step_n_m

ВЫПУСКНОЙ RESO.LAB х MMS В воскресенье собираемся в клубе RNDM на отчетном концерте выпускников последнего потока курса RESO.lab в MMS. В вечерней программе — исключительно лайвы: отец-основатель Resonance Moscow Никита Забелин выступит с редкой живой сессией на модулярах. Вместе с ним встанут выпускники прошлых лет, уже не раз заявившие о себе на сцене — Shrieking Ashes, Stefan Rubato и ZuDzu. Также в лайнапе те, кто только вышел с курса и уже сделал первые шаги: свои электронные музыкальные дебюты вне жанровых ограничений представят талантливые студенты MANSARDOV, DVRTH и Delirium. 16 августа, 19:00–00:00 RNDM (Наставнический пер., 13-15, стр. 3) Вход свободный

Любители экспериментальной и техно музыки приходите в RNDM, буду там играть свой лайв

ТОКИО Room 303 Radio x RESO.SINGLE TRACK LIST: 01 (060) mishxn - продолжение тебя 02 (192) xvoiia.rxop - комната странного приятеля 03 (187) dx2ov - untch 04 comp Dx2ov - Partytime 05 (171) Андр - Shapeshifter 06 (190) uoeno - nihuyasebe 07 (195) Copycat Department - Index 66 08 (163) комбинированные оральные контрацептивы - искра 09 (164) Aelid Flux - will come soft rains 10 (183) Stefan Rubato - Dripping Ice 11 (170) АГНЕЦ - body to body 12 comp Anrilov - Xenon2 13 (198) Andre Bosak - Itch 14 (166) Aexexe - Hybrid 15 (175) uoeno - angst 16 comp Kapha - Abacus 17 (189) Antonshe - Projective Street 18 (004) 3XPERIENCE - ETHEREALFLEX120 19 (165) Nphonix&Kapha - Hyperstition 20 comp Misha Nikitin - drama queen 21 (196) mishxn - она сказала

Мой трек попал в сет к Никите Забелину в его азиатском туре.

С пятницей https://www.youtube.com/watch?v=eRvfxWRi6qQ

https://www.youtube.com/watch?v=s3NbwtXzALI

коллаба с прекрасной Xenia absurdsoundart

Эксперитроника / 8 августа / Зеленоград Зеленоградский фестиваль электронной музыки с упором на аналоговый синтез возвращается! 8 августа, 3 сцены, жирный лайнап и образовательные блоки. На фестивале вы сможете - узнать о новых веяниях звука в геймдеве - как спаять свой модуляр - принять участие в синт джеме - залипать в интерактивных инсталяциях Послушаете выступления - MARIA KON - Tripontape - KRYMOV - ПРОЕКТ МУРАВЕЙ - Zakladki, Summer Coma - Dead Camel - rodstvenick - Андр - Stefan Rubato - Богдан Кайметов Вход 450р https://localzin.timepad.ru/event/4093996/  Стать участником фестиваля (синт джем / маркет / волонтер ) https://forms.gle/ccSoRdzqVh7vySmM9

