Сила в немощи. Церковь в советское время в свидетельствах

«Дорогие мои, любимые! Много вы, конечно, в прошлом переживали радостей; много получали удовлетворения от сознания плодотворности своей тяжелой работы, но много было у вас и остро мучительных минут, когда вся дальнейшая жизнь представлялась бременем, когда вся работа долгих лет казалась утратившей свою ценность. Но нет, дорогие, если мы с вами знаем, что в материальном мире, подверженном тлению, ничто не пропадает бесследно, то, несомненно, еще более полноценным в смысле последствий бывает всякое усилие воли, всякое движимое исканием правды напряжение мысли, всякое проявление любви. Ничто не пропадает бесследно, хотя часто след и не бывает нам заметен, как, впрочем, и в материальном мире. Поэтому если в нашей жизни мы работаем в интересах справедливости и правды, если мы ради помощи другим ограничиваем свои потребности, — то мы не будем сожалеть об этом, хотя бы нам казалось, что вся наша работа случайными условиями была уничтожена (например, близкий к завершению долголетний ученый труд — пожаром), хотя бы люди, которых мы поставили на ноги, выказали нам черную неблагодарность. Мы не будем, говорю, сожалеть, что работали и любили, потому что именно только наше собственное сожаление и может лишить нашу деятельность нравственного веса… Дай же нам всем Господь силу всегда идти по пути правды и любви. Знаем, что алчущие правды и верные любви получают укрепление в самые тяжелые моменты своей деятельности, когда и правда, и любовь кажутся нам лежащими во гробе. „Не рыдай Мене... зрящи во гробе... востану бо и прославлюся...“ — слышит в своем сердце каждый из нас в такие минуты, и радостный трепет твердой веры в Воскресение Христово вливает в нас новые силы для дальнейшей жизни» (Священномученик Иоанн Стеблин-Каменский. Не отходите от креста : [Письма с Соловков близким и пастве]).

📖 Из послания православных епископов из Соловецкого лагеря особого назначения к правительству СССР («Соловецкое послание»), 9 июня 1926 года: ☺️ерковь признаёт бытие духовного начала, коммунизм его отрицает. Церковь верит в Живого Бога, Творца мира, Руководителя его жизни и судеб, коммунизм не допускает Его существования, признаёт самопроизвольность бытия мира и отсутствие разумных конечных причин в его истории. Церковь полагает цель человеческой жизни в небесном призвании духа и не перестаёт напоминать верующим об их небесном Отечестве, хотя бы жила в условиях наивысшего развития материальной культуры и всеобщего благосостояния, коммунизм не желает знать для человека никаких других целей, кроме земного благоденствия. С высот философского миросозерцания идеологическое расхождение между Церковью и государством нисходит в область непосредственного практического значения, в сферу нравственности, справедливости и права, коммунизм считает их условным результатом классовой борьбы и оценивает явления нравственного порядка исключительно с точки зрения целесообразности. Церковь проповедует любовь и милосердие, коммунизм — товарищество и беспощадность борьбы. Церковь внушает верующим возвышающее человека смирение, коммунизм унижает его гордостью. Церковь охраняет плотскую чистоту и святость плодоношения, коммунизм не видит в брачных отношениях ничего, кроме удовлетворения инстинктов. Церковь видит в религии животворящую силу, не только обеспечивающую человеку постижение его вечного предназначения, но и служащую источником всего великого в человеческом творчестве, основу земного благополучия, счастья и здоровья народов. Коммунизм смотрит на религию как на опиум, опьяняющий народы и расслабляющий их энергию, как на источник их бедствий и нищеты. Церковь хочет процветания религии, коммунизм — её уничтожения. При таком глубоком расхождении в самых основах миросозерцания между Церковью и государством не может быть никакого сближения или примирения, как невозможно примирение между положением и отрицанием, между да и нет, потому что душою Церкви, условием Её бытия и смыслом Её существования является то самое, что категорически отрицает коммунизм💬 _________ * Сто лет назад 9 июня 2026 года было написано Послание Соловецких епископов к Советской власти. Полный текст можно прочитать здесь •••

