CASPIA Analytics

Иран признаёт, что мифа о «50% Каспия» не существует Экс-посол Ирана в Азербайджане Мохсен Пакаин сделал заявление, которое стоит взять на заметку всем, кто до сих пор оперирует тезисом об «исторических правах» Ирана на половину Каспийского моря. По его словам, никакого юридического документа, закрепляющего за Ираном 50% Каспия, никогда не существовало, такая доля не была установлена даже во времена СССР. Это прямое опровержение риторики, которую годами продвигали иранские консервативные круги, ссылаясь на советско-иранские договоры 1921 и 1940 годов. Показательно и то, что Пакаин призвал Тегеран ратифицировать Конвенцию о правовом статусе Каспийского моря (2018), предупреждая, что промедление ослабляет позиции Ирана в вопросах судоходства, рыболовства и экологии. Конвенция, подписанная всеми пятью прикаспийскими государствами, включая Иран, закрепляет секторальный принцип раздела моря, тот самый, на основе которого Азербайджан определяет свои национальные секторы, ведёт добычу углеводородов и реализует такие проекты, как Транскаспийский трубопровод. То, что подобное заявление делает иранский дипломат - сигнал того, что даже часть иранского истеблишмента понимает бесперспективность старой позиции «либо 50%, либо ничего», которая долгие годы тормозила ратификацию Конвенции самим Ираном. Наконец, затягивание Тегераном ратификации - это не только вопрос принципа, но и практический риск для самого Ирана, ведь без правовой определённости он теряет рычаги влияния на решения, которые остальные прикаспийские страны, включая Баку, уже реализуют на основе Конвенции. Для Баку это ещё один аргумент в пользу того, что региональная реальность на Каспии формируется вокруг секторального принципа, и чем быстрее Иран это признает на официальном уровне, тем предсказуемее будет диалог со всеми партнёрами по региону.

Пашинян проводил Григоряна и представил Симоняна в качестве нового секретаря Совета безопасности Армении. @minval_az

Итак, мирная повестка между Азербайджаном и Арменией продолжает оставаться в орбите внимания и двигаться в позитивном ключе. В Вашингтоне состоялась трехсторонняя встреча заместителей глав МИД Азербайджана и Армении Эльнура Мамедова и Ваана Костаняна с заместителем госсекретаря США Элисон Хукер. В пресс релизе говорится о том, что стороны обсудили реализацию договоренностей по нормализации отношений, продвижение инициативы TRIPP и дальнейшую делимитацию азербайджано-армянской границы. Также было уделено внимание мерам по укреплению доверия между странами. Несмотря на то, что мирный договор все еще не был подписан, это не мешает тем процессам, которые сейчас происходят в регионе Южного Кавказа. Процессам, которые служат интересам не только двух стран, но и которые отвечают духу времени и происходящим изменениям. Безусловно, подписание самого мирного договора остается необходимым следующим шагом, но и его временное отсутствие не мешает нормализации отношений.

Представитель МИД Ирана Эсмаил Багаи заявил, что Тегеран потребовал компенсации за ущерб, нанесённый в ходе войны с США и Израилем. По его словам, Ормузский пролив может вновь полноценно заработать, если третьи стороны не будут вмешиваться в процесс. Иран, по словам Багаи, будет играть ключевую роль в управлении проливом и обеспечении безопасности судоходства, включая разминирование. Тегеран и Оман уже договорились о временной схеме прохода судов до согласования постоянного порядка движения. Причиной эскалации Багаи назвал нарушение США собственных обязательств и попытки проводить суда через пролив с отключёнными транспондерами. Главная цель нынешних переговоров - устойчивая договорённость с Оманом по безопасности Ормуза. Теперь к сути. Три месяца назад Иран стоял перед выбором между капитуляцией и катастрофой, а сегодня выставляет счёт? Это не поворот на пустом месте. Возможно, это то, ради чего вообще затевалась вся дипломатическая возня после прекращения огня. Меморандум с США предусматривал механизм компенсаций ещё в начале лета, и то, что Багаи снова заговорил об этом сейчас, означает, что переговоры о материальной стороне идут туго, а Тегерану нужно напомнить о своей переговорной позиции перед новым раундом. Тут есть еще и интересная асимметрия. Иран считает свой ущерб сотнями миллиардов долларов и требует компенсации от США, Израиля и региональных стран, предоставивших территорию для ударов. США же на прошлой неделе заявили обратное, что будут использовать замороженные иранские активы для выплат за ущерб, нанесённый блокадой Ормуза. Получается спор о том, кто кому должен, причём обе стороны считают правым себя и обе апеллируют к одним и тем же активам. Выходит, что деньги есть, а согласия по поводу того, чьи они, нет, и именно поэтому вопрос компенсаций будет тянуться месяцами, если не годами. А на воде происходит куда более осязаемый прогресс. Схема с разделёнными коридорами (вход через иранские воды, выход через оманские) выглядит как рабочий компромисс, который устраивает всех, потому что не требует от Тегерана публично признавать поражение, а от Вашингтона снимать блокаду одним движением. Шестьдесят дней без сборов, разминирование в течение месяца, возможность продления - это такая типичная временная конструкция, которая либо станет основой для постоянного соглашения, либо развалится при первом серьёзном инциденте. Трафик через пролив всё ещё вдвое ниже довоенного. Судовладельцы верят дипломатам меньше, чем страховщикам, а страховые премии остаются высокими ровно потому, что риск для рынка не исчез, а просто заморожен. Фраза Багаи про “третьи стороны” - тоже не случайная оговорка. Иран выстраивает нарратив, в котором он выступает гарантом стабильности в проливе, а любая новая эскалация - это результат чужого вмешательства и «агрессии», а не его собственных решений. Это позволяет Тегерану претендовать на роль ответственного регионального игрока, когда его военные и экономические позиции ослаблены сильнее всего за десятилетия. Все станет яснее, когда через коридор пройдёт первый танкер под израильским или американским флагом. Вот тогда будет видно, кто на самом деле контролирует Ормуз, и на сколько дней хватит перемирия. #иран #ормуз

