tramomar

Пишу новое ау 😜

Мы были не знакомы, но потом я узнал, что меня бесит, когда ты подпеваешь мои любимые песни, воя, как раненая собака. Узнал только через год отношений, что тебе не нравится острое. Шутки моего отца тебя раздражали, хотя, вероятно, это потому, что ты знал, как он ко мне относился. Тебя привлекала французская литература, хотя при этом автором твоей любимой книги был Мураками. Когда я увидел тебя тогда впервые, первое, что я подумал: «Будет ли у нас хороший секс». Он был восхитителен, и через время я понял, что это не всё, что нас связывает. Когда ты обнимал меня, только в эти самые моменты я мог допустить мысль в голове, что живу на самом деле, а не только в своих изощрённых фантазиях. Моё существование спустя больше двадцати лет жизни обрело смысл в день, когда мы познакомились. Если бы я умел писать стихи, то посвятил бы тебе пару десятков. Но пока пишу только это в своём старом телефоне с парой трещин. Его подарил мне ты год назад, а я просто олух, что разбил его. Знаешь, теперь я до конца жизни помню, что кофе только без сахара, на завтрак варенье с абрикосом и два тоста: тебе красивые, а себе я возьму подгорелые. На заднем сиденье тебя укачивает, вязаные свитера слишком колючие, а короткие носки — это табу. Весна лучше лета, но осень ты любишь больше всего. Когда дожди, ты не берёшь зонтик. И целовать тебя нужно минимум четыре раза в день, желательно в родинку под глазом, тогда ты прикрываешь глаза довольно и улыбаешься. А я люблю, когда ты улыбаешься. И тебя тоже люблю. #зарисовка

Здравствуйте!! Очень приятно читать такое! Да, у меня осталось много незаконченно, начиная с переписок, заканчивая моими фф. У меня в заметках очень много зарисовок, которые ждут своего окончания. Я очень хочу постараться закончить всё, что могу. И переставать писать по ним насовсем не планирую 🤍

Присылайте также свои сообщения и вопросы в анонимку t.me/anonaskbot?start=501654673

Приветик, друзья! С возвращением меня. Как вы? У меня возник вопрос и я хочу спросить вашего мнения. У меня есть уже тут аудитория, которую я собирала без одного месяца 4 года. Я дорожу всеми вами, ребята. 🎇🤍 Может вы заметили, что я выставляла в тик ток ау с переписками по другому фандому, для меня это не значит уход с этого, но пока вот так. Я бы хотела продолжать вести этот канал и я не знаю насколько честно будет выставлять сюда что-то другое Жду вашего мнения и спасибо всем тем, кто всё ещё со мной 🩷

Ещё не поздно поздравить Чу с днём рождения?)