«Он болел и поэтому почти всё время лежал. Но какую радость и торжество выражало его лицо! Оно было как солнышко. Помню его “Воистину воскресе!” В ответ на пасхальное приветствие “Христос воскресе!” он, лежа, поднимал руки вверх и, словно видя воскресшего Спасителя, восклицал: “Воистину воскресе! Воистину воскресе!” Радовался батюшка как ребенок, очень сердечно и искренно. “Будьте… просты, как голуби”, – заповедал нам Спаситель (Мф. 10:16) и даровал эту чистую, ангельскую простоту батюшке Алексию для прославления Господа», – вспоминает отец Антоний. На следующий день мы приезжали к нему всем скитом, пели пасхальный канон, чему он очень и очень радовался. Я к нему приезжал побеседовать в основном о молитве. Видя перед собой человека, много лет проведшего в делательной, созерцательной молитве, стараюсь получить от него духовную пользу. Много того, о чем не написано в книгах, открыл старец мне и нашим братьям. Казалось бы, известные учителя созерцательной молитвы: Симеон Новый Богослов, Исаак Сирин, Максим Исповедник – все они о ней пишут, но о некоем таинственном духовном методе они умалчивают. А вот именно это мы слышали от старца. У нас живет один схимник с Афона, много лет бывший отшельником в афонских пещерах. Он был очень удивлен, услышав рассказы старца о делании Иисусовой молитвы. И сказал: «Я подобного старца искал на Афоне, чтобы научиться этой молитве, а здесь, в маленькой деревеньке, встретил». Вот что вкратце я хотел рассказать об удивительном нашем современнике, стяжавшим великую милость у Бога. Очевидно, что не без Промысла Божьего, после сорокалетнего подвига, старец спустился с гор. Кто, как не он, мог поделиться с нами богатым опытом аскетического и молитвенного делания, рожденным многолетней отшельнической жизнью? Он рассказывал нам и о жизни в горах в шестидесятые годы, когда, по приказу безбожной хрущевской власти делали облавы на отшельников, стараясь их всех выловить. Был такой эпизод. Он забрался на такую гору, куда нужно было около километра добираться только ползком или на четвереньках – нельзя было выпрямиться, потому что можно было сорваться – очень крутая скала. Но вот прилетели вертолеты и тех монахов, которые жили у подножия этой скалы, а они уже и небольшие огороды устроили, забрали. О нем тоже знали, на то они и «органы», но так вышло, что один другому говорит: «Крутая гора. Я туда не полезу. У меня жена, дети». Другой ему отвечает: «И я не полезу. У меня тоже семья. Давай скажем, что его там нет». Вот сила молитвы. А старец и знать не знал, что идет такая облава, что отшельников отлавливают, выясняют личности, сажают, по той причине, что они не хотят строить со всеми социализм. Пустынники тогда приравнивались к «врагам народа». Такое было время. А какие они враги? Они, наоборот, добрые друзья, ангелы хранители нашего общества, молитвенники за весь страдающий мир. У политиков тех лет такого понимания не было. Слава Богу, сейчас понемножку приходит это осознание. Батюшка рассказывал, что когда однажды он спустился вниз, то увидел, что все хибарки, где жили отшельники, разбиты, разломаны и никого нет. Одного отца Виталия не поймали, он в это время на другой стороне озера был. А об операции «спецназовцев» ему рассказали деревенские. Ведь батюшка-то подвизался там годами. Больше всего меня интересует духовное устроение человека, его внутренний мирный дух, который так редко встречается в наше время. К сожалению, и в Церкви тоже. Есть заповедь Божья, она есть и наша главная цель – стяжание этого внутреннего мира. Этого добиваются воистину единицы. Но у отца Алексия он был в полноте. Он был настоящий делатель Иисусовой молитвы, безмолвник, пустынник, человеколюбец. И я не перестаю благодарить Бога за то, что Он показывает Своих избранных и что, хотя и на короткое время, благословил наше общение с иеросхимонахом Алексием. Вечная ему память! Слава Богу за всё!» Из книги: «Он хотел жить и умереть странником. Воспоминания об иеросхимонахе Алексии (Данилове)».

«Моя встреча с батюшкой была неожиданной. Мне позвонили и сообщили, что он едет в Задонск и будет проездом в Ростове-на-Дону, и что нужно посмотреть батюшке почки с помощью УЗИ. На следующий день батюшку привезли в НИИ акушерства и педиатрии. Провели ультразвуковое исследование и обнаружили очень неутешительное состояние почек и брюшной полости. Иеросхимонах Алексий сразу произвел на меня необыкновенное впечатление. В кабинет вошел очень тихий, смиренный и светлый человек, который без чужой помощи не мог перемещаться, – он был незрячим. Я пригласила его сесть в кресло и подошла за благословением. Помню, с какой необыкновенной добротой, ощупывая голову и лицо, он перекрестил меня, предварительно узнав имя: «Танечка, вот хорошо. Спаси тебя Господь!» Меня поразило и буквально пронзило чувство огромной любви к человеку, исходившее от него. Я замерла и неожиданно испытала и стыд, и раскаяние… искреннее, настоящее, ничего общего не имевшее со страхом и смущением. Я заплакала. В этот момент меня вдруг озарило: «Для того, чтобы моя душа стала искренней, смиренной и покаянной, ей нужна любовь!» У батюшки была такая любовь. Рядом с ним появлялась возможность стать лучше, чище, видеть свою духовную немощь, чувствовать потребность в исцелении…» *** Из воспоминаний раба Божьего Виктора, город Липецк: «С иеромонахом Мардарием я познакомился в последние годы его жизни, когда он жил в селе Юрьево… У моего отца резко ухудшилось зрение, и врачи назначили ему операцию. Причем было сказано, что если в течение месяца не прооперировать, то он может ослепнуть. Я привез его к батюшке в Юрьево. Милостью Божией батюшка его принял, посадил рядом с собой на коечку и стал задушевно с ним беседовать, называя Володенькой. Отец рассказал свою проблему, на что батюшка ответил: «Знаешь, Володенька, а тебе операция не нужна. Всё у тебя поправится, всё будет хорошо». Отец, будучи человеком неверующим, ему не поверил. Но каково же было его удивление, когда после сдачи анализов и контрольного осмотра врачи сказали, что операция ему не нужна! И вот прошло уже больше двух лет, как у отца зрение в порядке». *** Беседа в 2008 году в селе Юрьеве: – Батюшка, когда Вы жили в пустыне, Вас искушение осуждением не касалось? – Не-е-ет, откуда ему там? А если и приходили отец Константин с отцом Давидом, то они и сами знали, что осуждать нельзя-а-а. Беседы были духовные, книжечки читали. Там нет, не было такого искушения. Жили в любви и согласии. – А в помыслах? – И в помыслах никогда не было. Постоянно молитвы и чтение. Возьмусь за книгу, оторваться не могу. Часами читаю «Добротолюбие» и жития святых, Исаака Сирина, Ефрема Сирина, Иоанна Лествичника, авву Дорофея. Да-а-а. О каких там чужих грехах думать-то? – Батюшка, Вы много читали. Вот, наверное, глазочки и попортили? – Читал много. Главное – не спать, со сном бороться. На улицу выходил. Освежусь, кругом лес, тишина. В лесу сон уходит. – А птички в лесу круглый год пели? – Конечно. Их там никто не трогает, они такие смелые. Дверь откроешь, а они залетают прямо в келью и прыг-прыг по полу. То зернышко найдут, то ещё что-нибудь. Рябые такие птички, я их названия до сих пор не знаю. Зимой синички на кормушку прилетали, я им пшено подсыпал. Сядут на кормушку, а она качается, и так легонько: тук-тук, тук-тук. Вот и думаешь: «Пташки Божии. И красивые, и кормит их Господь, и порхают под небом, и песни беззаботные поют, и не осуждают никого, потому что всю жизнь к небу, к свету тянутся». Так и человек, если к Богу стремится, то осуждать ближних ему будет недосуг. *** Из воспоминаний игумена Сергия из скита во имя преподобного Исаака Сирина: «…Этот великий духовный старец Промыслом Божьим оказался рядом с нашей обителью и общался с нами очень близко более двух лет. По просьбе батюшки и по благословению владыки наш иеромонах Антоний служил последнюю пасхальную Литургию в его доме.