Саудовская Аравия, Турция и Пакистан создают новый контур безопасности Три страны находятся в совершенно разных геополитических пространствах. Пакистан связан с Южной Азией и имеет ядерный потенциал. Турция остаётся членом НАТО и одновременно выстраивает собственную систему региональных связей. Саудовская Аравия располагает огромными финансовыми ресурсами, но в военном отношении долгое время опиралась на американскую инфраструктуру и гарантии. Теперь эти три ресурса соединяются. Для Эр-Рияда главный вопрос -это безопасность, особенно, когда прежняя модель защиты уже не выглядит столь надёжной. Как видно, наличие американского партнёрства иногда грозит даже опасностью. После атак на страны Персидского залива этот вывод стал особенно очевидным. Ещё в сентябре 2025 года Саудовская Аравия и Пакистан подписали двусторонний договор о взаимной обороне. В мае 2026 года Пакистан, по данным Reuters, даже перебросил в Саудовскую Аравию тысячи военнослужащих, истребители и средства ПВО. Турция добавляет к этой конструкции совершенно другой ресурс - собственную военную промышленность, беспилотные системы, опыт региональных операций и способность быстро превращать политическое партнёрство в практическое военное сотрудничество. Пакистан даёт ещё один элемент - ядерное сдерживание. Здесь важно не делать слишком прямой вывод о том, что пакистанский ядерный потенциал автоматически становится «ядерным зонтиком» для двух партнёров. Формально договор этого не говорит, однако, сам факт присутствия ядерной державы внутри добавляет веса. Поэтому речь идёт скорее о создании новой архитектуры взаимного сдерживания, чем о копировании НАТО. Вопрос: против кого она создаётся? Документ не называет конкретного противника. У каждой из трёх стран собственный набор угроз и собственные отношения с Вашингтоном, Москвой, Пекином и Тегераном. Поэтому соглашение оставляет достаточно пространства для манёвра. Однако, есть еще география. Саудовская Аравия находится в центре конфликтной зоны Ближнего Востока. Турция непосредственно вовлечена в процессы от Сирии и Ирака до Кавказа и Восточного Средиземноморья. Пакистан живёт в постоянном стратегическом соперничестве с Индией и одновременно находится рядом с Афганистаном, Ираном и Китаем. Получается необычная связка: Персидский залив - Анатолия - Южная Азия.

