theendofmurmurofthings

животное / полуживотное и некромедитация “Некромедитация” родилась как отдельный перформанс на стыке деятельности “партии мёртвых” и музыкальных экспериментов @zhivotnoje - нойз, free improv коллектива, стихийно возникшего во время поставноки “Скотного двора” Оруэлла на ферме под Санкт-Петербургом в ещё довоенное время (Soon or late the day is coming Tyrant Man shall be overthrown And the fruitful fields of -нужное подставить- Shall be trod by beasts alone) Я присоединился к животному уже в Тбилиси. Так, из дуэта, экспериментирующего с голосом и различной электроникой, добавилась труба. Например, здесь мы, кажется впервые играем новым составом. животное концептуально предполагает отсутствие какой-либо речи, потому что животное не говорит (оно, как поется в песне группы Жертвоприношения “полуспит, полувидит бесконечный полукошмар”). Некромедитация задумывалась как управляемая медитация, в которой голос направляет сознание слушателя - поэтому это уже не совсем животное, но полуживотное (которое говорит). Безусловно, не обошлось без небольшой провокации. Медитация это что-то про уход от реальности (даже если она оправдывается переходом к другой, более реальной реальности), про успокоение, про тишину. Здесь, пожалуй, многое поставлено с ног на голову. Некромедитация не имеет отношения к т.н. медитации на ничто (хотя бы потому, что последняя не может быть направляемой). Это попытка ухода от каких-либо нью-эйдж медитаций, направленных на внутреннее или личное освобождение (что бы это ни значило), - это коллективный опыт, связанный с тем, что вокруг: война, кризис, смерть, руинирование городов, государственное насилие. “Некро” здесь скорее не про принятие смерти, а про радикальное принятие непринятия. Три эпизода Некромедитации были представлены в программе театра сопротивления сезона 2024. К тому времени я сменил трубу на эксперименты с vcv rack, виртуальным модульным синтезатором, поэтому звук здесь полностью электронный. Каждый раз создавался новый текст, и каждая новая медитация строилась на импровизации. Так как “театр сопротивления” - это диджитал платформа, все это изначально должно было выглядеть как некий онлайн перформанс. Но к моменту открытия проекта в театральном сезоне, все три части полуживотного уже находились в разных странах - так что каждый раз мы, не видя друг друга, звучали для онлайн-аудитории. Все это, с одной стороны, было чем-то более-менее привычным в постковидной реальности. С другой - делало процесс одиноким, анонимным и даже немного диссоциативным (в звуковом плане ты существуешь где-то там в виде потока звука); а результат малопредсказуемым. Замечательно, что все три части получились разными. Я, наверное, для себя самого выделил бы вторую, под названием “дружеское застолье диктаторов”, текст которой, помимо всего прочего, об освобождении заключенных из сирийской тюрьмы Седная - для меня эта медитация была наиболее провоцирующей. Первая содержит много отсылок к моим собственным текстам для Студии Неосознанной Музыки. А третья - получилась самой непредсказуемой в плане звука. После сезона театра медитация была несколько раз повторена в различных забавных обстоятельствах: в арт-пространстве PAS в Берлине, на фестивале в норвежском Киркенесе и в Брюсселе на заседании Европейской комиссии по культуре. Сейчас все три части с авторским комментарием можно найти на Сигме: https://syg.ma/@stropov/polnye-lyogkie-nefti-nekromeditaciya https://syg.ma/@stropov/druzheskoe-zastole-diktatorov-nekromeditaciya https://syg.ma/@stropov/gosudarstvo-i-pustota-nekromeditaciya