Многие думали, что он постоянно был таким. Ничего подобного! Чем заботливее отец, тем строже. В нем были и твердость, и такая непреклонность. И так мог взгреть! Отец Мардарий был всегда радостный и светлый в том, что направляло ко Господу, взыскательный и строгий – во всём, что не для Бога, тогда или замыкался, или мог «жару дать». Остерегался воли человеческой, его всё склоняли «благословите вот так-то» или «я уже уезжаю, благословите». То есть просили благословения на свою волю, а не на волю Бога, которая открывалась через старца. Редко кто говорил: «Как Вы благословите». А потом использовали и говорили, дескать, старец благословил так-то и так-то». *** – Батюшка, помните, вы рассказывали, что лежите на коечке. Темно. Смотрите – заходит в шали матушка Анатолия, которую вы постригали. Начали молиться. Она попятилась и исчезла. А однажды «пионеры» проходили, помните, батюшка? Не страшно было? – Я не боялся. Они ещё больше нападают, когда их боятся. Господи, помилуй! Как бы ни пугали, я никуда не собирался уходить. И так все годы. Батюшка почти никогда об этом не рассказывал. А если кто-то начинал про бесов вспоминать, то обрывал. Наставлял: «Никогда о них не вспоминайте. С нами Бог! Нет никого сильнее Бога!» *** – Вот, батюшка, у нас здесь споры были об Иисусовой молитве. Техники разные, но общий вопрос такой: что в молитве является важнейшим, чтобы не попасть в прелесть? Нужно ли только покаянное чувство во время молитвы или что-то ещё? Благоговейное чувство, например? – Иисусова молитва – молитва покаяния. Иногда такие покаяньица бывают для того, чтобы мы в сердце место нашли. И если с покаянием творим молитву, тогда и благодать сходит. Прелести не бойтесь. Сказано же: «Кто боится впасть в прелесть от Иисусовой молитвы, тот уже в прелести». Как это можно говорить, что Иисусова молитва приводит в прелесть? Конечно, когда дерзает неопытный и самочинный: скорей – сердечную, скорей – непрерывную, самодвижную, благодатную, тогда – Господи, помилуй! Святитель Игнатий (Брянчанинов) – делатель Иисусовой молитвы – пишет, что если ты даже пятнадцать лет занимаешься Иисусовой молитвой и не достиг чего-то, то не унывай… *** Из воспоминаний Георгия (Астика Ардзинбы): «Главное, чему он меня научил, – меняться, и тогда ситуация изменится вокруг тебя. Учил тому, что не надо искать виноватых, не воспринимать жизнь и людей так, как будто зло исходит от них, а думать, что зло может исходить от тебя. Главное – меняться». *** Из воспоминаний раба Божьего Сергия (город Екатеринбург): «Что меня больше всего поражало в батюшке, это то, как он мужественно переносил болезнь, как смиренно принимал всё, предлагаемое Богом. Он терпел сильные боли, но никогда не жаловался, не показывал этого никому. Известно, что батюшка не пользовался обезболивающими препаратами. Терпел и говорил: «Достойно по своим делам приемлю». Особенно замечательно, что он это принимал с благодарностью. И «слава Богу» не сквозь зубы, а «слава Богу» – на устах улыбка. Для меня это образец несения скорбей, если Господь мне попустит. Конечно, не таких, как у батюшки. Таких я не понесу. Однажды при мне приехала к батюшке монахиня Серафима и спрашивает его: «Вы незрячий, наверное, тяжело здесь?» А он отвечает: «А ты знаешь, миленькая моя, – он всегда так говорил, – так хорошо молиться. Ничего не отвлекает. Такая радость на сердце». Это было сказано так искренне, без всякой фальши и фарисейства, что я просто замер. Мне казалось, что одно время у батюшки келейница была немножко строптива, и я однажды спросил у него: «Как у вас отношения с келейницей?» И вот что он мне ответил: «Миленький мой, она сущий ангел! Как она меня терпит?! Боже милостивый! Какая она милостивая ко мне! Терпит меня, нерадивого». Для меня это был хороший урок». *** Воспоминание профессора Т. Л. Боташевой:

С того момента у меня не было желания вмешиваться в действия других людей… Конечно, непостижимо было, как человек многие годы мог переносить полное одиночество. Батюшка говорил, что в то время, когда человек остается один на один с молитвой и с Богом, время меняется для человека. Он перестает понимать, долго оно движется или коротко. Отец Мардарий вспоминал, что однажды его завалило снегом так, что он не мог выйти из кельи. Было темно, только маленькая лампадочка горела. Не поймешь, час прошел или сто часов. Он тогда почувствовал смысл слов Писания – один час как тысяча и один день – как тысяча лет, или наоборот. Время без меры. Тогда же он понял, что время – это состояние нашей земной жизни, причастности к земному миру, а когда чистая душа начинает обращаться к Богу, тогда она перестает ощущать время. Человек может потеряться вообще во времени. Вот это и есть вечность. Когда такое состояние наступает, человек уже не прислушивается к потребностям плоти: сколько покушать надо, когда спать, когда вставать – непонятно, все потребности пропадают. Батюшка рассказывал, что были такие отцы-пустынники, которые в неделю один раз кушали. Это не вымысел. Если ты находишься в молитве, то выходишь своим вниманием из внешнего мира и тело перестаешь ощущать, и не знаешь, сколько в таком состоянии ты находишься. Все процессы в это время замедляются. Думаю, поэтому пустынники так и постились для того, чтобы не отвлекаться, чтобы пребывать в молитве. Хотя подробно о таких состояниях батюшка не рассказывал, говорил просто, что так есть. Эта божественная тайна нам, связанным с миром, недоступна. …Келья батюшки находилась примерно в полукилометре от так называемой гостиницы, куда братия сходились для совместной молитвы в субботу, на всенощное бдение. Отслужат всенощную до утра под воскресение, причастятся, немного друг с другом побеседуют о духовном, потрапезничают и расходятся. В тот раз отец Мардарий пришел домой после службы в воскресение и чувствовал особое молитвенное состояние, душа его была несказанно утешена. Сел на коечку и начал молиться. Когда закончил, подумал, что несколько часов прошло, пора бы выйти в лес, на воздух. Вышел, смотрит, идет брат-пустынник из гостиницы. – Отец Мардарий, ты не заболел? – Не заболел, слава Богу, а что? – Да мы несколько часов тебя ждем, а ты не приходишь, вот мы и решили тебя проведать, что с тобой случилось? Прошла ровно неделя, а батюшка думал, что провел в молитве всего несколько часов. «Я был в таком состоянии, когда мне не хотелось ничего, не хотелось отвлекаться», – делился со мной старец. Это меня потрясло. Я уже знал, что с ним такое бывало. Он мог пребывать вне времени. Во время такой молитвы его ум с невообразимой и непостижимой скоростью летел ввысь и прикасался к тому, что превосходит вещественную природу. Ещё помню, как батюшка скрывал свои «болячки». Его уже много времени мучила грыжа. Пошли с ним к матушкам-пустынницам на пасеку. Идем, а он шаг за шагом, вприпрыжку… и уже далеко впереди нас. Мы, молодые, не успеваем за ним, отстаем и только просим: «Батюшка, не торопись!» А дорога не близкая. От кельи спускаешься по горе, переходишь через Сухопач, потом выходишь на тропу, по которой пастухи гоняют скот. Та тропа была совсем узкой, на машине не проедешь. С одной стороны скала, с другой – пропасть. Батюшка шел в таком темпе, что мы не могли его догнать. Как припустит… При этом, он ещё и наши ноши нес, чтобы нам легче было. Когда мы пришли к матушкам, он бодренько себя чувствовал, как будто и перехода длинного не было. Чаем нас напоил, что-то рассказал и, главное, всех утешил. Матушки всегда радовались, когда он к ним приходил. Все к нему тянулись, как пчелки к меду. Он мог человека размягчить, когда тот к Богу затвердеет. …А как он ножки мыл!!! Ради того, чтобы батюшка помыл ножки, не то, что в горы, вокруг земного шара трижды обежишь!!! Счастье к такому святому человеку попасть. Из него любовь прямо лилась.

