Скетчбол

Ещё — не здесь, уже — не там Садимся в машину — наш комфортный способ телепорта. На тринадцать часов растворяемся в неопределенности: уже — не здесь, ещё — не там. Включаем кино за лобовым стеклом, за которое придется платить бензином и кофе. Женя на пассажирском щелкает хлопушкой, на которой мерцает индикатор с числом «2223» — дней от начала нашей эры знакомства: — Поехали! Прищурившись фарами, Тойота словно томминоккер пожирает радиаторной решеткой ленту дороги. Дорога отбивается: стреляет в ответ очередями разделительной полосы. Гугл-карта отрешенно чертит фрактал: серое — где были, синее — где будем. Проносимся мимо стихийной свалки, где ветер дирижирует полиэтиленовыми пакетами. Мусорная соната кружится вокруг машины, которая вступает в партию с отдельной репризой, увлекая за собой часть пластика. Почему это так красиво? Тойота набрасывается сзади на более медленные машины, которые примирительно мигают правым поворотником, освобождая полосу. Музыка выцветает, теряя из-за шума высокие частоты. В зеркале материализуется черная тень, фары которой мстительно горят соплами реактивных двигателей. В этой пищевой цепи Тойота уже не главная, поэтому примирительно мигает правым поворотником, освобождая полосу. Гонимся за солнцем, что катится шаровой молнией по роще сбоку. Искры лучей цепляются за ветви, обгоняя ветер. Женя прекращает гонку: — Белый ценник! Мы так называем знак с названием населенного пункта на белом фоне. Превышать скорость там — дорого. Въезжаем в поселок Черноочене. Из колонок прорезаются высокие частоты: — Бхарго девасья-а-а дхимахи-и… Гирлянды поперек дороги машут в унисон мантре, превращаясь в тибетские молитвенные флажки. Но поселок обрывается, предъявляя из-за кустов погашенный белый ценник, перечеркнутый красной полосой. Лишившись поддержки флажков, мантра растворяется в нарастающей скорости. Приезжаем ночью — кино в лобовом стекле гаснет вместе с фарами. Фрактал в телефоне встает на паузу. Музыка вырывается из открытых дверей, пропадая в сумерках. В ответ пахнет теплым бетоном и морем. Идем домой по пустынной аллее, а в глазах — дорога: ещё — не здесь, уже — не там. #дорога #путешествия #Скетчбол

Пятое измерение — Сколько вы знаете измерений, мои стеклянные друзья? — спросила бутылка шампанского у двух бокалов, стоящих рядом с ней на белокрылой скатерти. — Во-первых, от стекляшки слышу! — Один из бокалов хлопнул по столу ножкой. — Мы с партнершей, вообще-то, из хрусталя. А сколько измерений, по-твоему? — Давайте считать! Когда в вас наливают шампанское, то углекислый газ сбегает из игристой глубины по прямой линии, как падающая звезда в ночном небе. Итак, цепочка пузырьков, летящая от дна к поверхности, — это первое измерение. Тут бутылку откупорили, и бокал не успел возразить. Мысль выскользнула из него вслед за пробкой, воспользовавшись первым измерением. Пробка пахла пробкой и немножко сливой, которая сбежала с дерева задолго до урожая. Бутылка откашлялась легким дымком, из которого выпорхнули нотки молодой груши, надкушенной нетерпеливым ребенком, и продолжила: — Видите прямоугольник этикетки на моем темно-оливковом боку? Познакомьтесь со вторым измерением. Это когда к длине прибавляется ширина, образуя плоскость. Плоскость этикетки — целое королевство с названием, завитушками герба, годом основания и родословной. Пенистый водопад низвергся в хрустальные гроты бокалов, заглушив их вопросы. Но партнерша успела коснуться ножки бокала, применив по назначению оба измерения плоскости стола. Бутылка поправила белую салфетку на горлышке: — Третьим измерением можем похвастаться мы все. К нашей длине и ширине сейчас добавился объем. Слышите, как наши прохладные бока покрываются влажной бриллиантовой пылью? Кстати, как же вы мне напоминаете верхушки тюльпанов ранним утром, собравшие в горсточку лепестки… — Красиво-то как! — воскликнула партнерша, запуская солнечный зайчик в сторону бокала. Тот подхватил блик и запустил его обратно: — Так что там с четвертым измерением… Но закончить бокал не успел. В этот миг он стартовал в вышину, колыхнув кипящую свежесть третьего измерения. Следом взлетела партнерша. В вышине она тренькнула бокал краешком хрустальной юбки. Выдержав деликатную паузу, бутылка ответила: — С четвертым измерением, друзья, вы можете познакомиться прямо сейчас. В этот миг вы — полны, а в следующий — уже пусты. Четвертое измерение — время! Запомните это мгновение, оно может не повториться. Спустившись вниз, наполовину пустой бокал спросил: — Что это за запах? Наполовину полная бутылка ответила: — О, я узнаю эти легчайшие влажно-землистые репризы… Такие же нежные, как и розово-фиолетовые крылышки фиалки. Нам повезло с шампанским — такое услышать большая редкость! Над бокалами снова вскарабкалась пена и выдохнула вниз шипящими полосами. Забыв о четвертом измерении, бокал и его партнерша взвились над снежным покрывалом скатерти, где остались натоптанные следы их влажных ножек. Бутылка посмотрела наверх — салфетка соскользнула с ее горлышка: — Так вот, пятое измерение — это когда… Бутылка больше ничего не успела сказать: ее горлышко описало дугу и нырнуло в ведерко с растаявшим льдом. Но бокалам было уже не до нее. Трижды они сходились в вышине, не сводя друг с друга переливающихся взглядов. Хрустальный танец, серебряный звон, янтарное мгновение разожгли в их прозрачных сердцах пламя. Пламя пятого измерения. #любовь #шампанское #Скетчбол

