Факты Путешествий

🕰 Прилеп: город, где время стоит немного криво В Прилепе даже время стоит немного криво. Часовая башня над Старым базаром заметно наклонена, и первое желание — проверить, не перекосило ли камеру. Камера невиновна. Внизу работают пекарни, мясные лавки, маленькие магазины и кофейни, где столик занимают так основательно, будто он переходит по наследству. Старая чаршия выросла во время торгового подъёма конца XVIII — начала XIX века. Сейчас это не музейный квартал с образцовыми ремесленниками, а нормальный городской центр: здесь покупают продукты, обсуждают цены и встречают знакомых каждые двадцать метров. Снять башню ровно не получается. Выравниваешь кадр по соседнему фасаду — башня падает в сторону. Выравниваешь по башне — начинает крениться весь Прилеп. Её построили в 1858 году на месте деревянной предшественницы после большого пожара, уничтожившего старый базар в 1854-м. Позже фундамент пришлось укреплять, чтобы наклон не превратился в полноценное падение. Ещё один местный ориентир не виден издалека — табак. Прилеп считается главным табачным центром страны, а при профильном институте работает музей с трубками, чубуками, портсигарами и произведениями искусства. Заходишь посмотреть на сельскохозяйственную отрасль, а получаешь коллекцию аксессуаров, с которыми человечество веками усложняло одну вредную привычку. На обед Прилеп предлагает ширден — фаршированный бараний желудок. Меню в этот момент не заманивает, а проверяет характер. Башня отбивает очередной час, под ней звякают чашки, продавец поправляет товар у лавки. В Прилепе давно привыкли: главное городское время всегда показывает с небольшим наклоном.

🏰 Марковы Кули — крепость над Прилепом Крепость здесь начинается раньше стен. Гранитные глыбы уже образуют проходы, заслоны и естественные башни. Средневековые строители не стали выравнивать холм — они пристыковали кладку к огромным каменным блокам и закрыли промежутки между ними. Поэтому Марковы Кули выглядят не как замок, поставленный на гору, а как гора, которую довели до состояния оборонительной системы. Подъём из Вароша быстро превращается в поиск крепости по частям. Вот стена уходит прямо в скалу. За следующим выступом появляется башня. Ещё выше открывается новый участок укреплений, хотя минуту назад казалось, что всё уже закончилось. Вместо одного парадного здания здесь три оборонительных пояса, остатки ворот и сооружений, разбросанные между валунами. Маршрут приходится не проходить, а буквально собирать. Название связывает место с королём Марко, который в конце XIV века правил территорией с центром в Прилепе. Но Марко здесь был далеко не первым. На массиве обнаружены следы поселений неолита, железного века, эллинистического и римского периодов, а также крупного раннесредневекового славянского центра. Крепость получила знаменитое имя от одного правителя, хотя люди занимали этот холм тысячелетиями. Самый неожиданный факт: в предварительном списке ЮНЕСКО Марковы Кули находятся в категории природных, а не культурных объектов. Местным гранитам около 300 миллионов лет, гнейсам — примерно 720 миллионов. Вода, мороз и перепады температуры превратили их в колонны, шары, грибы и блоки весом в сотни тонн. Строителям крепости достался почти готовый комплект оборонительных деталей. Спускаешься обратно в Варош, каменная кладка исчезает, но сами Кули остаются над домами: прямоугольная башня, рваная линия стен и гранитные блоки, которые занимали позиции задолго до появления Прилепа.

🎞 Битола: Широк Сокак в главной роли На Широк Сокак половина города гуляет, вторая половина сидит за столиками и смотрит, как гуляет первая. Улица широкая ровно настолько, чтобы уместить кофейни, витрины, неспешные компании и человека, который внезапно остановился посреди прохода поговорить со знакомым. Всё это работает на фоне фасадов, совсем не случайно выглядящих дипломатично. В XIX и начале XX века Битола была «городом консулов»: европейские державы открывали здесь представительства, а их присутствие осталось в архитектуре главной пешеходной улицы. Широк Сокак до сих пор собирает в одну линию исторические здания, кафе и магазины. Идти здесь по заранее составленному плану бессмысленно. Сворачиваешь к Старому базару, возвращаешься к площади, снова попадаешь на Широк Сокак — уже с кофе или чем-то из пекарни. Битола не заставляет бегать между памятниками. Она просто ставит тебя в общий поток и проверяет, сколько раз ты пройдёшь одну улицу, прежде чем признаешь: маршрут закончился. Главный городской факт связан не с дипломатами, а с кино. В 1905 году братья Янаки и Милтон Манаки перенесли в Битолу фотостудию и открыли её именно на Широк Сокак. Камерой Bioscope №300 они сняли первые «живые картины» на Балканах — среди них свою 114-летнюю бабушку Деспину за ткацким станком. Кинематограф здесь начался не со звезды и красной дорожки, а с бабушки, которая просто работала. У кафе звякает ложка, по улице снова проходит знакомое лицо, а свободный столик живёт примерно три секунды.