Иеросхимонах Алексий (Данилов; 1929 – 4 июня 2009 года), в монашестве Мардарий, кавказский пустынножитель. Однажды шли они с братом по пустыньке. Брат говорит: – Так хлеба хочется! – Хлеба хочется, да? – как бы тоже рассуждал батюшка. Идут дальше, и вдруг видит брат – лежит между деревьями кусок свежего хлеба. Удивился он: – Откуда здесь хлеб? – Наверное, охотники положили. «Нет, – думает брат. – Какие здесь охотники? Это батюшка помолился». (Этот брат ещё жив, и когда это вспоминает, плачет.) *** Господь хранил старца. Он уже тогда являлся утешением для многих страждущих людей, приходящих к нему. «Помню, – рассказывает один брат, – приходили мы к батюшке перед праздниками на службу. Читали вечерню, утреню. Утром часы, обедницу, исповедовались, причащались запасными Дарами, которые у него всегда хранились. После службы задавали ему вопросы. Однажды мы спросили о плодах безмолвия. И батюшка так живо, подняв руки к небу, ответил нам: “Вот когда сидишь в келье и никого не видишь, и никого не слышишь, только одно ощущаешь – рядом с тобой Господь. И вот, вот, Он рядом! Ты Его чувствуешь, только что не видишь”. Говорил он это так впечатлительно, так радостно, что хотелось стать монахом и жить по-монашески, хотя мы в то время были ещё юными и не решались принимать монашество. А эта его тихость, его кротость, его простота очень благотворно действовали на нас, начинающих, будущих монахов». Другой пустынножитель также вспоминал о том времени общения со старцем: «Как благодатно, как приятно было исповедоваться у отца Мардария! Он был и как отец, и как мать. Он утешал душу скорбящую, болящую, унывающую». На вопрос об унынии в пустыне, он отвечал: «У меня не было уныния. Только радость и ликование с Богом и Ангелами. У каждого свой путь, свой крест. У меня – пустыня. Только по благословению, пройдя послушание в монастыре, можно идти в пустыню. Сколько ни приходило ко мне по самоволию, всех принимал, но ничего у них не получалось. Уходили, приходили, опять уходили…» *** Из воспоминаний архимандрита Зиновия (Корзинкина), ныне митрополита Саранского и Мордовского: «В горы я шел всё же не за экзотикой, а чтобы учиться у отца Мардария духовной мудрости. Батюшка всегда отвечал на мои вопросы. Они касались внутреннего духовного устроения: как бороться со страстями, как ту или иную страсть искоренить, как приобретать добродетели, разговаривали о своей воле и воле Божьей. При этом большой упор он делал на то, чтобы не увлекаться соблазнами своей гордыни. Ещё отец Мардарий говорил, что человека через глаза притягивает мир. Надо иметь большую осторожность. На что посмотрел, то и запечатлелось. Хочешь не хочешь, оно запомнилось и в голову лезет. На молитву становишься, а оно воздействует на твое сознание. Молитва человека, живущего мирской жизнью, очень отличается от молитвы пустынника, не соприкасающегося с миром. В миру – молитва рассеянная, впечатления прожитого дня могут всплывать и отвлекать человека от чистой молитвы. Конечно, беседы с батюшкой тогда были для меня преждевременными. Рано для меня было это слышать, потому что он говорил о созерцательной молитве. Прошло много лет. И сейчас я понимаю, насколько важны были для меня слова опытного старца. Конечно, я не знаю, можно ли вообще говорить о таком. Меня интересовало не просто, как молиться, а как молитву творить сердцем. Батюшка мне рассказывал и об этом. И я уже знал после совета опытнейшего подвижника, как поступить в той или иной ситуации во время молитвы, чтобы не попасть в ловушку неправильного делания. Таких людей особой духовной закалки уже немного осталось. Батюшка много внимания уделял тому, как свое сознание держать в смирении. Это очень непросто. Нужно знать, чем ответить во время молитвенного делания на разные состояния и помыслы. Отец Мардарий мне дал самые сокровенные советы о борьбе с различными помыслами. Конечно же, этот разговор и эти ночи я не забуду никогда. Также меня интересовало, где грань между суждением и осуждением. И батюшка мне предложил почитать на эту тему святителя Иоанна Златоуста. Я потом нашел и прочитал.

​​​​К дню памяти священномученика Василия Надеждина Священномученик Василий Надеждин был приговорен к трем годам заключения в концлагере. С конца ноября 1929 года находился в Кемском пересылочном пункте. Ввиду того, что навигация на Соловецкий остров была уже закрыта, оставлен до весны в лагере в Кеми, где заболел сыпным тифом. В санчасти ему сделали укол и внесли инфекцию — началась гангрена, в результате которой 19 февраля 1930 иерей Василий Надеждин скончался. Был похоронен в Кеми. Письма священномученика Василия своим родителям — Федору Алексеевичу и Софье Павловне Надеждиным 19 декабря 1929, Попов остров ✍️Милые и дорогие мои папа и мама! Шлю вам мой сердечный привет с далекого Севера и об одном молю и прошу, чтобы Господь сохранил вас до моего возвращения к вам в добром здравии и благополучии. Меня очень беспокоит болезнь папы, прошу его беречь себя всячески и не волноваться напрасно, обо мне в частности. Со мною ничего страшного не случилось, жив, здоров, работаю по моим силам, живу среди людей, которые ко мне относятся очень благожелательно. Зима пока нисколько не пугает, одет я тепло; питаюсь достаточно, буду ждать от вас подкрепления, о чем уже написал Элиньке жене; прошу ее еще прислать мою суконную блузу и пуговиц к брюкам. Целую всех вас горячо: и прошу писать мне почаще. Любящий вас сын Василий. Пришлите меду. Декабрь 1929 года, Попов остров ✍️ Мои дорогие старички! Здравствуйте! Мир вам Божий! Не скучайте и не беспокойтесь обо мне, мне очень хорошо. Работа мне вполне по силам и интересует меня, здоровье мое прекрасно, питаюсь я лучше, чем полагается в Рождественский пост, а будет еще лучше, ибо я готовлю себе дополнительные блюда. Кроме работы я читаю, только день теперь очень короток: в два часа уже темнеет. Погода стоит не холодная. Вчера был первый мороз семь градусов. Жду с нетерпением ваших писем. Прошу Верочку порадовать меня письмом и фотографией. Молю Бога, чтобы вы были здоровы и бодры, мои дорогие, любимые. Целую всех горячо. Любящий сын Василий 30 декабря 1929 года, Попов остров ✍️ Милые и дорогие мои папа и мама! Приветствую вас с наступающими праздниками и наступившим Новым годом. Не следует убиваться, что это год разлуки нашей. Будем надеяться, что разлука когда-нибудь окончится, «встретимся, увидимся да обнимемся». Желаю вам всеми силами своего любящего сердца бодрости, сил душевных и телесных. Я не падаю духом, бодрюсь, работаю, читаю, жду ваших дорогих писем и фотографий. Авось дождусь скоро теперь. Моих дорогих братьев и сестер приветствую, прошу их помнить о моих сиротах подчеркнуто автором. — _Ред_.. Надеюсь, что я не буду никому в тягость: мои личные потребности могут быть сокращены, как угодно, детки — другое дело. Не скучайте, мои милые, любимые старички и все родные. Целую вас горячо. Любящий Вася 📖 Ист.: Надеждинская надежда: Жизнеописание, письма, наследие и документы архивно–следственных дел священномученика Василия Надеждина. — М., 2022. 📸 На фото: родители священномученика Василия Федор Алексеевич и Софья Павловна Надеждины (24 декабря 1929 год)