Заявление Мирзиёева о присоединении Азербайджана к консультативным встречам лидеров Центральной Азии - симптом того, что регион постепенно перестает быть суммой отдельных постсоветских государств. Они учатся жить и ощущать себя если не общим, то объединенным в каком-то смысле пространством. Существовать со своей логикой, со своими связями, со своей географией интересов, которая, что характерно, снова начинает совпадать с географией истории. Идея объединить Центральную Азию, Южный Кавказ и Афганистан в единый контур звучит красиво, но за ней стоит вполне прагматичный расчет, и расчет этот достаточно бодро переходит в конкретные документы. В июле 2025 года в Кабуле представители транспортных ведомств Узбекистана, Афганистана и Пакистана подписали рамочное соглашение о разработке технико-экономического обоснования Трансафганской железной дороги, проекта на 4,6 миллиарда долларов, который должен занять около пяти лет. Афганистан здесь, это, пожалуй, единственный по-настоящему непредсказуемый элемент региональной мозаики. Страна, куда боятся заходить крупные игроки, но где уже спокойно работает Китай, рассматривающий афганский транзит как продолжение своих коридоров Пояса и пути и как страховку на случай, если санкционное давление сделает иранское направление слишком рискованным. К этому же интересу присматриваются Катар и ОАЭ. А Россия, после того как Верховный суд приостановил запрет на деятельность талибов, весной 2025 года подписала с Кабулом меморандумы, обещающие до трех миллиардов долларов товарооборота и совместную добычу ископаемых. И это вполне предметная попытка застолбить участок прежде, чем это сделают другие. Азербайджан в этой конструкции - фигура не случайная. У него нет общей границы с Афганистаном, зато есть то, чего часто не хватает даже соседям, историческая память и небольшая, но узнаваемая община, кызылбаши, через которую можно строить не геополитику, а что-то более человеческое и одновременно более долговечное. Это старый прием - тюркский мир не раз использовал такие мосты, только раньше их выстраивала история сама, а теперь приходится выстраивать сознательно, дипломатическими усилиями, почти вручную. Стоит помнить и о том, что подобные попытки уже случались. Ещё в 2017 году Иран достроил железную дорогу от Хафа до афганского Герата, дав стране выход к одиннадцати международным коридорам, и даже этого оказалось катастрофически недостаточно, потому что один маршрут без электрификации, без встречной инфраструктуры и без политической воли соседей так и остался локальным эпизодом. Собственно, в этом и состоит разница между нынешним моментом и всеми предыдущими попытками интегрировать Афганистан. Сейчас параллельно движутся сразу несколько треков - железная дорога, TAPI, российские меморандумы, интерес Персидского залива, и именно эта одновременность создает шанс, что на этот раз локальный эпизод превратится в систему. Получится ли она такой же прочной, как советская - вопрос открытый. Потому что одно дело институционализировать формат консультативных встреч, и совсем другое заставить его работать так, чтобы Афганистан перестал быть черной дырой на карте и стал точкой, из которой в регион приходит угроза выгода.

Никол Пашинян позвонил Касым-Жомарт Токаеву и пригласил его в Армению. О формальном поводе пока остается лишь догадываться, но за визитом явно маячит тема, которая давно висит в воздухе. А именно, то, что армянские железные дороги все еще находятся в концессии у РЖД, а Ереван всё чаще намекает, что готов пересмотреть этот формат. Один из вариантов, который звучал ещё раньше как гипотетический, - передать управление Казахстану. Параллельно есть техническая проблема. Для того, чтобы включиться в проект «Маршрут Трампа», Армении нужно достроить около 42 км железной дороги на своей территории. Азербайджан свою часть уже практически завершил, Турция строит линию от Карса, и дело остается за Ереваном. Итак, тут сходятся сразу три интереса. Казахстану, безусловно, выгодно появление казахстанского оператора на армянской железной дороге. Армения в это время получает сразу несколько выгод: инвестора, который заинтересован в запуске маршрута, канал интеграции в Средний коридор через уже сильного игрока, и повод показать, что диверсификация внешних связей - не просто слова. А вот с Москвой ситуация тоньше, чем кажется на первый взгляд. Железные дороги - один из немногих секторов, где российское присутствие в Армении всё ещё ощутимо, и потеря контроля там была бы болезненной. Но выбор именно Казахстана, а не западного оператора, снимает часть остроты. Астана сама состоит в ЕАЭС, поддерживает рабочие отношения с Москвой и одновременно развивает связи с Китаем и ЕС. И при правильной дипломатической подаче это будет выглядеть не как уход от России, а как перераспределение ролей внутри той же евразийской системы. Если тема железной дороги действительно всплывёт на переговорах Пашиняна с Токаевым, это будет означать, что Ереван переходит от разговоров к конкретным шагам, притом сделанным так, чтобы не спровоцировать резкую реакцию Москвы.

