Tata.

«Хорошие» девчОнки навсегда останутся самыми главными пациентами онкологических клиник. - оставьте фантазию о хорошей малышке для извращенцев. Взрослым нравятся живые люди у которых лобные доли сформированы.

Злость всегда является сигналом о нарушении границ и фрустрации потребностей. - вопрос в искренности и понимании реальности (насколько реально то, что я требую?) этих границ и потребностей.

Ты там, где твои мысли. Как бы все не было вокруг хорошо, если в голове ад — ты в аду. Психические расстройства, зависимости, нарушения адаптации это, по сути, попытка психики справиться и не разрушиться, сохранить человека, пока вы думаете «за что», вы упускаете главное - ваша психика вас спасала, не самым красивым образом/способом, но именно это помогло вам выжить. Абсолютно нормально ненормально реагировать и ненормально себя чувствовать в ненормальных событийностях жизни.

Семейный запрет на то, чтобы становиться взрослым часто достается тем, кто остается на откуп и корм семейной системе, маленьких легче жрать. - за кого скажу, за того и выйдешь замуж, что значит нет? Не дочь ты нам больше, пережить «позор» от утраты дочери будет легче, чем смотреть на тебя и понимать, что ты не следуешь родовой системе, триггеря нас тем, что всё это время мы были вольны не делать детей с тем от кого тошнит. Служи. Поглащенный ребёнок редко когда выберет во взрослой жизни свои приоритеты, невозможно выбрать то, на что не было даже сформировано прав. Но кто-то скажет, что это достойный ребёнок своего рода. С такими людьми невозможна стабильность, для стабильности нужна личность, для личности нужна близость, где тебя признают как живого, если этого нет - нет человека. Именно поэтому человек вышедший из такой семьи в первую очередь нуждается в том чтобы его психика была выращена.

Жизнь в насилии нарушает способность насилие распознавать и признавать, отбирает границы и право на отдельность. - но мы обычно говорим, что это судьба.

За время пока я не вела соцсети в моей клинической практике произошло очень много событий, работа терапевтом показала мне в целом не только жизнь и её устройство, но и изнанку человеческого сознания. Все мои дни были заняты и отделены исключительно для практики, я соприкасалась с бОльшим количеством насилия, смертей, тяжелых патологий, чем когда-то раньше и времени делиться собой отдельно от всего этого не предоставлялось возможным, потому что о себе забыть было бы кощунством. Быть мной как терапевтом это… Когда ты сталкиваешься со смертью зависимого пациента, узнаешь, что после годового исчезновения он всё же завершил суицид передозировкой, так и не набравшись сил вернуться в терапию, вернулся к привычному инструменту справляться с жизнью - котикам. Или когда ты спустя время видишь как человек, который пережил групповое насилие учится жить, интересуется жизнью и больше не вздрагивает от падающей чашки. Когда ребёнок, на глазах которого отняли жизнь его родителей делает попытки и дает себе шанс продолжать жить. Когда ребёнок поглощающих родителей узнает, что кружево на трусах не говорит о том, что он - шлюха. Когда антисоциальный пациент обманывает и попадает под следствие. Быть мной будучи клиническим терапевтом - это быть свидетелем жизни и смерти, любви и ненависти, величия и отчаяния. Быть мной будучи клиническим терапевтом - это быть с людьми. Моя работа отличается от работы специалистов работающих с невротиками, она требует не просто внутреннего контейнера, она требует хорошей пролеченности своей травматики, своего черного и ядовитого пространства, что когда-то было и при этом личность сохранилась, сохранилась психика и в работе клинического психоаналитического терапевта очень важна его психика, во-первых, потому что ею же взращивается психика самого пациента, во-вторых, потому что это долгое, бережное, постепенное, через все преграды и сложности, выстраивание контакта с той частью пациента, которая больше всего в этом контакте нуждается, но и больше всего его боится, а также - это работа по долгой и терпеливой сборке всех частей пациента в целое, ведь всё в человеке нуждается быть увиденным. Но вопрос ещё и в смелости со стороны пациента остаться в этом контакте, ибо как человек относится к своей психотерапии, так человек относится к себе. - для меня моя работа не сложна, это огромная часть моей жизни. Часть.

Нельзя заменить личность диагнозом. Поэтому всё это "драсте, вот я и моё прл, бар, ирл, нрл, мдп и зпр" - попытка прикрыться медкартой для того, чтобы себя настоящего не показать.

С недавних пор я стала супервизировать, наконец-то Кернберг дал мне в этом газ и я могу открыто говорить о том, что являюсь отныне и супервизором, и моё наблюдение о трудностях начинающих терапевтов заключается в том, что иногда терапия им самим нужна больше, чем их клиентам. Тогда их рвение *терапевтировать* и *вылечивать* становится отыгрыванием, но не терапией. Клиент может становиться функцией - он начинает удовлетворять потребности терапевта в реализации, занятости, востребованности. Такому терапевту может захотеться скорее убрать симптом, ускорить динамику, получить результат. В то время как симптом часто является способом адаптации и опорой, а не просто «проблемой», которую нужно скорее устранить. Обсуждали с коллегой, что поэтому особенно важно, чтобы жизнь терапевта за пределами его кабинета была достаточно наполненной, а его потребности - по крайней мере осознаваемыми. - чтобы в кабинете либидо терапевта заражало клиента желанием жить, вместо того чтобы сам клиент становился топливом его жизни.