Ищите на афишах

Если цель — придумать полностью русское слово, которое может заменить «лайк» как действие одобрения, то лучше опираться на существующие русские корни: люб-, лад-, добр-, любо, мило, слав-, чтить, жаловать, хвал-. Вот несколько направлений. Наиболее естественные Вместо “лайк” Глагол Пример любо любануть / любить «Любани пост». «Я это любанул». лад ладить / сладить «Поставь лад». «Я ему лад дал». одобр одобрить «Одобрил запись». добро дать добро «Добронул пост». хвала восхвалить / хвалить «Хваль запись». ⸻ В духе древнерусского языка Любо Самый сильный кандидат. В древнерусском любо означало «приятно», «нравится». — Любо! — Любанул запись. — Уже 300 люб. Плюсы: короткое; понятное; уже существует в языке. ⸻ Жаловать Старинное значение — «оказывать милость». Пожаловал запись. Пожалуй пост. Минус — длинновато. ⸻ Миловать Милуй пост. Замиловал запись. Звучит архаично и необычно. ⸻ Лад Смысл — «согласие», «правильно». Ладни запись. Ладнул. Очень коротко. ⸻ Люба Можно сделать существительное. Поставь любу. Собрал тысячу люб. Очень похоже на “лайк”, но полностью русского происхождения. ⸻ Если хочется совсем новое слово Можно образовать неологизмы. люб — “Поставь люб.” любка — “Сколько любок набрал?” любец — знак одобрения. добрик — “Поставь добрик.” ладок — “Ладокнул.” милок — “Милок посту.” слава — “Дай славу записи.” ⸻ Для интерфейса соцсети Сейчас Предлагаемый вариант Лайк Люб Лайкнуть Любануть Поставить лайк Дать люб Лайков Любов или любов (по аналогии с “голосов”) Вам поставили лайк Вам дали люб ⸻ Мой фаворит Если задача — создать слово, которое может реально прижиться, я бы выбрал: ❤️ люб — существительное (“10 любов”, “поставить люб”); ❤️ любануть — разговорный глагол; ❤️ любо! — междометие одобрения. Эта тройка основана на древнем русском слове «любо», интуитивно понятна большинству носителей языка и при этом не выглядит прямой калькой с английского.

Если хотите на маке такой простой мониторинг в терминальчике , то введите эти команды brew tap narugit/tap brew install narugit/tap/smctemp и добавьте в .zshrc такую функцию lmon() { local N='\033[0m' _c() { [ "$1" -le "$2" ] && printf '\033[1;32m' && return; [ "$1" -le "$3" ] && printf '\033[1;33m' && return; printf '\033[1;31m'; } # Заголовки printf " %-4s %-4s %-4s %-5s\n" "PING" "LOAD" "MEM%" "TEMP" while true; do p=$(ping -c1 8.8.8.8 2>/dev/null | sed -nE 's/.*time=([0-9]+)\..*/\1/p') p=${p:-999} l=$(uptime | awk -F'load averages?: ' '{print int($2)}') m=$(vm_stat | awk '/free/{f=$3}/active/{a=$3}/inactive/{i=$3}/speculative/{s=$3}/wired/{w=$4}/compressed/{c=$3}END{gsub(/\./,"",f);gsub(/\./,"",a);gsub(/\./,"",i);gsub(/\./,"",s);gsub(/\./,"",w);gsub(/\./,"",c);t=f+a+i+s+w+c;print t?int((a+w+c)/t*100):0}') t=$(smctemp -c 2>/dev/null | sed -nE 's/([0-9]+).*/\1/p') t=${t:-0} temp_str="${t}°" printf " $(_c $p 50 150)%-4s${N} $(_c $l 30 70)%-4s${N} $(_c $m 60 85)%-4s${N} $(_c $t 60 80)%-5s${N}\n" "$p" "$l" "$m" "$temp_str" sleep 3 done } потом можно запускать командой lmon и мониторить параметры в маленьком окошке

Одна из главных целей искусства - показать отражение реальности, чтобы люди посмотрели в свою долговую книгу.

