🌺 Цветочный храм 🌺

#мысль Если бы все же Бингэ нашел современного Юаня и забрал к себе(сделав женой) то я думаю этот парень точно бы начал пользоваться любым своим положением. Особенно когда осознал что тот самый Бингэ не хочет его обижать(ну типо сам Юань и не думал что его могут сравнить с учителем, но в этом мире выживает либо тянка с бубсами, либо кто-то очень полезный для демона, с этим Юань ни туда и ни сюда не попадает) И вот представьте он сидит обиженный, ведь ему черт его бери скучно и он банально хочет вернуться к себе домой(к интернету особенно), а Бингэ хоть и выглядит добрым уже ни раз сжимал кулаки говоря приторно нежно что "не может". По итогу ранее в неком порыве протеста Юань требует сделать его первой и главной женой(типо королевой), а иначе он будет злиться(думаю тут был расчет что он доведет Бингэ, что тот его домой отправит), но все пошло на пепекосяк и он и впрям стал императрицей среди гарема. И вот Шень решает воспользоваться своим так скажем статусом, и найти себе какую никакую забаву. На удивление трактаты стали ему началом, но все таки мало ведь прочесть об нечисти, хочется и увидеть подобное. Таким образом Шень потребовал(прикиньте у демонов) найти ему парочку для "сбора информации", демоны естественно подчинились, как никак, но по дворцу начали ходить слухи что их новая императрица ставит опыты над демонами(низшего ранга или демоническими тварями) от чего облик Юаня стал для многих так же страшен как и Бингэ. А Бингэ когда узнал ощутил странное дежавю, но к его же вновь удивление он увидел как юноша просто рисует и записывает что-то в свой блокнот ходя вокруг зверя(порой подкармливая овощами и фруктами, записывая что больше по вкусу нечисти) и от этого даже у демона отлегло ведь он уже подумал что найдет схожесть с своим учителем.

#мысль У Се Ляня настолько сильные руки(и хватка) что в некоторых моментах это играет с ним же в злую шутку. К примеру если Се Лянь начинает сильно нервничать и несдержанно может ударить(стол) то не только вещь может сломаться но и кости у человека. Я не могу отделаться от мысли, что Хуа в какой-то обыденной ситуации решает подшутить над принцем, напомнив о ранней ночи или какой-то шалости(новом опыте что провел с Гэгэ сутки назад), а Се от смущения не знал что делать и даже когда смущённо попросил не продолжать столкнулся с игривым тоном супруга, что нарочно продолжил и уже собственная рука невольно с удивительной скоростью метнулась к чужому лицу. Нет Се Лянь не ударил демона, напротив сжал нижнюю часть лица закрывая рот рукой, дабы мужчина не смел продолжить, и лишь погодя когда шатен придя в себя с извинением начнет отстранять руку осознает что оставил явные синяки от пальцем на чужом таком прекрасном лице. Я думаю что Хуа от такого проявления силы точно удивится, но сразу же эти мысли уведут его в другое русло полное восхищения. Ведь принц все так же быстр как бог войны что даже в такой момент неосознанно проявляет силу(все таки эти руки могут сломать по видимому все, вплоть даже и самого демона пожелай принц такого). Се Лянь точно будет нервничать касаясь щеки Хуа и места отметин, пока сам демон не сразу использует исцеление чтобы скрыть метки мужа.

💐💐💐💐💐💐 Привет всем кто ждал 6 часть, знаю что говорила что выйдет чуть раньше, однако решила расписать ее больше дабы вам было интереснее, надеюсь вы не в обиде на меня 😗👌🏻 💐💐💐💐💐💐

Сказал шатен, и голос его звучал ровно, без напора, но в нём чувствовалась уверенность, не терпящая споров. — Пока твои феромоны не нормализуются, будешь тренироваться отдельно. Не на общем плацу. Я распоряжусь. Хуа открыл рот, чтобы что-то сказать, но принц мягко, почти невесомо, взъерошил его волосы. Брюнет замер, чувствуя, как пальцы путаются в прядях, как это прикосновение — такое простое, такое обычное — отдаётся теплом где-то в груди. — Потом я всё расскажу, Голос Се Ляня стал тише, мягче, и в нём не было ни капли прежней отстранённости. — И отвечу на все твои вопросы. Хорошо? Хуа кивнул, не в силах говорить. В горле стоял ком, и он боялся, что если откроет рот, то разреветься, как ребёнок. Он просто кивнул, чувствуя, как пальцы принца скользят по его волосам в последний раз, и, повинуясь этому тихому, почти неслышному приказу, направился к выходу из павильона. Се Лянь смотрел ему вслед, пока фигура Хуа не скрылась за поворотом. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Тяжело. Глубоко. Он медленно двинулся в сторону своего дворца, и мысли, наконец, выстроились в ровный, чёткий ряд. Хуа останется. При любом исходе. Что бы ни случилось, кто бы ни встал на пути — Хуа будет рядом. Се Лянь чувствовал это так же ясно, как чувствовал биение собственного сердца. Он больше не собирался бежать. Не собирался прятаться. Не собирался делать вид, что этот юноша — всего лишь солдат, один из многих. Ровными шагами шатен шел по коридорам павильона уже чувствую знакомые феромоны. Он остановился у окна, глядя на плац, где всё ещё шли тренировки. Взгляд его стал жёстче. — Фэнь, Тихо, почти неслышно, позвал он, зная, что друг где-то рядом, как всегда. Из тени шагнула знакомая фигура. — Узнай, что творилось на плацу, пока я… пока меня не было. Всё. Каждую стычку, каждое слово. Особенно… Он замолчал, вспоминая, как Хуа стоял, опустив голову, как боялся поднять глаза, как дрожали его пальцы. — Особенно всё, что касается этих солдат. — Будет сделано, Ответил Фэнь Синь без лишних вопросов. Се Лянь кивнул и снова посмотрел в окно, туда, где, наверное, сейчас Хуа шёл в лазарет, чувствуя на себе чужой запах, въевшийся в кожу. Его запах. «Я больше никому не позволю тебя тронуть — Никому». Подумал принц, и в этой мысли не было сомнений.

— Продолжай. Если хочешь. Я… я не против. Он сжал кулаки, стараясь не смотреть на Хуа, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Как внутри всё кипит, как зверь довольно щурится, чувствуя, что наконец-то получил то, чего так долго ждал. Хуа смотрел на него, не веря. А потом, медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный миг, снова наклонился. Язык коснулся ткани — осторожно, почти робко. И когда принц не отшатнулся, не ударил, не закричал, Хуа осмелел. Он провёл языком по всей длине, чувствуя, как под тканью пульсирует, как напрягается, как принц замирает, боясь дышать. Се Лянь чуть сжал пальцы в волосах Хуа, направляя его туда, где ткань была влажной, тёмной, натянутой. Не словами, нет — он не мог сейчас говорить, — но этим движением, этой немой, отчаянной просьбой, которую Хуа понял без объяснений. Он послушно склонился ниже, касаясь языком пульсирующей головки, и по телу принца прошла судорога. Пальцы в волосах то сжимались, то ослабевали, и Хуа чувствовал, как напряжены они, как тяжело дышит принц, как каждое его движение отзывается дрожью в этом теле, привыкшем властвовать. Он лизал, вбирая головку через ткань, чувствуя, как она набухает, как из неё сочится что-то горькое, солёное, такое живое. И когда принц с рыком, глухим, звериным, вжал его лицо в себя, когда воздух наполнился тяжёлыми феромонами кедра и жасмина, Хуа понял, что это — конец. Сперма пропитала ткань, потекла по пальцам, по подбородку, и Хуа, не думая, слизывал её, пока принц, тяжело дыша, не отстранил его. — Довольно, Се Ляня произнес хриплым, срывающимся голосом, и он отвернулся, пряча пылающее лицо. Он стоял, прислонившись к стене, и пытался вернуть себе контроль. Руки его дрожали, когда он поправлял одежду, завязывал распущенные узлы, приводил себя в порядок. Хуа смотрел на него, не зная, что делать, не зная, куда деть руки, глаза, этот жар, что всё ещё горел в груди. Он не смел приблизиться, не смел заговорить, только стоял, сжимая пальцы, чувствуя, как липкая влага остывает на подбородке. Се Лянь закончил. Выдохнул. И, не глядя, протянул Хуа руки. Не говоря ни слова, он притянул его к себе, обнимая — сильно, нежно, так, словно боялся, что тот исчезнет, растворится, как этот сон, что преследовал его так долго. Хуа замер. А потом, медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный миг, прижался в ответ. Он чувствовал, как бьётся сердце принца, как его дыхание путается с его дыханием, как запахи — кедр и персик — смешиваются, становясь одним целым. И только тогда, когда тепло Се Ляня окутало его, когда страх, наконец, отпустил, он осознал: его собственные штаны, тренировочные, грубые, были влажными. Он излился, даже не заметив. От одного этого запаха. От одного прикосновения. От того, что принц обнимал его так, словно он был чем-то ценным. Словно он был нужен. В этот момент зверь внутри Се Ляня, до этого рычавший, требующий, удовлетворённо потянулся. Феромоны его — не те, тяжёлые, давящие, что били на плацу, а другие, тягучие, густые, как мёд — вырвались наружу, окутывая Хуа с ног до головы. Они проникали сквозь одежду, сквозь кожу, в самую глубину, и Хуа чувствовал, как его собственный запах, тот самый персик, которым он так стыдился, исчезает, растворяется в этом кедре и жасмине. Как будто принц говорил: «Ты мой. Только мой». Хуа прижался ближе, пряча лицо на груди Се Ляня, и впервые за долгое время ему не нужно было ничего говорить. Потому что всё уже было сказано. Без слов. Се Лянь чуть погодя пришёл в себя. Спокойствие, то самое, привычное, которое он не ощущал с начала гона — с того самого дня, когда сбежал от Хуа, — медленно возвращалось, укладывая мысли по полкам, возвращая контроль над телом, над голосом, над лицом. Он отстранился, заглядывая Хуа в глаза. Взгляд его был уже не тем — не горячечным, не потерянным, а тем, к которому все привыкли. Спокойным. Твёрдым. Но в нём не было прежней стали, той, что не терпела возражений. Только забота. Только это новое, непривычное тепло. — Иди в лазарет,