Иногда бывает так, что нужна не протянутая рука, а пространство, чтобы осязать, чувствовать, видеть, исследовать. Дети поглощающих родителей, которые были лишены права на границы своего тела, своего морального выбора, соприкосновения со своими чувствами отдельно от чувств взрослого, больше всего нуждаются в этом пространстве, от того так рьяно стремятся быть спасательным кругом и контейнером для каждого партнера, друга в своей жизни, установить границы невозможно, они их лишены с самого начала становления своей личности, а вот иметь власть через бесконечное количество своей собственной протянутой руки - да. Но цена этому моральное состояние, цена этому бесконечное самобичевание за все нежелания отвечать, не любить, терять интерес, а ведь право имеешь, а ведь, я, лично, вижу здесь причины для изоляции. Потому что тебе не нужна протянутая рука, тебе нужно пространство, где ты сможешь дышать без слов о том как правильно делать вдох. Просто быть и иметь на это право.

Кто рано встает, тот имеет невроз и является ментальным бедолагой. Если вам норм - разговор другой, если вы это делаете чтобы не упустить «заветное», то ранние подъемы вас приблизят скорее к белым рубашкам, чем к действительности своих целей, для целей существует выстроенная, скучная система, которую, да, придётся выдерживать. Высыпайтесь по возможности, ешьте вкусно, выгуливайте себя хотя бы на десять минут и стирайте свои наволочки и, оставьте магию для мультфильмов, создать из себя халка вы сможете только написав промт для фото в ии.

Я живой и ты живой, разницы нет в наших жизнях, но если ты не признаешь, что моя имеет право существовать отдельно от твоей - наша разница в том, что человек во мне больше твоего.

Разрешение себе быть человеком значительно может облегчить жизнь. Об этом нужно думать, об этом можно фантазировать, исследовать и учиться не существу, а бытию, с тем что есть и чего не будет и, возможно не будет никогда. Это честно. Иногда хочется маминых вареников с черникой, которые испачкают белую футболку и всё. И ок.

В кабинете важно то, что происходит здесь и сейчас. В кабинете важен пациент - со всем тем, с чем он есть. Он пришел, потому что его способы справляться со своим внешним и внутренним не работают так, как ему хотелось бы. В кабинете важны отношения. Важно переживание опыта. Важно замечать, что происходит. Связывать материал. В кабинете важен терапевт. Его личность, его мышление, душа и дух, его собственная пролеченность, его опыт и путь. Конечно, важно и то, что терапевт изучал и читал, исследовал - но не лечим теориями. Никто не приходит в этот мир «чистым», мы все уже с определенной комбинацией генов, закладкой мозга, внутриутробным опытом, системным опытом, архетипическим опытом. Для меня как для исследователя - это интереснейшие вопросы. Но для меня как для психоаналитического терапевта - интереснее то, как обращается с собой и со своей жизнью мой пациент. Что он делает с тем, что он обнаруживает в себе и в жизни. И какой опыт он переживает в терапии. В этом и есть кусок моей ответственности как терапевта и как бы я не хотела этот кусок увеличивать, я не смогу жить за другого как в книге Йоава Блума «Я всегда остаюсь собой», мы так неистово ищем суперспособности, обесценивая свое естество наличием патологий у других, приговаривая «ну почему они, а не я», а ведь у каждой психики своя цена и навряд ли вы бы захотели заплатить ту цену, о которой говорите, ваша психика бы могла её просто не выдержать и разрушиться. В конечном итоге жизни нет другого смысла как Жить - вопрос в том «как».

Никогда не было и не будет такого, что в заднице оказаться плохо, это не плохо, это часть нашего существования, свидетельство течения жизни и есть её непостоянство. Плохо другое - если в этой заднице ты обустроился.

Бывает так, что спокойствие человеку приносит не окончание болезни, а когда он перестает с ней бороться и сознательно начинает строить свою жизнь из той патологии, которую не в ремиссию вывести, не излечить. - очень важно человеку в разные моменты своей жизни иметь стойкий навык жить исходя из тех ресурсов, которые у него есть, пользоваться ими и не разрушаться.

Мне до сих пор трудно представить себя в отдыхе, всё равно рука тянется заглянуть в рабочие чаты, отсмотреть дела, где придётся уверять суд в том, что жертва имеет право на справедливое правосудие и проблема не в короткой юбке (никогда и не была), сейчас четко осознаю вопрос Кернберга в самом начале, когда я к нему пришла: «насколько вас хватит, Тата?» - заходя в размышлениях дальше понимаю, что хватит надолго, психологический контейнер для этого огромный, но в то же время как важно человеку, ЛЮБОМУ, систематизировать свою жизнь с жадностью для себя, с безумным голодом до того чтобы просто по-человечески жить и не делиться собой какое-то время, а иначе «насколько вас хватит?». Психика пациента всегда «обнимается» и учится об психику терапевта, если терапевт этого не понимает, их работа обречена.