Избранное И. Симак

**** проходи не разувайся много битого стекла у тебя замерзли пальцы и подводка потекла потекла ты быстрой речкой чистой речкой прямо в омут подержи его над свечкой здесь не спалят здесь не тронут мы сидим касаясь кожей нежной кожею колен ты была неосторожна и теперь попала в плен ты была неосторожна не заметила капканы и на щиколоток коже мелко колотые раны ты глаза не поднимаешь что-то в пальцах теребя ты мне что-то обещаешь я не слушаю тебя мы друг другу врать не будем я и сам хочу того же я хочу того же зуда под усталой белой кожей ты старалась что есть силы ты освоила азы на матрасе заскулила как и в прошлые разы у меня всегда найдется что тебе недоставало захлебнула лучик солнца улыбнулась и упала головой на тряпок груды тихо что-то бормоча как смола текут минуты на матрас течет моча есть конец и есть начало неба копоть на бетоне твой корабль сел на скалы и теперь неспешно тонет утро выполощет душу не найдется сигарет только волос и наушник а тебя со мною нет но я знаю ты вернешься ты вернешься ближе к ночи когда спесь с тебя спадёт вся и под кожей защекочет сколько хочешь будь упряма но не вырваться из пут у меня в кармане пряник для чего мне нужен кнут? я услышу как ты снова сквозь колючку и капканы потеряв в грязи кроссовок пробираешься упрямо покрывает пеплом город окончание февраля ты идешь во всем покорна сзади в метре от меня ртам окраинных проталин я небрежно салютую и деревья наблюдают как слепой ведет слепую не лечи отваром дуба кровотОчивость десны все равно тебе голуба не видать другой весны растворись во мне я море я приму тебя любую мне плевать на привкус крови когда я тебя целую ….

Я видел, как казнили лень — и всё искрилось яркой сваркой! А дорогую иномарку никто не брал за сто рублей…   Я видел, как казнили страх — и стали тиграми все тигры! Впивались зубы, словно иглы, и пахло кровью в небесах…   Я видел: строили мосты в тот день, когда казнили гордость — теплом наполнив сердца полость, всплывал утопленником стыд…   Я помню это до сих пор… — Я слышал: правда жгла крапивой; ты не увидел твёрдый пол: ты умер, и остановилась плёнка Ералаша. 2019–2026

Лев Толстой различал женскую и мужскую проституцию. Женская, по его словам, это «половое общение для удовольствия, тщеславия, корысти, исключающее деторождение». Мужская проституция не имела отношения к половой жизни. Это, по Толстому, прежде всего, «выражение мыслей для удовольствия, тщеславия, корысти, исключающее мыслерождение». То есть «внесение в мир мыслей не нужных, но кажущихся нужными».

весел отдых в тбилиси неистов свет традиции доброй храня в парке пятеро гостеприимцев жарким вечером ждали меня гамарджоба дружочек сказали мы присели ты тоже присядь (и совали в карманы хинкали) мясо сделаем быстренько дядь томно гладили щёки ногами ты лежи (устоять я не смог) и кроссовки учтиво снимали с подуставших мозолистых стоп запотели стрались радели избавляли от власти кольца умывали сочнейшим кварели приунывшую плоскость лица испаряет валюту невзгоды и вселенского зла семена опьяняющий воздух свободы в мире добрых людей и вина

Письмо Ганди к Гитлеру Незадолго до начала Второй мировой войны Махатма Ганди отправил Адольфу Гитлеру письмо, надеясь, что это поможет наставить его на путь ненасилия. «Дорогой друг, друзья побуждают меня написать Вам для блага всего человечества. Но я не соглашался выполнить их просьбу, потому что чувствовал, что любое письмо от меня было бы дерзостью. Но сейчас что-то подсказывает мне, что я не должен просчитывать последствия, и мне следует обратиться к Вам, чего бы это мне ни стоило. Очевидно, что на сегодняшний день Вы являетесь единственным человеком в мире, способным предотвратить войну, которая может низвести человечество до состояния дикости. Стоит ли платить такую цену за достижение цели, какой бы значимой она ни казалась? Может быть, вы прислушаетесь к призыву человека, который сознательно отверг войну как метод, добившись при этом значительных успехов? В любом случае, прошу прощения, если мое письмо к Вам было ошибкой. Искренне ваш М. К. Ганди Господину Гитлеру, 23 июля 1939 года» Насколько известно, на письмо Ганди фюрер так и не ответил.

«Укрощение тигра в Париже», Эдуард Лимонов

*** заплакал, возвращаясь с рыбалки. всё чаще стал уделять внимание малому, большому же, перестав уделять его вовсе. не потому ли, что курить бросил? не потому ли, что скоро осень? написать бы хотя бы строк восемь, пускай даже не в рифму.