Визит действующего председателя ОБСЕ, главы МИД Швейцарии Иньяцио Кассиса в Баку интересен сразу по нескольким причинам. В первую очередь он показывает, что после завершения карабахского конфликта отношения Азербайджана и ОБСЕ постепенно переходят в новую фазу. На протяжении почти трех десятилетий организация ассоциировалась прежде всего с Минской группой, которая так и не смогла добиться урегулирования конфликта. После восстановления Азербайджаном контроля над своими территориями сама логика взаимодействия с ОБСЕ изменилась. Слова Иньяцио Кассиса о желании видеть Азербайджан на заседании Совета министров ОБСЕ заслуживают отдельного внимания. Это сигнал о том, что в организации заинтересованы в сохранении политического диалога с Баку, несмотря на глубокий кризис, который сегодня переживает сама ОБСЕ. Организация все чаще сталкивается с внутренними разногласиями, а ее возможности влиять на процессы в сфере европейской безопасности заметно сократились. На этом фоне поддержание контактов с государствами Южного Кавказа становится для ОБСЕ одним из способов сохранить свою роль в регионе. Экономическая часть переговоров также выглядит содержательной. Озвученные цифры по итогам сотрудничества между Азербайджаном и Швейцарией впечатляет. Взаимные инвестиции превышают 3,9 млрд долларов, товарооборот в 2025 году достиг 1,8 млрд долларов, а в Азербайджане работают десятки активных швейцарских компаний. Если в ближайшее время действительно будет подписан новый пакет двусторонних документов, это станет логичным продолжением уже сложившегося экономического партнерства. Не менее важно и то, что Швейцария сегодня является действующим председателем ОБСЕ. Это, конечно, придает визиту дополнительный политический вес. Берн традиционно позиционирует себя как нейтрального посредника и сторонника диалога, поэтому активизация контактов с Азербайджаном отсвечивает стремление швейцарской дипломатии сохранить каналы взаимодействия с ключевыми государствами региона. Показательно и то, что программа визита включала посещение Ичеришехера. Такие элементы дипломатических визитов формируют атмосферу доверия и демонстрируют уважение к историческому и культурному наследию страны. В целом, отношения Азербайджана с европейскими институтами постепенно перестраиваются. Если раньше основной темой диалога с ОБСЕ оставался карабахский вопрос, то теперь акцент смещается на сотрудничество, экономику, транспортную взаимосвязанность и вопросы региональной безопасности. Для Азербайджана это возможность выстраивать отношения с ОБСЕ уже не через призму конфликта, а исходя из собственной растущей роли в региональных процессах.

Париж указывает другим на права народов, при этом не решив собственный Корсиканский вопрос Бакинская инициативная группа выступила с заявлением в связи с инициативой Ассамблеи Корсики, касающейся так называемого «Арцаха» и дел граждан Армении, осуждённых в Азербайджане. И в этом заявлении заключается показательный пример политической непоследовательности. Корсиканские депутаты высказываются по вопросам суверенитета и территориальной целостности Южного Кавказа, региона, к которому не имеют прямого отношения. При этом БИГ указывает, что эта инициатива вряд ли отражает самостоятельную волю корсиканского народа, а скорее повторяет геополитические установки официального Парижа. Напомним, что пока представители Корсики рассуждают о праве народов на самоопределение применительно к Кавказу, у себя дома они: • не оспаривают всерьёз решения французских судов, отменивших статус корсиканского языка как рабочего в органах власти острова • не добились от Парижа ратификации Европейской хартии региональных языков, подписанной ещё в 1999 году • не проявляют сопоставимой активности в вопросах ассимиляционной политики Парижа, какую демонстрируют по темам, далёким от их собственного региона Вообще, как известно, это не единичный эпизод. Франция в последние годы регулярно заявляет о себе как о стороне, вовлечённой в дела Южного Кавказа, от риторики по Карабаху до поставок вооружений Армении, позиционируя себя «защитником прав и суверенитета». Но такое избирательное внимание к правам народов, применяемое к другим регионам и в меньшей степени к собственным (Корсика, заморские территории), выглядит не столько принципиальной позицией, сколько отражением их внешнеполитических интересов. Прежде чем высказываться о самоопределении других народов, было бы логично сначала решить собственные вопросы. Иначе разговоры о правах народов звучат избирательно и служат не столько интересам этих народов, сколько геополитическим задачам Парижа.

🇵🇰 Пакистан заявил о готовности участвовать в деэскалации вокруг Ормузского пролива МИД Пакистана подвёл итоги дипломатических контактов по вопросам региональной безопасности, заявив о необходимости снижения напряжённости вокруг Ормузского пролива. Исламабад сообщил, что совместно с Катаром и другими региональными партнёрами продолжает усилия по возвращению Ирана и США к «механизму технического диалога» в рамках Исламабадского меморандума, направленного на предотвращение дальнейшей эскалации. Премьер Пакистана Шариф и представители МИД также провели переговоры с Саудовской Аравией, подтвердив готовность обеспечивать безопасность судоходства в Ормузском проливе и Красном море в рамках двусторонних оборонных обязательств. Кроме того, в ведомстве заявили о вступлении в силу договора о сотрудничестве в сфере обороны между Пакистаном и Кувейтом. Документ предусматривает совместные тренировки и учения, а также направлен на укрепление региональной стабильности. Формально, конечно, это все - дипломатическая рутина, но за которой, несомненно, стоит попытка Пакистана удержать роль, которую он получил и теперь не желает потерять. Напомним, что 17 июня Трамп и Пезешкиан подписали Исламабадский меморандум - соглашение о прекращении войны между США и Ираном, которое Шариф после 21 часа личных переговоров назвал историческим прорывом, ведь впервые за 47 лет молчания стороны сели за стол при посредничестве пула держав. Для Исламабада это был момент максимального дипломатического капитала. Однако, меморандум не удержался. Уже 8 июля Трамп заявил, что перемирие больше не действует. Транзит через Ормуз к середине июля упал до трёх танкеров в сутки, минимум с мая. Сейчас Пакистан выстраивает веер двусторонних военных связей по всему Заливу, избегая жёстких обязательств там, где это грозит втягиванием в прямой конфликт. Логика Исламабада - защитить дипломатический капитал посредника, конвертировать оборонные связи с Заливом в экономические рычаги на фоне кризиса собственной экономики, и закрепить статус “гаранта безопасности” без формальных обязательств, которые могли бы втянуть страну в горячую фазу конфликта. Риск в том, что меморандум уже раз сработал не так, как задумывалось именно из-за разночтений сторон. Повторная попытка без решения этой неопределённости рискует остаться декларативной.