Хуа сжал пальцы, ощущая тяжесть, тепло, эту пугающую, желанную твёрдость. Се Лянь вздрогнул — резко, судорожно, словно удар прошил его насквозь. Из-под ткани, пропитывая её, проступила влага, и Хуа замер, глядя на это пятно, растущее у него на глазах. — Приятно… Все же выдохнул принц, и голос его сорвался, превратившись в хриплый, почти неслышный стон. Хуа поднял глаза. Взгляд Се Ляня был тёмным, почти безумным, и в нём не было ни капли той спокойной, ледяной власти, что он привык видеть. Только желание. Только это, от чего у Хуа самого голова шла кругом. И юноша провёл рукой, медленно, от основания до самой головки, и влаги стало больше — она пропитывала ткань, делала её тёмной, липкой. Се Лянь зажмурился, вцепившись в стену за спиной, и Хуа видел, как дрожат его пальцы, как напряжена шея, как тяжело вздымается грудь. — Ты такой… Чуть погодя прошептал брюнет, и сам не узнавал свой голос — низкий, хриплый, полный такого же огня, что горел в принце. — Такой большой. Я не думал… Се Лянь открыл глаза, и в них, сквозь пелену желания, мелькнула лёгкая, смущённая усмешка. — Тебя это пугает? Хуа покачал головой, сжимая пальцы сильнее, чувствуя, как под его рукой всё пульсирует, как бьётся живая, горячая плоть. — Нет, Я просто… хочу сделать всё правильно. Чтобы вам было хорошо. Чтобы вы… — Ты делаешь, Перебил Се Лянь, и голос его дрогнул, когда Хуа провёл большим пальцем по влажной головке. — Уже делаешь. Очень хорошо. Он откинул голову, прислоняясь затылком к стене, и Хуа смотрел на него — на это лицо, такое обычно спокойное, такое далёкое, сейчас искажённое наслаждением. И понимал, что никогда, ни за что не сможет остановиться. Се Лянь медленно поднял руку и осторожно, почти невесомо, коснулся волос Хуа. Пальцы скользнули по тёмным прядям, и в этом движении не было ни принуждения, ни власти — только ласка. Только этот странный, невысказанный поцелуй, что передавался через кончики пальцев. Хуа замер. Чувствуя эту ладонь на своей голове, чувствуя, как принц гладит его, словно поощряя, словно говоря: *«Всё правильно. Не останавливайся»*. В голове шумело. Жар, что скопился в груди, в животе, в кончиках пальцев, требовал выхода. И Хуа, повинуясь какому-то древнему, неведомому порыву, наклонился ниже. Язык коснулся ткани. Влажной, тёплой, пропитанной запахом, который уже стал для него самым желанным на свете. Горечь и соль, и что-то ещё — живое, горячее, такое близкое, что у Хуа перехватило дыхание. Он провёл языком по всей длине, чувствуя, как под тканью пульсирует, как напрягается, как принц замирает, боясь дышать. Се Лянь не ожидал. Он знал, что Хуа будет гладить, знал, что тот будет… но это? Язык, скользнувший по ткани, это влажное, жаркое прикосновение, от которого всё тело свело судорогой? — Ах… Удар. Кулак принца врезался в стену, глухо, тяжело, и Хуа, вздрогнув, отстранился. Глаза его расширились, в них мелькнул страх — испуганный, сбитый с толку, и он уже открыл рот, чтобы извиниться, чтобы сказать, что не хотел, что перестарался, что… — Простите, я… Начал он, голос его дрожал. — Нет, Перебил Се Лянь, и голос его прозвучал глухо, сбивчиво. Он убрал руку от стены, пальцы покраснели, но он не замечал боли. — Я просто… не ожидал. Он смотрел на Хуа сверху вниз, щёки его пылали, глаза блестели, и в этом взгляде не было ни гнева, ни разочарования. Только смущение. Только жар, который, казалось, вот-вот прожжёт его насквозь. — Неожиданно, Повторил он, и голос его стал тише. — Я думал, ты… Хуа опустил глаза, чувствуя, как краска заливает щёки, шею, грудь. Ему хотелось провалиться сквозь землю, но он не мог отвести взгляд от тёмного пятна на ткани, которое сам же и оставил. — Я… я не знаю, что на меня нашло... Я не хотел… Нервничал брюнета, пытаясь подобрать слова, но принц легко прервал метания солдата внизу. — Хуа. Он поднял глаза. Се Лянь смотрел на него, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни разочарования. Только что-то горячее, почти болезненное. — Продолжай. Хуа не поверил своим ушам. — Что? — Я сказал, Голос принца сорвался на шёпот, и он отвернулся, пряча пылающее лицо.

