Табор уходит в Гиперборею

Пираты великой реки Нигер в объективе Глеба Эрвье

На одиннадцатом часу ожидания своего рейса в международном аэропорту меня догнала мысль, что окружающее лиминальное пространство вполне себе могло бы быть иллюстрацией к слову «чистилище». Список душ, которые уже успели покаяться во всех грехах, но ещё не успели попасть на рейса довольно обширен: пестрые африканцы всех мастей, хасидские семейства, индейские бабушки, поляк в пробковом шлеме и вы, припухшие от семичасового перелёта белые обезьяны, которые ещё недавно наблюдали как ваш самолет превращается в пиратский корабль. Так началась Африка.

Призрак пенджабского возрождения ходит по Моховой

РЕВОЛЮЦИИ не стану скрывать – мне нравятся революции охотно признаюсь – мое любимое божество – Шива, Разрушитель Миров (я видел его однажды во время кислотного трипа в черно-оранжевом небе жонглирующего черепами вселенных) мне противны те, кто цепляются за утлые остовы человеческих иллюзий – социальное положение, нацию, расу, империю, церковь, так называемые незыблемые научные истины или семейные ценности в конце концов, они, разумеется, все равно побеждают Хотя часть из них гибнет, рассеченная сверкающей ваджрой, новые выползают из земли, словно черви после дождя однако тот волшебный миг, когда они корчатся в ужасе в потревоженной навозной куче! как жаль, что за короткую человеческую жизнь такое можно увидеть от силы два-три раза Илья Кормильцев

Vol. 2

Московский «Вудсток» в объективе великолепного Севы.

На полгода Табор ушёл в режим маловещания. Хотелось бы похвастаться Азиатской экспедицией по следам Рериха или открытием Шамбалы на конечной ветке московского метрополитена. Но в этом полугодии моим экстремальным видом спорта стала учёба. Отношения с университетом у меня сложились по сюжету песни Медведевой «Мне мало». Ему мало, что ты даже пьяный идёшь домой, чтобы выучить диалог про страсть Рамлала к Сите. Университету мало, что ты бросаешь банду друзей после партийного собрания. Ему хочется, чтобы в поле и под огнём ты полз с зачетной книжкой в ректорат. И, конечно, же ему всё равно будет мало. Фабула в том, что это нехитрый инсайт пришёл ко мне только когда я потушила третий бычок в своей одинцовской квартире. За день до комиссии по отчислению. Откровение для человека, который стремится догнать всех зайцев и сесть на все стулья. Испытывать любую систему на прочность — это, конечно, весело, но сжечь — не значит опровергнуть. От расстрела меня спасла психология спринтера и русская привычка к рывковому труду. В добавок к этому рецепт комиссии на «отлично» состоял из никотина и морально-волевых. И вот ты уже лежишь на раскалённой от внезапного лета плитке памятника Ломоносова. А в голове крутятся песни «Аквариума» и слова одной рыжей журналистки: «Друг познается в беде, а студент — на грани отчисления».

Табор ушёл в лето.

В прошлом году я вывела определение, которое лучше всего определяет мой быт — «неокочевье». Состояние, при котором в двух квартирах ты живешь, в третьей ночуешь, а на четвертую приезжаешь за шмотками. Этот аттракцион, впрочем, полон достоинств: быт неоседлого человека аскетичен, либо, в моём случае, стремится к аскетичности. Когда твоя жизненная философия покоится на принципе «не перегружай повозку», начинаешь сомневаться в том, что от того шестого платья зависит твоё жизненное благополучие. Когда-нибудь мой универсум поместится в пределы одного чемодана, но не сегодня. *** Ведайте: майя и морок Весь человечий уют! Правда – в мистерии порок, Правду глаголет лишь кнут.