Третий месяц подряд израильская авиация бьёт по бывшим сирийским базам. По сути, Сирия перестала быть площадкой для чужих прокси-войн и стала прямым предметом спора между двумя региональными игроками, которые раньше старались не сталкиваться напрямую. У Турции здесь давняя ставка, она годами поддерживала оппозицию, которая теперь у власти в Дамаске. У Израиля - другое, он не хочет видеть военную инфраструктуру «недружественного» государства прямо у своей северной границы. Эскалация, скорее всего, продолжится, но в том же формате, что и сейчас, то есть точечные удары, взаимные заявления и давление через посредников. До прямого военного столкновения Турции и Израиля дело вряд ли дойдёт, ведь обе страны завязаны на отношениях с США, а Вашингтону конфликт между двумя партнёрами совсем не нужен. Не зря Нетаньяху обращался за помощью к Трампу. То есть прямая конфронтация невыгодна почти никому, кроме тех, кто выигрывает от общего хаоса в регионе. Настоящая проблема в другом. Пока Израиль и Турция выясняют, кто будет решать вопросы военной инфраструктуры Сирии, сама Сирия остаётся не участником, а предметом торга. Новое правительство Шараа зажато между двумя покровителями, и любая внутренняя нестабильность в стране (а поводов для неё хватает) будет с высокой вероятностью использована обеими сторонами как повод для новых военных действий.

Сегодня состоялся телефонный разговор Пашиняна и Путина по инициативе Еревана. Официальные сообщения сторон расходятся в акцентах, и это расхождение само по себе очень показательно. Позиция Еревана. Пашинян поднял вопрос ограничений на экспорт армянских товаров в РФ, назвав их противоречащими и двусторонней договорной базе, и нормам ЕАЭС. Отдельно шла тема референдума о вступлении в ЕС, которую на днях публично поставили лидеры четырёх других стран ЕАЭС. Пашинян подчеркнул, что такой референдум практически возможен только после официальной заявки Еревана в Евросоюз, то есть сейчас это неактуально. По референдуму же о членстве в ЕАЭС премьер выразил готовность к диалогу. Позиция Москвы. По словам Пескова, Путин настаивал на скорейшем проведении референдума именно по членству в ЕАЭС. Тема экономических ограничений в кремлёвской версии не акцентируется вовсе. Итого, Ереван и Москва вынесли из одного разговора разные приоритеты для публики. Пашинян говорит о торговых претензиях и снимает с повестки тему ЕС. Кремль говорит о необходимости скорее провести референдум по ЕАЭС, то есть закрепить формальным голосованием статус-кво, пока курс Армении на сближение с Западом не зашёл дальше. Экспортные ограничения в этом контексте читаются как рычаг давления и способ напомнить Еревану цену дистанцирования от Москвы в момент, когда там обсуждают перспективу движения в сторону ЕС. Ну и конечно, сам факт, что звонок инициировала армянская сторона, говорит о том, что экономическое давление ощутимо, иначе Еревану не было бы смысла поднимать эту тему напрямую с президентом РФ.

Китай меняет архитектуру инициативы «Пояс и путь»? Financial Times сообщает, что Пекин увеличивает инвестиции в проекты «зеленой» энергетики, электросетей, критических минералов и сопутствующей инфраструктуры. Приоритет постепенно смещается от строительства транспортных объектов к формированию новой экономической базы. Конкуренция между государствами все меньше сводится к контролю над территориями и все больше к контролю над цепочками создания стоимости. Электроэнергия, литий, медь, редкоземельные металлы, мощности по переработке сырья и цифровая инфраструктура становятся такими же стратегическими активами, какими раньше были морские пути и нефтепроводы. Для стран, расположенных на ключевых транспортных маршрутах Евразии, это означает изменение логики развития. Уже недостаточно быть транзитной территорией. Конкурентоспособность будет определяться способностью встроиться в производственные, энергетические и технологические цепочки, обеспечивая не только перемещение грузов, но и создание добавленной стоимости. Геополитика стремительно превращается в конкуренцию инфраструктурных экосистем. Именно они в ближайшие годы будут определять устойчивость государств и их место в мировой экономике.

