всё, что приходит в голову

По моему опыту, «защита» первоначально представляет собой феномен, при котором младенец драматически выражает своё неприятие какого-либо чувства или осознания и ведёт себя так, словно властно требует, чтобы это осознание исчезло Джеймс С. Гротштейн - Кто тот сновидец, который видит сон, и кто тот сновидец, который его понимает? 1990

Узнавая про себя какие-то новые вещи, например с помощью психотерапии, но не ограничиваясь ей, иногда может появляться вопрос на грани возмущения и отчаяния: «Это всё мне очень даже понятно! А делать-то с этим что!?» Этот вот вопрос «Что же делать?» отражает не незнание о каком-то специальном правильном способе или действии, а как раз неспособность что-либо сделать Это выражение запредельной степени тревоги от той ситуации, в которой человек оказался, и невыносимости в этой ситуации оставаться. Предложение психолога «подумать об этом» может звучать почти как издевательство. «Я и так всё время думаю, куда уж больше!» Но проблема в том, что, думая, как бы быстрее расквитаться со всеми тревогами разом, мы к разрешению этих беспокойств и способности переживать, как-то осмыслять происходящее, не приходим. Есть, например, такие люди, которые в своём делании преуспели. Они действуют много, и эти их действия приносят результаты. Большое количество работы, множество проектов, саморазвитие и интеллектуальное, и физическое с большим количеством тренировок и спортивных активностей. Трагедия заключается в том, что действия эти, хоть и результативны, но часто не переживаются питательными, полезными, плодородными. Оказывается, что радость от достижения результата мимолётна, в то время как ощущение жизни стоит на месте, а тревога снова и снова возвращается. Есть те, кому повезло меньше, и их деятельность должна нести в себе большее разрушение, чтобы хоть как-то снимать эту боль. Просто отдохнуть, выспаться, подумать, начать жизнь с чистого листа - всё это не работает либо очень быстро теряет всякое влияние. Такие люди вынуждены прибегнуть к самоповреждению, зависимостям. Горизонт планирования становится подвижным настолько, что в течение дня может двигаться от планов на 10 лет вперёд к тому, как выжить в ближайшие пару часов и остаться трезвым или не поранить себя. С одной стороны, мы можем рассматривать это как способ не находиться в реальности. Реальность невыносима, поэтому её нужно уничтожать всеми возможными способами, но агрессия в итоге направляется человеком на самого себя, так как реальность всё же крепче. С другой стороны, впитав в себя сложные ранние отношения, вырастая, ребёнок начинает так относиться к себе сам, став запрограммированным на самоуничтожение. В итоге мы видим человека, который большую часть своих ресурсов, времени, сил тратит на то, чтобы не уничтожать себя или хотя бы уменьшать вред. Проблема, тревога, боль - называйте как хотите - никогда не ограничивается симптомом или одной конкретной сложностью - это конгломерат отношений во внутреннем мире и способности устанавливать контакт между миром внутренним и внешним. И в итоге весь этот конгломерат психически обрабатывать. Для развития личностного, психического, духовного необходима эта способность к переработке. И тут предложение подумать об этом приобретает как раз этот болезненный и опасный оттенок - вообще-то, если долго думать, то можно додуматься до того, что я совсем не подарок. И в этом месте думать становится скорее синонимом к глаголу «быть». Быть таким, какой я есть. Быть ограниченным, неспособным к чему-то, испытывающим гнев, ненависть, злость, быть завидующим, лишённым, заброшенным - все эти неприятные, болезненные и отвергаемые наши части никуда не исчезают, они продолжают влиять на нашу жизнь и ощущение себя. Вопрос лишь в том, можем ли мы их осознавать и с каким трудом это осознание нам даётся. Парадоксальным образом, учитывая свои особенности и ограничения, у человека появляется возможность как раз быть удовлетворённым своей жизнью. Плохо помню мультфильм, простите, если это не точная метафора, но, кажется, мамонтиха из Ледникового периода с большим горем обнаруживала то, что она на самом деле не опоссум. Но только обнаружив это и отгоревав, у неё появилась возможность выстраивать новые отношения и жить наполненно

Before there is something there that could be called an autonomous ego, very severe anxieties are experienced. Еще до того, как появляется нечто, что можно было бы назвать автономным эго, переживаются чрезвычайно тяжелые тревоги. D. W. Winnicott «The Neonate and His Mother» #ДональдВинникотт