Клубничный Пелевин — Это же Пелевин! – слова выпрыгивают из рта, как горячий попкорн из раскаленной кастрюли. — Что — Пелевин? — соломенная шляпка поворачивается ко мне. — Я видел Пелевина на завтраке в отеле, — приподнимаюсь на лежаке. — Это он сидел в темных очках и смотрел на меня. Я еще подумал, чего он уставился. — Прикольно! А ты уверен? — соломенная шляпка отворачивается к морю. Море облизывает прозрачными губами сухой язык берега. Слева пляж утыкан пирамидками из плоских галечных камней. Между ними две чайки совершают променад. Одна часто вопит, вытягивая вперед шею и разевая оранжевый клюв. Вторая флегматично переваливается рядом, изредка роняя оправдательные вскрики. Семейная драма в разгаре, когда в поле зрения справа прокрадывается яхта. Яхта, на которой мы идем вокруг острова. Вокруг скалистых берегов греческого Тасоса, покрытых белым налетом. Остров как будто намазался солнцезащитным кремом и решил его не втирать. Проплывают лежбища людей на пляжах серповидных бухт. Мы иногда бросаем якорь в таких, испытывая на себе вытесняющую силу прохладной воды и раскаленных взглядов с берега. Вдали от лежбищ, монастырь Архангела Михаила встает на самый краешек высокой скалы. Я тоже поднимаюсь, держась левой рукой за ванты, и осеняю себя правой. Улыбка раздвигает бороду Константиноса, капитана яхты. За его спиной на горизонте взлетает в небо конус Святой Горы Афон, за вершину которого цепляется белоснежное перышко. Сердится ветер, распаляя море. Волны широко раскрывают рты, словно распахивая страницы книжки. Я погружаюсь в чтение. Налетает шквал и страницы ускоряются, как бывает при кульминации. Незаметно волны начинают набегать целыми главами и я поднимаю потяжелевший взгляд к горизонту. На горизонте дождливое облако дает деру от Святой Горы и взгляду легчает. Сумерки дрожат на редких огоньках Лименарии: городка, куда мы с Женечкой идем на ужин, взявшись за руки. Багровый шар выкарабкивается сбоку от огоньков, распихивая мачты яхт в марине. Подземный стеклодув заканчивает работу — восходит обещанная интернетом Клубничная Луна. Женечка прикручивает диафрагму на телефоне, пока ловит Луну в квадратик фокуса. Тычу пальцем в экран, где обгорелое до красноты круглое лицо в темных очках лунных морей выбирает нам роли в новом романе: — Я же говорил — Пелевин… Клубничный Пелевин вырывается из фокуса, бодро отскакивает от земли и воспаряет в беззвездную ночь. #путешествия #Тасос #Пелевин #яхтинг #Скетчбол

Все бабушки попадают прямо в рай Оглушенный выпитым до донышка «Вином из одуванчиков», не слышу гула самолета. Закрываю глаза между рядами кресел, а открываю — на тропинке в солнечном лесу. Пики сосен сомкнуты в стройные ряды фаланги. Это мое войско, это мой лес воспоминаний. Каждое дерево хранит историю, каждая ветка — воспоминание, каждая сосновая игла — мгновение. Мои истории, мои воспоминания, мои мгновения. Веду ладонью по ближайшей шершавой вертикали… Недавний глоток шершавого кваса из случайно купленной в магазине пластиковой бутылки. Сквозь брызнувшие слезы я сразу вижу маленькое оконце. На нем стоит стеклянная банка темного хлебного кваса. Под волнистой стеночкой длинной выбеленной избы, под этим самым оконцом, сидит моя бабушка Лена. Я смотрю в безмятежные небесные осколочки ее глаз и вижу, как в них летит мой самолет. Поднимаю голову к вышине, где сходятся пики сосен. Там, под самым небом, плюмажи крон баюкают волшебные истории бабушки Веры, которые она зачитывала мне из книг. Тогда мой лес воспоминаний был лишь щуплой рощицей, вовсю отплясывающей под каждым вздохом ветра. С тех пор зеленые волны раздались на многие годы вокруг. Лес воспоминаний вознесся, застыл, потемнел и лишь степенно кивает верхушками ветру и солнцу. Над этим лесом летит сейчас мой самолет, а мы с бабушкой Верой собираем в нем грибы, где я — ее верный ведроносец и терятель ножей. Когда родители увезли меня за многие часовые пояса, мы долго переписывались с бабушкой Верой. После ухода бабушки, годы спустя, я нашел нераспечатанный конвертик в стопке писем от нее. Письмо словно вчера бросили в почтовый ящик. Оторопело кручу никем не потревоженный прямоугольник с угловатыми черточками почтового индекса. Долго хожу за ножницами. Привычным движением бережно отрезаю узенькую полоску бумаги от правого края. Достаю сложенный разворот тетрадного листа в клеточку, исписанный экономным бабушкиным почерком. Разворачиваю, пробегаю первые строчки и сгибаюсь от невыносимой тяжести. Меня сворачивает в клубок на пушистом ворохе сухих игл. Из самого сердца леса воспоминаний песню боли подхватывают глотки тоскующих волков. Это я… я… я взял и отложил на потом драгоценное письмо? Это я, который так ждал каждого нового письма? Это я, который так караулил под подъездом почтальонш? Это я, который так стремительно выхватывал заветные конвертики из зеленого почтового ящика, ключ от которого не покидал моих карманов? Это письмо — последняя и самая важная история от бабушки: как быть верным до конца и даже дальше. Пока я стою в лесу воспоминаний, солнце из иллюминатора нагревает спинку сиденья. Сажусь и вздрагиваю — я же прямо сейчас лечу среди облаков! Я же могу передать любимым бабушкам привет! Может, отсюда услышат… — Спасибо... Простите... Вы же знаете, что все бабушки попадают прямо в рай? Может быть, когда-нибудь, в лесу воспоминаний, полном бурелома и осенне-зимних красок, наперебой загалдят уже мои внуки. Пусть тогда смело тащат оттуда семена, шишки, ягоды и прочие спелые сокровища, которые прорастут их собственными лесами. Эти зеленые молодые рощи помогут терять и приобретать, забывать и вспоминать, снова и снова начинать все сначала. Мне же останется с серебряной печалью хранить им верность до самого конца и даже дальше. #детство #память #бабушка #Скетчбол