Токаев сегодня находится в Омске на форуме межрегионального сотрудничества России и Казахстана и провёл встречу с Путиным, на которой заявил, что природа украинского конфликта на самом деле не вполне понятна, причём это касается и Казахстана тоже. Он отметил, что продолжение войны выгодно тем, кто выступает против интересов и России, и Украины, хотя не уточнил, кого именно имеет в виду. Токаев также выразил сожаление по поводу гибели молодых людей с обеих сторон, назвав это потерей для братских народов. Отдельно он похвалил Путина за проявленную дипломатическую гибкость на встрече в Анкоридже и предложил заморозить конфликт, вернувшись к стамбульским договорённостям 2022 года. При этом он подчеркнул, что не намерен выступать посредником, поскольку Россия способна справиться со своими вопросами самостоятельно. Путин в ответ пообещал подробно рассказать о ситуации на украинском направлении, но уже в закрытой части переговоров, без журналистов. В принципе, ничего нового не произошло, Казахстан продолжает сохранять нейтралитет и при этом использовать любую возможность выступить за скорейшее прекращение войны. Астана с самого начала конфликта официально не поддерживает ни одну из сторон, но при этом неоднократно призывала к мирному урегулированию, и нынешнее высказывание Токаева укладывается именно в эту логику, а не в попытку кому-то понравиться или отмежеваться. Предложение вернуться к стамбульским договорённостям и заморозить конфликт тоже не новость, Казахстан и раньше выступал за такой сценарий, считая его наиболее реалистичным способом остановить кровопролитие. То, что эта идея прозвучала вскоре после встречи Путина и Трампа на Аляске, можно рассматривать как поддержку наметившегося переговорного процесса. Отказ Токаева от роли посредника при этом выглядит скорее проявлением здравого расчёта, чем уклонением от ответственности: он ясно даёт понять, что не считает нужным вмешиваться там, где стороны способны договориться сами. В любом случае, Казахстан продолжает поддерживать тесные отношения с Россией, сохраняя при этом свою многовекторность.

Баку меняет расстановку сил на европейском газовом рынке Слова Ильхама Алиева о том, что Россия исчерпала возможности удовлетворять газовый спрос Европы, стоит читать буквально, а не как элемент дипломатической полемики. Это описание уже свершившегося процесса, а не прогноз или угроза. Причина не сводится к санкционному давлению или военному конфликту. Эти факторы лишь ускорили то, что назревало и без них. Европейский рынок постепенно перестроился: появились новые терминалы СПГ, законтрактованы новые поставщики, и, как видно, уже выстроены резервные маршруты. Возврат к прежней модели с одним доминирующим источником газа больше не рассматривается как рабочий сценарий, даже гипотетически. Азербайджан в этой конструкции силён не столько своими месторождениями (их ресурс ограничен и заместить выпавшие объёмы полностью не может), сколько географическим положением. Страна оказывается точкой стыковки нескольких газовых потоков сразу. Расширение Южного газового коридора открывает возможность прокачки не только азербайджанского сырья, но и туркменского, а со временем и казахстанского, и другого центральноазиатского газа. Уже действующие своп-договорённости показывают, как можно наращивать транзит без строительства новых веток с нуля , а сделать это просто за счёт более плотной загрузки имеющихся мощностей TANAP и TAP. Для Кремля здесь скрыта угроза более серьёзная, чем сокращение прямых продаж в Европу. Долгое время именно Россия определяла, по каким маршрутам центральноазиатский газ вообще может попасть на внешние рынки, и это давало ей рычаг давления на Ашхабад, Астану и другие столицы региона. Формирование независимого от Москвы транзитного коридора через Азербайджан лишает её этого рычага, причём необратимо: инфраструктура, однажды построенная в обход, работает на новую конфигурацию десятилетиями. Центр газовой логистики Евразии смещается от Москвы.