16 ФЕВРАЛЯ ДЕНЬ ПАМЯТИ ПРОТОИЕРЕЯ АНАТОЛИЯ ПРАВДОЛЮБОВА – СОЛОВЕЦКОГО УЗНИКА И АВТОРА ВОСПОМИНАНИЙ О СЛОНе Родился в Киеве в семье священника, представителя древнего священнического рода в 1914 г. В 1934 года будущий священнослужитель поступил в Московское Музыкальное училище, откуда был отчислен из-за происхождения. Арестован 5 июня 1935 года вместе с членами семьи. Приговорён в августе того же года к пяти годам лишения свободы и отправлен на Соловки, откуда в 1937 году был переведён в лагерь в Медвежьегорске. Получил освобождение в 1940 году. Участник и инвалид Великой Отечественной войны. Рукоположен во иерея в 1947 году. Скончался 16 февраля 1981 года, в селе Макавеево Рязанской области, где и похоронен у алтарной абсиды храма. В 2000 году на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви протоиерей Анатолий Правдолюбов прославлен в лике Новомучеников и исповедников Российских. Правдолюбов С., прот. Благодать исповедничества https://memoslon.ru/read/blagodat-ispovednichestva Правдолюбов А., прот. Соловецкие рассказы https://memoslon.ru/read/solovetskie-rasskazy #Правдолюбов #Соловки #Соловецкийлагерьособогоназначения #СЛОН #ГУЛАГ #Воспоминаниясоловецкихузников #Мемуары

Священномученик Игнатий (Садковский), епископ Скопинский, викарий Рязанской епархии. В годы гонений на Церковь неоднократно подвергался арестам и ссылкам. Скончался в заключении в 1938 г. Причислен к лику святых Русской Православной Церкви в 2002 г. Из воспоминаний И. М. Картавцевой: «Я узнала владыку в 1920 г., когда он прибыл к нам в Белев в качестве епископа Белевского. Ему было лет 30–35. Высокого роста, смиренно опирающийся на посох, с большим благородным лбом и прекрасными чистыми синими глазами, он казался существом какого-то высшего порядка. „Наш схимничек“, — как называла его одна благочестивая женщина. В служении его не замечалось обычной архиерейской пышности. Клобук у него был надет часто несколько набок, омофор — так же… В смиренном служении владыки чувствовалась необыкновенная благодать… В домашней жизни владыка был очень прост и невзыскателен. В трудные 1920 и 1921 годы он, за неимением керосина, пользовался лучиной, о чем тогда с ужасом говорили. Питался тоже он очень скудно, и обычным кушаньем его были пустые щи без масла, которыми он поливал кашу. Мой отец говорил всегда, когда у нас не было масла: „Ну, ничего, съедим кашу по-архиерейски“ (он очень уважал владыку)… Впрочем, в вопросах веры владыка горячился и делался и красноречив, и находчив. Я помню, как однажды я завела разговор о том, что в теперешнее время, без религиозного воспитания и в неподходящем окружении, молодому существу можно прожить очень долго и ниоткуда не услышать ни о Боге, ни о вере. Владыка очень решительно перебил меня, сказав, что Господь всегда близ нас, и все зависит от степени желания иметь веру. „Кто ищет, тот найдет“, — заключил он и даже ударил рукой по столу. Осенью 1920 г., как раз на Казанскую, был в городе назначен диспут на тему: „Есть ли Бог“, и оппонентом был вызван владыка Игнатий… Диспут происходил в здании городского клуба. Конечно, первая часть была сплошная чепуха, вызвавшая тем не менее рукоплескания всех сидевших на первых местах... Наконец, вышел владыка. С обнаженной головой, в простой рясе, со скромным крестом на груди (помнится, на нем не было даже панагии), он имел вид апостола. Говорил он прекрасно, но что именно, я теперь уже забыла. Помню, была такая мысль: что Бога надо искать прежде, чем отрицать. Привел такой пример, как, попавши на пустынный остров, не решат сразу, что он обитаем, а терпеливо ищут следы человека, и наконец их находят. Закончил он такими словами: „Вольтер сказал когда-то, что если бы Бога не было, то надо было бы Его выдумать. Я же скажу несколько иначе: если бы Бога не было, нельзя было бы Его и выдумать“. Громкие рукоплескания большинства публики покрыли его слова». С днем памяти священномученика Игнатия (Садковского), епископа Скопинского! Святый священномучениче Игнатие, моли Бога о нас!