https://www.youtube.com/watch?v=wzbgPfB5B7I

Он снова посмотрел на свою книгу. — И ещё вот что. Когда пишешь — пиши так, чтобы понял тот, кто придёт после тебя. Ты не знаешь, кто это будет. Может, заяц. Может, дух. Может, кто-то, о ком ты сейчас и не думаешь. Ясность — это уважение к тому, кто придёт. Лось вернулся и объявил новый порядок: «Отныне каждый инструмент, каждый чертёж — делаем небольшими. Один свиток — одно дело. Коротко, ясно, без лишнего. Чтобы и дух понял, и заяц понял, и новый заяц, который придёт после». И дело пошло. Говорящие Духи стали помогать охотно и точно. Ошибки находились быстро — потому что в коротком свитке ошибку видно сразу, как заноза в лапе. Новые зайцы разбирались в чертежах за час, а не за неделю. И самих свитков стало меньше — потому что когда пишешь коротко и ясно, сразу видно: а нужен ли этот свиток вообще? Эпилог: Долговая книга Прошли годы. Лес стал лучше. Мостов самодельных почти не осталось. Тропинок в никуда не осталось вовсе. Знания жили в книгах. Лось смотрел на лес целиком. А Говорящие Духи помогали дружине день и ночь — потому что свитки стали короткими и понятными. Но Долговая книга никогда не была пустой. — Разве это плохо? — спросил как-то молодой заяц Егорка. — Мы так стараемся, а долг всё равно есть. Медведь-царь не ответил сразу. Он вспомнил, как однажды спросил то же самое у Старца Тихона. Старец тогда долго смотрел на огонь в печи. Потом сказал: — Человек не может жить без долга. Это его природа — всегда будет что-то недоделанное, что-то несовершенное. Грех не в том, что долг есть. Грех в том, чтобы о нём не думать. Или думать — и не делать. Долг, который видишь и несёшь — это не слабость. Это честность. Медведь-царь посмотрел на Егорку и сказал: — Долг будет всегда. Лес живёт, купцы приходят с новыми задачами, зима сменяет лето. Змей Горыныч прилетает не спросясь. Леший путает тропинки. Кощей строит козни. Важно не то, чтобы книга была пустой. Важно — знать, что в ней написано. И каждый день делать хоть немного. Егорка кивнул и пошёл чинить мост. Баба-Яга поглядела ему вслед из чащи, крякнула и пошла пить чай. Своей дорогой. А Старец Тихон в это время сидел при свече и переписывал старую книгу в новую. Буква за буквой. Не торопясь. За окном шумел лес. Дубы стояли, как стояли всегда. И царство жило дальше. Сказка — ложь, да в ней намёк: SRE-дружинникам урок.