Се Лянь прижал руку к лицу, чувствуя, как пылают щёки. Он не мог смотреть на Хуа. Не мог дышать. Не мог думать. — Если ты начнёшь, Голос его сорвался, и он сам не узнавал его — низкий, хриплый, полный такого желания, что стыдно было даже себе признаться. — Если ты начнёшь… я не сдержусь. В этот раз я не убегу. Он убрал руку от лица, и Хуа увидел его глаза — тёмные, блестящие, полные того же огня, что горел в нём самом. — Ты понял? Спросил Се Лянь, и в голосе его не было ни насмешки, ни сомнения. Только предупреждение. И обещание. Хуа сглотнул. Пальцы его дрожали, но он не отпустил рукав. — Понял, Прошептал юный солдат, ещё не представляя к чему это может привести. — Я не боюсь. Се Лянь выдохнул, и в этом выдохе была вся его борьба, все его сомнения, вся его тоска. — Тогда… Начал он, но слова застряли в горле. Хуа смотрел на него, и в этом взгляде было всё — надежда, страх, желание. И что-то ещё, чему он не смел дать имя, но что уже пустило корни в самом сердце. — Тогда… Начал он, но слова застряли в горле. Хуа смотрел на него, и в этом взгляде было всё — надежда, страх, желание. И что-то ещё, чему он не смел дать имя, но что уже пустило корни в самом сердце. Се Лянь медленно выдохнул, чувствуя, как кровь стучит в висках. Он осмотрелся — пустой коридор, старые стены, ни души. Здесь их никто не увидит. Никто не помешает. Он вздохнул, глубоко, шумно, и кивнул. Один короткий, почти незаметный кивок, словно давая себе разрешение на то, от чего бежал так долго. — Давай, Выдохнул он, и голос его прозвучал хрипло, почти неслышно. Хуа сглотнул. Пальцы его дрожали, когда он потянулся к завязкам на одежде принца. Он старался, очень старался, но руки не слушались, узлы не поддавались, и с каждым неудачным движением смущение росло, заливая щёки жаром, путая мысли, заставляя дышать чаще. Се Лянь смотрел на его дрожащие пальцы, на покрасневшие уши, на отчаянное, почти детское усердие, и внутри, там, где только что всё кипело, вдруг разлилось что-то тёплое, почти нежное. — Дай я, Сказал он тихо, накрывая его руки своими. Пальцы принца, спокойные, уверенные, легко разобрали один узел, потом другой. Хуа замер, чувствуя тепло его ладоней, и сердце колотилось где-то в горле. — Не нужно так переживать, Голос Се Ляня звучал мягко, почти ласково. — Я никуда не уйду. Он убрал руки, давая Хуа пространство. Тот выдохнул, чувствуя, как дрожь в пальцах постепенно утихает. Он снова потянулся к завязкам, и в этот раз движения его были медленнее, спокойнее. Последний узел поддался, ткань скользнула вниз, и Хуа, затаив дыхание, осторожно, почти невесомо, провёл пальцами по выпуклости, что обозначилась под тонкой тканью. Горячо. Так горячо, что у него перехватило дыхание. И большой. Гораздо больше, чем он представлял. Пальцы его дрожали, когда он провёл по всей длине, чувствуя, как под тканью пульсирует, как напрягается, как принц замирает, едва дыша. — Ты… Выдохнул Се Лянь, и голос его сорвался. Хуа поднял глаза. Взгляд принца был тёмным, почти безумным, и в нём не было ни капли той спокойной, ледяной власти, что он привык видеть. Только желание. Только это, от чего у Хуа самого голова шла кругом. — Я не знаю… Прошептал он, чувствуя, как жар заливает щёки. — Я никогда… я хочу, чтобы вам было хорошо. Се Лянь прикрыл глаза, чувствуя, как каждое слово, каждое прикосновение отдаётся где-то в глубине, где зверь, наконец, перестал рычать и просто ждал. — И так хорошо, Выдохнул Се, невольно вздрогнув от прикосновений — Уже хорошо. Хуа провёл пальцами снова, медленнее, ощущая, как под его рукой член дёргается, как принц задерживает дыхание, как напрягаются мышцы живота. И в этом была какая-то странная, почти пугающая власть. Власть над тем, кто привык властвовать над всеми. — Продолжай, Прошептал Се Лянь, и в этом шёпоте была мольба. — Пожалуйста. Хуа не нужно было просить дважды. Пальцы Хуа, ещё минуту назад дрожащие, теперь двигались увереннее, смелее. Он провёл по всей длине, чувствуя, как под тканью пульсирует, как напрягается, как принц замирает, едва дыша.

— Я только позорю вас. Только… только мешаю. Я уйду, я заберу документы, вы меня больше никогда не увидите, я… — Замолчи. Голос принца прозвучал глухо, почти неузнаваемо. Но Хуа не слышал. Или не хотел слышать. Он продолжал бормотать, сжимаясь, пытаясь стать меньше, незаметнее, исчезнуть. — Я же простолюдин, я никто, я… я не достоин даже смотреть на вас, не то что… — Я СКАЗАЛ, ЗАМОЛЧИ! Феромоны ударили внезапно, как стена. Не те, сдержанные, почти ласковые, что были раньше. Нет. Эти рвались наружу, как зверь, которого держали в клетке слишком долго. Тяжёлые, давящие, они заполнили пространство вокруг, и Хуа, не успев даже вскрикнуть, почувствовал, как воздух уходит из лёгких, как ноги подкашиваются, как сознание начинает меркнуть. — Ваше… высочество… Прошептал Хуа, хватаясь за руку принца, чтобы не упасть. И этот шёпот, этот тихий, полный боли шёпот, отрезвил. Се Лянь почувствовал, как Хуа оседает, как пальцы, вцепившиеся в его одежду, слабеют. В груди что-то оборвалось. Феромоны схлынули так же внезапно, как и вырвались, и он успел подхватить юношу в последний миг, прижимая к себе, чувствуя, как дрожит его тело. — Хуа! Хуа, ты… прости, я не хотел, я… Он прижал его крепче, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Как внутри всё сжимается от страха. От страха, что он сделал больно. Что он напугал. Что он снова, в который раз, всё испортил. — Я не избегал тебя, Слова вырывались сами, бездумно, отчаянно. — У меня был гон. Те три дня. Я не мог… я не хотел, чтобы ты видел меня таким. Я думал, что так будет лучше. Что я должен отдалиться, что… что я не имею права… Он замолчал, чувствуя, как Хуа замер в его руках, как дыхание его становится глубже, ровнее. — Я не хочу, чтобы ты уходил, Голос принца сорвался на шёпот, и он сам не узнавал его. — Я не могу. Я… Он замолчал. Слова застряли в горле, потому что следующие слова, те, что рвались наружу, были слишком откровенны, слишком… слишком. «Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты был рядом. Всегда» Щёки вспыхнули жаром. Се Лянь прижал лицо к макушке Хуа, чувствуя запах персика, уже чистый, без примеси чужой мяты, и понимал, что не может, не в силах больше притворяться. — Я не хочу, чтобы ты уходил, Повторил шатен, и в этом шёпоте было всё. Вся его слабость. Вся его тоска. Всё, что он так долго скрывал. Хуа медленно поднял голову. В глазах его стояли слёзы, но взгляд был ясным, почти спокойным. — Ваше высочество… — Не надо, Перебил Се, чувствуя, как пылают щёки. — Не называй меня так. Не сейчас. Пожалуйста. Они стояли, прижавшись друг к другу, в тишине старого павильона, и время, казалось, остановилось. Только два сердца бились в унисон. Только запах персика и кедра смешивался в воздухе. Только одно имя вертелось на языке, но ни один из них не решался его произнести. Хуа смотрел на него, чувствуя, как жар заливает щёки, шею, грудь. Он не знал, что сказать. Не знал, что делать. Только стоял, боясь пошевелиться, боясь, что если сделает хоть одно движение, этот хрупкий, невероятный миг рассыплется, как утренний сон. Се Лянь, кажется, тоже не знал, что делать. Он чуть отстранился, собираясь, наверное, сказать что-то ещё, или, может, уйти, пока не стало слишком поздно, но в тот же миг пальцы Хуа вцепились в ткань его рукава. — Я… Голос солдата сорвался, но он не отпустил. — Я помогу. Если вы… если вы не против. Се Лянь замер. Глаза его расширились. Эти слова — те самые, что он слышал тогда, в ту ночь, от которой бежал. Те самые, что потом преследовали его в гоне, в мыслях, в каждом бессонном часу. Он смотрел на Хуа — на его дрожащие ресницы, на сжатые губы, на пальцы, вцепившиеся в рукав, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — Хуа, Голос его прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Ты… ты понимаешь, что говоришь? Хуа поднял глаза. В них не было сомнений. Только решимость и этот жар, который передавался Се Ляню, заставляя кровь стучать в висках. — Понимаю, Хуа выдохнул робко, но с некой уверенностью. — Я хочу. Если вы…