Друзья, расскажите как у вас дела за все это время? Что нового? 🤍🤍

Эти мысли атакуют меня, съедая изнутри, нашёптывая мне что-то, будто играют за другую команду. Они желают мне смерти. Я часто думал об этом, и, наверное, я не хочу умирать по-настоящему. Просто я привык есть безвкусную еду и жить жизнь, будто смотрю чёрно-белое кино. Иногда ночью я хочу стонать от всей безысходности, что преследует меня. Я не знаю, что не так, Чуя. Я, как и все, боюсь смерти, я не хочу, чтобы кто-то хоронил меня, оставляя мой труп гнить в деревянном ящике. Я не хочу умирать, я просто хочу исчезнуть, проспать так долго, как это возможно. Я Фредди Меркьюри, Чу. И не потому, что меня иногда привлекают парни. — Это не смешно, Дазай, — на автомате выдаёт Накахара, всё ещё прокручивая в голове монолог Осаму. Он не слышал даже одного процента от этого за все пять лет их знакомства. Он тоже пережил много дерьма, иногда его мысли вели его в дебри, но он всегда выбирался из них. Работая с Дазаем бок о бок, он знал, что быть вакагасирой портовой мафии тяжело и может ехать крыша. Весь их клан знал, что правая рука Мори нестабильна. Кто-то больше, кто-то меньше. Накахара всегда замечал больше, боясь спросить и дать отвергнуть свою заботу. Кто же знал, что Осаму стоит только искренне спросить. — И тебя даже ничего не удивляет? — спрашивает Дазай, замечая, что его напарник задумался. — Нет, — жмёт плечами Чуя, делая ещё два больших глотка рома. — Твоя ориентация? Пф, очевидно, как то, что Кукояши изменяет жене, — конечно, Чуя никогда не был уверен, он просто думал об этом, когда слышал шёпот за спиной напарника. Накахара потопил не одну ночь на то, чтобы уложить и сопоставить это в своей голове, когда в первый раз узнал, что в клане есть такие догадки. Не сказать, что в этом не было личной выгоды, но это отдельная история, на мысли о которой не осталось сил. Что ж, хорошая ли это для Чуи новость? Это такая сложная тема. — Пф, — фыркает Осаму, улыбаясь как-то слишком смущённо для Дазая Осаму. — А я думал, я скрытен. — Бордели ломятся от сплетен, — говорит правду Чуя. Именно он помогал Коё с этой частью бизнеса портовой мафии, он точно знал, о чём говорил. — Это лишь сплетни, — подумав, тихо отвечает Осаму. — Ты взрослый человек, Дазай. — Да, но я не хочу, чтобы ты думал, что это правда, — смотря куда-то на потолок, вероятно изучая паутину в углу, говорит он. — Спасибо, что выслушал, Чу. — Спасибо, что рассказал, — улыбается Накахара. Вспоминая эту командировку потом, спустя какое-то время, они будут, смеясь, говорить, что это была лучшая их вылазка за всю карьеру. Их отношения начали меняться настолько медленно, что почти незаметно. Чуя делал вид, что поход по разным ресторанам, чтобы накормить Дазая кухней всего мира, — это исключительно потому, что он голоден сам. Осаму будет делать вид, что не видит резко обрушившейся на него заботы. Ему не станет от этого лучше сразу же, но где-то всё же поселится тепло, которое взяло своё начало в нежном поцелуе в тот самый вечер в отеле Дакоты. #зарисовка

