В кармане нет слов

Недавняя работа Франсуа Озона, фильм «Посторонний» стала приятной новинкой в мире кино. Взяв за основу канонический одноименный роман Альбера Камю, режиссёр смог с пугающей точностью передать пустоту главного героя, которая не убивает его, а живёт вместе с ним. ​Черно-белый кадр, урбанистика против внутреннего замирания, глобальнее — безропотность перед Бытием. Физика кадра подчёркивает эту статику: Мерсо бесконечно курит, пьёт кофе и существует в пространстве так, словно его там нет. Он не различает значимости событий, не видит необходимости в слезах или радости, вере и надежде, и «случайно» совершает убийство араба под палящим солнцем. Он проживает жизнь практически безучастно, что либо завораживает окружающих, либо вызывает ненависть на суде. ​На любые вопросы у него всегда готовы лаконичные, пустые ответы: «не знаю», «это не имеет значения». Точно так же, почти механически, он проживал и похороны собственной матери. Как он сам говорил, чувствовал только сильную усталость. Герой меняется и становится эмоциональным только во время осознания близкой казни, в тёмной и неуютной тюремной камере, перед священником, который только раздражает рассказами о Боге и загробной жизни. ​«Какая разница, кого я там убил, если казнят меня за то, что я не лил слёз на похоронах матери?» ​Выводит Мерсо из себя только абсурдность мира, абсурдность, отражением которой он всецело является сам. Мерсо выбирает не играть. Он выбирает созерцать жизнь безропотно, из глубины своего внутреннего замирания. И в мире, где каждый шаг вынужден, эта его безучастность выглядит как единственная честная позиция. ​Просмотр фильма опустошает, по-хорошему. Словно вытряхивает из головы предрассудки и страхи, чтобы оставить зрителя перед настоящим собой.

Один раз, в 15 лет, я совершил глупость — сжёг личный дневник. Почему-то тогда мне отчаянно хотелось с ним расстаться навсегда. Вместе с ним в огонь пошла почти пустая тетрадь, где на первой странице был записан мой самый первый стих, сочинённый в девять лет. Стих был про осень — радостный, с предвкушением пугающего чуда. Всё, конечно же, сгорело дотла. После того раза я стал бережнее к записям. ​При этом я не пишу много или часто, и не составляю мемуаров. Вообще никогда героически я себя в тексте не ощущаю. Но именно здесь, в разговорах с собой, я выхожу на тот уровень языка и искренности, на котором порой не общаются даже самые близкие люди. Всегда получается так, что каким бы странным, глупым или недалеким я ни казался себе в прошлом, оттуда постоянно выходят слова, стоящие безумно дорого. *** Того детского стихотворения уже нет, но я попытался реконструировать его в сознании: вот и осень наступила, листья рыжие легли на дороги и перила, солнце светит впереди. школа, белые заборы, я портфель уже собрал, вновь бегу по коридорам, на урок не опоздал. осень дарит снова счастье, будет дождик кап-кап-кап, сапоги, зонты, ненастье и пылающий закат. будем рады, будем живы, и посмотрим телевизор, и на ужин как ужи мы приползём и будем петь. эта осень бьётся оземь, пока я лежу в кровати, слышу гул ветвистых сосен, но меня не напугать им. моль в светильнике кружит, на полу тетрадь лежит с сочинением про лето и про то, что песня спета. ~ 2016

Интересный факт о букве «А» Буква «А» (раньше произноилась как «Аз», в переводе — Я) проделала большой путь, прежде, чем стала такой, какой мы её привыкли видеть в кириллице. Графическое изображение отсылает к финикийской букве «Алеф», которая выглядит как перервернутая А, и переводится как «бык». Финикийский вариант — это упрощение египетского иероглифа, на котором буквально была изображена голова быка И даже первое положение буквы в алфавите имеет свой смысл: В древних культурах бык — мощный символ силы, плодородия и начала, что отражено в названии первой буквы «алеф» (бык). В славянском же языке название «азъ» для «А» означало «я», что подчеркивало идею начала и самости. Греческая альфа также стала преемницей древнего образа буквы, обозначая первенство, главенство и силу, а в науке — уровень значимости.

Возвращение к истокам Вокруг «Слова о полку Игореве» строится множество теорий, из-за чего исследование памятника становится неисчерпаемым. И если вопрос датировки написания, «тёмных мест» или авторства — это только верхушка айсберга, то более каверзными остаются вопросы, с какой именно версией текста мы имеем дело, какой веры придерживался создатель Слова (языческой или христианской), не является ли оно чьей-то талантливой фальсификацией и т.д. Помню, как в 8 классе моя учительница по литературе, читала отрывки Слова. Был первый урок, зима, за окном брезжали первые рассветные лучи, а по классу мелодично лилось: Боянъ же, братие, не 10 соколовь на стадо лебедей пущаше, нъ своя вещиа пръсты на живая струны въскладаше; они же сами княземъ славу рокотаху. И уже тогда во мне проснулся огонь. Поэзия — это магия. Некий Боян писал музыку, кладя вещие перста на струны, и она сама оживала, и разлетелась слава князьям. Я с большим рвением взялся за перевод Лихачева, прошерестев кучу статей во время чтения, но понял, что я оказался в бездне. Все догадки казались расплывчатыми и надуманными, а Слово становилось более загадочным и отдалённым. Однако стало гораздо понятнее мировосприятие человека того времени, что было очень необычно чувствовать на себе Слово — это древний, сильный метафоричный язык, который даже в переводе сохранил свои невероятные свойства. Мифологическое восприятие жизни и истории русским человеком — интереснейшее явление, которое может быть запечатлено словами. И сегодня я снова погружался в эту тему на лекции. Безумно благодарен моему преподавателю Алексею Игоревичу Поповичу за труд. Если вас, как и меня, завораживают эти тайны, очень рекомендую его канал про Древнюю Русь. Там как раз находят ключи к тем самым «тёмным местам». 🥺 Страдающая Древняя Русь