Самое яркое творческое событие прошлого лета — участие в «Писательских скетчах». Это было ярко. Несомненно — творчески. Без кавычек — событие. Я участвовал. Это взаправду скетчи. Безусловно — писательские! Наверное, оттуда, из солнечных летних дней, надо начинать обратный отсчет до рождения канала Скетчбол. Настолько мне понравились легкость и глубокая жизненная мощь этих маленьких больших текстов — скетчей. Я писал их взахлеб, под музыку волн, незнакомых языков, шумных улиц, воспоминаний, дорог. Эти скетчи опубликованы на канале, мерцают буквами, метафорами, символами. И тут я прочитал о новом сезоне «Писательских скетчей» от Екатерины Оаро! И сразу бросился срывать брезент с писательской ракеты! Чернила залиты по самую пробку. Лампа Луны выкручена на максимум. В ракету уже запихнута моя внутренняя обезьяна. Она отстучит восемь случайных текстов. Я применю магию редактуры. Вы получите восемь новых скетчей. :) #писательство #скетчи #sketch_lit

Тринадцатая причина полюбить яхтинг 1. Итак, ты получил предложение о яхтинге от любимой жены, от которого нельзя отказаться. Поверь — нельзя. Сразу отбрось мысли о несчастном случае или апокалипсисе, которым срочно пора наступить, а потом уже см. пункт 13. 2. Оплати «горящие» билеты в нужный аэропорт. Заодно эти расходы психологически подготовят тебя к последующим тратам. Тратам, которые только начинаются. 3. Иди собирать любимый чемодан на колесиках, которые так любят все капитаны яхт. Этот чемодан, я уверен, идеально впишется в твою «огромную» каюту. Не то, что какая-нибудь удобная мягкая сумка для вещей. Впереди у тебя от 7 до 14 дней строгого режима. Поэтому ничего не забудь из того, что тебе не пригодится. 4. Отдай за лодку все деньги мира и еще не забудь отложить столько же на остальное. С перекошенным лицом вспомни о пункте 13 и отдай уже наконец деньги капитану. Ну видишь, тебе уже легче. 5. Добравшись до марины (нет, это не знакомая жены), бегай с вещами по всем пирсам и через час найди свою лодку на том месте, откуда начинал поиски. 6. Езжай с женой в супермаркет на закупку тысячи продуктов и вещей второй необходимости. Ты же так любишь магазины. Не забудь взять две-три огромные тележки, одна из которых будет весело, но стыдно звенеть бутылками. Не спеши радоваться — тебе еще везти это все в марину, таскать по узенькому дрожащему трапу над водой и распихивать в самые неожиданные места на лодке. 7. У тебя появилось время посмотреть на свою каюту размером с собачью конуру. Осторожнее! Ничего, ты еще не раз стукнешься головой об эту белую хрень. Не ругайся, а то все подумают, что ты забыл о пункте 13. 8. Вы выходите в море! Тебе поручили отдать швартов или снять муринг. Ты обязательно все сделаешь правильно, но сперва перепробуешь остальные неправильные варианты. Когда капитан начнет голосить матом, только пункт 13 сможет утешить твое самолюбие. 9. Запомни, на яхте находится ограниченный запас воды. Хорошей идеей будет лить воду при мытье посуды или приеме душа, как ты обычно делаешь дома. Тогда ваши танки с водой быстро опустеют и начнутся поиски виновного, которого моментально найдут по твоему удивленному лицу. 10. Ты уже слышал на яхте про какой-то тузик. Это не чья-то собака, а скромных размеров резиновая лодочка, с помощью которой можно сбежать с лодки на ужин или прогулку. Обязательно надень свои лучшие парадные вещи, чтобы полностью промокнуть, пока перегруженный тузик преодолевает акваторию между яхтой и берегом. Еще одним удивительным опытом будет забыть положить в тузик канистру с бензином и весла, что обеспечит незабываемые впечатления на воде, когда на полпути заглохнет навесной мотор. Ничего страшного, ведь твои руки похожи на весла и тебе совсем не нужен бензин для работы ими. 11. Отдельным видом развлечения на яхте является «покрутить повороты», когда паруса перекидываются с одного борта яхты на другой, чтобы ловить изменчивый ветер. Ты попадешь в самый эпицентр этой кутерьмы, максимально усложнив капитану совершение маневра. Но ничего страшного, твой капитан очень любит толковых помощников, о чем сообщит тебе максимально публично, чтобы ты там не думал про пункт 13. 12. Все эти приключения на яхте будут скрашивать фотосессии с женой в режиме нон-стоп. Это же еще одно твое любимое занятие. Зато за фотографированием у тебя не будет свободного времени для скорбных мыслей. 13. Итак, зачем же тебе эти переживания? Помни, на яхте твоя обожаемая жена становится очень счастливой! Настолько, что пункты с 1 по 12 перестают иметь значение. Именно поэтому ты с радостью дашь обещание снова поехать на яхту. Ты, конечно, об этом сразу пожалеешь и будешь надеяться, что она забудет это обещание. Поверь — не забудет. 13-бис. Знаешь что, хорош ныть! Тебе же самому нравятся морские рассветы и закаты, Луна, звезды и судовые огни, ветер и солнце, паруса, городки, сошедшие с полотен, разговоры обо всем на свете. Так твое стремление к комфорту угасает под напором кочевой морской жизни, которой ты заплатишь любовью по истечении 7 или 14 дней строгого режима. #яхтинг #юмор #Скетчбол