Повторил Фэнь Синь, и в голосе его слышалась лёгкая тревога. — Всё в порядке, Ответил Се Лянь, не оборачиваясь. Голос его звучал ровно, без единой эмоции. В этот момент к нему подошёл генерал, отвесил короткий поклон. — Ваше высочество, доклад по итогам сегодняшних тренировок. Новобранцы показывают… — Потом, Перебил Се Лянь, даже не взглянув на свиток. — Пришлите ко мне солдата Хуа Чена. Генерал на мгновение замер, удивлённый резкостью приказа, но перечить не стал. — Слушаюсь, ваше высочество. Се Лянь стоял неподвижно, глядя куда-то в сторону, и ждал. Лицо его ничего не выражало. Только пальцы, сжатые в кулак, чуть заметно дрожали Генерал, не медля ни мгновения, обернулся к строю и рявкнул так, что эхо разнеслось по всему плацу: — Солдат Хуа Чен! Ко мне! Хуа вздрогнул. Плечи его дёрнулись, голова резко повернулась в сторону голоса, и на лице мелькнуло что-то, от чего у Се внутри сжалось. Страх? Отчаяние? Он не мог разобрать. Только видел, как Хуа замер на мгновение, а потом, опустив голову, двинулся в их сторону. Тишина на плацу стала плотной, почти осязаемой. Солдаты замерли, кто с копьём в руке, кто с мечом на замахе. Взгляды скрестились на Хуа, и в них читалось одно: «Попался». Никто не знал, что произошло, но все чувствовали — что-то будет. Се Лянь стоял неподвижно, не шелохнувшись. Рядом замер Фэнь Синь, как статуя. Ни один мускул не дрогнул на их лицах, и это спокойствие, эта неподвижность пугали больше, чем любой крик Хуа шёл быстро, но из-за напряжения каждая секунда как будто замедлялась, словно каждый шаг давался ему с трудом. Он не поднимал глаз. Плечи опущены, руки сжаты в кулаки — не в вызове, а в попытке удержать себя. Се видел, как дрожат его пальцы, как побелели костяшки. И чувствовал, как в груди разливается что-то тяжёлое, почти болезненное. «Он боится», — понял Се. — «Боится меня». Се Лянь замер, чувствуя, как всё внутри дрожит от напряжения. Он медленно вдохнул, пытаясь вернуть себе спокойствие, привычную маску безразличия. Но воздух, вместо того чтобы остудить, принёс с собой запах — сладкий, тёплый, сводящий с ума. Персик. И в этом персике, словно насмешка, вплелась чужая, острая, холодная нота. Мята. Чужая. Чужая. На теле Хуа. На его одежде. Впиталась в кожу, смешалась с его запахом, делая его… чужим. Зверь внутри, до этого дремавший, оскалился. Тяжёлый, низкий рык прокатился где-то в груди, и феромоны принца, обычно сдержанные, дрогнули, готовые вырваться наружу, подавить, уничтожить этот чужой запах. Се Лянь сжал кулаки, заставил себя держаться. Феромоны остались под контролем. Только дрогнули. Только на миг. — Следуй за мной, Голос его прозвучал ровно, но в этой ровности чувствовалась сталь. Он не смотрел на Хуа. Отвернулся, словно тот был пустым местом, но каждый мускул его тела напрягся, ожидая, последует ли. — Фэнь, Бросил принц, не оборачиваясь. — Займись тем, о чём я просил. — Слушаюсь, Коротко ответил друг, и Се услышал, как шаги его удаляются. А потом он пошёл. Не оглядываясь, не замедляясь. Зная, что Хуа пойдёт следом. Что у него нет выбора. Плац замер. Солдаты смотрели во все глаза, кто-то затаил дыхание, кто-то переглядывался. Взгляды скрестились на спине принца и фигуре Хуа, что шёл за ним, опустив голову. Шёпот разносился по строю: — Выгонят… — Точно, выгонят… — И правильно, нечего простолюдинам… — Тише вы… Но Се Лянь не слышал. Он чувствовал только этот запах, въевшийся в кожу, и зверя внутри, что сжимался в тугой комок, готовый рвать, кусать, требовать, чтобы Хуа был только его. Только его. Хуа вздрогнул от этого рывка, от этих пальцев, вцепившихся в ткань. Глаза его расширились, в них метнулся страх, а следом — что-то ещё. Что-то, от чего у Се сжалось сердце. — В-ваше высочество… Голос Хуа сорвался, дрогнул. Он попытался отстраниться, но куда там. — Я… я же мерзкий. Я должен уйти. Вы… вы не захотели меня видеть. Те дни. Три дня вас не было. Вы избегали меня, я знаю. Я… я всё понял. Я не смел надеяться, не смел… Слова лились потоком, сбивчивые, полные боли и стыда, и каждое из них впивалось в грудь Се Ляня острее ножа.

— Всё. Расходитесь. Чиновники заторопились, кланяясь на ходу, и в их торопливых движениях читался страх. Они видели в его словах угрозу, которой он не вкладывал. Се Лянь не стал объяснять. Он просто ждал, пока последняя тень исчезнет за дверью, и только тогда позволил себе закрыть глаза. — Ваше высочество? Хихо окликнул Фэнь Синь, стоящий у двери. — Прочитаю позже, Чуть устало ответил Се, поднимаясь. — Когда мысли улягутся. В этом голосе не было притворства, ведь Се Лянь действительно доверял своим людям, особенно товарищу что всегда рядом. Они вышли в коридор. Се Лянь шёл медленно, чувствуя, как тяжесть собрания давит на плечи. — Фэнь, Чуть погодя позвал он, не оборачиваясь. — Узнай, кто те чиновники. Что говорили о заслугах сыновей. Имена, должности, всё. — Будет сделано, Ответил друг без лишних вопросов. Се Лянь остановился у окна. За стеклом тянулись дворцовые стены, а дальше — плац, где сейчас, наверное, тренировались солдаты. Он смотрел, как ветер шевелит ветви деревьев, и чувствовал, как внутри нарастает давящее напряжение. Злость на чиновников. Злость на слова, что звучали за дверью. Злость на себя за то, что не может выбросить из головы то, что должен забыть. — Я хочу пойти на плац, С странным спокойствием сказал принц наконец. — Проверить всё. Фэнь Синь кивнул, и они двинулись в сторону учебного двора. ~•~•~•~•~•~ Плац встретил его привычным шумом — лязг мечей, резкие команды, топот ног. Се Лянь остановился у края, оглядывая тренирующихся. Солдаты разбились на пары, кто-то отрабатывал удары, кто-то оттачивал защиту. Он скользил взглядом по лицам, по стойкам, по движениям. Кто-то сменил оружие. Он заметил это почти сразу — несколько солдат, которые ещё неделю назад неуверенно держали мечи, теперь работали с более лёгкими клинками. Один пробовал парные сабли, другой — короткое копьё. Се Лянь смотрел на них, и где-то в глубине сознания уже складывались заметки: этому нужно больше тренировок с балансом, этому — сменить хват, тот слишком зажимает кисть. Но мысли, как назло, упрямо возвращались к одному лицу. Он не хотел искать его. Не должен был. Но взгляд сам скользил по строю, по теням за спинами солдат, по краю плаца, где обычно тренировались новички. Хуа не было. Се Лянь выдохнул, не зная — с облегчением или с чем-то ещё. И всё же он прошёл дальше, углубляясь на территорию плаца. Он прошёл мимо парных спаррингов, мимо групп, отрабатывающих удары по манекенам, мимо тех, кто отдыхал в тени у стен. Взгляд его скользил по лицам, но ни одно не задерживалось надолго. А потом он увидел его. Сердце пропустило удар. Хуа стоял у дальней стены, в тени навеса, и… разговаривал с кем-то. Се Лянь не знал этого человека — высокий, подтянутый, форма сидит идеально, в осанке чувствуется выправка военного. Незнакомец что-то говорил, жестикулировал, поправляя стойку Хуа, а тот… тот улыбался. Не той сдержанной, почтительной улыбкой, что дарил принцу. Нет. Эта была другой — расслабленной, почти доверчивой. Он слушал, кивал, что-то отвечал, и в каждом его жесте читалось спокойствие, которого у него не было, когда он смотрел на Се. Улыбка на лице Хуа, эта очаровательная, живая улыбка, предназначенная не ему, вызвала в груди глухое, болезненное чувство. Пальцы сжались в кулак сами собой, так что ногти впились в ладонь. В голове зашумело, перед глазами всё поплыло. «Он улыбается. Ему. Не мне». Се Лянь сделал шаг вперёд, сам не замечая этого. Ещё шаг. Воздух вокруг, казалось, стал тяжелее, и феромоны, те самые, что он так тщательно контролировал, начали вырываться наружу, предупреждая, давя, угрожая. — Ваше высочество? Голос Фэнь Синя прозвучал где-то рядом, но Се не слышал. Он смотрел только на Хуа. На его улыбку. И чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, незнакомое, опасное.Се Лянь заставил себя выдохнуть. Медленно. Глубоко. Феромоны, уже готовые вырваться наружу, снова ушли вглубь, подчиняясь воле. Лицо его разгладилось, приняв привычное спокойное выражение — то самое, что знали все придворные, то, за которым никто не мог прочесть истинных чувств. — Ваше высочество?