https://soundcloud.com/dogs-change/insect-garden Тут мы играем в Саду с Маяной Насыбулловой и Мишей Аксеновым. Они как раз и жили в том доме, где был Сад. Сад периодически менял свои названия. В тот раз это был Насекомый Сад. Теперь вы понимаете, что насекомые были тогда везде. Насекомые ассоциируются у меня с детьми, потому что детям, бывает, часто нравятся насекомые и фантазии о них, и потому что сам я, будучи ребенком, увлекался насекомыми. Насекомые это также и о безумии. В популярном психоаналитическом фрейдистском изложении насекомые символизируют бессознательное. У Леонида Липавского в его Исследовании ужаса страх перед насекомыми имеет ту же природу, что и чувства, которые человек испытывает, когда видит что-либо недифференцированное: слизь, копошение, движение танковых гусениц, поток жизни. И фрейдовское бессознательное тоже как будто подходит под эту категорию, представая глубинным бурлением образов, чувств и страхов, которые то и дело прорываются на поверхность в виде пузырей. Но мне кажется тут ещё кое-что есть. Насекомые нередко бывают частью игры. В этом смысле, они предстают чем-то вроде, например, моделек автомобилей, тех, что живут в маленьком мире, где дети могут устраивать автокатастрофы - ведь внутри этих машинок никого нет. Но насекомые интересней - ими нельзя управлять, они живут своей жизнью, мало того, когда их трогаешь, они пытаются скрыться. Есть ли кто-то внутри насекомых - кажется, что нет. Возможно, они дают детям понимание, что внутри них тоже никого нет, и дети получают от этого удовольствие (впрочем, со временем это удовольствие проходит). Я помню, что мои встречи с насекомыми не так уж и часто были связаны с неопределенным копошением - многие были очень конкретны, многие из них я хорошо помню до сих пор: личинка слепня, паразитирующая на улитке, в которой появилась на свет; кузнечик поедающий кусок огурца; личинка муравьиного льва, привезенная с моря в Сибирь и странным образом исчезнувшая из закрытой банки, полной песка. Но я отвлекся. Эта запись тоже импровизация, сыгранная в Саду во время одного из дней Насекомого Сада. Мне нравится, что в ней есть игривость, но и цельность, наивность, но и наблюдательность. Если будете слушать (и если не будете), подумайте о Маяне и Мише - им сейчас нелегко, болеет их дочь. Пусть дети и насекомые будут счастливы и здоровы.

Хочу поделиться с вами той музыкой, в которой я принимал участие в прошлом году. Так что несколько следующих постов будут посвящены этому. Объединяющим все эти звуковые эксперименты процессом стало, как теперь, окидывая их в некотором роде взглядом со стороны, я могу сказать, вопрошание к чему-то нечеловеческому (впрочем, не только это). Можно даже заявить о квадробинговом повороте, аутистических попытках искусать нормативность. По некоторой иронии, я сам в конце концов был слегка покусан. Но обо всём по порядку. BUGS это наша совместная работа с Аней Терешкиной и Настей Кряжевской из группы Красные Зори (которые, кстати, сейчас записывают новый альбом). Опера тут скорее в изначальном смысле этого слова - работа, деяние, жучьи опусы. Произведение было сделано по принципу подготовленной импровизации: каждый из участников работал над собственной партией, которые потом были сведены воедино при помощи визуальной партитуры (считается утерянной). Постепенно, из перформанса в перформанс, опера обрастала деталями и новыми смыслами. Впервые Жучья Опера была исполнена в галерее Сад (о которой вообще отдельный разговор). Тогда, правда, Настя, заблудившись в городе и собственных мыслях, опоздала и явилась уже к концу премьеры, правда, надо отметить, в костюме паука, чем напугала местных детей, которые пожаловались родителям, после чего в галерею пришли разбираться, не сатанисты ли там проводят шабаш. В связи со всем этим было решено играть второй раз, а потом и третий, последний на этот момент. Оба последующих перформанса состоялись в арт-пространстве на горе Икалто (@ikaltoart). В результате, запись, которой я делюсь, подготовлена и издана лейблом Ikalto Micro Art Residence. Существует либретто, которое, судя по всему, можно получить, если купить трек на бэндкэмпе. Если такой возможности нет, напишите мне, вышлю вам лично.