Чудовища — Плямочка! Плямочка! — я зову, я смотрю. Черная искорка заинтересованно мелькает под балюстрадой балкона. По блокам кондиционеров вниз мягко стучит «туб-туб». Пятнистая тень выныривает из кустов, утыкаясь в ладонь. С наслаждением перебираю пальцами короткую шерстку. Нахожу ответную любовь в настороженных глазах: изумрудном и черном. Не хочу знать про чудовищ, которых ты видишь черным глазом, Плямочка. Когда мы с Женечкой сняли очередную студию, свободное место в ней закончилось сразу, с первым чемоданом. Вещи выплеснулись на террасу и встали по стойке смирно под взглядом старого генеральского дивана. Он, видно, вышел в отставку и проводил пенсию на свежем воздухе. Мы и решились-то на эту студию из-за дивана, роскошно развалившегося в углу. Полежать на том диване однако не довелось. Ведь генерал-диван приютил четверых рядовых. Под обшлагом серого мундира четыре котенка сонно мерцали семью изумрудными и одной черной искорками. Не считая мамы-кошки Софьи — адъютантши генерал-дивана. К числу четыре мы пришли не сразу. Сперва из дивана вылез на фуражировку черный Жорик. За ним на вылазку выскочил Бэтмен, черно-белый смельчак и задира. Я сдвинул брови. — Хватит копироваться! Генерал-диван заворочал недрами и выдал новую копию — дерзкую Гавочку, в черной маскарадной маске. Женя рассмеялась. — Остановитесь! Последней выпорхнула Плямочка с разноцветными глазками… Мы подпрыгнули. — Вау, какая красотка! — Жека, срочно неси молоко! — нарушаю (и буду нарушать!) объявление «Не кормите котов в комплексе», напечатанное на трех человеческих языках. Позорное для каждого из них. С тех пор подле генерал-дивана не иссякали миски, плошки, лотки и прочие нарушители уставов. И наши котята впервые узнали людей — с хорошей стороны. Я люблю всех четверых, но Плямочка похитила наибольший кусочек сердца. Ловко, как мышку-полевку из осенней травы. Для этого ей оказалось достаточно свалиться с террасы. Разыскать горстку шерсти, уткнувшуюся в щель между домом и газоном, оказалось непросто. Она испугалась чудовищ, которых впервые увидела. Мои ладони укрыли Плямочку и отнесли домой. Она на пару часов воцарилась принцессой в студии. Прошлась по клавиатуре… зщлощротр миоВАЕ7..., сунула носик туда-сюда, уснула на коленях. Когда с улицы примчалась Софья, я проиграл разгромно — на меня даже не взглянули, выбегая за мамой на террасу: — Плямочка? Плямочка!.. Когда генерал-диван совсем лишился гигиенической чести из-за бесчинств четырех рядовых, от его увесистой туши пришлось избавиться. Мы джекпотрошительски его расчленили и тайком вынесли по кускам. Так избежали трибунала, но разрушили дом наших подросших котят. Жора, Бэтик и Гавочка открыли новый мир и узнали людей с другой стороны. Плямочка же дольше всех не хотела спускаться. Она знала про чудовищ. В соседней студии жили родители Женечки, и смех перекатывался с террасы на террасу каждый вечер. А под нами поселились наша преданная четверка, сытая дважды в день. Это не считая лакомых кусочков, валившихся сверху на семь изумрудных искорок. И на одну черную, обладательница которой выходила кушать позже всех. Требуется много смелости, когда вокруг столько чудовищ. Чудовищ, которые так легко делятся безнаказанной смертью. Чудовищ, отнимающих разом девять жизней. Чудовищ, из черных когтей которых сыпятся отравленные дары. — Плямочка… Плямочка… — я зову, я смотрю. Вдруг мелькнет ее черная искорка. Я опускаю голову и иду кормить оставшиеся шесть изумрудных. Я замираю и оборачиваюсь, и смотрю на пустой балкон… Кто первый нарушил первобытный договор людей с кошками? Еда и кров за защиту от мышей и крыс. И снизу мелким шрифтом: возможна любовь. Кошки верны договору во всем, включая мелкий шрифт. Особенно мелкий шрифт. А как насчет вас, чудовища? #кошки #любовь #Скетчбол

Перегораю по собственному желанию Я — Лампочк. Работаю на новыгодовой гирлянде. Шестым по счету номером, если считать от вилки. Проторчал без выкрутасов на чертовом белом шнуре двадцать восемь новыгодов. Вот такой у меня бесконечный электрический стаж. А что со мной может случиться? Гореть — не перегореть — с моей-то спиралью, похожей на матрасную пружину. Стекло же отпузырили такой толщины, что не раздавить при всем желании. На меня кто только не покушался — никому ноги не попортил. Так что на гены не жалуюсь. Например, у новых лампочек справа и слева на шнуре — спирали и стекла тоненькие-тоненькие, не разглядеть на просвет. Переживаю за них: любое короткое замыкание и — привет! Но есть и у меня проблема с рабочим местом. Новыгодов четыре-пять назад напялили на меня колпак ядерного девчачьего цвета — красный! Я с тех пор дважды подстраивал срыв гирлянды с елки, чтобы он отвалился. Не отвалился, нахлобучили-то с хрустом — век теперь под ним гори. Из-за колпака этого новенькие лампочки на меня так и поблескивают с ехидцей. Те самые, которые с аппетитными тоненькими спиральками. Особенно та, что — слева… Она и пропищала вчера несусветное: — Лампочк, а Лампочк, а ну-ка одолжи на праздники красное платьице, — и захихикала с подружкой. Я от такого светотатства сразу ей отмерцал пару словечек на азбуке Морзе, которые не найдешь ни в одном ГОСТе. С тех пор не разговаривает со мной. Обиделась, что ли? Попробую сделать подкрут, в качестве примирения: — Ты прости меня, милашка-светляшка. Я ж не со зла, с чувством юмора у меня не все в порядке, после всех этих новыгодовых смехорам. Молчит. Хоть бы с ней короткое замыканьеце не случилось от огорчения. Совсем испортила настроение. Оно и так мрачнее мрачного, когда внуки хозяйки — Владик с Машкой — перестали захаживать на новыгод. Когда пропали их сияющие лица под елкой, выглядывающие подарки в блестящих пакетиках и обертках. Да и сама хозяйка погасла совсем перед новым телевизором. Который теперь без кинескопа. Вот только телевизор-то новый, а человек в телевизоре — старый. Так и стоит который новыгод под елкой, как наш пластмассовый Дед Мороз. Но самая жуть — это лежать длиннющий безэлектрический отпуск в ветхом фанерном ящике. Лежать навалом с остальными новыгодовыми игрушками. Там, в беспросветной тьме, без конца мы перечитываем одни и те же старые истории, напечатанные на обтрепанных желтых обрывках советских газет. Про войну, плохой запад, реформы, перестройку, хороший запад и пр-пр-пр. Надоело — хуже скачков напряжения в новыгодовую ночь. Было дело, подбросили нам пополнение — новые игрушки, обернутые в светло-белую газетную бумагу. От бумаги той по всему ящику сразу вкусный типографский запах расползся. Приготовились мы разнообразить отпускные чтения. А там опять — ватт двадцать пять: плохой запад — то, война — сё, реформы… Поэтому в последний антресольный отпуск у нас рекорд был по невозвращенцам. И так всегда кого-нибудь не досчитываемся. Всегда. Бьются игрушки-стекляшки, безнадежно запутывается очередной пучок «дождика», отваливаются лопасти у насвечной махалки-бренчалки. А тут разом целая вязанка «сосулек» покончила жизнь саморазбиванием. Посмотрел я на осколки под ёлкой, окружившие Деда Мороза. Стоит Дед сам не свой, я почти вижу, как шапку снимает выцветшую… Заискрилась и у меня мыслишка уйти «смиренно, в сумрак тьмы». Может, в новой жизни стану модным светодиодом на какой-нибудь веселой светоточке. Решено, последний новыгод и… Перегораю по собственному желанию! — Лампочк, а Лампочк, а я на тебя и не обиделась даже, — пискнула моя тонкостенная зазнобушка. Спираль у меня чуть не лопнула, так полыхнула от радости. — Что-что?! — Давай дружить, Лампочк… И только я начал семафорить изо всех ватт свой положительно заряженный ответ, как с порога новый сюрприз сияет румяными лицами: — Бабуля, бабуля, с Наступа-а-ающи-им! — И в дверях веселая толкотня. Свет во всех комнатах засиял, как в прежние времена. Ох, потрещу на елке еще немножко новыгодов до ровного счета в трудовой биографии. #сатира #юмор #НовыйГод #Скетчбол