— У вас двенадцать сторожевых вышек, — сказал Ворон наконец. — Семь смотрят на юг. С севера — никто не смотрит. Водяной затопил три тропинки и не знает об этом. Домовой и Кикиморы охраняют одно место вдвоём, а рядом — никого. И никто из них не знает, что делают остальные. — Каждый строил, как ему казалось нужным, — сказал Лось. — Вижу, — ответил Ворон. — Вам нужен тот, кто смотрит на весь лес. Не на отдельные деревья — на лес. Медведь-царь задумался крепко. И пошёл к Старцу Тихону — впервые не с бедой, а с вопросом. — Как устроить так, чтобы каждый делал своё — и всё равно получалось целое? Старец долго смотрел в окно на свои дубы. — Видишь эти деревья? — сказал он наконец. — Каждый дуб растёт сам по себе. У каждого свои корни, своя крона. Но корни их под землёй переплетены — и когда одному не хватает воды, другой делится. Они неговорят между собой. Но живут как одно. Он помолчал. — Для зверей и людей так само не выходит. Нужен тот, кто видит, где корни не доходят, а где — путаются. Медведь-царь пожаловал Лосю чин Главного Смотрителя Леса. Теперь раз в месяц Лось не чинил и не строил — он смотрел. Ходил по всему царству, разговаривал с Водяным, с Домовым, с Кикиморами. Смотрел, где дублируется, где дыра, где три силы тянут в разные стороны одну верёвку. Постепенно лес начал работать иначе. Глава шестая: Огромные свитки, которые никто не может прочесть В которой Финист Ясный Сокол приносит весть о Говорящих Духах Однажды прилетел Финист Ясный Сокол — вестник из дальних земель — и принёс Медведю-царю удивительную новость: — В заморских краях появились Говорящие Духи. Умеют они читать свитки, разбирать чертежи, находить ошибки и даже сами писать — быстро, без устали, день и ночь. Многие царства уже взяли их на службу. Медведь-царь велел позвать таких духов. Те явились — тихие, невидимые, но дельные. Один дух мог за час сделать то, на что заяц тратил день. Прошка описал духу задачу — дух тут же набросал решение. Васька попросил найти ошибку в чертеже моста — дух нашёл за минуту. Зайцы поначалу косились. Потом попробовали. Потом уже не представляли, как раньше без них обходились. Но тут выяснилась важная вещь. Духи были могущественны — но не безграничны. У каждого духа был свой предел — сколько свитков он мог держать в памяти разом. Если свиток был огромным — скрученным в рулон длиной с версту, со всеми делами сразу, с отступлениями, примечаниями и старыми записями поверх новых — дух начинал путаться. Упускал детали. Давал неверные советы. Иногда и вовсе отказывался браться. Прошка, гордившийся своими огромными свитками, сунул духу главный чертёж северной заставы — тот самый, который рос двадцать лет и теперь весил как молодой лось. Дух помолчал. Потом тихо сказал: — Я вижу здесь слишком много всего сразу. Тут и мосты, и тропинки, и сигнальные костры, и список именин всех бобров за последние семь лет. Я не понимаю, где начало и где конец. Раздели этот свиток — и я помогу с каждой частью. Прошка обиделся. Лось задумался. Пошли к Бабе-Яге — та, как выяснилось, с Говорящими Духами была знакома давно. — Я с ними давно работаю, — проворчала она, прихлёбывая чай. — Только я, в отличие от вас, умную вещь поняла сразу: дух хорошо делает одно дело — и делает его отлично. Попроси его сделать сто дел в одном свитке — намучаешься. Мои заклинания я давно разделила: одно — для ступы, другое — для метлы, третье — для избушки. Каждое короткое, чёткое, понятное. Любой дух разберётся. И я сама, кстати, тоже. Лось кивнул. Но что-то его всё равно беспокоило. Вечером зашёл к Старцу Тихону. Старец сидел при свече и читал. Поднял глаза, указал на лавку. Лось объяснил про духов. Про свитки. Про то, что надо делать маленькими и простыми. Старец кивал. Потом сказал: — Это старая мысль. Очень старая. Когда строят храм — не строят сразу весь. Сначала закладывают основание. Потом стены. Потом своды. Каждое — отдельно, каждое — добротно. Если основание сделано хорошо — на него можно ставить стены. Если стены крепки — можно класть своды. А если всё смешать и торопиться — получится то, что само рухнет.