Как видно из визита Ильхама Алиева в Германию, Берлин постепенно пересматривает свою политику на Южном Кавказе, смещая акцент с исключительно политической повестки на вопросы экономики, логистики и долгосрочной стратегической устойчивости. Еще несколько лет назад главным фактором в отношениях были энергетика и периодические политические разногласия. Сегодня картина меняется. Для Германии Азербайджан становится важным элементом новой евразийской логистики. На фоне нестабильности традиционных маршрутов и растущей конкуренции за доступ к рынкам Центральной Азии Средний коридор превращается в один из ключевых проектов, а Азербайджан - в его центральное звено. Для немецкой экономики это вопрос не только торговли. Экспортная модель Германии напрямую зависит от надежности цепочек поставок. Поэтому устойчивые транспортные маршруты между Европой и Азией становятся частью экономической безопасности страны. Параллельно расширяется и повестка двустороннего сотрудничества. Помимо газа речь идет о транспортной инфраструктуре, промышленности, цифровизации, возобновляемой энергетике, водородных проектах и восстановлении освобожденных территорий. Сегодня в Азербайджане работают более 250 немецких компаний, и их интерес давно вышел за пределы нефтегазового сектора. Есть и еще один важный аспект. Германия выстраивает отношения не только с Азербайджаном - она через Азербайджан выходит к Центральной Азии. В условиях усиливающейся конкуренции за влияние в регионе Баку становится не просто партнером, а стратегическим связующим звеном между Европой и Каспийским регионом. В итоге, Германия постепенно переходит от политики эпизодического взаимодействия к более прагматичной модели сотрудничества, где геоэкономика все чаще определяет внешнеполитические решения.

Визит Токаева в Китай формально проходил под вывеской конференции по ИИ. По сути же он стал ещё одним шагом в выстраивании многовекторного баланса Астаны. Итак, свыше 70 соглашений почти на 15 млрд долларов, Huawei в статусе стратегического партнёра, Li Auto запускает производство в Казахстане, порт Курык получает новый терминал. Это уже не разовые сделки, а встраивание Казахстана в китайские технологические и логистические цепочки. Но все же, давайте повторим, зачем Казахстан нужен Китаю геополитически? Через территорию РК проходит порядка 85% сухопутных перевозок между Китаем и Европой. А Пекин сейчас всерьёз, как никогда, обеспокоен уязвимостью морских путей. США и их союзники выстраивают вокруг Китая контур сдерживания, от Тихоокеанских альянсов до риторики про «китайскую угрозу». В этом контексте Средний коридор через Казахстан становится не просто удобным маршрутом, а страховкой на случай, если морская торговля окажется под давлением. Отсюда и асимметрия, которую многие не замечают. А эта важность дополнительно поднимает ценность Казахстана и даже меняет переговорную позицию Астаны, теперь она может себе позволить брать инвестиции и технологии, не отдавая взамен политическую лояльность. Поэтому разговоры о «китайской экспансии» выглядят однобоко. Пекин исторически не выдвигает политических условий и не вмешивается во внутренние дела партнёров, в отличие от западных игроков, которые часто увязывают доступ к инвестициям с идеологическими требованиями. А это значит, что Казахстан может балансировать между Китаем, Россией, США и ЕС, извлекая выгоду из конкуренции между ними, а не выбирая одну сторону. При этом сама многовекторность - это и источник силы, и источник риска. Чем настойчивее Запад давит на Казахстан идеологически, тем больше стимулов у Астаны сближаться с Пекином и Москвой сильнее, чем ей самой хотелось бы. Пока баланс удается держать. При этом товарооборот региона с Китаем приблизился к 107 млрд долларов в прошлом году, и Пекин уверенно занимает позицию главного торгового партнёра. Вопрос на будущее: не столкнёт ли рост экономической зависимости регион в зону, где многовекторность станет просто красивой формулировкой, а не стратегией. И это касается многим стран региона.

Итак, завершился визит Министра иностранных дел Джейхуна Байрамова в Москву, где он провел переговоры с Сергеем Лавровым, по итогам которых обе стороны объявили о «полной нормализации» отношений. На повестке был план консультаций между МИДами, трек Север - Юг, университет на базе СПбГУ, заявка на скорый созыв формата «3+3» (РФ, Азербайджан, Армения, Иран, Турция, Грузия). Также Лавров сослался на слова Ильхама Алиева, сказанные тремя днями ранее на Шушинском медиафоруме, то есть визит стал протокольным оформлением объявленного курса, а не его началом. Но интереснее то, что происходило днями раннее, почти параллельно на шушинской площадке. На ней Ильхам Алиев ещё раз публично призвал Украину никогда не соглашаться на оккупацию территорий. Тезис для Азербайджана не новый, но тем не менее, еще раз озвученный. Это одновременное произнесение двух сигналов, адресованных разным аудиториям, в рамках одного и того же выступления. Впрочем, нормализация отношений с Россией – крупнейшим соседом, не сопровождается ревизией собственной системы принципов. Позиция по непризнанию оккупации территорий - это то, на чём построена вся послевоенная логика Баку. Поэтому это повторяется именно сейчас, чтобы никто не прочитал нормализацию с Россией как смену системы координат. Это же объясняет и то, какая реакция на шушинскую речь пришла из Вашингтона. Трамп репостнул статью о выступлении Алиева, отметив расширение партнёрства с США. Один и тот же спич сработал сразу на три адресата: Москва получила признание нормализации, Запад - подтверждение принципиальной позиции по территориальной целостности, Вашингтон - сигнал о неразрывности связей. Азербайджан закрывает конкретный конфликтный предметными договорённостями, но делает это демонстративно не за счёт своей позиции по другим конфликтам. Стоит смотреть не столько на риторику «полной нормализации» (товарооборот с РФ за полугодие уже упал на ~31%), сколько на то, состоится ли реально министерская встреча «3+3» и на каких условиях. Это будет куда более твёрдым индикатором, чем слова, сказанные в Шуше или в Москве.