Белая кепочка Роняю на песок размашистые запятые, пока иду к морю. Не оборачиваясь, впереди летит жена в черном купальнике и белой кепочке, носками босых ног ударяя песок точками. Нагоняю ее у дышащего края воды, где ноги покусывает рыхлое смузи из тысячи кусочков раковин. Забираю тонкую ладонь в свою клешню. — Все хорошо, Женечка? По-крабьи, боком, захожу в воду. Не отпускаю ее, пока игривые волны не размагничивает нашу лигатуру. Ускользнув от меня, белая кепочка уплывает, не оборачиваясь, макая росчерк светлых волос в воду, как перо в чернильницу. Тоже решаюсь на шаг-другой и ноги взлетают длинным пробелом над белым песчаным дном, поручая рукам движущую силу вперед. На миг задержанное дыхание отпускает, когда тело смиряется с холодной турбулентностью воды. Полет над глубиной быстро прерывается на абзаце отмели. Солнце ловит вихри турмалиновой воды в танцующую разлиновку из белого золота. Переворачиваюсь на спину и замираю, пропуская под собой потеплевшие волны. Чуть задираю подбородок и уши ныряют в рассыпчатую тоненькую трескотню, словно на дне догорают угольки костра. Каретка взгляда ползет по чистому листу неба, заправленному в пишущую машинку берега. Разворачиваюсь к морскому горизонту, где на краю мира навалена груда скомканных облаков. Вокруг купающиеся складываются в комбинации тире и точек. Не могу найти среди них белую кепочку. Приходится встать на дно, уперевшись ногами в отмель, и смахнуть блюдцем ладони воду с глаз. Сразу вижу ее вздернутый козырек и машущую руку. Расталкивая прозрачное море, плыву на зов… Чистый лист неба перечеркивает самолет — тот самый? Чудовище смыкает злую пасть и тащит сквозь время под ритмичную кувалду грязно-зеленых валов — тех самых! Они вколачивают в воду, не давая дышать, кричать и слышать крики — те самые! Чудовище разжимает челюсти только возле белой кепочки — той самой… Солнцезащитные очки с капелькой бензина смотрят на меня, не оборачиваясь. В отражении я смахиваю блюдцем ладони с глаз грязно-зеленое наваждение. Тонкая ладонь примагничивает мою клешню. — Все хорошо, Максичек? Улыбаюсь, опускаясь в солнечно-голубую воду. Плывем рядом к самому краю мира. За нашими спинами, шевеля ряды зонтов на пляже под ритмы сиртаки, за пишущую машинку берега берется ветер. #любовь #море #Скетчбол

Золотое перо Посвящается Екатерине Оаро, а также кураторам с ее вдохновляющего курса "Магия редактуры" Мальчишка в детстве любил смотреть из окна на огромную кастрюльку мира, прихлопнутую крышкой неба. На дне кастрюльки варились стройка, школа и озеро. Днем стройка и школа закипали так, что от них за горизонт убегали облака. А вот озеро любило небо круглые сутки. Но небо глядело в озере только на себя. С верхнего этажа мальчишки не просматривался двор. Ему хватало неба, озера и стройки. Пожалуй, одним небом можно было обойтись. Как и озеро, он был в него влюблен. Но небо и в окне видело только себя. В один из жарких дней мальчишка засмотрелся в открытое окно. Тогда-то небо вместо своего отражения в стекле впервые разглядело мальчишку. По небу росчерками стрижей пронеслись веселые мысли. Небо решилось и с размаху запустило в мальчишку золотой птицей. Птица толкнула того прямо в грудь и влетела в юное сердце, живым огнем поселившись среди рубиновых клапанов и камер. Золотая птица начала петь в сердце мальчишки. Песни вибрировали на тех частотах, от которых пальцы сами тянутся к ручке и тетрадке. Большими неровными буквами мальчишка начал писать: о паруснике, отходящем от пристани; о ракете, извергающей огонь и дым; о войне, где сражались бесстрашные… И выронил ручку. — Не получается… — Не могу… — Никому не надо… Поползли четверти, зашагали семестры, побежали отпуска. Поменялось окно — мальчишку спустили на землю. Мир за окном превратился в сковородку, которая поджаривала со всех сторон. Так мальчишка стал мужчиной. От неба остался только кусочек среди ветвей сада. Этого снова оказалось достаточно. Ночь за ночью уколы падающих звезд разбудили в нем память о золотой птице. Он вспомнил ее песни прежде, чем услышал их снова. Знакомые вибрации неслись из багровой глубины клапанов и камер. Пальцы сами застучали по клавишам: о паруснике, летящем в ночи среди звезд; о ракете, скользящей на гребне гравитационной волны; о войне, сотканной из предательства и отваги… И оттолкнул клавиатуру. — Не получается… — Не могу… — Никому не надо… Замелькали годы, страны, люди. Мужчина забыл о золотой птице, бьющейся в черной глубине клапанов и камер. Вибрации ее песен больше не могли пробиться к пальцам. На сковородке от мужчины остались угольки. В один из жарких дней старик засмотрелся в открытое окно. За окном над морем с кипящей кастрюльки мира срывало крышку. Небо узнало старика и в нем росчерками чаек замелькали яростные мысли. Небо наконец решилось и забрало золотую птицу, пробив старику грудь до самого сердца. Старик посмотрел вниз и увидел на подоконнике золотое перо. Мужчина взял перо и обмакнул в чернильницу проломленной груди. Мальчишка начал писать… — Получается! — Могу! — Надо! #притча #призвание #писательство #Скетчбол

