au артон | solis

#не_зная_броду > часть 12, душ au, Антон приезжал в один и тот же лагерь из года в год, с самого детства и практически до самого совершеннолетия. Со всеми экзаменами, поступлениями и навалившейся учёбой он совершенно забыл, как раньше любил проводить лето. Прошло несколько лет, и Антон понимает, что хочет вернуться, пусть уже и не в роли отдыхающего. И там он встречает Арсения – вожатого его детства, про которого почему-то не помнит ничего.

#не_зная_броду > часть 11, альбом и ливень au, Антон приезжал в один и тот же лагерь из года в год, с самого детства и практически до самого совершеннолетия. Со всеми экзаменами, поступлениями и навалившейся учёбой он совершенно забыл, как раньше любил проводить лето. Прошло несколько лет, и Антон понимает, что хочет вернуться, пусть уже и не в роли отдыхающего. И там он встречает Арсения – вожатого его детства, про которого почему-то не помнит ничего.

#не_зная_броду > часть 10, номер au, Антон приезжал в один и тот же лагерь из года в год, с самого детства и практически до самого совершеннолетия. Со всеми экзаменами, поступлениями и навалившейся учёбой он совершенно забыл, как раньше любил проводить лето. Прошло несколько лет, и Антон понимает, что хочет вернуться, пусть уже и не в роли отдыхающего. И там он встречает Арсения – вожатого его детства, про которого почему-то не помнит ничего. Антон отбросил телефон на подушку и замер. Потолок над кроватью казался ему бесконечным полотном серой неопределенности. На словах всё просто: поговорить с напарником. Но Арсения не то, что поймать – увидеть вне суеты отряда было задачей почти мифической. А бросить детей и ринуться на поиски напарника казалась Антону верхом безответственности. Да и что, если у Арса действительно дела? Не может же человек так отчаянно избегать другого просто так? Мысль казалась абсурдной... но навязчивой. В памяти всплыла история с племянником. Что-то в ней резануло Антона тогда, что-то неуловимо фальшивое. Но что? Ложь Арсения казалась бессмысленной: с чего бы ему врать? Логика упрямо твердила одно, но под кожей шевелилось холодное, необъяснимое беспокойство. Дверь распахнулась резко, впуская в комнату запыхавшегося Арсения. Он влетел как вихрь, лицо напряженное, взгляд мелькающий, будто искал невидимых преследователей. Волосы всклокочены, на лбу – испарина. – Арс? – Антон приподнялся на локте, искренняя тревога пробилась сквозь его собственные мысли. – Что случилось? Ты в порядке? Арсений резко обернулся на голос, словно пойманный на месте преступления. Его пальцы нервно прошлись по волосам, пытаясь пригладить беспорядок, но тщетно. Он плюхнулся на свою кровать, дыхание еще неровное. – Что? Нет, ничего, – голос прозвучал глухо, слишком поспешно. – Всё... всё нормально. Не обращай внимания, – он упорно смотрел в стену, избегая встречи взглядом. Антон не сводил с него глаз. Молчание повисло густое, неудобное. Он ждал – хоть слова, хоть взгляда, хоть тени объяснения в этом внезапном бегстве и нервозности. Но Арсений был глухой стеной, облицованной ледяным равнодушием. Не пробить. Раз откровенности не дождаться, надо было выжать хоть что-то практическое из этого странного визита. Антон глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. – Арс? – начал он, стараясь звучать максимально деловито. Арсений слегка повернул голову, настороженный. – Можешь мне свой номер дать? – Антон сделал паузу, давая вопросу осесть. В глазах Арсения мелькнуло что-то – не удивление даже, а чистый, животный испуг, мгновенно подавленный. – Просто... на случай ЧП. Чтобы быть на связи, если что-то срочное? На лице Арсения промелькнула тень облегчения. Или смущения? Он коротко, почти не глядя, кивнул.