Напиши об этом, напиши об этом. Остальное всё уже написали. Как хотел отчаянно стать поэтом и не стал поэтом. И что вначале было слово, а после него молчанье. Напиши – хотел научиться зренью, чтоб суметь зерно отделить от плевел. И хотел подобья, не повторенья. И любил стихи, а счастливым не был. Суета. Об этом в Екклезиасте. Между вдохом-выдохом жизнь, как минус. Напиши, как сильно хотелось счастья и горящий куст перед домом вырос. Напиши, как было на самом деле, что смотрели ангелы с верхотуры. Что писал стихи, а они горели, что они не стали литературой. Майка Луневская

Падение Перед смертью в ту ночь я запомнил пейзаж: фонари, припаркованный «мерин», продуктовый ларек и, конечно, гараж, где друзья мои пили портвейн. Был февраль, гололедица. Я через парк за четвертой рванул в невменозе, поскользнулся, разбил себе череп…

Падение Перед смертью в ту ночь я запомнил пейзаж: фонари, припаркованный «мерин», продуктовый ларек и, конечно, гараж, где друзья мои пили портвейн. Был февраль, гололедица. Я через парк за четвертой рванул в невменозе, поскользнулся, разбил себе череп, и так пролежал целый час на морозе. Мне казалось, что я возвратился живым, сел за стол, откупорил бутылку, что с Серёгой, с которым в армейке дружил, песни пел под гитару, в обнимку. Мы рубились в «козла», мы курили «Петра», я читал им француза Вийона, после, голову свесив, пиздел до утра про одну малолетку с района... Но проснулся, очнулся, вокруг никого, будто умерло что-то без боли, и ни смертных людей, ни бессмертных богов, только я и бескрайнее поле.

Хотелось бы поесть борща и что-то сделать сообща: пойти на улицу с плакатом, напиться, подписать протест, уехать прочь из этих мест и дверью хлопнуть. Да куда там. Не то что держат взаперти, а просто некуда идти: в кино ремонт, а в бане были. На перекресток – обонять бензин, болтаться, обгонять толпу, себя, автомобили. Фонарь трясется на столбе, двоит, троит друзей в толпе: тот — лирик в форме заявлений, тот — мастер петь обиняком, а тот — гуляет бедняком, подъяв кулак, что твой Евгений. Родимых улиц шумный крест венчают храмы этих мест. Два — в память воинских событий. Что моряков, что пушкарей, чугунных пушек, якорей, мечей, цепей, кровопролитий! А третий, главный, храм, увы, златой лишился головы, зато одет в гранитный китель. Там в окнах никогда не спят, и тех, кто нынче там распят, не посещает небожитель. «Голым-гола ночная мгла». Толпа к собору притекла, и ночь, с востока начиная, задергала колокола, и от своих свечей зажгла сердца мистерия ночная. Дохлебан борщ, а каша не доедена, но уж кашне мать поправляет на подростке. Свистит мильтон. Звонит звонарь. Но главное — шумит словарь, словарь шумит на перекрестке. душа крест человек чело век вещь пространство ничего сад воздух время море рыба чернила пыль пол потолок бумага мышь мысль мотылек снег мрамор дерево спасибо Лев Лосев

Настала ночь. Дрожу, озябла я... Укрыться нечем, нет угла — Покупщика на тело дряблое Искала долго: — не нашла! Лицо румянами испорчено, От стужи голос мой осип: И вот одна сижу, вся скорчена, Под сеткой оголенных лип. А — может — дело и поправится И принесет пьянчужку черт... Он — спьяну — скажет мне: «Красавица! Малина-девка! Первый сорт!» И буду водку пить горячую, И будет молодости жаль... Ах! льется дождь и зябко прячу я Костяшки рук в худую шаль. Александр #Тиняков

*** С утра знобит. Окно отворено. Зима твердит: “Отшучиваться глупо…”. Сентябрь извлекает полотно Из моего изысканного трупа. Казалось то, что лето впереди. Но жизнь тесна. А очередь лукава. Есть нота неизведанная "ди" И смерть - невосполнимая октава. Есть радость под названием "Печаль" И слово, не решившееся сбыться. Октябрь извлекает пастораль И сердце запрягает в колесницу. И мчится. Мчится. Будто не в себе. И не во мне как будто... Мчится. Мчится. Мчится. Так хочется довериться судьбе, Поглаживая розочку в петлице. Но день прошёл. И выпил. И издох. А мне звезда досталась. Ножевая. Я многое могу. Но я не бог. Поэтому я руки опускаю. Поэтому имею руки я. И что с того, что осень беспощадна? Шумит листва у двери ноября. И просится. И просится Обратно.