Будда в Пеште Люди жужжат на улицах Будапешта. Мы тоже летим на прогулку между цветущими липами. Говорят, пчёлы скоро вымрут. И правда, под соцветиями никто не вьется, кроме Жени, которая глубоко дышит липовым эфиром, прикрывая глаза. Она также делает, когда чует нотки агара на моем теле. По Дунаю крадется баржа-интроверт, почти спрятавшись в зеленую воду. Точно такой же цвет у Дуная в румынской Сулине, куда наша учебная яхта спряталась когда-то от шторма. Рядом позвякивает желтый трамвай с белым верхом, расстегивая молнию на перегретой груди города. Парочка в черном идет в одном с нами направлении — к острову Елизаветы… — Маргариты, — поправляет Женя, прислушиваясь к моей диктовке в смартфон. Парламент колет небо копьями башенок, проливая реки солнца на город. Лавируем между машин на парковке. Понесло кулинарной преисподней прежде, чем два желтых горба проступают на фасаде. От этой синусоиды хочется держаться подальше, как от школы в детстве. Выходим на мост, по которому навстречу идет компания в старинных костюмах: широкие мужчины в белых рубашках, в черных жакетах и котелках, шарообразные женщины в голубых сарафанах… — Как бабы на самоваре, — комментит Женя. Красная дорожка для велосипедистов на мосту. А что, Каннский фестиваль уже прошел? Барабанит мотороллер с дороги. Болото-рыбный запах от реки. Мерещится обед, который мы закажем в наугад выбранном ресторане. Тени от двуглавых фонарей подобны весам, которые взвешивают день и ночь. Почему тут мосты не щетинятся удочками и котами, как в Стамбуле? Лихие гармонические раскаты настигают раньше, чем появляется усатый старикан с аккордеоном. Мимо шершаво гудят застывшие люди на таких штуках с большими черными колесами… — На сигвеях, — прорывается сквозь гусарскую балладу Женя. Парк на острове Елизаветы… — Маргариты, Макс! … начинается со стадиона, забор которого угрожает колючей проволокой любому, кто попытается сбежать из застенков здорового образа жизни. Но сбегать некому — из спортсменов там только плакаты с активными фигурками. Мимо проходит готка-немка, выплескивая изо рта табачный дым в платановую высь. Почему в путешествиях так трудно делать зарядку? На газонах лежат молодые парочки. Рядом сидят на клетчатых покрывалах большие семьи. В глубину парка уходят седые головы-одуванчики. Черный пудель вздымается среди стайки микроскопических собачек. Тоже вымирающий экземпляр. — Я хочу сюда вернуться, — Женечка держит мою руку, чтобы не улететь к цветущим каштанам. На лестнице лежит маленькая сухая веточка, похожая на детский пистолет. Вспоминаю водопады Игуасу, где другой пистолет исходил тяжеловесной металлической рябью под слоем веселой солнечной воды: «Прощай, оружие!» Звякает трамвай на том берегу Дуная. Поворачиваем на обратный курс. Буда и Пешт все еще стянуты мостами, как доломан гусара, играющего вдогонку на аккордеоне. Но я уже уношусь в красном трамвае с белым верхом в родной город, который тычет тополями в жужжащее небо детства, полное пчёл. #путешествия #Будапешт #Скетчбол #sketch_lit

Этюд в светлых тонах Луч царапает темноту от потолка до пола сияющей полосой, в которой торжественно вальсируют пылинки. Вальс медленно приближается к кровати, а добравшись — перескакивает на кадриль, когда я пробую увернуться. Сопротивление бесполезно: яркие монетки уже упали на глаза, окончательно лишая жизни сновидение. Громогласно защелкал геккон и я со вздохом съезжаю с постели. Заарканенный лучом, плыву босиком в полутьме сквозь древесно-пряный аромат погасших палочек агара. Борюсь с плотными портьерами, побеждаю их грубой силой. В распахнутое окно бьет прямоугольный таран света, безжалостный, как инквизиция. За окном солнце принимает капитуляцию от бархатной влажной тьмы над рисовыми полями Бали, после которой остаются только шесты с белыми тряпками. — Женя, нам пора вставать, — на ее умиротворенном лице еще соседствуют прямые ленты светотени с фракталами сна. Мы вчера вернулись из парка на Калимантане, где наблюдали за солнечно-рыжими орангутанами, в огромных сердцах которых не задерживается людское зло. Для этого наша группа на большой лодке прошла по дождевому лесу, по дорожке зеленой воды со сверкающими глазами крокодилов. Лодка с умыслом отправляется в парк после заката: по пути к причалу в глубине леса мы видим на берегах реки волшебство. Кроны деревьев, вспухающие темными ветвями над водой, мерцают разноцветной звездной пылью. — Что это такое? — спрашиваю нашего турлидера Андрея, вся жизнь которого — путешествия и фотография. — Светлячки. Можете не фоткать — ни одна камера не возьмет, — предвосхищает попытки Андрей. Наблюдаю галактики светлячков, которые искрятся беззвучной таинственной светомузыкой. Фотокамера может и не возьмет, а вот глаза распахнуты навстречу цветному ритму. — Раньше светлячков было больше. Как и орангутанов, — делится Андрей. — Парк вырубают под банановые плантации, а орангутанов убивают, чтобы их не объедали. Остров Флорес — наша следующая остановка. Мы кружимся в его водах на другой лодке, где гоняемся за скатами в море, прошитом очередями полуденных лучей. Потом обожженные солнцем и впечатлениями следим за летающими собаками вампирской наружности. Их жуткие эскадрильи взмывают на закате из мангровых зарослей. — Никакие они не вампиры, — успокаивает Андрей, подкручивая усы.— Едят ночью фрукты в садах. За это их не любят местные, убивают и варят суп. Желаю налетчикам со сладкими мордами никогда не попадаться в кастрюли. Всей лодкой мы тоже постоянно едим фрукты и слушаем рассказы Андрея, смотрим его бесконечно совершенные фото на ярком экране ноута. Ночью же сбегаем из раскаленных душегубок кают на крышу лодки, под голое темнеющее небо. Просыпаюсь среди ночи от прохладного ветра. От звездного ветра. От звездного шторма! Я свернулся драконом под горами сверкающих сокровищ. Я лечу сквозь галактику на огненной зажигалке ракеты! Я трогаю разноцветных небесных светлячков, они трепеща срываются с места и улетают вычеркивать желания. #путешествия #Индонезия #Скетчбол #sketch_lit