Принц вошёл неторопливо, с той ледяной грацией, что заставляла даже самых старых и заслуженных невольно сжиматься. Чиновники мгновенно стихли, кто-то поклонился, кто-то замер с открытым ртом. Се Лянь не удостоил их взглядом — он прошёл к своему месту, и только когда сел, только тогда поднял глаза. Взгляд его скользнул по присутствующим. Спокойный. Холодный. Ни одного лишнего движения, ни тени эмоций. Он смотрел на каждого, и в этом взгляде не было ни угрозы, ни гнева — только лёд. Лёд, под которым чувствовалась бездна. Говоривший чиновник — грузный, с острым взглядом и пальцами, испачканными в чернилах — уже понял, что сказал лишнее, но отступать было поздно. А потом — едва уловимо, почти незаметно — в зале изменилось давление. Феромоны принца, не те, что давили солдат на плацу, но ощутимые, тяжёлые, опустились на плечи чиновников, как невидимая рука. Кто-то сглотнул, кто-то опустил глаза, кто-то невольно выпрямился. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Се Лянь откинулся на спинку кресла. Улыбнулся — светло, открыто, той самой улыбкой, от которой у придворных бежали мурашки. — Интересные речи я услышал за дверью. Чуть погодя отозвался шатен, и голос его звучал ровно, без повышения, но в нём чувствовалась сталь. — Продолжайте. Я слушаю. Никто не ответил. Чиновник, ещё минуту назад рассуждавший о знатности и порядке, стоял, вжав голову в плечи, и не смел поднять глаз. — Что же, Се Лянь наклонил голову, и в голосе его послышалась лёгкая, почти ласковая насмешка. — Если никто не хочет говорить, я начну сам. Он выпрямился, опираясь руками о подлокотники. — Я слышал здесь рассуждения о том, кто достоин служить рядом со мной. О знатности. О правильном подходе. Сделав паузу, давая словам осесть, тот продолжил. — Очень познавательно. Особенно для того, кто сам выбирает себе людей. Взгляд его остановился на чиновнике, что ещё пару минут наща изрекал свои речи. — Вы говорили о собаках? Голос принца звучал почти ласково, но от этого ласкового тона у присутствующих по спине побежали мурашки. — О тех, кого можно приручить, наказать, посадить на цепь? Чиновник попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. — А знаете, в чём проблема собаки? Се Лянь наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то холодное, почти хищное. — Собаку можно приручить. Можно наказать. Можно посадить на цепь. Но зверь, которого загнали в угол… такой зверь будет драться до последнего. Ему нечего терять. Ему не страшен закон, потому что закон его никогда не защищал. Ему не страшна смерть, потому что он и так каждый день выживал. И если такой зверь решит быть верным… он будет вернее любой собаки. Потому что это его выбор. А не цепь. Он снова улыбнулся — светло, открыто, как улыбается солнце. — Я не ищу собак, господин чиновник. Я ищу тех, кто пойдёт за мной в огонь, потому что я однажды протянул им руку. И если ваш сын не понимает этого… может, ему не место в моём отряде. Чиновник открыл рот, но не издал ни звука. — А теперь, Се Лянь снова сел, беря в руки кисть, После развернул свиток. Отчёт о выдвижении войск в дальние провинции и сборе налогов — документ важный, требующий внимательного изучения. Чиновники замерли, ожидая вердикта. Он пробежал глазами по строкам, но мысли скользили мимо, не задерживаясь. Цифры, даты, фамилии — всё смешалось в одно серое пятно. Он перечитал один абзац, потом другой, надеясь ухватить смысл, но в голове упрямо звучали голоса, что слышал за дверью. Самодовольные, уверенные в своей правоте. И одно лицо. Упрямое, с горящими глазами. Чиновники переглянулись. Принц молчал слишком долго. Они видели, как его взгляд застыл на свитке, как пальцы сжали края бумаги — и в этом напряжении читалось недовольство. Кто-то сглотнул, кто-то опустил глаза. Тишина в зале стала тяжёлой, почти душной. — Недостаточно, Голос Се Ляня прозвучал резче, чем он хотел. Он поднял взгляд, встречаясь с испуганными лицами чиновников. — По выдвижению войск и сбору налогов нужен полный отчёт. По каждой провинции. По каждому гарнизону. К следующему разу. Он отложил свиток, давая понять, что разговор окончен.

Фэнь Синь замер, но не отступил. Он просто смотрел, не отводя взгляда. Несколько секунд длилось это напряжение. А потом Се Лянь выдохнул, и что-то в его лице изменилось. Жёсткость ушла, сменившись усталостью, почти осязаемой. — Я просто устал, Сказал он тише, и в голосе его проступила та самая теплота, что Фэнь Синь знал с детства. — И ценю твою заботу. Правда. Он положил руку на плечо друга, и тот, кажется, наконец расслабился. — Если понадобится помощь, я рядом, сказал Фэнь Синь уже увереннее, словно как и раньше с те. — Я знаю, Ответил Се и пошёл дальше, зная, что друг последует за ним. В голове уже зрели мысли о предстоящем собрании, о том, что нужно будет решить. Но где-то в глубине, в самом тёмном уголке сознания, зверь всё ещё помнил этот запах. И ждал. Се Лянь шёл по коридору, стараясь сосредоточиться на предстоящем собрании. Мысли о банкете, наградах старшим генералам, распределении обязанностей — всё это должно было занять его разум, вытеснить то, что не давало покоя. Но голос внутри твердил своё. «Я должен сказать, что та ночь была ошибкой. Этого не должно было произойти чтобы этот юнец просто забыл тот миг… Да Так будет правильно» Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Я сделаю всё, чтобы больше не видеть его. А если нужно будет отдать приказ — передам через других. Если он будет в строю — не замечу. Пусть служит, как все. Пусть забудет. Пусть…» Мысли путались, но он гнал их прочь, заставляя себя думать о делах. О том, что сейчас важнее. О том, что должно быть важнее. Фэнь Синь шёл рядом, молча, не нарушая тишины. Он чувствовал состояние принца, но не спрашивал, не лез с утешениями. Просто был рядом, как был всегда, когда Се нуждался в молчаливой поддержке. Они подошли к резным дверям. Фэнь Синь уже протянул руку, чтобы толкнуть створку, но Се Лянь остановил его, приподняв ладонь. За дверями слышались голоса. — Мой сын недавно получил повышение в канцелярии, Говорил один, старый, с толстым животом. — Говорят, его отчёты самые аккуратные во всём ведомстве. — Повышение — это хорошо, Отозвался другой, сухой, с длинной бородой. — А мой племянник уже второй год служит в личной охране генерала. Говорят, сам генерал им доволен. — Охрана — это почётно, Раздался третий голос, самодовольный, почти наглый. — Но мой сын пошёл дальше. Он участвует в отборе в личный отряд его высочества. Если всё сложится, он будет служить рядом с самим принцем. В зале пронёсся лёгкий шёпот. — О, так ваш сын — один из тех счастливчиков? Поздравляю! Это большая честь. — Честь — это да, Голос говорившего стал ещё увереннее, и часть людей вновь натянули свои маски, желая урвать чужую благосклонность человека что был чуть выше них по рангу. — Но я бы сказал, что это ещё и вопрос… правильного подхода. Ведь в отряд его высочества сейчас набирают кого попало. Простолюдинов, бродяг… Это неправильно. Рядом с принцем должны быть те, кто с детства впитал уважение к порядку. Кто знает, как себя вести. А не те, кто вчера пас свиней, а сегодня уже меч держит. — Ну, его высочество знает, что делает, Неуверенно возразил кто-то, но сразу же попытался показать свое удостоверение чужими словами. — Но… доля правды в ваших словах есть. Знатность даёт воспитание. А воспитание — это основа. — Именно! Я не говорю, что простолюдины не могут быть полезны. Но на ключевых позициях… должна быть знать. Чтобы укрепить власть. Чтобы те, кто служит, были не просто исполнителями, а людьми, у которых есть что терять. Кого можно призвать к ответу. Тем более не известно что у этих шавок вместо мозгов. Се Лянь медленно выдохнул. Лицо его ничего не выражало, но Фэнь Синь, стоящий рядом, почувствовал, как напряжение в теле принца стало почти осязаемым. — Ваше высочество? Тихо спросил Фэнь, сжимая ручку двери. — Всё в порядке, Ответил Се Лянь и делая жест рукой словно призвав друга толкнуть дверь.