«Ты, дорогой друг, с тревогой спрашиваешь меня: что будет с нашей Церковью Православной лет через тридцать [написано в 1920–1930-е гг. — Ред.], когда те верующие, коих теперь немало, умрут, а их сменит нынешнее поколение — злых и злобных врагов Церкви Божией. Ведь, тогда они пойдут открытым походом на Церковь Божию. А что же мы им противопоставим? Нужно сказать тебе, дорогой Друг, что наряду с врагами Церкви Божией растут несомненно и друзья ее; пусть будет их не много, но они страшны своей истиной. Под градом насмешек и притеснений они закаляют свою веру в Бога и преданность Церкви Божией. И вот вместе с пастырями Церкви Божией, они встанут на защиту веры православной. Возможно, что муки и смерть предложат верующим. Будут, конечно, малодушные, но останутся и непоколебимые, ибо Церковь Божия до скончания века будет воодушевляться Христом Спасителем, и врата адовы не одолеют Церкви Православной. Может пролиться кровь верующих. Для Церкви Христовой — не новость гонения и кровь. Все это было. И все это ведет не к уничтожению Церкви Православной, а к ее прославлению и распространению. Притом не забывай, дорогой друг, что святые примеры всегда зовут к подражанию. Когда неверующие гонители увидят непоколебимую стойкость православных христиан, запечатленную кровью, тогда некоторые из них, свободные к восприятию истины Божией — несомненно станут в ряды исповедников Христовых, как то было с древними язычниками, которые видя веру христиан, сами становились из мучителей — последователями Христовыми. И много, много может стать новых друзей Христовых, из разных стран и народов… Не унывай же, дорогой друг, а будь прежде всего сам верен, даже до смерти, Церкви Божией Православной и усердно молись Господу, „да изведет делателей на жатву Свою, потому что жатвы много, а делателей мало“ (Мф 9, 37–38)» (Священномученик Онуфрий (Гагалюк). Церковь Божия и современное поколение).

«Почему народ полюбил гонимого и травимого патриарха Тихона, почему возвел его в свои герои?.. Тихон вступил на патриарший престол в такую годину, когда на Руси поднялась беспримерно страшная буря, беспощадно крушившая многое неугодное народу, но не щадившая и того, что русский народ считал и считает святейшею святынею души своей, заветом предков, заветом Бога. Мужи разума и силы, на которых народ искренне возлагал свои упования, трусливо безмолвно сходили со своих командных позиций, не предпринимая ничего в защиту народных прав и святынь… Один лишь патриарх Тихон мужественно остался на своем священном и ответственном посту и бодро стал на защиту родного народа, его прав и его святынь. Мало этого. Один лишь он мужественным словом и героическим примером стал воодушевлять и сплачивать не только своих прямых соработников, но и все живые силы народа для сознательного, морального противодействия попирателям народных прав и народных святынь… Настала ужасная пора кровавого террора. Тысячами гибли соратники патриарха Тихона и на архиерейских, и на иерейских постах и в рядах простых верующих, членов церковных советов и т.д. Но и п. Тихон умел рождать героев, которые по его мановению шли и заступали места выбывших из строя и продолжали священное дело почивших. Тихон сумел явить врагам, что живые силы церковные и народные неисчерпаемы, неистребимы. В этом его первая заслуга и его первая блестящая победа. Когда начался ожесточенный поход против народной веры, ее догматов и канонов, когда настала пора антирелигиозных митингов и атеистических изданий с неслыханными даже при Нероне издевательствами над христианами и христианским пастырством, когда на помощь врагам всякой религии были привлечены и враги из рядов конфессиональных противников православия, патриарх Тихон мужественно и непоколебимо остался при исповедании чистого святого дорогого народу православия и благодарный народ не преминул провозгласить его, как некогда святителя Николая, „правилом веры и образом кротости“ и стал следовать примеру своего патриарха. Попытка изолировать патриарха и наиболее популярных его сотрудников и таким образом лишить его возможности влиять на народ, дала результаты противоположные ожидаемым. Патриарха и его сотрудников народ провозгласил исповедниками и стал чтить как исповедников. Была сделана попытка внести дезорганизацию в Тихоновские ряды путем выдвижения против него церковных отбросов из низложенных по церковному суду иереев и архиереев. Но и это не помогло. Народ остался верен своему излюбленному герою патриарху Тихону... Наконец, последовала внезапная и таинственная смерть Тихона. Враги были готовы торжествовать победу. Но уже в день погребения патриарха они не могли не понять, что торжествовать преждевременно. Собравшийся на печальное торжество в несметном количестве народ открыто сравнивал настроения и обстановку погребения патриарха с погребением его противников и находил, что патриарх и здесь победил. И по настоящее время стекающийся к могиле патриарха народ из уст в уста передает, что великий и верный друг и из могилы своей чудесно помогает народу исцелениями и чудесами… Да, и, Тихон в сознании русского народа жил, живет и будет жить, как исповедник народной веры, как мученик за народные интересы и права, как заступник народа не только во время земного жития, но и целитель народных недугов, простирающий народу руку помощи из могилы» (Священномученик Иоанн (Поммер). Из слова на годовщину кончины патриарха Тихона, 1926 г.).

Когда уже храмы были закрыты, службу Богу необходимо было продолжать дома. Сщмч. Сергей Лебедев вспоминал о тридцатых, что Великий пост проходил в домашнем богослужении: «У нас имелись почти все богослужебные книги под руками, мы имели полную возможность править все положенное по уставу церковному у себя дома. И Господь помог все совершить без всякой помехи, в самой мирной обстановке». Но, пожалуй, самой горячей молитва была не на воле, в атмосфере относительного спокойстивия, а на этапе, в тюрьме и лагере, когда уже нет своей воли, нет свободы, нет своего «я». Сергей Фудель, исповедник сохранивший для нас бесценные воспоминания писал об этапной тюрьме: «В той камере нас застало Рождество 1922 года и была отслужена всенощная, и митрополит громогласно воспевал праздничный канон на пару с одним эсером, неожиданно оказавшимся хорошим церковным певцом. Мы стояли перед голой стеной, и облачений, конечно, уже не было, ведь мы были на этапе, но ирмосы канона звучали убедительно, как всегда». https://pravlife.info/byt-tyuremnogo-bogosluzheniya-novomuchenikov/