🌊 Охрид: крепость наверху, лодки внизу Карта Охрида врёт без стыда. До крепости, Плаошника и церкви Канео вроде несколько кварталов. На деле каждый квартал либо карабкается вверх, либо падает к озеру по камню, отполированному тысячами ног. У порта всё начинается легко: катера набирают пассажиров, официанты разносят кофе, по набережной идёт обычная курортная суета. Сворачиваешь между домами — и через минуту уже стоишь у античного театра. Ещё выше начинается Самуилова крепость. Ниже прячутся церкви, деревянные балконы нависают над переулками, а за очередным поворотом вместо улицы внезапно появляется Охридское озеро. Самый правильный способ пройти город — постоянно нарушать собственный маршрут. Подняться к крепости. Свернуть к Плаошнику. Спуститься через лес к Канео. Там понять, что обратно пешком уже не хочется, и сесть в лодку. Через десять минут ты снова у порта, разглядывая весь пройденный склон с воды и пытаясь понять, зачем вообще открывал навигатор. Охрид не просто удачно расположился у красивого озера. ЮНЕСКО охраняет весь регион одновременно как природное и культурное наследие. Город считается одним из древнейших поселений Европы, а большая часть его исторической застройки формировалась с VII по XIX век. Здесь сохранились старейший славянский монастырский центр Святого Пантелеймона и более 800 икон византийской традиции. В одном месте получился слишком плотный архив для обычного курорта. Лодка касается причала. Капитан уже зовёт следующую группу, на каменных улицах снова гремят чемоданы, а над красными крышами по-прежнему торчат стены крепости.

🎭 Охридский театр: сцена, которую римляне превратили в арену Между жилыми домами Охрида улица вдруг заканчивается античной трибуной. Никакой отдельной археологической зоны вокруг. С одной стороны — черепичные крыши и узкие переулки, с другой — девять открытых рядов каменных сидений. Выше стоит Самуилова крепость, рядом проходят Верхние ворота, а за городом появляется озеро. Театр встроен в Охрид так плотно, будто его просто забыли убрать после последнего представления. Построили его в конце III или начале II века до нашей эры. Здесь ставили пьесы, исполняли музыку и читали стихи. Состоятельные зрители заранее покупали постоянные места и выбивали на камне собственные имена. Благодаря этому спустя две тысячи лет известны как минимум два местных театрала — Крисп и Топос. Абонемент закончился, подпись осталась. После прихода римлян программа стала заметно грубее. Нижние ряды разобрали, оркестру оградили защитной стеной, рядом оборудовали клетки для животных. Вместо спектаклей появились гладиаторские бои и травля зверей, а вместимость расширенного сооружения достигла примерно пяти тысяч человек. Садишься на каменный ряд, смотришь вниз и пытаешься определить, где заканчивалась сцена и начиналась арена. Реконструкция помогает не во всём: значительную часть театра в поздней Античности разобрали, а его камень использовали при строительстве базилик и других зданий. Археологи начали раскрывать театр в 1935 году. С 2001-го здесь снова проводят концерты и спектакли. Теперь зрителей выпускают через ворота, а животных в клетках программа больше не предусматривает.

