георгий радонов

в моменте всезнания был один миг любви к галактике. кривая мысли уходила в пламя к жуку-пожарному с флагом. правая рука ещё держит фаланги левая гладит бесцветные волосы уход от телесности не удался. плохо ориентируюсь в грохоте. передо мной косточковая гроздь пятнадцать подсолнухов конечность слов и размер сердцебиения. медленный разворот тени растворилось нечто важное. заоконье свёртывается в сад с квадратами трав. мы лежим, задыхаясь. красный. красный. красный. красный. белый. мало карего мало зелёного мало чёрного в глазах много зарева много контура много мокрого.

Выкривить лицо в шов понимания, сгробиться в состояние эмбриона, откупорить червивые затхлости, запутать день осуностью нового. Копыта сворачиваются к дереву; корнеплодное "вау" ютится в корпусе. Самоподнестись бы к туда, где ревун разгрызёт электрооттепель. Коллекция красных крючков в крýжке — киноварь мысли в волокнах моря. Данность полостных мушинных кружев, очерченный ужас в столовой "Лопасть". Подайте криков и букв объёмом в улицу-улитку. Сверху — смех чёрный, как рубильная стужа; курсив воспоминается мутью.

Доведено по телефону Прочитано с листа

Стихи закончились, что делать? 💧💧💧💧💧💧💧💧💧

жгучи свободы глаза Он проснулся в 5:17 и увидел, как ты поправляешь волосы, всё ещё находясь в пробнике небытия. Уже уверовавшей махиной он встаёт с дивана, выходит на балкон покурить, не в силах больше находиться рядом с прекрасным. Чтобы отвлечься на что-то менее изящное, ему приходится гуглить картины Глазунова и иконы Смеяна. В его пачке только одна сигарета; стало стыдно докуривать. Оставил её для тебя на тумбочке в прихожей и пошёл в свою квартиру, спотыкаясь о рассвет. Хоть ты и оставалась неотъемлемым куском его осознания, заняв все места для новых мечтаний, он выковырял ножичком прощение перед... Он не понимал, что это: христианское смирение или буддистская нирвана. Но теперь он чувствовал, что ему не больно, ему никак. Спасибо за картинку

да это небо! да эти облака! за окном деревья генерируют белый шум пока множество мондельбортоциклов едет в ещё одного автора с неба он читает девиантную азбуку и пародирует звуки в голове и вне её пафосно сидя на диване без кота истинный и наблюдаемый горизонт сходятся в нимб на иконе "спас в терновом венце" ему снова стыдно жить лучше чем ктоому-то но нет желания отрезать ноги и руки провести операцию на мозге чтобы осталась только рефлексия и человечность можно не переживать особо он давно моральный кастрат всё будет печатно а меня снова заставили добровольно любить жизнь Спасибо за картинку

Малышарик год назад был в гостях у подкаста «Слово Поэту», повод пересмотреть

❌❌❌❌❌"Быт поэтов" Думский: Быть поэтом, да я бы лучше выпил. Слова, как окурки в луже у парадной. Хотел сочинять и жить как, будто в клипе? Тогда почему хоронят в беспорядке? Стихи — пепельница с пеплом иллюзий, Они тонут в бокале дешёвой акцизы. А их всё равно собираю я, лузер, Которому слово дороже поцелуя актрисы. И даже если финал — морг. Где в каждом в пакете Лежит поэт, что поверил в свой слог. Напьюсь и умру от шампанского, как Фет, Ибо смог запечатлеть дорогу и ответ Сеня Ярбин: бычкую окурок в пломбир а свои стихи в трубку сверну и засуну в перила В моей винтовке сверкает Любовь и эта только моя винтовка а бог какой-то может давно погребенный кого-то убивает в трамвае и моя ли проблема что солнце как буханка хлеба на празднике победы или что в маршрутке играет Агутин и Цой а моя поэзия это вино на тротуаре И ещё вы увидите меня на плане и весь Мой мир распущенный и странный. Хен Мэлс: Просыпаюсь в квартире без чашек. На полу искалеченный лист. Между строк проступает мой кашель, Будто лёгкие сплюнули жизнь. Я живу то в листах, то в экранах, То в запое, то в радужном сне. Моя жизнь — это ручки в карманах, Также строчки, где смысла нет. Я пишу, потому что иначе Сразу стану немым и чужим. Для других – это просто бумачить, Для меня — оставаться живым. Я не жду, что мне скажут «спасибо», Мне бы просто свой голос сберечь. Поэзия — это могила, Сохранившая русскую речь. Потому что слова тяжелее, Чем свобода после тюрьмы Поэзия — это траншея, Где убитые шепчут живым. Для меня — это способ остаться, Стать цитатой на стене гаража. Поэзия — это пространство, Где мертвец продолжает дышать. Болото: Буквы растолчены до фонем; гадаю на них, как на рыбьих потрохах. Выделить бы что-то уровня лексем, или графоманию хотя-б. Рифма/рифмовка: всё одно — пустое. Просодия движет вперёд. Во мне ничего простого, кроме вечных тем, типа "любовь". Собираю самое настоящее "всегда" из бесконечного количества "сейчас"; у меня есть дедовский чемодан, в нём хранятся бипки-слова. Всё — бесполезность: от СТ до верлибра; лучше смотреть на котов во дворе. Очевидно, что лучше котов только смерть. Она дарит мета-свободу всем и немного больше.

🖐

Эдуард Лимонов ДЕНЬ ПОБЕДЫ Я полон гулов детства моего, Народа бесшабашного и злого, Орущего прекрасно-бестолково, О, пьяного народа торжество! Безногие мордатые орлы, На пьедесталах, бюстов вдруг ансамбли! Летящие за водкой (им до баб ли!) Подшипники визжат как кандалы... Теперь вас нет. Смирились под землей, Но я, ваш младший современник дикий, Вам подношу кровавые гвоздики, С упавшими: слезинкой и соплей...

🕊

мои нечеловеческие сны Сталь ребра эскалатора; щели глотают обугленные понедельники. Календарь — шрам на стене. Проекторы в черепной коробке: плёнка первая: фонарные столбы тают в супе; плёнка вторая: скелет раздаёт билеты в никуда. Экран — мёртвый телевизор 1993 года. Розетка "Задолженность по гравитации". Кошелёк червится. Внутри — зуб, обёрнутый рекламой "Ваши туфли вечны". Кроватный отросток из штукатурки. Трубка-улитка бормочет про сингулярность. Смех рассыпается гвоздями. На полу ржавое созвездие. Вокзал. Змеи с билетами вместо пакетов. Тоннель — открытая глотка. Перрон пуст. В расписании: "Последний поезд съел рельсы". Веерообразный стук. Руки — мокрые конверты. Чернила испарились. Кто-то проглотил алфавит. Спасибо за картинку

«ТРЕЩИНЫ» (венок сонетов) 2026 | #cтихотворение