«Вот видишь, дылда», — ликовал, будто своему личному триумфу, Накахара в первую ночь. — Если бы ты накачал меня наркотой, как это делает Мори, было бы лучше, — неискренне улыбается Дазай. Они оба знают, что, когда Осаму вот так «случайно» нарывается на пули, Огай в виде высшей степени наказания идёт лично зашивать свою «правую руку». — Хер тебе, — отмахивается Чуя невесело. Он забирает алкоголь из чужих рук, делая три больших глотка, и выключает свет, оставляя только одинокую настольную лампу возле кровати освещать маленькую комнатушку. Он не поворачивается к Дазаю, когда тихо задаёт следующий вопрос: — Зачем, Дазай? — Что «зачем»? — переспрашивает он, будто не понимает. — Ты знаешь! — всё-таки поворачивается Чуя. — Как ты это видел себе, Дазай? Ты оставил бы меня тут одного, а? Таскаться за этим идиотом? Закапывать твоё тело где-то в лесу? Искать тебе подходящую могилу по всему Техасу? — Чуя срывается на крик. Дазай не перебивает, знает, что лучше не стоит. — Лично говорить Мори, что его любимец подставил себя под пули? Ты хоть на минуту думал обо мне, Дазай? — это прозвучало настолько лично, что Чуя в моменте осекается, будто осознавая, что только что сказал. Он лишь тихо моргает, наблюдая за реакцией человека напротив. — Да, — спустя безумно долгую паузу отвечает Дазай. — Да, Чуя, думал о тебе, поэтому я ещё здесь. Это всё алкоголь и адреналин, — говорят они себе оба в этот момент. Пару лет подряд работать вместе в дуэте, видеться почти каждый день и знать друг о друге всё и ничего одновременно — это невероятно странно и неправильно. — О, — только и отвечает Чуя, перед тем как снова глотнуть режущего горло рома. — Неужели Дазай Осаму поступился своим эгоизмом. У Мори в кабинете пойдёт снег от этого факта, — абсолютно без настоящей злости ехидничает Накахара, боясь признаться даже себе, что испугался. Снова повисшую тишину разрывает звук поджигаемой сигареты. Дазай не раз крал у Чуи его пачки, он не курил их никогда, просто так, хотелось поиздеваться. Теперь же ему правда хотелось почувствовать спирающий горло дым. — Дазай, расскажи мне, что с тобой происходит. — У нас вечер откровений? — щурится Осаму, выдыхая дым. — Хочешь увидеть меня голым во всех фронтах? — Мы напарники, — озвучивает Чуя, сам не зная, что хочет этим сказать. Они, безусловно, напарники, но в портовой мафии никто не делится своими секретами и уж тем более личными переживаниями. Ты можешь работать с человеком двадцать лет и знать только, что его зовут Йоши, узнавая только после его смерти, что Йоши был Катумоко или вообще Микото, а также предателем и последней тварью. — И я хочу помочь тебе. Не знаю, какие там тараканы в твоей тупой башке, но ты можешь рассказать мне. Один раз, и мы забудем этот разговор, если ты хочешь. Никто не рискнёт лезть тебе в душу. — Кроме тебя? — Да, возможно, я такой единственный, — жмёт плечами Накахара. — Это точно, — кивает в ответ Дазай, затягиваясь сигаретой поглубже. — Знаешь, я не то чтобы тот человек, который выбирает говорить. Мори много раз пытался запихнуть меня к мозгаправам, один раз даже положил в психлечебницу, но я оттуда сбежал на третий день. — Очень на тебя похоже, — тихо смеётся Чуя, доставая и себе сигарету. — Ты знаешь, в основном-то со мной всё в порядке. Я всё ещё жив и смеюсь с твоих шуток, только некоторых, потому что у тебя дерьмовый юмор, Чу. И я могу улыбнуться молочному коктейлю, который, может, и будет самым вкусным в моей жизни, но никогда не сделает меня счастливым. Я долго думал, что сам виноват в том, что со мной происходит, может, я такой родился. Моя жизнь похожа на большой бескрайний лабиринт, по которому я иду уже годами, но никак не могу найти выход. В тот момент, когда там изредка загорается свет, я встаю и снова пытаюсь найти выход, но обычно там настолько темно, что я забиваюсь в угол и сижу, даже не думая, что эти страдания закончатся. Если честно, мне страшно, что это навсегда. Я не помню той жизни, что была без всего этого. Я будто навечно обречён быть запертым в своей голове.