🏰 Самуилова крепость: город, который защищали целиком Вход обманывает масштабом. Проходишь между двумя башнями и ожидаешь компактный замок. За воротами открывается целая цитадель: широкий двор, остатки построек, башни и стены, которые когда-то продолжались вокруг всего верхнего Охрида. Главная часть визита — проход по крепостной стене. Каменная дорожка узкая, на поворотах встречные группы быстро выясняют, кто кому уступает. Снаружи видны старый город, порт и Охридское озеро. Внутри — планировка крепости, где одна часть предназначалась правителю, другая — гарнизону. Это был не декоративный замок над водой, а военный и административный центр. Имя Самуила — только один слой истории. Укрепления на этом холме существовали задолго до Средневековья: античный Лихнид и его крепость упоминаются у Ливия в связи с событиями 209 года до нашей эры, а раскопки подтвердили наличие более ранних стен. Большую часть сохранившейся цитадели и башен связывают с правлением Самуила в 976–1014 годах и его преемников, когда Охрид был столицей его державы. Самая показательная деталь находится не наверху, а в кладке Верхних ворот. Это единственные полностью сохранившиеся из трёх главных городских ворот. При строительстве сюда вставляли мраморные надгробия и блоки с греческими и римскими надписями. Средневековые строители не отправляли античность в музей — они укрепляли ею вход. До наших дней сохранились 18 башен и четыре воротных комплекса; высота отдельных стен достигает 16 метров, а общая линия городских укреплений составляла около трёх километров. У выхода туристы снова проходят через Верхние ворота. Камень с древней надписью остаётся в стене на обычной высоте — без витрины и отдельного зала.

🌊 Лин: под деревней нашли древнейшее свайное поселение Европы Лин легко принять за небольшую остановку на албанском берегу Охридского озера. Но на одном полуострове здесь уместились раннехристианская базилика и поселение, которое старше египетских пирамид на несколько тысяч лет. Сначала — подъём на холм Шен-Танас. Там сохранились руины церкви середины VI века. В семи помещениях обнаружены цветные напольные мозаики: пчёлы, птицы, клюющие виноград, растительные мотивы и геометрические фигуры. Их собирали из известняка, мрамора, кирпича и стекла. По архитектуре и оформлению церковь связана с ранними базиликами на противоположном берегу Охридского озера. Но главный объект Лина находится не на холме, а под водой южнее полуострова. Швейцарские и албанские археологи исследуют там свайное поселение Lin 3. В 2025 году они подтвердили, что это древнейшее известное поселение такого типа в Европе. Датировки охватывают период примерно с 6000 по 4000 год до нашей эры — не одну деревню, а как минимум 10–12 последовательных этапов заселения. Под водой нашли деревянные сваи домов, керамику с отпечатанным орнаментом, кости, каменные орудия и пять колец частокола вокруг поселения. Археологи предполагают, что весь комплекс занимает около шести гектаров, однако исследован пока примерно один процент. Получается редкая ситуация: самые заметные древности Лина лежат наверху, а самые важные — примерно в трёх метрах под поверхностью озера. Раскопки продолжаются, и большая часть поселения всё ещё остаётся на дне.

🏺 Сельца-э-Поштме: пять царских дверей в скале Скала выглядит цельной ровно до того момента, пока дрон не набирает высоту. На экране проступают четыре фасада. Они вырезаны один за другим прямо в известняковом склоне. Пятая гробница лежит выше и в стороне — частично разрушенная, наполовину спрятанная деревьями. С дороги всё это можно принять за обычные тёмные трещины. С воздуха становится ясно: перед тобой царский некрополь. Вблизи масштаб только страннее. В камне вручную сделаны ступени, колонны, погребальные камеры и ложа для тел. Одна гробница получила почти храмовый фасад. Другая устроена как маленький театр — со ступенчатыми местами для ритуалов и визитов к умершим. Никакого привезённого мрамора и декоративной облицовки. Иллирийские мастера просто взяли гору и вырезали в ней архитектуру. Некрополь относят к IV–III векам до нашей эры. Всего здесь пять монументальных гробниц: четыре высечены в скале, пятую сложили из каменных блоков и перекрыли сводами. Это были захоронения знати древнего города, который связывают с иллирийским Пелионом. Одну из гробниц пытались связать с царём Монунием. Доказательства не сложились: прямой надписи внутри нет, а погребения разграбили ещё в древности. Зато имя Монуния сохранилось на серебряных монетах и бронзовом шлеме, найденном возле Охридского озера. На монете вместо царского профиля — корова с телёнком, зато надпись сообщает предельно ясно: «царя Монуния». Даже древняя власть иногда обходилась без портретной фотосессии.