В психологический теориях развития и в теориях личности есть два противоборствующих направления. Первое гласит о том, что все предопределено врожденным образом: особенности нашей конституции закладывают фундамент, на котором развивается личность. Второе направление заключается в том, что влияние среды в первые годы жизни играет ключевую роль Первая точка зрения, связанная с врожденностью становится, как её назвал один из психоаналитиков, описанием первородного греха: человек по факту рождения обладает предрасположенностями к психическим сложностям Вторая точка зрения, более распространенная в информационном поле, могла бы быть описана фразой, что родители во всем виноваты У нас нет оснований полагать, что одна из точек зрения является более правдивой чем другая. Мы находим подтверждения и в практике и в клинических исследованиях в истинности внешних и внутренних факторов на формирование личности. В конце концов как и в повседневной жизни мы вынуждены балансировать между нашим внутренним миром и внешней реальностью, в которой мы живем Я это все к чему начал… Да, так вот. Наше представление о себе и окружающем мире становится комбинацией отношения к нам значимых людей в периоды развития и тех внутренних особенностей, чувствительности, возбудимости, скорости реакции, с которыми мы родились Сложность заключается в том, что даже если у человека появляется интерес к вопросам «кто я?» или «почему моя жизнь такая?» существует значительная преграда для этого интереса - а именно невозможность на этот вопрос получить правильный или хоть какой-либо конечный ответ Можно выразить это немного в другой плоскости. Когда человек говорит, что у него есть какая-либо проблема, это означает, что у него чего-то на самом деле нет. Нет терпения, сил, времени, денег, желания, ресурсов короче говоря Так, например, мы говорим, что нам нужно или мы хотим избавиться от недостатка, в то время как недостаток можно только восполнить Так в терапии в какой-то момент пациенту становится хуже, потому что старые способы справляться с жизнью становятся невозможными, перестают работать, а новых способов никаких еще не появилось. Это болезненное столкновение с ограничениями как со своими собственными так и со внешними бывает очень трудно вынести. Человек в такой ситуации может обрывать любые новые отношения, процессы, события, чтобы с осознанием этих ограничений не столкнуться Эти заметки теоретически скорее больше связаны с теорией объектных отношений в психоанализе, но при этом, кажется, что это созвучно с теорией парадоксальных изменений Бейссера с примерно таким смыслом: истинное изменение происходит тогда, когда человек полностью принимает то, кто он есть на самом деле, а не тогда, когда он пытается стать тем, кем не является Изменения в личности и ее развитие в широком смысле является постоянной болью от встречи с реальностью. Мы же занимаемся терапией для того, чтобы эта боль смогла стать пониманием

Нэнси МакВильямс о длительности психотерапии: «Я не думаю, что альтернативные методы (непсихоаналитические) резко сокращают время, необходимое для того, чтобы помочь людям с давними и имеющими серьезные последствия проблемами - то есть большинству людей, обращающихся за терапией. Важно отметить, что все ведущие подходы в психотерапии, включая психоанализ, начинали свой благородный путь, заявляя о впечатляющих достижениях за удивительно короткий период времени, а потом увеличивали свою продолжительность, когда практикующие их специалисты встречались с трудностями в работе. Для Фрейда «психоанализ» мог быть длиною всего в несколько недель, но когда он и последующие аналитики столкнулись с феноменами сопротивления и переноса и сложностями индивидуальной динамики, аналитическое лечение стало растягиваться более, чем на несколько лет. В восьмидесятые годы XX века терапевты в области диссоциативных расстройств повторили путь Фрейда в направлении постепенного увеличения продолжительности и усложнения лечения индивидов с посттравматическими симптомами: первоначально они описывали терапию диссоциативных клиентов в терминах припоминания и отреагирования, как когда-то Фрейд, и лишь со временем они обратили внимание на сложность памяти, стойкость эмоциональных привычек, важность вступления в терапевтические отношения, многофункциональность симптомов и, как следствие, потребность в длительном лечении сложной травмы. Карл Роджерс первоначально утверждал, что клиент-центрированная терапия может за несколько сессий привести к значительным изменениям, тем не менее, сейчас гуманистические терапевты работают со своими клиентами годы. Когда когнитивно-поведенческие практики занялись вечными проблемами профилактики рецидивов и включили в свою работу лечение личностных расстройств, когнитивные и поведенческие виды терапии стали более продолжительными. Десенсибилизация и переработка с помощью движений глаз (ДПДГ), когда-то провозглашаемая быстрым способом справиться с травмой, разрослась в собственную сложную систему психотерапии. Мы все учимся на одних и тех же ошибках».