О дураках и плохих дорогах На выступление заходящей звезды стендапа съехались сливки всего города. Да такие, что вздумай яблоко упасть на чью-то голову — открытия нового закона можно было смело не ожидать. Ночной клуб с устрашающей скоростью заполнялся публикой с низкой социальной избирательностью. Официанты метали пред гостями вина с углекислотой и виски вкуса несвежей стельки. К потолку возносился флер дорогих заграничных духов и россыпь дешевых отечественных разговоров. Ведущий вращал микрофоном, кидая в самых отпетых гостей шутками, об которые никто не мог порезаться при всем желании. В ответ неслись гогот и похрюкивание: гуляла бессмысленная и беспощадная элита районного центра. Тем временем сам городок глубоко выдохнул пустой грудью, оторвав от нее на время всех бездельников. Самоустраняясь от этого траура жизни, ведущий выполнил завершающую циркуляцию микрофоном и объявил вход на сцену главной достопримечательности вечера — стендап-комика Василия Бобровкина. Вася впорхнул в конус света под частую пальбу аплодисментами. Был он смуглый и сероглазый. В остальном Вася не любил свои гены: короткие ноги, иезуитского вида проплешина, живот на ремне, вечная улыбка. Но именно улыбка и открывала навстречу солнцу любой вампирский склеп, возникший на месте чиновничьего сердца. За это Васе прощали часто пронзительные стендаперские экзорцизмы. Судьба оказалась повернута к Василию благополучной стороной в другом — женщина, которая захотела его любить, встретилась ему только в сорок лет. Поэтому Бобровкин успел сложить карьерную плотинку на пути счастливой речки до того, как они пошли по миру с женой в качестве туристов. Однако то ли речка обмелела, то ли плотинка дала течь, но теперь приходилось выступать даже в такой тараканьей тьме, как нынешнее место. Вася протянул руки вверх к микрофону и начал жечь глаголы с места в галоп. Сегодня он решил пригвоздить к позорному микрофону двуглавый символ государства — плохие дороги и дураков. Мол, если первые хранят нас от вторых, то вторые не дают исчезнуть первым, а вместе — они та сила, что вечно хочет благо, а совершает зло. Кое-кто из дураков в зале немножечко понимал в дорогах, но предпочел сдержать свое авторитетное злоключение по тронутому за живое вопросу. Далее Вася прошелся по врагам отечества, которые для нас — отдельная песня, из которой слов не натаскаешь. Тут все опять упиралось в дураков с их плохими дорогами. Это-де, в мирной жизни они — зло, а в военное время — первые помощники отечеству: на плохих дорогах никакая вражеская армия костей не пересчитает, как и дураков. Поэтому призвал в этом вопросе равно ценить как врагов внешних, так и врагов внутренних: первые теперь предпочитают финансировать вторых, вместо того, чтобы учить дураков и строить дороги. Гидра внутреннего врага в зале от неожиданности аж подпрыгнула, перестав жевать собственный хвост, и записала Васю в список на отмену. Выходило так, что и гидру ничему так и не научили. Третий пункт Васиного политического манифеста заскользил по семье: — Опять дороги, что ли? — открылось несколько ртов в зале. — Правильно, — кивнул микрофоном Вася, — они проклятые! Ну кому по плохим дорогам захочется искать невесту далеко от дома? Где родились — там и поженились. Вот и поперекрещивались друг с другом, да нарожали дураков. Клуб притих, вспоминая дороги и родственников на районе. Бобровкин тоже закрыл рот и улыбнулся. На секунду в этой обоюдоострой тишине показалось, что Васю сейчас будут бить. Но тут из зала прогудело примирительное: — А ты-то сам, где родился, браток? Грохнула канонада смеха и аплодисментов. Васю тоже сложило пополам. Все в зале на миг превратились в людей. Замерев в ночном клубе, колесо Сансары медленно и неумолимо набирало темп: глыба джипа Васи Бобровкина уже рубила покрышками плохую дорогу, когда дураки стаей воронья выплеснулись из клуба — терзать вымя районного центра дальше. #сатира #юмор #Бобровкин #Скетчбол