— Долг не исчезает от того, что о нём не думают, — добавил Старец и вернулся к своей книге. Лось вернулся и завёл Долговую книгу. Всё, что сделано наспех — записывалось туда с датой. И с каждой записью стоял срок: три месяца . Потом — проверка. Успели переделать как следует — запись вычёркивалась. Не успели — запись обводилась красным и переносилась наверх списка. Глава четвёртая: Каждый умеет всё, но никто не знает ничего В которой Кощей Бессмертный похищает самого знающего зайца Дружина разрослась. Зайцев стало сорок. И каждый умел понемногу всего: и мосты чинить, и тропинки прокладывать, и за волками следить, и донесения писать. Но когда Прошка уходил в отпуск — никто не знал, как работает его участок. Когда заболевал Тишка — его мосты три дня стояли без присмотра. Знания жили в головах, а не на бумаге. И вот однажды случилось страшное. Кощей Бессмертный — тощий, злобный, в своём дальнем дворце сидящий — прослышал, что в лесном царстве есть заяц Прошка, который один знает, как устроена вся северная застава. Один — и никто больше. Кощей прищурился, усмехнулся и похитил Прошку. Просто так, из вредности. Дружина встала. Северная застава не работала. Никто не знал, что делать. — Где записано, как устроен Прошкин участок? — в панике спросил Медведь-царь. — В голове у Прошки, — вздохнул Лось. — А чертежи? — У Прошки. — А хоть что-нибудь? Лось промолчал. Послали богатыря. Богатырь освободил Прошку — но это заняло три недели. Три недели северная застава стояла. Когда Прошка вернулся — исхудавший, но живой — Медведь-царь не знал, что делать дальше. Пошёл к Старцу Тихону. Старец как раз переписывал что-то из очень старой книги в новую — аккуратно, буква за буквой. — Зачем ты это делаешь? — спросил Медведь-царь. — Ведь старая книга никуда не денется. — Денется, — тихо ответил Старец, не отрываясь от работы. — Всё денется. Пергамент истлеет. Чернила выцветут. Я сам уйду. Но если переписано — останется. Знание живёт не в том, кто знает. Знание живёт в том, что записано и передано. Он поднял глаза: — Кощей силён не сам по себе. Кощей силён тем, что забирает незаменимых. Сделай так, чтобы незаменимых не было — и Кощею нечего будет делать. Медведь-царь вернулся и первым делом усадил Прошку за стол с пером и чернилами. — Пиши, — сказал царь. — Всё. Как устроено. Как работает. Что делать, если сломается. Прошка писал неделю. Потом завели Книгу Устройства Леса. Каждый заяц был обязан записывать свой участок — так, чтобы любой другой заяц мог разобраться без него. Сначала зайцы ворчали. Но потом Тишка заболел — и его участок подхватил Васька за полдня. По книге. Кощей прослышал про Книгу Устройства Леса, поскрипел зубами и решил, что похищать зайцев больше неинтересно. Глава пятая: Лес без хозяина В которой Водяной, Домовой и Кикиморы делают каждый своё Самая коварная беда пришла последней — и тихо, как туман. Дружина работала. Купцы торговали. Медведь-царь был доволен. Но никто не смотрел на лес целиком — только каждый на свой участок. Прошка чинил свои мосты. Тишка — свои тропинки. Васька — свои заставы. И каждый делал свою работу хорошо. Даже отлично. А в лесу тем временем хозяйничали разные существа, каждое по-своему. Водяной в реке построил свою систему шлюзов — воду поднимал и опускал, как хотел, когда хотел. Домовой на каждом мосту завёл свои порядки — у одного моста нужно было жечь огонь, у другого — нет, у третьего — только по чётным дням. Кикиморы болотные протоптали свои тропы поперёк заячьих и обиделись, когда по ним кто-то ходил. Никто никому не мешал намеренно. Но и никто ни с кем не говорил. То, что три тропинки ведут к одному мосту, а мост рассчитан только на одну — никто не замечал. То, что Водяной своими шлюзами затапливал нижние тропинки каждое полнолуние — тоже. То, что Домовой и Кикиморы охраняли один и тот же брод с двух сторон, не зная друг о друге — тоже. Однажды прилетел старый Ворон — мудрец из дальних краёв, живший на свете триста лет. Облетел лес, сел на высокую сосну и долго молчал. — Ну? — спросил Медведь-царь.