🛣 Грамш — Корча: дорога, врезанная в гору Белая разметка ныряет за скалу — и вместе с ней исчезает последняя надежда на прямой участок. После Грамша дорога уходит вслед за Деволом. Вода то появляется далеко внизу, то пропадает за серыми склонами. Справа нависает порода, слева начинается пространство, которое дорожное ограждение пытается представить обычной обочиной. Не очень убедительно. Навигатор показывает двадцать километров. Он просто не уточняет, что эти километры сложены гармошкой. Серпантин набирает высоту короткими петлями. Иногда на противоположном склоне видны сразу три этажа асфальта: один уже пройден, по второму едет машина, третий ждёт где-то наверху. Останавливаешься в редком кармане, выходишь — и только тогда понимаешь, что последние полчаса двигался внутри огромной каменной складки. Эта трасса выглядит древнее окружающих гор, но значительная часть нынешней дорожной сети появилась совсем недавно. Во время строительства гидроэнергетического каскада Девола старые связи пришлось заменять: в долине построили или модернизировали около ста километров дорог, включая участки у водохранилищ Баньё и Моглице и соединения с дорогой Грамш — Малик. Река изменила русло движения не только воде, но и машинам. За Моглице горы постепенно разжимают хватку. Петли становятся шире, впереди раскрывается равнина Малика, и кофе в подстаканнике впервые возвращается в горизонтальное положение. Появляется указатель на Корчу. В зеркале уже ничего не видно: дорога снова спряталась за собственным поворотом.

🌊 Баньё: долина под напряжением На карте здесь ожидаешь увидеть реку. За очередным поворотом дорога вылетает к такой массе синей воды, что навигатор на секунду выглядит главным лжецом поездки. Водохранилище растекается перед Грамшем длинными заливами. Оно то подбирается к зелёным холмам, то отступает, оставляя на берегах светлые полосы грунта. Через воду переброшен мост, вдоль южного берега проложена дорога, а бывшая речная долина теперь больше похожа на фьорд, который каким-то образом оказался посреди Албании. Удержаться в машине обычно не получается. Останавливаешься на разрешённой площадке, спускаешься к воде или договариваешься о лодке. С озера всё меняется: мост, казавшийся сверху тонкой линейкой, вырастает в бетонную эстакаду, а за каждым мысом обнаруживается ещё один залив. Маршрут быстро превращается в игру «а что там за следующим поворотом», у которой подозрительно нет последнего уровня. Лодочные прогулки по Баньё уже стали частью местного туризма. Главный фокус в том, что этого озера в нынешнем виде совсем недавно не существовало. Восьмидесятиметровая плотина ГЭС Баньё создала водохранилище площадью около 14 квадратных километров и объёмом примерно 400 миллионов кубометров. Оно тянется почти до самого Грамша, а электростанцию мощностью около 72 МВт запустили в 2016 году. Потом инженеры решили, что одной электростанции озеру мало. У плотины разместили четыре круглые плавучие солнечные установки диаметром по 70 метров. Вода вращает турбины, солнце работает этажом выше. Баньё буквально вырабатывает электричество в два слоя. По мосту проходит автобус. Под ним лодка оставляет белый шов. У плотины четыре чёрных круга продолжают держаться лицом к солнцу — долина сегодня снова на смене.

🛣 Эльбасан: город, который вырос на имперской трассе В Эльбасане по Via Egnatia сегодня идут не легионы, а люди с пакетами из магазина. У крепостных ворот сигналят машины, из кофеен тянет крепким эспрессо, на тротуаре кто-то обсуждает дела с такой громкостью, будто решается судьба Балкан. Шаг внутрь — и город не становится музеем. За стенами стоят жилые дома, во дворах сушится бельё, рядом поднимаются часовая башня, Королевская мечеть и церковь Святой Марии. Крепость здесь не декорация. Это обычный адрес с крайне серьёзным прошлым. Пытаешься пройти по следам древней дороги, но маршрут быстро разваливается. Вот фрагмент старой мостовой. Вот узкий переулок. Вот ресторан, откуда пахнет tavë kosi. И через пять минут исследование Римской империи уже проигрывает обеду. История историей, а запечённый ягнёнок с йогуртом сам себя не закажет. Когда-то здесь находился римский Скампис — дорожная и военная станция в долине Шкумбина. Via Egnatia, построенная во II веке до нашей эры, связывала Диррахий на Адриатике с Византием. В XV веке Мехмед II перестроил старые римско-византийские укрепления, превратив их в мощную крепость для контроля всё той же дороги. Империи менялись, маршрут продолжал работать. А 14 марта Эльбасан полностью переключает жанр. Здесь находится историческое сердце праздника Dita e Verës — Дня лета, которым встречают весну. Город заполняют ярмарки и запах ballokume — плотного печенья из кукурузной муки, сахара, масла и яиц. Весна в Эльбасане официально начинается не с календаря, а с выпечки. У ворот шипит автобус, по древним камням гремит детский самокат, во двор заезжает машина. Via Egnatia никуда не исчезла. Просто груз теперь другой.