По окну бьёт непрекращающийся весенний дождь, вошедший в тандем с недавно присоединившимся к нему градом. Целая череда дождей атаковала Далос вот уже на протяжении двух недель, что они находились здесь. Сегодня непогода превзошла саму себя, заставляя минимум половину города отменить свои планы и остаться дома. Хотя вряд ли у многих есть планы в четверг в час сорок три минуты ночи. Из старенького телевизора в их отеле еле слышно доносится голос ведущего ночной программы про животных, яростно и со всей страстью рассказывая о проблемах с койотами по всему Техасу. «А оцелоты вообще вымирают, но о них никто и не заикается», — возмущается второй ведущий. Их не интересовали ни койоты, ни оцелоты, ни вообще любые другие млекопитающие этого штата, просто сидеть в мёртвой тишине второй час подряд стало больше, чем просто напрягающе. — Выключи это, Дазай, — требует Чуя, уже в третий раз пытаясь включить стиральную машину. Нести в химчистку вещи, измазанные кровью, было более чем опрометчиво, хотя, вероятно, надеяться на доисторическую технику этого отеля тоже было не лучшим выбором. — Какая тебе разница вообще, — возмущается Осаму себе под нос, но всё равно послушно выключает. Каким бы он ни был мудаком, свой лимит на раздражение напарника за сегодня он уже истратил. Возможно, были бы они на нейтральной территории, а не в тысячах километров от дома, он бы ещё попробовал, но им торчать тут ещё непонятно сколько, поэтому это решение больше стратегическое. — Получается? — спрашивает он уже в третий или четвёртый раз за последние полчаса. По телу, оставшемуся в одних трусах, бегут мурашки от прохлады номера. В том, что тут не работает отопление, они убедились ещё в первый день, как только заселились в этот гадюшник. Они поменяли около семи отелей, но этот переиграл все вместе взятые. — Нихера, — шипит Чуя, злобно пиная и без того разваливающуюся машинку. — Придётся выкинуть, — заключает Накахара, доставая из барабана два спортивных костюма. При покупке, неделю назад в торговом центре в соседнем городе, они были тёмно-серые. Сейчас тот, что Чуи, в земле, крови, мазуте и краске. У Дазая всё менее оригинально: у него только кровь, окрасившая больше семидесяти процентов костюма. Одежда в любом случае полетела бы в мусорный бак, но привлекать лишнее внимание им было запрещено начальством. «Всё должно быть тихо». Интересно, то, что они устроили перестрелку сегодня в заброшенном ангаре, считается тихим? Дазай в ответ на это заявление лишь жмёт плечами. Что ж, не велика потеря, они что-то придумают, не в первой. Эта командировка в Далос и так поимела их по полной. «Это даже не работа, считайте отдых», — всплывают слова Мори перед их отлётом. Пф, да, Дазай всегда мечтал потерять весь их багаж, остаться без всей своей одежды, полторы недели безуспешно выслеживать человека по подворотням, прятаться в мусорных баках, ночевать с тараканами и, о боже, как он мог забыть, лежать голым перед своим напарником, пока он зашивает тебе два пулевых ранения и вытаскивает осколки из бедра. Лучшего «отдыха» Дазай не мог и представить. — Будешь? — Осаму, погрузившийся в свои мысли, не успевает и заметить, когда это Чуя успел сходить в душ и подойти к нему так по-шпионски тихо, что даже Дазай не заметил. Чуя протягивает ему только что открытую бутылку рома. Он стоял в футболке размера на четыре больше него, которую они купили на заправке буквально позавчера. За неимением багажа они одевались во что попало. — Ещё бы, — хмыкает Осаму, забирая бутылку, которая сейчас ему сродни подарку. Он уже изрядно выпил, пока Чуя зашивал его на этой же кровати, и был злой как чёрт, потому что Дазай вовремя не отошёл от нацеленного на него пистолета. Чуя знал, что Осаму мог, и сам Осаму знал, что мог. Просто так бывает ведь, да? Иногда просто хочется подождать, пока не случится что-то. — Болит? — кивая на плечо и живот, спрашивает Чуя, усаживаясь на кровать к Осаму. К их радости, в довесок ко всему номер остался только с одной кроватью. Она была ужасно скрипучая, а ноги у Осаму вообще туда не помещались.

Не ожидали?) Я тоже

Так Чуя Накахара остался без соседа шестого октября в три сорок ночи, на долгие годы вперёд поселяя в груди что-то вязкое и холодное. #зарисовка