Но пальцы разжались сами. Тонкий, едва уловимый аромат коснулся ноздрей. Персик. Тот самый, что преследовал его в кошмарах, в мечтах, в этом проклятом жару. Се Лянь замер. Дыхание перехватило. Сердце пропустило удар. И перед глазами снова встало лицо — смущённое, виноватое, с этим взглядом снизу вверх, когда тот стоял на коленях. Щёки принца вспыхнули, жар, что он так старательно подавлял, ударил с новой силой. А внутри, в самой глубине, зверь, до этого дремавший в равнодушной усталости, вдруг приподнял голову. Холодные глаза сощурились, ноздри втянули воздух. Интерес. Первый живой отклик за всю эту бесконечную ночь. Се Лянь сжал мешочек, чувствуя, как пальцы дрожат. Стыд и желание смешались в один липкий ком, и он зажмурился, пытаясь прогнать видение. — Нет… Не сейчас. Не думай о нём… Но мешочек с запахом персика оставался в его руке. И зверь внутри, наконец проснувшийся, смотрел в темноту с предвкушением. Се Лянь медленно поднёс мешочек к лицу, вдыхая едва уловимый, почти исчезнувший запах. Пальцы другой руки вцепились в край халата, сжимая ткань так, что побелели костяшки. — Жалкий, Прошептал он, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Какой же я жалкий. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова замелькали картины минувших ночей. Собственные руки, сжимающие член. Собственные стоны, заглушаемые подушкой. Собственное лицо, искажённое наслаждением, когда перед глазами стоял он. Хуа. Сколько раз? Се не мог сосчитать. Первый — когда только убежал от него, в панике и стыде. Потом снова, когда жар не отпускал. И ещё. И ещё. Каждый раз он говорил себе «последний», но руки сами тянулись вниз, а мысли возвращались к одному и тому же лицу, к одному и тому же имени. — Я думал о тебе… Голос его сорвался. — Снова. И снова. И снова. Стыд обжигал, но тело помнило каждое прикосновение, каждую фантазию, каждый раз, когда он сжимал веки и представлял, что это не его рука, а чужая. Тонкая, смущённая, неуверенная. Та, что тянулась к его одеждам, дрожа, но не отступая. ~•~•~•~•~•~ Он очнулся спустя несколько суток. Постель была смята, простыни скомканы, тело ныло от напряжения, но жар… жар ушёл. Се Лянь лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как сознание медленно возвращается в привычное русло. Гон прошёл. Впервые за долгое время — естественно, без травм, без разрушений. Только это липкое чувство стыда, что въелось в кожу. Внутри зверь, словно почувствовав его мысли, лениво фыркнул. Насмешливо. Презрительно. — Развратный, Выдохнул Се, прикрывая глаза. — Ты просто развратный. Но рука, прижатая к лицу, дрожала. И тихий, почти неслышный шёпот сорвался с губ: — А я… я ничем не лучше. Ничем. Се Лянь вышел из покоев, стараясь не смотреть на слуг, что уже ждали у дверей. Он чувствовал их взгляды, но ни один не посмел задержаться на нём дольше положенного. Фэнь Синь ждал чуть поодаль, и когда принц появился, шагнул навстречу, не задавая лишних вопросов. — Ваше высочество, позвольте проводить вас. Се лишь кивнул, позволяя другу увести его в соседние покои, где уже приготовили воду, чистые одежды и всё необходимое. Слуги работали молча, быстро, привычно. Они не смотрели на разорванные вещи, что остались в прежней комнате, не перешёптывались. Только осторожные движения, лёгкое прикосновение гребня к волосам, прохладная ткань, что окутала тело. Когда всё кончилось, Се Лянь стоял перед зеркалом — идеальная причёска, царственные одежды, лицо, не выражающее ничего. Никто бы не сказал, что несколько часов назад он был на грани. Никто бы не узнал. Они вышли в коридор. Фэнь Синь шёл рядом, чуть позади, и молчание между ними было тяжёлым, почти осязаемым. — Ваше высочество, Наконец начал Фэнь, и в голосе его прозвучала та осторожная забота, что Се слышал с детства. — Вам нужно показаться лекарю. Я чувствую, что ситуация становится… хуже. Если не сейчас, то… Се Лянь остановился. Повернулся к нему, и в глазах его мелькнуло что-то такое, от чего Фэнь Синь, ещё не привыкший к боям и опасностям, невольно напрягся. — Я сказал, что решу всё сам, Голос принца звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь.

Се не договорил, сжимаясь, словно стараясь скрыться даже от самого себя. Он прижал колени к груди, пряча лицо. Стыд обжигал, растекался по венам, заставлял желать только одного — провалиться сквозь землю, исчезнуть, перестать быть тем, кто позволяет себе такое. — Я не должен был. Я не имел права. Он… он не заслуживает того, чтобы его мысли пачкали подобным. Се замер, ожидая, что это чувство отвращения поглотит его целиком. Что оно станет наказанием, искуплением. Что оно заставит его очнуться. Но внутри, где-то глубоко, зверь лениво разлепил глаза. Холодный. Неподвижный. Он не слышал ни стыда, ни мольбы. Ему было плевать на то, что Се считал «грязным» и «неправильным». Он знал только одно: тело откликнулось на того, кто снился ему в гоне. Того, чей запах проник в самые глубины. Того, кого зверь уже пометил своим. Се почувствовал это равнодушие внутри. Эту тяжёлую, безразличную уверенность, которая не оставляла места ни для раскаяния, ни для надежды. И от этого стало ещё страшнее. — Я не хочу быть таким, Я не хочу… Шептал принц словно сходя с ума от накотившего его безумия из-за случившегося. Но зверь уже отвернулся, оставляя его наедине с мыслями, что продолжали кружить в голове, как хищники, почуявшие добычу. ~•~•~•~•~•~ Утро пришло серым и тяжёлым, но жар внутри не утих ни на мгновение. Се Лянь поднялся с постели с единственным желанием — разорвать что-то ещё. Тело горело, низ живота тянуло глухой, настойчивой болью, а голова раскалывалась от каждого звука. Он стоял среди разорванных простыней, сломанной подушки, опрокинутой статуэтки — всего того, что осталось от ночи, которую он не помнил, но чувствовал каждой клеткой. Взгляд его скользнул по комнате, но ни в нём не было ни удивления, ни стыда. Только жажда. Сухая, выжигающая, которую он подавлял с такой силой, что зубы скрипели. Он был зол. На себя, на эту слабость, на тело, что восставало против разума. Но больше всего — на то, что внутри, глубоко, зверь не просто проснулся. Он требовал. Настойчиво, хищно, не оставляя выбора. Се Лянь сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла, но лишь на миг. — Ваше высочество? Голос Фэнь Синя прозвучал за дверью мягко, осторожно. — Вы не выходили к завтраку. Всё в порядке? Принц медленно повернул голову к двери. Губы сжались в тонкую линию. Ничего не было в порядке. Ничего не будет, пока… — Убирайся, Собственный голос прозвучал глухо, почти неузнаваемо. — Ваше высочество? — Я сказал, убирайся! Рявкнул Се, и в этом рыке прорезалось нечто звериное, дикое. — У меня гон. Не входи. Никто не должен входить. За дверью повисла тишина, потом осторожные шаги удалились. Се Лянь остался один. Среди руин своей спальни. Среди жара, что не утихал. Среди желания, которое он ненавидел, но не мог уничтожить. Он опустился на край кровати, сжимая в руке обрывок ткани, и низкий, почти неслышный стон сорвался с губ. — Я не сдамся, Тихо отозвался он, не веря сам себе. — Я не позволю… Но тело уже знало ответ. И зверь внутри, холодный и равнодушный к его мольбам, просто ждал. Се Лянь медленно обошёл кровать, каждый шаг давался с трудом. Тело требовало одного, а разум твердил: лечь, уснуть, перестать думать, забыть этот разврат, что пожирал его изнутри. Но жар внизу не утихал, пульсировал в такт сердцебиению, и принц сжал кулаки, мысленно проклиная собственную слабость. Взгляд упал на очередную безделушку — фигурку из нефрита, что стояла на столике у окна. Она была красивой, изящной, но сейчас вызывала лишь глухое раздражение. Се Лянь схватил её, с силой сжал, чувствуя, как холодный камень врезается в ладонь. Ещё мгновение — и фигурка полетела в сторону, глухо стукнувшись о стену и разбившись на несколько кусков. — Всё здесь не так, Отозвался он, оглядывая комнату с ненавистью. — Всё чужое. Всё… неправильно. Он уже хотел отвернуться, когда взгляд зацепился за маленький мешочек, лежавший на краю стола. Тот самый, с травами, что когда-то дал старец. Се Лянь протянул руку, сжал его в кулаке с такой силой, что пальцы побелели. — Бесполезно, Выдохнул он, готовясь отшвырнуть и его.