США ударили по мостам в Иране Американские войска нанесли новую серию ударов по десяткам объектов в Иране, включая позиции ПВО, пункты берегового наблюдения и военную инфраструктуру. Основной удар пришёлся на мосты в Бандар-Хамире в провинции Хормозган, один из которых соединяет Бендер-Аббас с Ларом. Удар был нанесён во время движения транспорта, часть людей упала с моста. По данным иранского Университета медицинских наук Хормозгана, погибли семь человек, ещё девять пострадали. Помимо мостов, за последние сутки под удар попали аэропорт в Ираншехре, железнодорожный узел и энергообъекты в Бендер-Аббасе, а также жилой район Теппе Аллах Акбар, где погиб один человек и восемь получили ранения. По данным местных властей, всего в южной части провинции Хормозган пострадали пять мостов, и это уже третий удар по этому направлению за неделю. В Вашингтоне заявили, что целью ударов было перекрыть пути снабжения в районе Ормузского пролива и подорвать способность Ирана атаковать гражданское судоходство. Тем временем, в США поддержка войны стабильно снижается. По опросу Reuters и Ipsos, только 37% американцев одобрили возобновление ударов по Ирану, а 79% считают, что конфликт затянется надолго, против 65% в марте. Общий уровень поддержки военной операции держится на рекордно низком для США уровне. При этом раскол проходит и внутри собственной базы: часть более воинственно настроенных республиканцев считает неприемлемой любую сделку с Ираном, тогда как более широкая часть общества, по оценке CNN, просто устала от войны без видимого конца. Свою роль в динамике конфликта играет и Израиль: Нетаньяху заявил Трампу, что не считает Израиль частью какого-либо соглашения о прекращении огня и готов возобновить военные действия при новых иранских провокациях, отчасти опираясь на продвигаемый в его окружении нарратив, что именно он убедил Трампа начать эту войну ещё в феврале. Судя по всему, удары по мостам и инфраструктуре - часть экономического и логистического удушения. Разрушая транспортные связи вокруг Бендер-Аббаса, США бьют по способности Ирана перебрасывать силы к побережью и угрожать судоходству в проливе. При этом Трамп уже уведомил конгресс о возобновлении боевых действий, чтобы задействовать военные полномочия без одобрения парламента в течение 60 дней, что указывает на подготовку к затяжной кампании, несмотря на низкую общественную поддержку внутри страны. Это создаёт напряжение между военной логикой эскалации и внутриполитическими издержками для Белого дома. Падающие рейтинги и усталость избирателей могут вынудить администрацию искать выход из конфликта раньше, чем это диктуется военными соображениями. А скачки нефтяных цen выше $100 за баррель при каждом новом обострении показывают, что рынок уже закладывает риск полноценной блокады пролива, то есть под угрозой оказывается не только двусторонний конфликт, но и глобальная экономика, что резко повышает ставки для стран Персидского залива, Индии и Китая как крупных покупателей нефти. Пока ни одна из сторон не демонстрирует готовности к перемирию. Иран отвергает претензии США на контроль над проливом, а Вашингтон продолжает серии ударов уже пятую ночь подряд.

⬆️ Причём речь идёт не об одном изолированном коридоре, а сразу о нескольких стратегических направлениях, пересекающихся именно на азербайджанской территории: север–юг, восток–запад и запад–восток. Вообще, Азербайджан методично и последовательно собирает под собой пересечение сразу нескольких крупных энергетических и логистических осей континента одновременно. И с каждым новым маршрутом, ложащимся через эту территорию, страна получает не только прямые доходы от транзита, но и растущий политический вес. Проект в очередной раз фиксирует Азербайджан не как объект чужих больших игр, а как узел, через который выстраиваются масштабные энергетические маршруты соседей - и Москвы, и Тегерана, и, если смотреть шире, азиатских импортёров, которые в конечном счёте получат этот газ уже в виде СПГ. А это то стратегическое преимущество, которое конвертируется в реальный политический и экономический вес вне зависимости от того, когда именно по модернизированной трубе пойдёт первый дополнительный кубометр газа… через два года или через пятнадцать лет.