В одной из вселенных Чуя Накахара жил со своим напарником — самым невыносимым и невероятно раздражающим Дазаем Осаму. Чуя готов был бы поставить на кон очень многое, чтобы доказать, что таких, как он, больше нет, а если бы и были — человечеству пришёл бы неминуемый конец. Ровно в три двадцать восемь ночи, шестого октября, его разбудил звук разбивающегося стекла, хотя это самое мгновение позже он будет вспоминать как момент, когда разбилось кое-что другое, что многие живущие на планете люди называют сердцем. До своих шестнадцати Чуя знал, что оно бьётся, у него есть артерии, которые обеспечивают его кровью и кислородом, клапаны и куча другой умной фигни, но только в шестнадцать, в сочельник, когда Дазай подарил ему глупый свитер с любимой группой, про которую он говорил ровно два с половиной раза — Чуя Накахара подумал, что сердце может быть метафорой. Место, где есть что-то похожее на чувства, как в ненавистных ему мелодрамах. Иногда он мог приравнивать это к паразиту, который без разрешения и согласования соседства разрастался у него внутри. Он открывает глаза, нащупывая пистолет в тумбочке возле кровати. Дазая нет рядом — сегодня он, похоже, спал у себя, а это значит, что его не мучают кошмары и на работе он не будет засыпать на рабочем столе или в его машине, если у них будет выездная миссия. Его всегда укачивала дорога, хотя он и возмущался, что Чуя плохо водит. Накахара даже не реагировал, он знал, что был очень хорош в этом. Проблема была в Осаму и его неумении придумывать хорошие отмазки, чтобы поспать лишние полчаса. Вес холодного металла настолько привычен, что кажется чем-то неотъемлемым. Чуя выходит из комнаты, осматривая квартиру, и по привычке подходит к комнате Дазая, желая проверить и этого неудачника. Хотя его вряд ли можно так назвать. Даже если бы для них задумали расправу и запустили бы угарный газ, ядовитых змей и открыли бы автоматную очередь — Осаму случайно открыл бы в себе навык задерживать дыхание минут так на тридцать, змеи бы даже не рискнули к нему подходить, а пули этот человек отталкивает, как магнит с обратной полярностью. Чуя не успевает даже опустить пальцы на ручку, как слышит громкий хлопок входной двери. На кухне горит свет, в коридоре разбросаны вещи и стоит полупустая бутылка бурбона, карманы его пальто, где всегда были сигареты и ключи от машины, пусты и вывернуты наизнанку. В ванной тоже всё разбросано, в раковине — знакомое пальто его соседа и перепачканные в крови бинты. Аптечка, которую Чуя прятал всегда в разные места на всякий случай, была распотрошена. Накахара бежит к окну, которое выходит во двор, замечая покидающего их дом Дазая. Чуя медленно опускает пистолет, пока тот сам не выпадет из его рук на пол. Часто Осаму намекал Чуе, что он идеальный солдат, но никак не стратег. Дазай знал, что это неправда, и Накахара был очень хорошо образован и не сильно уступал ему место. Чуя тоже знал, что Осаму знал это. И Накахара никогда бы в жизни не подумал, что его сообразительность будет его обузой. Что он захочет от неё отказаться, пусть и на мгновение. Хотя сейчас вряд ли это была сообразительность, скорее интуиция, которая била в грудь и резала всего его изнутри. Он не двигается с места, наблюдая, как Осаму уходит всё дальше и дальше, но вдруг оборачивается, смотря прямо на окно их квартиры, явно замечая там Накахару. Два месяца назад у них было медобследование, и Чуя знатно наслушался, успевая запомнить, что зрение у Дазая стопроцентное. Они не прерывают зрительный контакт долгие пару минут, и тогда Чуя точно понимает — Дазай не вернётся. Накахара смотрит в окно, как он разворачивается и уходит, растворяясь в тумане улицы, а потом срывается на бег и пропадает за поворотом. В эту ночь Чуя не сомкнул больше глаз. В следующую, кстати, тоже. «Дазай Осаму покинул Портовую мафию и не был признан предателем, все поисковые операции будут восприняты как нарушение моего прямого приказа». Накахара просто кивает, потому что был первым, кто видел спину Дазая, покидающего не Портовую мафию, а его самого.