#ситуация_первым_сбежал_Антон > двенадцатая часть au, в которой преподаватель слишком придирается к своим студентам. Или к одному конкретному? Антон изо всех сил старался сохранить каменное лицо, но его живая, пластичная мимика мгновенно выдала весь спектр эмоций: от шока до паники, с остановкой на станции "Я сейчас провалюсь сквозь землю". Олеся несколько секунд переводила взгляд с одного на другого: на Антона – бледного, теребящего изорванную салфетку в руках; на Димку – самодовольного, с хитрой ухмылкой, выдававшей в нём главного режиссёра этого спектакля. И вдруг – задорный смешок. Она прикрыла рот ладонью, глаза сверкнули азартом. Наклонившись к колоде, принялась что-то быстро шептать. Из соседней аудитории донёсся знакомый бархатный голос Попова. Неужели он всё это время находился в нескольких метрах от эпицентра надвигающегося позора? Шастун дёрнулся всем телом, как подстреленный заяц, услышавший приближение охотника. Кровь прилила к лицу, окрашивая щёки в алый цвет, а в ушах застучал набат. Дима же, напротив, расплылся в победной ухмылке и многозначительно подмигнул Олесе: главное представление только начиналось. — Вина убийцы может скрыться в тень, любовь не может; ночь её — как день... — с театральным пафосом провозгласил Журавлёв, падая на колени перед окаменевшим Антоном. Его голос дрожал от натужного сдерживаемого смеха. — Ты че несёшь? Головой тронулся? — прошипел Шастун, бешено вращая глазами в поисках хоть какого-то выхода из этой сюрреалистичной ситуации. Но Дима, разыгравший шекспировскую трагедию, не собирался сдаваться: — Клянусь цветеньем роз, девичьей честью, правдой чистых грёз... В этот самый момент в коридоре появился Попов в сопровождении коллеги с другого факультета. Они оживлённо обсуждали предстоящую конференцию, но разговор резко оборвался, когда взгляд Арсения Сергеевича уперся в сцену «признания в любви». — Дима, молю, прекрати... — Шастун скривился, чувствуя, как под ногами разверзается пропасть. Но Журавлёв, вдохновлённый эффектом, который произвело его выступление, сжал руки Антона в своих и с пафосом продолжил: — Я так тебя люблю, что страсть мою, как ты ни горд, я больше не таю! Антон поднял испуганный взгляд и столкнулся с ледяными глазами преподавателя. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на весь этаж. Арсений Сергеевич смотрел прямо на него — не мигая, пронзительно, словно видел насквозь. Стыд волной накрыл с головой. Фенита ля комедия, как говорится. Коллега неловко кашлянул, продолжая шагать в прежнем направлении, очевидно решив, что вышел не в ту дверь. Попов же остановился, и только лёгкий тремор в уголке губ выдавал, что он изо всех сил сдерживает либо смех, либо ярость — Шастун боялся даже предполагать, что именно. Дима, наконец осознав, что зашёл слишком далеко, резко отпустил руки Антона, как обжёгшись. Олеся тихо ахнула, прикрыв рот ладонью. А Шастун просто закрыл глаза, мечтая, чтобы этот кошмар хоть как-то закончился. Осуждающе промолчав, Попов удался.