Доминирующий вид (2/2) Мисс Это вздрогнула: «Почему солнце уже за спиной?!». Горизонт заволокла буря, протянув вперед бурые пыльные языки. Буря шустро пожирала свалку, подбираясь к тарелке, которая багровела киноварью в закатном свете. — Простите, я закончила… я быстро! — мисс Это бросилась к лестнице. Приходилось усаживаться на краешек каждый раз, чтобы достать ногами до следующей ступеньки. Вскоре возле трапа тарелки снова стояли трое. Ветер усиливался, бросая на шлемы пригоршни песка и обрывки мусора. — Итак, мистер Нафиг, что вы нашли? — миссис Надо повернула к нему голову. — Ну, обычнейшая планета, превращенная в помойку аборигенами. Накидавшие друг другу полную панамку всякой ядерной хрени. Отчего и вымерли, — пробурчал мистер Нафиг, охлопывая запачканные пылью штанины скафандра. — А у вас что? — миссис Надо обратила немигающий взор на мисс Это. — Ой, погодите, фух… Да так, так много всего! Биосфера, кроме простейших, полностью мертва. В земле, в воздухе… короче — везде, полно высокоопасных ядов и радиоактивных изотопов. А еще, еще… — Достаточно. Центр выдал квоту на воскрешение одного местного вида. Кто этот счастливчик? — миссис Надо качнулась под особенно сильным порывом ветра. — Я нашел во всех шести шурфах кости одного и того же… — Да ты только в одном месте копал, я видела сверху! — топнула ногой мисс Это. — Продолжайте, мистер Нафиг, — миссис Надо словно не услышала мисс Это. — Наши глаза на орбите увидели, что костями этого вида высших животных завалены все шесть континентов. Я даже тут нашел останки этих придурков. Никто из остальных видов и близко не подобрался к ним по численности. — Отлично! Верный признак доминирующего вида. Взлетаем, — миссис Надо, наклонившись шлемом вперед, поднялась по трапу и исчезла в отверстии. Мистер Нафиг двинулся за ней, но дорогу ему преградила мисс Это, раскачиваясь на подрагивающем от ветра трапе: — А они способны были подниматься по во-от таким ступенькам? — Мисс Это развела широко руками. — Ну, кости у них точно здоровее наших, — мистер Нафиг обошел ее, волоча вверх по трапу грязную лопату. — Не глупи, нам еще отчеты писать! Мисс Это побежала за ним: — А что, что они такое? Кого воскресят в Центре вымерших разумных видов? — Она успела схватить за руку мистера Нафиг, пока тот не скрылся в отверстии. — Нельзя допустить ошибку! Он выдернул руку: — Рядом с костями я нашел бирку с их самоназванием. Компьютер расшифровал их язык за секунду. — И как, как назывался местный доминирующий вид?.. — Курица-гриль — $14,99. Тарелка вытащила ножки из грунта, с презрением стряхнув с них мусор. Под напором пыльного ветра она заскользила над свалкой, втянула ножки и стремительно набрала высоту. Вспыхнув в красно-фиолетовой вышине ярчайшей искоркой, тарелка исчезла навсегда.

Доминирующий вид (1/2) Тарелка зависла над землей в задумчивости, блестя серебром на ярком солнце. Вытянув длинные тонкие ножки, она искала свободное место посреди сплошных куч мусора, полузанесенных песком. Потанцевав туда-сюда, ножки нашли ровный кусочек и вцепились в пыльную землю. В тарелке протаяло отверстие, из которого выглянул язык трапа. Он вытянулся, попробовал землю на вкус и содрогнулся, найдя ее слишком горькой. Когда трап перестал дрожать, по нему сошли трое. Их облегали скафандры, с прозрачными пузырями шлемов на зеленых большеглазых головах. Звали их: мистер Нафиг, мисс Это и миссис Надо. Солнце окунулось в пыльную тучу и тарелка потускнела. Миссис Надо глянула на небо: — Думаю, до вечера справимся. Помните, мы торопимся — по плану до конца месяца у нас еще два десятка планет, — и зашла в тарелку. Мистер Нафиг тоже поднялся по трапу, засунул руку в отверстие, пошарил и извлек лопату. Направляясь к ближайшему холмику мусора, мистер Нафиг забросил лопату на плечо. Тут же сбросил ее и далее волочил по земле, поднимая пыль. Какая поистине невыносимая тут сила тяжести! «Раскопки будут неглубокими»,— решил он, когда в первый раз воткнул лопату в плотную мусорную кучу. Мисс Это оглянулась вокруг и вприпрыжку помчалась к развалинам ближайшего здания. Как приятно прогуляться после длинного перелета. Здешняя сила тяжести прелестно тонизирует мышцы! По пути к развалинам мисс Это тыкала в землю пробирками, трясла ими в воздухе, заливала в них реагенты из разных пузырьков. Она и не заметила, как уперлась шлемом в каменную лестницу, которая выныривала из песка, нанизывая обглоданный скелет дома. По ступенькам мисс Это пришлось карабкаться, подтягивая тело руками. На последней уцелевшей площадке, открытой мусорным ветрам, она села на обломок стены и замерла. Внизу блестело ртутью выпуклое блюдце тарелки на длинных элегантных ножках. Недалеко от тарелки пылил чем-то противный мистер Нафиг. Вокруг господствовала свалка, приглаженная ветром, песком и временем: безбрежная и красивая до благоговения. Тут и там из нее торчали остовы домов. Она находила загадочными любые руины, которые видела в экспедициях. Эти тоже были вполне загадочными… — Эй, мисс Это, я и мистер Нафиг вас ждем! — голос миссис Надо распилил тишину напополам. #фантастика #постапокалипсис #рассказ #Скетчбол

СКЕТЧБОЛ — что это такое? Скетчбол — авторский проект короткой прозы. Автор — Макс Малаховский. Здесь я рассказываю истории. Много небольших историй почти обо всем на свете. Каждый четверг. Легенда о Скетчболе На далеком тропическом острове раз в году под звездами юноши садились напротив девушек и рассказывали свои скетчи. Это такие маленькие истории почти обо всем на свете. Если какая-нибудь девушка смеялась на историю юноши, то становилась его избранницей. Бывало смеялись сразу несколько девушек, тогда уже они рассказывали юноше истории, пока тот не засмеется. Так сердца находили друг друга и с неба падала звезда, скрепляя обет. Эту игру назвали #Скетчбол. Легенда о скетчболе — это тоже моя маленькая история. :) А вот то, что я нашел жену, свою Женечку, играя в Скетчбол под ливнем падающих звезд — чистая правда! С тех пор ей посвящены все мои тексты ❤️ Мое отношение к ИИ 🤖 Я не пишу тексты при помощи нейросеток. Никогда. В моих текстах всегда бьется человеческое сердце. Но я очень вдохновлен этой технологией, ведь она уже подарила мне парочку идей для рассказов. И подарит еще больше. Искать, переводить, упорядочивать и технически помогать — и эту помощь я с благодарностью принимаю от ИИ. Не больше, остальное я оставляю себе ✍️

Channel created