Сингапур находится на втором месте в мировом рейтинге самых безопасных стран. Как они этого добились? Мы не знаем, но у нас есть примечательный отрывок из книги кинокритика Андрея Плахова “Тарковский и мы”. «Законы в Сингапуре строги: за наркотики положена смертная казнь, запрещены порнография, гомосексуализм, проституция под жёстким контролем, силён институт цензуры. В те дни здесь судили американского подростка за вандализм: юный балбес портил автомобили и стены домов краской из баллончиков. Приговорили юнца к шести ударам тростью (кажется, десять означало верную смерть); либеральная мировая общественность подняла шум и гам, но сингапурцы ей ответили: лучше берите с нас пример, а то распустили свою молодёжь, сами теперь стонете. Развернулась бурная дискуссия, вмешалась американская дипломатия вплоть до Билла Клинтона. Но сингапурцы, хоть и снизили количество ударов хулигану до четырёх, дальше на поводу у демократического Запада не пошли, говоря, что из-за своей мягкотелости США стали страной непобедимой преступности. Зато в Сингапуре она почти отсутствовала. Да что там преступность — никто бумажку мимо урны тут, кажется, не бросит...»

в тот год москва была похожа на москву а петербург всегда похож на петербург в печали еще я помню про невероятную тоску и что-то что словами не обозначают и одинокий голос человека и месяц март и прочий листопад бывает сложно выбраться из снега в который сам себя и закопал и монотонность и предместье и много что еще между строки нам лучше вместе или лучше в месте где есть любовь и умерли враги какая чушь подумал написав последние два слова и дальше побежал пожить еще немного

стихи про работу 1. я хочу играть на треугольнике в супермодной андеграунд-группе на международном неизвестном фестивале где-то далеко на опен-эйре чтобы ветра не было и было жарко и вокруг кричали пьяные подростки а потом со всеми долго добираться до ближайшей станции метро 2. или я хочу сидеть в библиотеке строго не смотреть на тех и этих ласково смотреть и спрашивать билетик ну. читательский билет ты не сдал тринадцать лет назад лескова и не сдал пятнадцать лет назад муму и сказать еще трагическое слово мол, всё это не постичь библиотечному уму как ты мог так долго не являться где ты был и что ты делал восемь лет а потом прийти домой и плакать и смеяться он вернет нам книги? ну конечно нет 3. можно в понедельник в двадцать тридцать грузчиком ночным на смену выйти а в ноль восемь сорок пять деньги получить и жить тихонько долго на такую сумму не прожить значит нужно снова собираться хорошо что грузчики нужны всегда даже если это тридцать три коробки книжек или сорок пять коробок молока или то чем каждый третий дышит (звёздочка бальзам для носа — чтобы избежать неловкого вопроса)

я заплачу за эту ночь со вкусом горького ситро                                            уставом/              голубиных почт              убавив нервы/              на зеро в районе                         реутовских дач прощая розу           за ш |-                   -| и                 п |-                    -| ы                                 Я ЗАПЛАЧУ                                      ЗА ЭТУ                  НОЧЬ !                              и может быть и может быть// увижу после солнца луч!                                ну а пока/ ну а пока я буду ждать — багровых туч              чтоб выпотрошить//     о б л а к а.                           27 марта 2021,  8:51                                                           ²²

Всё тает снег. Становится светлее. уже не нужно лампы зажигать, когда проснулся. Взмок от батареи, обильно согревающей кровать. Смотрю в окно — в окне кусочек сквера, ларек (с него слезает скорлупа) и буква «я» на куртке у курьера. На кухне — пар и сброшена крупа в кастрюлю цвета кислого варенья (наверно, желтую, какой-то абрикос). Я не писал в тетрадь стихотворенья, чтоб не сбылось… И не сбылось. Мне сложно встать с постели открыть окно, затем курить в него и морщиться, что тонкие колени стучат по батарее, а плевок вновь мимо банки из-под лимонада летит и приземляется на снег (скользнув чуть-чуть по кожице фасада). А я уже обычный человек. Джек Абатуров

Закреп читать обязательно

Избранное И. Симак pinned «МОЙ РУССКИЙ МОНПАРНАС рассказчик ненадежен, ночь нежна, беру разбег над пропастью пробела, и глотку рву, кричу осоловело, беги на свет, бумажная княжна. как хорошо быть цепью, быть звеном, но почему-то сердце коченеет, слезится копоть, улица чернеет, и строчка…»