#ситуация_первым_сбежал_Антон > одиннадцатая часть au, в которой преподаватель слишком придирается к своим студентам. Или к одному конкретному? – Вот сука! – Дима швырнул тетрадь на стол в холле, с таким видом, будто это они лично ему насолили. – Зачем тогда просил эти сраные конспекты, если брать их не собирался? Мы ж потом их три пары писали, как укушенные в жопу! Антон машинально пожал плечами, уставившись в одну точку. Мысли его крутились вокруг вчерашнего вечера. Значит, Сергеич гей?.. Забавная игра слов получилась. Выходит, все эти взгляды, строгость, внезапная забота... И ревность. Шастун покраснел до самых ушей. Но тогда это получается Антон нравится Попову? Он резко втянул воздух, схватился за голову и сдавленно выдохнул, словно пытаясь выдавить из себя эту мысль. – Ты чего? – Дима нахмурился, перестав злиться на конспекты. – Ничего... – отворачиваясь, Антон пробормотал. Внутри всё переворачивалось. Как на это вообще реагировать? А главное, как отсидеть целую пару, не подавая виду, что понял всё? – Че такие понурые, мальчики? – Олеся появилась внезапно, как джинн из бутылки, только вместо дыма вокруг неё витало облако сладкого парфюма с нотками чего-то фруктового. Она остановилась перед парнями, поставив руки в боки, и окинула их оценивающим взглядом, будто собиралась тут же поставить диагноз. – Да у Шастика моего дела сердечные не идут, – Дима с преувеличенной заботливостью потрепал Антона за щёку, как маленького ребёнка, при этом его глаза блестели неподдельным удовольствием от разворачивающейся сцены. Антон вздрогнул от неожиданности. Вот откуда у Журавля такая интуиция? Видимо, это было не просто праздное любопытство, когда на прошлой неделе он случайно застал Диму за чтением журнала «пятничный шабаш» в комнате общежития. – Что, правда? – Олеся оживилась ещё больше, её глаза загорелись азартом, будто она только что получила билет на самое интересное представление в городе. Она с готовностью потянулась к объёмной сумке, из которой уже игриво выглядывали любимая колода карт, пачка салфеток и пакетик травяного чая с многообещающей надписью «для успокоения нервов». – Я же могу помочь! У меня всё с собой есть! Устроившись рядом с Димой, она начала выкладывать на сидушку предметы с торжественностью фокусника, готовящего реквизит для своего самого зрелищного трюка. Антон покосился на весь этот арсенал, чувствуя, как его уши постепенно накаляются до температуры свежезакипевшего чайника. – Итак, начнём с начала, – Антон машинально принял протянутые влажные салфетки, ощутив их прохладную мыльную поверхность. – Вытирай тщательнее. Так вот... кто она? Не стесняйся, выкладывай вот прям всё как есть. Шастун замер, нервно сжимая в потных ладонях и без того мятую салфетку. Перед ним стояла дилемма, достойная шекспировской трагедии: как объяснить Олесе – а заодно и слишком любопытному Диме – что никакой загадочной "её" в принципе не существует? Что вместо воображаемой возлюбленной речь идёт о их собственном преподавателе экономики? В голове пронеслась абсурдная мысль: вот оно – идеальное время и место для каминг-аута. Посреди университетского коридора, при полном параде свидетелей, с Олесиными влажными салфетками в руках, с упаковки которых тигрёнок уже как-то недобро подмигивал. И самое ироничное – это даже не его каминг-аут! Антон и сам толком не понимал, как относился ко всей этой ситуации. С одной стороны – полный бред. С другой... Были же эти странные моменты, когда он ловил себя на том, что задерживает взгляд на открытом вороте рубашки Арсения Сергеевича, откуда едва виднелись такие манящие ключицы. Или эти крепкие ноги, так уверенно ступающие по аудитории... – О, солнышко, тут всё не так просто, – Журавлёв, не теряя самообладания, обнял Антона за плечи с видом заговорщика. – Он с нашим Сергеичем... ну, воду мутит, если понимаешь, о чём я.

Это были самые ужасные 2 месяца в моей жизни, но хоть мои страдания и продлятся практически до конца июля, я наконец-то смогла хоть немного разгрузиться, поэтому возвращаюсь!

#ситуация_первым_сбежал_Антон > десятая часть au, в которой преподаватель слишком придирается к своим студентам. Или к одному конкретному? Антон замер в дверях, глаза его метались между Поповым и заведующим кафедрой, который внезапно оживившись, тяжело поднял голову: – О... Новый свидетель! Скажи-ка, мальчик... – он сделал паузу, формируя хаотичные звуки в слова и составляя их в предложения, – ты... как думаешь... голубые глаза – это от скандинавов? Антон замер, словно кролик перед удавом. Глаза его метнулись к Попову, ища спасения, но тот лишь безнадёжно провёл ладонью по лицу, стирая невидимый грим усталости. Вот он – личный ад Арсения. Не раскалённая сковорода, не ледяная пустошь, а этот душный кабинет, пьяный начальник с антропологическим бредом и студент, который, кажется, принёс с собой новый виток кошмара. Хуже и быть не может. – Потому что наш Арсений Сергеевич определённо предпочитает их, нежли скандинавочек, – неожиданно выдал Шеминов, подмигнув Антону так многозначительно, что тот инстинктивно отпрянул к стене. Попов резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло что-то опасное. А нет, он ошибся, оказывается хуже быть может. – Я... я просто... – Шастун съёжился, как школьник, застуканный с сигаретой, пятясь к выходу спиной. – Ты просто идёшь домой, – перебил Арсений, вскакивая так резко, что стул грохнулся с таким шумом, будто в кабинете разорвалась граната. – А я, видимо, остаюсь разбираться с альтернативной историей моего происхождения. Одним движением он выпроводил Антона в коридор, захлопнув дверь перед самым носом ошарашенного студента. Не успел он перевести дух, как за спиной донёсся пьяный окрик: – Эй, мальчик! А у тебя-то какие глаза? Попов, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери, прошептал куда-то в пространство: – Пока ещё зелёные...