Важно, однако, подчеркнуть, что реальность тем сильнее вторгается в психику, чем меньше человек способен видеть сны, то есть создавать сновидческие образы, которые обеспечивают отсрочку вытеснения, тематическую переработку и развитие материала ради его последующего психического переваривания. Джеймс С. Гротштейн - Кто тот сновидец, который видит сон, и кто тот сновидец, который его понимает? 1990

Основная проблема психоза состоит не столько в том, что само мышление ошибочно, сколько в том, что мифический ковёр, постеленный на пол мышления, сам по себе дефектен: поэтому связная образность не может возникнуть, а значит, и мысль не может быть построена на её основе. Проблема шизофрении — это диссимволизм. Такие пациенты не могут создавать внутренние картины на своём внутреннем экране. Их мысли поэтому лишены необходимого психического питания и распадаются в хаотическом беспорядке. Иными словами, расстроенное мышление при психозе является скорее следствием, чем причиной неспособности шизофреника фантазировать и воображать с достаточной внутренней связностью. Джеймс С. Гротштейн - Кто тот сновидец, который видит сон, и кто тот сновидец, который его понимает? 1990

Насколько я понимаю, идея Гротштейна, продолжающая концепции Биона и Кляйн, относительно влечения к смерти состоит в том, что это на самом деле не совсем влечение и инстинкт, направленный непосредственно на движение к смерти и разрушение. То, что мы называем влечением к смерти, деструктивными импульсами - все это является в сущности своей энергией, агрессией, защитой от смерти, защитой от возможной гибели, как физической так и психической. Гибель эта представляет собой столкновение с реальностью, с ужасной, отвратительной, болезненной реальностью, которую психика пережить не в силах. Влечение к смерти, таким образом, концентрируется в ненависть к реальности, потому что реальность причиняет боль. Эта эссенция гнева и ненависти выражается в нападении на реальность через высокомерие, нежелание знать и, в крайних случаях, в разрушении самих аппаратов мышления и восприятия. Сейчас эти силы, названные деструктивными, мне представляется не как что-то мрачное и страшное, таящееся в недрах психики, а скорее как, например, энергия атомов. Радиация губительна, но атомные электростанции безопасны и мощны, при правильном обращении, при правильном изучении. В психотерапевтическом представлении, в отличии от культурных и моральных точек зрения, агрессия не представляет собой что-то плохое и ужасное. Сила и энергия не жестоки и плохи сами по себе, не наделены каким-то предназначением. Вопрос лишь в возможности фантазировать, думать чтобы получить из них что-то мирное и полезное - то что в психоанализе принято называть объединением влечений - любви и ненависти, жизни и смерти

Обычно мы воспринимаем экран сновидения как нечто само собой разумеющееся: это тот фон, на котором возникают наши образы. Но что, если этот фон является образом фонового объекта, который, как нам кажется, обезображен или искалечен? Тогда и проекция на таком…

Обычно мы воспринимаем экран сновидения как нечто само собой разумеющееся: это тот фон, на котором возникают наши образы. Но что, если этот фон является образом фонового объекта, который, как нам кажется, обезображен или искалечен? Тогда и проекция на таком экране окажется искажённой, а возможно, и причудливой. Но что, если сам экран вовсе исчезнет и проекция «сновидения» просто уйдёт в пустое пространство? Не окажутся ли тогда вещи-в-себе вырвавшимися наружу в апокалиптической свободе — то есть тем, что мы называем психозом? Джеймс С. Гротштейн - Кто тот сновидец, который видит сон, и кто тот сновидец, который его понимает? 1990

«Прощение означает отказ от всякой надежды на лучшее прошлое» Из онлайн-семинара Хайнца Вайсса

Подлинная эмпатия — это открытие того, что наш объект также является субъектом Джеймс С. Гротштейн - Кто тот сновидец, который видит сон, и кто тот сновидец, который его понимает? 1990