Глава вторая: Тропинки в никуда В которой Леший запутывает всех окончательно Шли годы. Дружина росла, задач прибавлялось. Когда надо было добраться из Дубравы в Ельник — прорубали тропинку. Быстро, без лишних разговоров. Но лес менялся. Ельник сгорел. Дубрава переехала. А тропинки остались. И каждую тропинку кто-то проверял по утрам — не завалило ли, не заросло ли. Зайцы ходили по старым тропинкам по привычке, хотя вели те тропинки уже в пустоту. Хуже того — в том лесу жил Леший. Был он существом вредным и скучающим. Когда зайцев никто не путал — он путал их сам. Находил старые тропинки и подновлял их: подметал, сучья убирал, знаки развешивал. Зайцы видели ухоженную тропинку и думали — раз кто-то следит, значит, надо. — Зачем вы это делаете? — спросил однажды молодой заяц Васька. — Так положено, — ответили старые зайцы. — Всегда так делали. — А куда ведёт эта тропинка? Зайцы переглянулись. Никто не знал. Васька взял карту и прошёл все тропинки ногами. Семь из двадцати вели в никуда. Три дублировали друг друга и приводили в одно место. А две оказались делом рук Лешего, который просто скучал. Леший, пойманный за руку, только хихикнул и растворился в тумане. Лось собрал совет. Долго смотрел на карту. Но прежде чем вынести решение, пошёл к Старцу Тихону. Старец сидел на крыльце часовенки и чинил плетень. Выслушал, не прерывая. Потом сказал: — Знаешь, отчего зарастают поля? — Оттого что не пашут, — ответил Лось. — И оттого что не пропалывают, — поправил Старец. — Одно дело — сеять новое. Другое — убирать то, что уже не плодоносит. Второе труднее. Рука не поднимается — а вдруг ещё даст плод? Но пока стоит пустое — место занято. И силы уходят на то, чтобы за пустым смотреть. Лось вернулся и вынес решение: «Раз в сезон проходить все тропинки ногами и убирать те, что никуда не ведут». — А вдруг пригодится? — осторожно спросил Тишка. — Когда пригодится — проложим новую, — ответил Лось. Глава третья: Срочный плот В которой Змей Горыныч сжигает мост не вовремя Однажды весной налетел Змей Горыныч — об трёх головах, крыльях огромных. Одной головой зевнул — и сжёг главный мост через реку. Не со зла даже, просто так получилось. Купцы кричали, товар стоял, Медведь-царь гневался. — Нужен мост к завтрашнему утру! — рявкнул он. Зайцы переглянулись. Мост к утру не построишь. Но плот — можно. Сбили плот из чего попало, кое-как, с узлами и верёвками. Купцы переправились. Все выдохнули. Прошло лето. Осень. Зима. Плот всё стоял. Теперь на него навязали ещё три верёвки, два каната и один сигнальный колокол — на всякий случай. Трогать боялись — вдруг развалится. — Когда починим? — спрашивал Васька. — Потом, — отвечал Лось. — Сейчас некогда. Работает же. Прошла ещё одна зима. Потом ещё. На плот повесили второй колокол — первый заржавел. Рядом поставили шест — плот начало сносить течением. К шесту привязали верёвку. Верёвку закрепили на дереве. Дерево подпёрли бревном. Однажды зимой Змей Горыныч прилетел снова — уже не жечь, а просто посмотреть. Увидел плот, остановился в воздухе и долго смотрел всеми тремя головами. — Это что за сооружение? — спросила левая голова. — Не пойму, — призналась средняя. — Я такого страшного и у себя в логове не видел, — добавила правая. — Временное решение, — гордо ответил Тишка. — Временное? — все три головы повернулись к нему. — Да я этот плот уже четыре зимы вижу, как мимо летаю. В ту же ночь плот развалился сам — без всякого Змея. Просто пришло его время. И сразу всё: и верёвки, и канаты, и колокола, и шест, и дерево, и бревно. И чинить пришлось всё вместе, в лютый мороз, полторы недели. Лось пошёл к Старцу Тихону — злой, уставший, с обмороженными ушами. Старец напоил его горячим взваром. Дал отогреться. Потом сказал негромко: — Есть такой грех — уныние. Но есть и другой, о котором реже говорят. Называется по-разному. Когда человек берёт в долг — и думает, что отдаст потом. А потом берёт ещё. И ещё. И всё — потом. А долг тем временем живёт своей жизнью. Растёт. И однажды приходит сам — без спроса и не вовремя. Лось молчал.