А потом сделал вид, что ничего не произошло, и с лёгкой улыбкой заметил, что всё равно собирался задать эти вопросы. Никто не заметил его замешательства. Никто, кроме него самого. Но в тот миг, глядя на этого неуклюжего, сбивчивого юношу, который так старался выглядеть уверенно, он почувствовал что-то тёплое, почти нежное. Смешной. Наивный. Такой… живой. А потом была та ссора. Синяки на лице Хуа, кровь на его губах. Се помнил, как внутри всё вскипело. Не от ярости к обидчикам — нет, от самой мысли, что в его отряде, под его началом, могло произойти что-то столь низкое. Это было непростительно. Не для солдат, даже не для врагов — для него самого. Он допустил это. Позволил. И сейчас, стоя в холодной воде, он снова ощутил этот жгучий стыд, смешанный с чем-то ещё. Тем, что не давало покоя. Се невольно вздрогнул, опуская взгляд. Член всё ещё стоял, болезненно пульсируя, словно издеваясь над его попытками обрести контроль. — Лучше с этим закончить, Прошептал он, чувствуя, как щёки заливает краской. — Потом подумаю обо всём остальном. Завтра. Он медленно опустил руку, сомкнул пальцы у основания. Осторожно, на пробу провёл вверх — и замер, когда перед глазами вспыхнуло лицо Хуа. Сияющее, радостное. Та самая ночь, когда у него впервые получился ровный взмах мечом. Хуа обернулся тогда, счастливый, и смотрел на него так, будто совершил величайшее открытие. А потом… потом, в ту же ночь, его колени на холодном полу. Смущённый, но решительный взгляд снизу вверх. Руки, протянутые к завязкам. — Ах… Се застонал, сжимая член у основания сильнее. Стыд и жар смешались в одно болезненное наслаждение. — Это просто разрядка, Выдохнул он, стараясь убедить сам себя. «Только разрядка. Завтра я… я решу всё. Отстранюсь...и...» Он начал двигать рукой, ритмично, отрывисто, но перед глазами стояло не его собственное тело. Маленькая рука Хуа, неуверенно смыкающаяся вокруг его члена. Смущённый румянец на щеках. Как тот, запинаясь, пытался уместить его у себя во рту, но размер никак не помещался, и он смотрел снизу вверх так виновато, будто это было его поражение. — Хуа… Прошептал Се, не замечая, как его дыхание сбивается, как пальцы сжимаются в такт движениям. Вода плескалась вокруг, но он не чувствовал холода. Только жар. Только эти губы, этот взгляд, эта отчаянная попытка угодить. Се застонал громче, ускоряя движения, и в последнем рывке, когда тело выгнулось от удовольствия, он прошептал только одно имя. То, что теперь преследовало его даже здесь, в одиночестве, в прохладе воды, в тишине собственных покоев. Некоторое время он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как бешено колотится сердце. Стыд и облегчение смешались в один тяжёлый ком. Он медленно убрал руку, смывая остатки в воду. — Завтра, Повторил он, стараясь придать голосу твёрдость. — Завтра я решу, как быть. А сегодня… Он не договорил. Потому что знал: сегодня он солгал себе. Се Лянь вышел из купальни, чувствуя, как тело ещё помнит недавнюю слабость. Вода стекала по плечам, но он не замечал холода — только тяжесть, что навалилась на грудь. Он опустился на край огромной кровати, и комната показалась ему слишком пустой, слишком гулкой. Он сидел, прижав ладони к лицу, и пытался собрать мысли в единую нить. Почему это произошло? Он никогда… никогда не испытывал подобного. Ни к омегам, ни к бете, ни к альфам. Ни к девушкам, ни к парням. Он был… пуст. Всегда. А теперь? — Почему именно он? Прошептал Се в темноту, не смея даже оглядываться. Он опустил руки, глядя перед собой невидящим взглядом. Внутри поднималось что-то липкое, гадкое. Отвращение. К себе. К тому, что позволил. К мыслям, что всё ещё роились в голове, стоило только закрыть глаза. — Я сделал это… Голос предательски дрогнул, словно он был здесь не один. — С ним. С тем, кто… кто просто хотел помочь. Кто смотрел на меня так… доверчиво. Так чисто. Он представил, как Хуа смотрит на него теперь. Если бы знал. Если бы видел, как его принц, тот, кого он уважал, ради кого пошёл в армию, ублажал себя, думая о нём. Словно… словно какой-то развратник. — Он подумает, что я… что я мерзкий. Что я…

#зарисовка Омегаверс 6 часть «Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт…» Это было единственное, что проносилось в голове, пока шатен бежал к внутреннему двору — туда, где его мало кто мог увидеть. А даже если и так, то груз феромонов точно давал понять, что тревожить его сейчас не стоит. По крайней мере, именно сейчас, когда он сам не понимал, что с ним творится. «К-как это вообще произошло?.. Нет, о чём я вообще думал? Я ведь хотел помочь, но я… Нет-нет-нет…» Лишь когда тишина, словно глумясь, начала давить, шатен, будто пребывая не здесь, невольно вспомнил, что произошло ранее. Как назло, тот вид юноши перед ним не давал успокоиться, настойчиво запечатавшись в сознании. Как вообще такое могло произойти? Нет… Как он вообще смог позволить подобному едва ли не случиться?! Дверь глухо ударилась, вынуждая даже принца вздрогнуть от неожиданности. — Я… я в безопасности… Слетело с губ, но того ощущения спокойствия совсем не было. Точнее… оно, как жгучая карамель, поднималось всё выше по телу, вынуждая его мысленно сокрушаться с новой силой. Се едва ли мог чётко осознать произошедшее, отчего становилось тяжко на душе — не только из-за его действий, но и из-за мыслей, что вертелись не просто вокруг того солдата, а словно вытесняли всё здравое, что годами шатен оттачивал. «Как я вообще мог ощутить влечение к этому дитя… Нет, почему я вообще ощутил его? Я ведь никогда даже не желал подобного…» Слёзы непроизвольно собирались в уголках глаз. Шатен просто не мог поверить, испытывая ошеломляющий стыд вперемешку с жаром, что не отпускал его. — Невозможно… Не могу же я… Нет, это просто совпадение… Да, просто совпадение. Ничего более. Завтра я решу этот вопрос, а сейчас мне стоит… Чёрт. Се Лянь едва ли мог опустить взгляд вниз, смущаясь своего положения, пока мысленно возвращал себе спокойствие, что едва ли удавалось. Однако чем дольше он стоял так, в этих роскошных покоях, тем сильнее углублялся в свои мысли, извращая и без того бедное сознание. Как назло, в ночи покоев с парой стоящих свечей Се Лянь стоял неподвижно, наблюдая за стекающей водой в личных купальнях. Мантия словно назло обеспечивала то самое трение, пока принц делал робкие шаги в сторону прохлады. Лишь погодя, с твёрдой решимостью, Се, прикрыв глаза, с грузом начал снимать дорогие ткани, откидывая их в сторону, даже не заботясь об их судьбе. — Я должен прийти в себя. Завтра собрание, а после я должен... — Ооох! Едва ли не прошипел шатен от неожиданной прохлады, но, на удивление, это даже дало ему ту необходимую ясность. Вода обжигала холодом, но разум, словно очнувшись от наваждения, начал возвращаться в привычное русло. Мысли выстроились ровными рядами, чувства утихли, уступая место холодному расчёту — тому самому, что всегда отличал наследного принца. Се Лянь выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. — Всё правильно. Я всё делаю правильно. Он уже почти поверил в это. Но стоило ему опустить взгляд, как уверенность разбилась вдребезги. Там, ниже пояса, вопреки ледяной воде, вопреки здравому смыслу, стояло напоминание о том, от чего он пытался сбежать. Щёки вспыхнули жаром. Перед глазами встало лицо Хуа. Не боевое, не сосредоточенное — то, другое. Смущённое, решительное, когда он опустился на колени. Когда протянул руки к завязкам его одежд. Когда смотрел снизу вверх с таким выражением, будто готов был отдать всё, лишь бы принц был спокоен. — Чёрт… Прошептал Се Лянь, прикрывая лицо ладонью. Он замер, чувствуя, как вода стекаеть по груди, но не приносит облегчения. В голове снова и снова всплывал тот день на плацу. Первая встреча. Хуа стоял, пытаясь выглядеть уверенно, но каждый жест выдавал напряжение. А потом, когда Се замешкался, этот юноша вдруг начал рассказывать о себе — без вопроса, без разрешения. По уставу — ошибка. Но Се тогда просто… задумался. Сильно. А потом сделал вид, что ничего не произошло, и с лёгкой улыбкой заметил, что всё равно собирался задать эти вопросы. Никто не заметил его замешательства. Никто, кроме него самого. Но Се тогда просто… задумался. Сильно.