Психическое здоровье можно представить как переживание внутреннего единства, сохраняющего непрерывную связь как с внутренним, так и с внешним миром. Психическое заболевание, напротив, с этой точки зрения представляет собой нарушение чувства единства и непрерывности вследствие повреждения Фонового субъекта и Фонового объекта. Человек не чувствует, что получил надёжную жизненную опору; у него нет твёрдой почвы под ногами, нет ощущения, что он был должным образом взращён. Вместо этого он испытывает экзистенциальный ужас и становится уязвимым для тревоги, депрессии и других подобных состояний. Безмятежность исчезает. Переживание непрерывности воспринимается как утраченное — или никогда не существовавшее, — а на его месте возникает ряд пугающих разрывов, навсегда отделённых и отчуждённых друг от друга. Джеймс С. Гротштейн - Кто тот сновидец, который видит сон, и кто тот сновидец, который его понимает? 1990

Сложно представить себе удовлетворительный результат анализа без того, чтобы анализант примирился с самим собой или стал един с собой. У. Бион «Внимание и интерпретация» #УилфредБион

Именно при психозе особенно ясно обнаруживается несостоятельность функции сновидения — в неприемлемости создаваемого повествования. Или, точнее говоря, чтобы повествование стало приемлемым, психика оказывается вынужденной изменить саму себя. Джеймс С. Гротштейн - Кто тот сновидец, который видит сон, и кто тот сновидец, который его понимает? 1990

Я очень глубоко тронут и увлечен творчеством Мелани Кляйн и Уилфреда Биона, а также их последователей. Джеймс Гротштейн, анализант Биона, проделал огромную работу для сохранения, осмысления и развития того наследия, которое Уилфред Бион оставил нам У Гротштейна есть несколько работ, которых, к сожалению, нет на русском языке Ниже я публикую ссылку на статью «Уилфред Р. Бион: человек, психоаналитик, мистик. Взгляд на его жизнь и творчество» Эта статья коротко и достаточно доступно описывает все ключевые идеи Биона и то, как Гротштейн их понимает. Статья является первой в сборнике под редакцией Гротштейна - «Осмелюсь ли я потревожить Вселенную?» памяти Уилфреда Биона, опубликованного в 1990 году UPD: Переведенная статья и будущие переводы будут в боте: @shtnd_bot Особенность Гротштейна заключается в очень большом количестве метафор, отсылок и совсем не повседневных слов, которые я постарался расшифровать в примечаниях

Во время одного из аналитических сеансов он дал мне целую серию интерпретаций, после которых я — что бывало крайне редко — сказал: «Кажется, я понимаю, о чём вы говорите». В ответ он с иронией заметил: «Да, именно этого я и боялся!» Лишь тогда я начал понимать, что Бион вовсе не хотел, чтобы за ним следовали или чтобы его понимали, а тем более идеализировали. Он хотел, чтобы я — как и каждый, кто находился рядом с ним, — откликался на собственные внутренние истечения (emanations) и собственные ответы. Гротштейн о анализе у Биона Джеймс Гротштейн - Уилфред Р. Бион: человек, психоаналитик, мистик. Взгляд на его жизнь и творчество Сборник - Осмелюсь ли я потревожить Вселенную? 1990

Наше высокомерие заключается не в том, что мы стремимся знать, а в том, что мы предпочитаем не мыслить, оставаясь глупыми. Джеймс Гротштейн - Уилфред Р. Бион: человек, психоаналитик, мистик. Взгляд на его жизнь и творчество Сборник - Осмелюсь ли я потревожить Вселенную? 1990

Память — как и знание — предназначена для того, чтобы быть забытой, или, если угодно, проглоченной, благодаря чему она может незаметно преобразовать контейнер, то есть самого человека. Цепляться за опыт или за память — значит бесконечно «пережёвывать» их и тем самым делать невозможным подлинное переживание опыта. Джеймс Гротштейн - Уилфред Р. Бион: человек, психоаналитик, мистик. Взгляд на его жизнь и творчество Сборник - Осмелюсь ли я потревожить Вселенную? 1990

Обсуждали на супервизии, что может быть очень трудно сохранять интерес к собеседнику в маниакальном состоянии, потому что в речи человека в этом состоянии очень мало смысла: много всего сообщается на уровне фактов, но они не наделяются никаким эмоциональным значением, никаким индивидуальным смыслом. Обычно от такой речи хочется просто сбежать, потому что видим смысл мы откликаться на то, что и для говорящего заряжено хоть каким-то смыслом. Но в случае терапии мы обычно сбежать не считаем возможным, и тогда решением может попытка сосредоточить внимание собеседника на какой-то детали, которая привлекла наше внимание, попытка исследовать ее и наделить хоть каким-то значением.