В манге бум по персонажам, а любимых соукоку нет 🥲

Стоило ему показать нос из трущоб, его смешивали с дерьмом, обзывая побирашкой. Он никогда таким не был, всегда работая до обмороков, но невеждам не втолковать, кто они есть на самом деле. — Ты больной, если сделал это с такой суммой! — вскрикивает Накахара, когда понимает, что Дазай не обманывает и не шутит. Напротив, тот выглядел чересчур серьёзно и сосредоточенно. — Да дать бы мне их в руки! — За месяц до моего пятнадцатого дня рождения, — неожиданно начал Осаму серьёзным тоном. — Я был в Токио на задании вместе с Озаки. Она взяла меня на экскурсию в свои бордели, — пояснил он быстро, потому что Чуя за всё время здесь редко видел, чтобы те много контактировали. — Я не хотел ехать, но Мори сказал, что я, как правая рука, должен знать всё о том, что происходит в портовой мафии. Когда мы уже были там, Коё срочно вызвали на убийство в округе, а меня оставила делать перерасчёт счетов, потому что она думала, что её обманывают на деньги. Это была глубокая ночь, и людей было немного. Туда, — Дазай сделал небольшую паузу, прикусив губу почти до крови, — завалился какой-то большой шишка. Это я понял по тому, как за ним бегала администратор. Но он указал на меня своим жирным пальцем, подлетел и схватил за руку. Он был пьяным и не слушал возгласы всех, и мои в том числе, что я тут не работаю. Он изнасиловал меня, — выдохнул Осаму. — А потом, когда узнал, кто я такой, долго извинялся и просил не рассказывать. Он дал мне пять миллионов за молчание, а я сжёг их, а потом и его дом. Чуя громко вздохнул, совсем не зная, как реагировать. Дазай был такой всё время — рассказывая что-то подобное настолько внезапно, что выбивал весь воздух из лёгких. Чуя долго глупо открывал и закрывал рот, не решаясь начать, из-за этого их молчание затянулось. — Прости меня, — всё же говорит он, найдя это самым правильным. — Всё хорошо. Ненавижу жалость, — сжав зубы, ответил Осаму. — Он получил по заслугам. — Я не жалею тебя, Дазай. Я извиняюсь, что был груб. Впервые, между прочим. — Я понял, — спокойно кивает он. Часто Чуя искренне удивлялся, как в одном человеке может совмещаться иногда стоическое спокойствие, а иногда вся дурковатость человечества. Дазай Осаму без преуменьшения был поистине неповторимым. — Спасибо. — У меня есть сигарета, — отмахивается Чуя. — Нет, Чу, вообще спасибо, — смотря прямо в глаза, пронзительным, выжидающим взглядом, говорит Осаму. Порой эти янтарные глаза в одну секунду делались настолько пробирающими до мурашек, что Чуя вмиг понимал всех, кто с потрохами сдавал этому человеку информацию. Эти глаза пробирались в самое сердце, хотя Чуя будет лгуном, если скажет, что этого не было прежде. — Я не говорил это никому. — Знаешь, — начинает Чуя, отводя глаза к огню. — Я бы тоже их сжёг, — кивает он сам себе. — А лучше скормил бы, набил ему брюхо, а потом бы сжёг. — Жаль, что тебя тогда не было рядом с такими идеями, — усмехается Дазай совсем невесело. — Правда жаль, — снова кивает Чуя. — Знаешь, я ненавидел огонь раньше, — неожиданно говорит Осаму. — А сейчас? — сам не знает почему, тихо спрашивает Накахара. — Сейчас он мне нравится, — пожал плечами Дазай. — И почему же? — Потому что похож на тебя. #зарисовка