«Утешимся тем, что всякое страдание на пользу человеку, на пользу его бессмертной душе, которая только и имеет значение. Для меня страдание тем более необходимо, что жизнь прожита среди постоянного забвения о душах, вверенных моему пастырскому попечению. Время было трачено на всякие дела и меньше всего на те, на которые нужно было, на пастырский подвиг. Жаль, что прозревать приходится после того, как беда стрясется, как даже и поправить ничего нельзя. И вот вам всем, кто хочет и будет помнить меня, урок от моей трагической судьбы: оглядываться назад вовремя и не доживать до таких непоправимых ударов, до каких дожил я. Имейте мужество сознать неправильность пути, которым идете, и сумейте поворотить туда, куда нужно. А куда нужно, об этом каждому говорит прежде всего совесть его, а потом Христос в Его Святом Евангелии. Идите за совестью и за Христом, и никогда ни в чем не потерпите урона. Может быть, потеряете во мнении общества, в материальном достатке, в служебных успехах, все это, в конце концов, не большая потеря. „Хватайтеся за вечную жизнь“, — пишет апостол Павел Тимофею (1Тим 6, 12). И вы прежде всего и больше всего пекитесь о вечной жизни, о небе, о душе, служении Христу, о помощи братьям меньшим, о любви к ближним и т. п., и тогда проживете жизнь свою без потрясений, без катастроф» (из письма священномученика Василия (Соколова) из Бутырской тюрьмы, 19 мая 1922 года, незадолго до расстрела).

«Стою на Твердом Камне и не боюсь никаких волн. Это настроение бывает нередко, если ничто не смущает совесть, и я об этом постоянно забочусь… В немощи своей и болезнях ощущаю силу, ясно, что не свою. Для меня ничто и заключение и узы, мне ничего не надо, у меня всё есть, я всем обладаю, я радостен и счастлив и всех встречаю с радостью и приветствием, а в жизни нашей это очень важно, потому что мы все здесь угнетенные и подавленные и своим несчастьем, и горем своих семей, — так все ищут ободрения, ласковой улыбки, бодрости духа… Источник всякой жизни ведь всегда с нами, в нас и около нас, значит, нечего страшиться и беспокоиться. Он с нами и в здоровье и в болезни, и в жизни и в смерти. Важно при всех условиях сохранять ясность сознания. Я уже несколько лет боюсь вообще всяких волнений, спешки и тому подобного, потому что они омрачают сознание, и я уже понял давно, что отдаваться им почти то же, что и впадать в грех. Болезни, конечно, мешают и очень мешают, но мы очень хорошо знаем, что в немощи совершается сила Божия. А посему не смущаемся… Слава Богу за всё…» (Св. Роман Медведь, исповедник. Из письма дочери Ирине, 26.4.1932 г.).

«Эти дни я неоднократно вспоминал Батюшку Варсонофия [преп. старец Оптинский Варсонофий]. Мне вспоминались его слова и его наставление, данное мне однажды, а может быть, и не однажды. Он говорил мне: „Апостол завещавает: «Испытывайте себя, в вере ли вы» (2 Кор 13, 5), — и продолжал: — Смотрите, что говорит тот же Апостол: «Течение скончах, веру соблюдох, а теперь мне готовится уже венец» (2 Тим 4, 7–8). Да, великое дело — сохранить, соблюсти веру. Поэтому и я вам говорю: испытывайте себя, в вере ли вы. Если сохраните веру, можно иметь благонадежие о своей участи“. — Когда все это говорил мне почивший Старец (а говорил он хорошо и с воодушевлением, насколько помнится, вечером, при тихом свете лампады в его дорогой, уютной старческой келлии), я почувствовал, что он говорит что-то дивное, высокое, духовное. Ум и сердце с жадностью схватывали его слова. Я и прежде слышал это Апостольское изречение, но не производило оно на меня такого действия, такого впечатления. Мне казалось: что особенного — сохранить веру? Я верую и верую по-православному, никаких сомнений в вере у меня нет. Но тут я почувствовал, не скажу, что понял, а именно почувствовал, что в изречении этом заключается что-то великое; что, действительно, велико: несмотря на все искушения, на все переживания житейские, на все соблазны — сохранить в сердце своем огонь святой веры неугасимым, и неугасимым даже до смерти, ибо сказано: „Течение скончах“, т.е. вся земная жизнь уже прожита, окончена, уже пройден путь, который надлежало пройти, я уже нахожусь на грани земной жизни, за гробом уже начинается иная жизнь, которую уготовала мне моя вера, которую я соблюл. „Течение скончах, веру соблюдох“. И заповедал мне дивный Старец проверять себя время от времени в истинах веры православной, чтобы не уклониться от них незаметно для себя. Советовал, между прочим, прочитывать „Православный Катехизис“ митрополита Филарета и познакомиться с „Исповеданием веры Восточных Патриархов“. Ныне, когда поколебались устои Православной Российской Церкви, я вижу, как драгоценно наставление Старца. Теперь, как будто, пришло время испытания: в вере ли мы. Ведь надо знать и то, что веру соблюсти может тот, кто горячо и искренно верит, кому Бог дороже всего, а это последнее может быть только у того, кто хранит себя от всякого греха, кто хранит свою нравственность. О, Господи! Сохрани меня в вере благодатию Твоею!» (Преподобный, исповедник Никон (Беляев). Из письма к матери, 15/28—16/29 ноября 1922 г. Оптина Пустынь. Уже 2-й час ночи).