хочется как то понять, что я такое написал, что такое политическая пустыня? и кажется, что это что-то очень банальное, о чём даже как-то и не хочется говорить. о чём сложно сказать так, чтобы не вдаваться в трюизмы. это какой-то безусловный остаток от всей сложности наших больших коллективных взаимоотношений. что-то вроде того, когда люди перестают думать о других людях. или когда текут деньги. когда разливается нефть. это депрессия сада. lebensraum. или когда мы сливаемся в своих желаниях с государством и его производными. когда богатые пожирают бедных. это то, что осталось после спектакля. когда тяжело говорить. впрочем, эти тексты для этого и не предназначены, они предназначены чтобы мямлить. с тех пор как я родился страна вокруг меня лелеяла свои границы под хлопки и треск чужих смертей. в общем, война не прекращалась, всё время начиналась заново. так что не было момента, когда “мир сошёл с ума”. самая длинная ночь в году прошла, но когда я проснулся было уже темно. примерно в это же время два года назад мы были в одной арт-резиденции, которая проходила в огромной загородной гостинице. там были теннисные корты, вертолётная площадка, поле для гольфа, конюшни и ипподром и галерея современного искусства в центре. в общем, такая модель хорошего благоустроенного мира. территория гостиницы была окружена забором, за которым начинались заброшенные антропогенные проплешины, котлованы и горы мусора - свалка. короче, пустыня. такая огромная гостиница, конечно, производила огромное количество отходов. по странной иронии резиденция была посвящена апсайклингу. наша небольшая группа не могла найти себе места, мы были предоставлены сами себе и бродили по полю для гольфа в темноте, как призраки в поисках своих покинутых тел. но ничего не находили. поэтому было принято решение уйти за забор, в пустыню. там мы нашли небольшой заброшенный дом, где организовали апсайкл-галерею. даже не знаю, что было более пустынно - поле для гольфа откуда мы совершили исход или пустырь, на который мы вышли. когда скитаешься, иллюзии рассеиваются, а если есть компания, то вообще прекрасно. я сделал фотографии того, что было за забором.

поговорили с авторами некромедитации про смерть, руинизацию, и разрывы. сама некромедитация пройдет 20 октября в 17:00 сет / 18:00 мск. для участия необходимо зарегистрироваться.

тем временем животное будет говорить и издавать звуки хоть и разделилось на части

Приснились некие статистические данные, что пушка в петропавловской крепости за год случайно убивает около 60 человек, гуляющих в пригородных лесах

Я часто думаю о пустыне. Вспоминаю пустыню. Мишель Вади-Рам на джипе-тойоте ввозит нас в черную тьму и красный песок. В магазине у последней черты он купил нам чипсы и воду. Мы едем в палаточный лагерь, где будем долго пить чай с одним из десяти братьев Мишеля, потом, даже не сняв курток, провалимся в сон, а на следующее утро будем завтракать фулем с украинкой и поляком. Мы встретились посреди пустыни. Первое, что я ощутил как знак пустыни, была невероятная тишина. Особенно ночью, когда все спят и навязанная пустыне инфраструктура замерла. Природа вообще-то довольно шумная - я понял это однажды в горах: постоянно дул ветер, шуршали деревья, журчала река, кричали птицы, и все эти звуки смешивались в тихий гул, как будто это жужжал большой шмель - так все тогда и окрестили эту невидимую гигантскую сущность. Но в пустыне всё совсем по-другому. Там нет никаких звуков. И в холоде ночи это ещё более ощутимо - я и сам застыл, чтобы не нарушать эту тишину. Что такое пустыня, если она звук? Безмолвный нойз, где песчинки - это все возможные в мире вибрации, опавшие вдруг на землю под тяжестью ночи. Одна моя знакомая из Кемерова однажды сказала мне, что она живёт во внутренней пустыне. Кемерово это довольно далеко от пустыни. Поэтому я только сейчас, кажется, понял, что это значит. Оказывается я тоже там живу, начиная с какого-то времени. А вокруг простирается пустыня политического.