Я надеюсь вы ждёте, я пишу медленно но уверенно, думаю в среду/четверг выложу 👍🏻✨ Уже 13356 символов маловато эх Пожелайте мне удачи хах 🌝👌🏻

Это имя, что раньше звучало холодно сейчас звучал так тепло и дразняще, произнесённое таким тоном, подстегнуло ещё сильнее. Хуа провела языком по розовой вершинке, чувствуя, как та твердеет под её прикосновением. Солоноватый вкус кожи, тонкий аромат розы, смешанный с запахом самой принцессы — голова шла кругом. Она прикусила сосок совсем легонько, и Се Лянь выгнулась, запрокидывая голову. Тёмные волосы рассыпались по подушкам, обнажая длинную шею, и Хуа не могла не залюбоваться этим видом — её богиня, такая обычно сдержанная и величественная, сейчас откинулась назад, отдаваясь наслаждению. — Цзе-цзе... Прошептала Хуа, не прекращая ласкать языком припухшую вершинку. — Ты такая красивая. Особенно сейчас. Се Лянь прикусила губу, пытаясь сдержать стоны, но тело выдавало её с головой. Грудь вздымалась всё чаще, пальцы вцепились в простыни, а с гул срывались тихие, едва слышные вздохи. — Хуа... продолжай... Выдохнула она, и в голосе её не осталось ни капли той игривой уверенности — только жажда. Хуа улыбнулась, чувствуя свою власть над этой женщиной, и послушалась. Её язык описывал круги вокруг соска, то лаская, то чуть отстраняясь, дразня, сводя с ума. А свободная рука скользнула выше, к другому соску, сжимая его пальцами в том же медленном, мучительном ритме. — Хуа! Се Лянь выдохнула громче, голова её запрокинулась ещё сильнее, и Хуа видела, как пульсирует жилка на её шее. — Да... вот так... Хуа подняла взгляд, любуясь этой картиной — разметавшиеся волосы, прикрытые глаза, приоткрытые в стоне губы, грудь, которую она сейчас ласкала. Богиня. Её богиня. И она вся — здесь, под ней, дрожит от её прикосновений.

#зарисовка С милыми Хуаляночками))) С любовью @Hone_god Тонко уловимый аромат роз словно сам направлял призрака по уже излюбленному пути. Что уж говорить — добрая часть призрачного города была навеселе, имея наглость распространять диковинные вещицы… Хуа была бы не прочь прикупить парочку, но для своей Цзе она желала прибрать что-то получше дешёвой «игрушки». — Цзе-цзе, я дома, неужели её высочество получила дары от… Она только вошла в покои, как первым делом заметила стоящие цветы, прежде чем пройти дальше и узреть одну из самых прекрасных картин. Голос сам собой застыл в горле, а глаз лихорадочно пробежался по тому виду, что предстал перед ней. Едва скрытое молочное тело под такими же белыми мантиями полупрозрачного наряда уже сводило с ума. Но то, как её богиня восседала на этой большой кровати с одной единственной розой в руках… манило. До греха сводило с ума. Хуа замерла на пороге, не в силах отвести взгляд. Се Лянь сидела, откинувшись на подушки, и полупрозрачная ткань струилась по её телу, не скрывая, а скорее подчёркивая каждую линию. Роза в её руках медленно вращалась, касаясь лепестками то запястья, то внутренней стороны локтя. — Цзе-цзе… Прошептала Хуа, чувствуя, как внутри разгорается жар. — Ты… ты сводишь меня с ума. — Правда? Се Лянь улыбнулась, и в этой улыбке было что-то дьявольски невинное. Она снова вдохнула аромат розы, прикрывая глаза. — А мне казалось, я просто ждала тебя. — Ждала… в таком виде? — А в каком ещё виде ждут любимого? Се Лянь протянула руку и коснулась пальцами щеки Хуа. — Ты ведь моя. Вся. Всегда. Хуа перехватила её руку, прижимаясь губами к запястью. Роза упала на простыни, но Се Лянь подхватила её, прежде чем та успела затеряться в складках ткани. — Смотри Прошептала она, и в голосе её зазвенели игривые нотки. Медленно, глядя Хуа прямо в глаза, она опустила розу к вырезу мантии и зажала бутон между грудей. Лепестки касались бледной кожи, контрастируя с ней своей алой глубиной. Се Лянь чуть сжала груди, удерживая цветок, и ткань мантии скользнула ниже, обнажая плечо... и край ареолы левого соска, розового и уже напряжённого от прохладного воздуха. — Как тебе цветы? Спросила Се Лянь, чуть склонив голову. — Красивые, правда? Хуа замерла. Глаза её расширились, когда ткань мантии скользнула вниз, открывая взгляду нежную кожу, розовый сосок, напрягшийся от прохладного воздуха, и алый бутон, зажатый между грудей. Воздух застрял в лёгких. — Цзе-цзе... Выдохнула она, и это прозвучало почти как молитва. Щёки вспыхнули жаром. Она чувствовала, как краска заливает лицо, шею, ключицы, но отвести взгляд была не в силах. Никогда в жизни она не видела ничего прекраснее. Эта картина — молочная кожа, алая роза, полуприкрытые глаза принцессы, смотревшей на неё с такой дразнящей нежностью — врезалась в память, выжигая всё лишнее. — Красивые... Прошептала Хуа, и голос её дрогнул. — Ты... ты красивее. Она хотела сказать что-то ещё, но язык не слушался. Мысли путались. Хотелось одновременно упасть на колени и молиться на эту женщину, и сорвать с неё остатки одежды, и спрятать ото всех, и целовать, целовать, целовать... Ладонь принцессы легла ей на грудь, останавливая. — Тихо. Сядь. Хуа моргнула, с трудом возвращаясь в реальность. Села. Послушно. Как заворожённая. А когда колено Се Лянь оказалось между её бёдер, когда тёплая рука прижала её ладонь к обнажённой груди, когда она услышала это низкое, дразнящее: — Единственный цветок, который я хочу здесь — это ты... Хуа показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. — Я... Выдохнула она, глядя снизу вверх на свою богиню. — Цзе-цзе, я... ты... Слова кончились. Вместо них осталось только бесконечное восхищение, смущение, от которого горели щёки, и желание — такое огромное, что оно затмевало всё вокруг. — Ты самая прекрасная, насколько прекрасна что сводишь меня с ума~ Хуа замерла на мгновение, любуясь открывшимся видом. А потом, не в силах больше сдерживаться, склонила голову и коснулась губами напряжённого соска. Се Лянь выдохнула — тихо, прерывисто. — Хуа...

Дорогие любимые красоточки ✨✨✨, поздравляю вас с праздником !!! Желаю вам хорошего дня, успехов и много много вкусностей сегодня ❤️❤️❤️ 👀👀👀 🤭 фем Хуаляночки уже празднуют 🥂