— Была бы у нас бумага, — подкидывая в слабо горящий огонь ветки, замечает Чуя. — Ага, — быстро кивают ему в ответ. — И желательно отчёты. Ненавижу их. Голос Дазая сиплый, наверняка он, как обычно, простудился и после этой их ночной вылазки проваляется с температурой ещё минимум полторы недели. Он настолько часто болел, что у Чуи складывалась уверенность, что этот человек ведёт ужасный образ жизни и особо не печётся о себе. В редкие разы он заражал и Чую, и тогда они устраивали карантин в его квартире. У Осаму был свой секретный рецепт малиновый чая, который был кислятиной, но Накахара никогда ему об этом не говорил и послушно пил. А вот в таблетках этот человек был полным профаном, закидывал в себя всё подряд без разбора. Поэтому роль «врача» в их общем лазарете заслуженно перешла Накахаре. — С чего бы тебе их ненавидеть? — беззлобно фыркает Чуя, замечая, что и сам начал говорить в нос. — Я всегда с ними работаю. — За что я тебе несказанно благодарен, Чу, — театрально низко, в поклоне, склоняет голову Дазай, заставляя Накахару смеяться. Если быть честным, он всегда это делал. Единственный, от чьих глупых шуток Накахара хмурился, а затем отворачивался, чтобы громко разразиться хохотом. — Могу даже поклониться по-настоящему, — улыбается Осаму. — Обойдусь, спасибо, — улыбается он в ответ. Чуя за этот вечер прошёл все стадии принятия, которые в его случае были громкими криками и бранью в сторону всей ситуации и Дазая. Ему не повезло в большей степени. Подул сильный ветер, поднимая в воздух сухие листья. Конец октября был ожидаемо холодным, им повезло, что не было дождя. Накахара оглянулся вокруг, будто не изучил за эти пару часов местность наизусть. Они застряли в маленьком городе, точнее, даже не в нём, а в лесу возле. Они долго искали драгоценности, которые украли у мафии и должны были спрятать где-то здесь по анонимной наводке. Они обыскали всё вдоль и поперёк, заключая, что зря тащились сюда несколько дней. Несколько дней — потому что на машине. Поездом и самолётом им запретил Мори, сказал, что так их могут заметить. Чуя спросить не стал, тогда ещё не осознавая, что десятки часов в дороге — это не просто тяжело. Он допустил Дазая за руль только на второй день, жалея об этом буквально через минуту. Он потратил все свои нервы на дорогу, а потом поиски. Последней каплей было то, что у них сломалась машина, и они застряли непонятно где. Идея с костром была Дазая. Чуя не может спорить, весьма удачная, потому что к вечеру он весь продрог. Осенний ветер пробирался до костей, забираясь под одежду. «Зато здесь хорошо видны звёзды», — пытаясь успокоить его, сказал Осаму пару часов назад. Сейчас, задирая голову к небу, Чуя и правда замечает это. В Йокогаме такого нет. — Один раз, — тихо начинает Дазай, спустя долгую паузу. Чуе даже кажется, что он задремал, пока они молчали, поэтому чужой голос заставляет его дёрнуться. — Я делал костёр на деньгах, вот этот горел ярко. — Ага, — кивает Накахара, повыше натягивая плед на плечи. Его Чуе подарил Дазай на Рождество год назад. Он выглядел просто отвратительно, и Чуя отказался брать его к себе в квартиру. Он кинул его в багажник одной из служебных машин, совсем тогда не зная, как будет счастлив случайно найти его сейчас. — Не веришь, что ли? — без тени обиды спрашивает Дазай. — Конечно нет, — машет рукой Накахара. — Там было пять миллионов йен, — медленно и тихо говорит Дазай, упорно не сводя взгляда с огня, видимо наблюдая за языками пламени, которые подносили вверх маленькие искорки. От костра исходил приятный звук треньканья веток. — Откуда у тебя такие бабки, придурок? Чуя не мог даже представить себе такой расклад событий, где он сжёг бы даже йену. Он, выросший на улицах, не имея возможности даже выбрать себе завтрак, не говоря про одежду, не мог представить, чтобы кто-то в здравом уме пошёл на что-то подобное. Чуя всю жизнь стремился заработать любыми способами. Он корил себя за бедность, в которой не выбирал рождаться. Он всю жизнь проклинал эти надменные взгляды сверху вниз, которые получал от всех окружающих.