За последний год я сменил три страны и четыре квартиры. Но меня это не беспокоит, в том смысле, что я не чувствую себя неприкаянным. У меня давно уже нет чувства дома, то есть места, куда ты постоянно возвращаешься из каких-то путешествий - по городу, за пределы города, ментальных путешествий - или знаешь, что можешь вернуться; такого вот «одного и того же» места, которое, можно быть уверенным, не поменяется и будет ждать тебя; места, в котором у тебя есть место. Мне казалось (или кажется - тут я понять не могу - в конце объясню, почему), что такое место у меня когда-то было. Точнее так: я понял, что оно было, когда я его потерял. Когда его не стало, я прямо так и подумал: «вот, у меня больше нет места, которое я бы мог назвать домом». Произошло это около 10 лет назад. Моим домом была россыпь пространств, которые не были связаны напрямую все вместе, так как находились в разных географических местах, а вместе существовали только в моём сознании. Одним из них был загородный дом, принадлежавший родителям моей матери, дача под городом Новокузнецком. К дому прилагались окрестности - они тоже были домом. Там я проводил много времени летом. Другим местом была моя собственная комната в городе Кемерово, привилегия обладать которой появилась у меня в 10 лет. Комната была продолговатая, но не настолько, чтобы быть слишком узкой, и заканчивалась окном на очень шумную и пыльную улицу. Там были мои вещи и диван, на котором я спал, лежал, болел, писал, ворочался в бессоннице чувствовал внетелесные опыты, болел ветрянкой, читал, наблюдал, слушал музыку и сновидел. Иногда на этом диване спали другие люди и не люди. Диван был тёмно-зелёного цвета с зигзагообразным узором, еле заметным, зелёное на зелёном. После того, как у моего деда один за другим случились два инсульта, дача стала скорее обузой. Зимой её постоянно затапливала разливающаяся река, и каждый раз нужно было всё ремонтировать. Она уже перестала быть местом дружеских встреч и отдыха, некоторое время доживала, как какое-то унылое хозяйство. Вскоре было решено избавится от этой земли. Мой дед какое-то время ещё жил в Новокузнецке, где за ним ухаживала его вторая жена и её семья (моя бабушка умерла задолго до этих событий). Но потом они отказались продолжать ухаживать за ним, и мама перевезла его в нашу квартиру в Кемерово. В этот момент я уже год как уехал в другой город, чтобы учиться там, но зиму и лето приезжал домой. Дед стал жить в моей комнате, и она стала его комнатой - возможно, даже снова стала домом. Тогда я как разу подумал о том, что те окрестности, река, холмы и заросли, а также моя комната - были моим домом и что теперь у меня нет дома. То есть мой дом существовал только тогда, когда я о нём не думал как о доме. Поэтому мне не было грустно с ним прощаться. Этот дом никак не связан с тем, что, кажется, имеют в виду, когда говорят про «родину» или когда говорят «привет, ты дома?». Нет.

Жертвоприношения: "Мёртвых больше" Наш третий студийный альбом, посвящённый войне и истреблению. Очень сырая запись из прошлого, которая хорошо подходит тому, что творится сейчас. «Хочешь мира? Хочешь мира? Хочешь, я буду тебя давить гусеницами?» — в таких строчках вокалист «Жертвоприношений» Макс Евстропов сформулировал впечатления от последнего посещения родного города Новокузнецка: на пустыре, где он в детстве играл со школьными приятелями, ржавела военная техника. Альбом «Мертвых больше» писался примерно тогда же, в 2018 году. Бывает, музыка опережает время, и эта запись — тот самый случай. В 2022 произошла синхронизация. «Мне казалось, — рассказывает Евстропов, — что мы работаем с некой радикальной исторической травмой. Её характер не вполне ясен. Как если бы случился конец света, и мы пребывали в ситуации, очерченной контурами апокалипсиса — вместе с тем даже не осознавая, что произошло. Песня „Истребление“ — об этом. В ней есть аллюзия на известную речь Геббельса, который экзальтирует публику странным вопросом: желает ли она тотальной войны, „более тотальной и радикальной“, чем можно себе представить?». В черном 2022-м эта апофатическая формулировка обрела конкретное воплощение: гусеницы давят за мир, и мы все оказались внутри того, что представить невозможно. «Мертвых больше» — максимально сырая работа, все треки записаны в аскетичных условиях живьем, с одного-двух дублей на плёнку. «Нас было много, — говорит трубач Степан Качалин, — но не неприлично много, тогда „Жертвоприношения“ еще не разрослись до оркестра». Репетитивность, экономичность и грубость изобразительных средств делают запись мощной, мучительной и адекватной текущему моменту. Макс Евстропов: голос, синтезатор, эффекты Денис Сорокин: гитара Сергей Туманов: ударные, Карл Александр Маркварт: бас Николай Маевский: препарированный бас Степан Качалин: труба Пётр Куприянов: тромбон музыка: Денис Сорокин / Жертвоприношения текст: Макс Евстропов запись, сведение: Антон Во / mmmesss records мастеринг: Myrrman оформление: Макс Евстропов в оформлении использованы работы Анастасии Вепревой из серии «Тела / Corpses» аннотация: Иван Напреенко NEN Records, 2023 NEN.2402

Так получилось, что к дню рождения войны у группы Жертвоприношения, в которой я участвую, вышел альбом. Материал старый и должен был выходить уже давно - всё, что могу сказать. После долгих пертурбаций запись получилась довольно сырой, но какая есть