Сказка про Лесной Дозор Как зайцы царство строили, а потом чинили Жило-было в дремучем лесу большое звериное царство. Правил им мудрый Медведь-царь, а службу несли верные дружинники — Зайцы-дозорные. Были они ловкими, быстрыми и смекалистыми. Каждый Заяц отвечал за свой участок леса: чтобы тропинки были чистыми, мосты — крепкими, а путники — в безопасности. Но царство было непростым. В чащобах водилась всякая нечисть — и у каждой были свои повадки, и каждая норовила добавить дружинникам хлопот. А на самом краю леса, там, где старые дубы смыкались кронами так плотно, что даже в полдень царил мягкий сумрак, стояла небольшая бревенчатая часовенка. И жил при ней Старец Тихон — белобородый, тихий, в простой холщовой рясе. Никто не знал, сколько ему лет. Говорили — очень много. Говорили, что дубы эти он ещё молодыми помнит. Говорили, что книги у него такие старые, что буквы в них уже не те, что нынче пишут, — а он всё равно читает. К Старцу Тихону зайцы ходили редко — не потому что не уважали, а потому что стеснялись. Казалось, что с пустяками к такому человеку не ходят. Но когда совсем припирало — шли. И никогда не уходили с пустыми руками. Только он никогда не говорил прямо — всегда историей, всегда притчей, всегда так, что сам додумывай. Баба-Яга его не любила. Обходила стороной. А если кто спрашивал почему — шипела и меняла тему. Глава первая: Самодельные грабли В которой Баба-Яга учит зайцев уму-разуму Как-то раз старший Заяц Прошка пошёл в дозор и увидел, что мост через речку скрипит. Надо бы починить по уму — позвать бобров, что мосты строят испокон веков. Да только Прошка был горд и нетерпелив. — Зачем бобров ждать? Я сам! Срубил берёзку, кое-как подпёр — держится. Работает — и ладно. Через месяц другой Заяц, Тишка, увидел другой скрипящий мост. И тоже — сам! Но берёзку срубил по-своему, и подпирал по-другому. Через год в лесу было двадцать три моста, каждый — на свой лад. И каждый мост требовал своего зайца, который помнил, как он его строил. Прошкин мост без Прошки чинить никто не умел. Тишкин — без Тишки. Когда оба уходили в дозор одновременно — купцы просто ждали и ругались. Медведь-царь однажды спросил: — Сколько у нас мостов? — Двадцать три, — ответил старший дружинник Лось. — А бобры сколько видов мостов знают? — Один. Зато любой бобёр любой такой мост починит. Медведь-царь помолчал. — И сколько у нас зайцев занято тем, что чинят свои мосты? Лось начал считать. Считал долго. Потом вздохнул. Тут из чащи вышла Баба-Яга — старая, костяная нога, но умом острее любого зайца. Она в этом лесу жила сто лет и видела, как царства строились и рассыпались. — Эх вы, ушастые, — проворчала она, помешивая что-то в своём котелке. — Я вот тоже когда-то сама себе ступу чинила, сама метлу плела, сама избушку на курьих ножках конопатила. А теперь гляжу — избушка стоит, а я только и делаю, что её чиню. Уже и путников пугать некогда. Вся жизнь — в ремонте. Она плюнула в сторону, развернулась и ушла обратно в чащу. Медведь-царь почесал затылок, посмотрел на Лося, потом на двадцать три моста. Потом вспомнил, что давно не был у Старца Тихона, и после совета пошёл к нему. Старец выслушал. Долго молчал. Потом сказал: — Есть такая притча. Один мастер сделал себе особый нож — для своей руки, для своего хвата. Резал им отменно. Но нож мог точить только он сам — особым способом. Когда мастер состарился, нож стал тупым. Сын не знал, как точить. Нож лежал без дела. А ведь можно было взять обычный — который точит любой. Старец Тихон помолчал и добавил: — Гордость мастерства — это хорошо. Но служит ли она делу, или только самому мастеру? Медведь-царь вернулся и издал первый царский указ: «Новых самодельных мостов не строить. Старые — переделывать под бобровый стандарт по одному в месяц». Прошка было обиделся. Но потом посмотрел на своих товарищей, которые каждое утро бегали к своим мостам вместо того, чтобы смотреть за лесом, и ничего не сказал.