🏛 Аполлония: город, у которого ушла река Самое странное в Аполлонии — здесь нет порта. А ведь именно порт когда-то сделал этот город богатым, влиятельным и настолько серьёзным, что Цицерон назвал его великим и значительным. Теперь под холмом лежит равнина Мюзеке. Цикады перекрикивают экскурсоводов, среди олив проступают фундаменты, а белый фасад Булевтерия стоит отдельно от остального здания — словно парадная дверь, за которой забыли построить дом. Подходишь ближе в ожидании целой площади. Получаешь колонны, траву и очень убедительную античную наглость. Аполлонию основали в первой половине VI века до нашей эры колонисты с Корфу и из Коринфа. Город вырос рядом с иллирийским миром, разбогател на торговле через реку Аоос — нынешнюю Вьосу — и при римлянах стал одним из западных входов на Via Egnatia. Дальше можно спуститься в небольшой Одеон и проверить акустику хлопком. Экскурсионная группа немедленно оборачивается, а ты делаешь вид, что проводишь серьёзный археологический эксперимент. Главный сюжет Аполлонии вообще не про руины. В местной школе учился и проходил военную подготовку молодой Октавиан. Тогда он ещё не был Августом и первым римским императором — просто студентом с подозрительно успешной карьерой впереди. Потом город подвела собственная логистика. Землетрясение 234 года изменило русло Аооса, гавань начала заиливаться, и великий торговый центр постепенно остался без своего главного маршрута. За античными развалинами поднимается купол монастыря Святой Марии. Города давно нет, порт исчез, императоры закончились — а здание XIII века всё ещё стоит среди олив, как самый поздний жилец Аполлонии.

🌊 Лунгомаре: Влёра вышла к морю целиком Посреди залива лежит бетонный круг диаметром сорок метров. Иногда вода оставляет его почти сухим, иногда заливает края. Не забытый фундамент. Не недостроенный пирс. Так Лунгомаре сразу предупреждает: обычной набережной здесь не будет. Дальше берег тянется почти без разрыва. Под соснами проходят бегуны, велосипеды обгоняют семьи, за широкими ступенями уже плещется море, а через дорогу Влёра продолжает жить плотной линией домов, кафе и машин. Здесь не выбирают между городом и пляжем. Можно купить кофе, через минуту снять обувь, ещё через десять оказаться у спортивной площадки — и внезапно обнаружить, что прошёл пару километров без всякого плана. Лунгомаре вообще плохо подходит для маршрута из точки А в точку Б. По дороге постоянно появляется что-то, ради чего приходится сбиваться: спуск к воде, парк, пирс, свободная лавка под сосной. Берёшь велосипед, чтобы ехать быстрее, но начинаешь останавливаться ещё чаще. Очень эффективный транспорт. И всё это появилось не само собой вокруг курортной улицы. Современную Лунгомаре спроектировало бельгийское бюро XDGA, выигравшее международный конкурс в 2014 году. Первая очередь, завершённая в 2017-м, связала 3,8 километра берега в одно общественное пространство с пляжами, площадями, парками, спортивными зонами и первой выделенной велодорожкой Влёры. Город буквально заново пришили к морю — и шов оказался интереснее многих достопримечательностей. У гавани готовят лодки, по дорожке звенит велосипед, на ступенях кто-то вытряхивает гальку из сандалий. А бетонный круг в воде снова начинает исчезать по краям.

🌬 Логара: поворот, после которого начинается Ривьера Сначала дорога идёт через сосны. Потом делает один поворот — и юг Албании буквально проваливается вниз: серпантин, белая кромка пляжа, горные склоны и Ионическое море до самого горизонта. На северной стороне Логары пахнет смолой, прохладой и жареным мясом из придорожных ресторанов. Ещё недавно за окном были долина Дуката и суровые горы. За перевалом начинается совсем другая страна: солнце, Паляса, Дерми и побережье, где все планы быстро сокращаются до «найти пляж и больше никуда не ехать». Сам перевал лежит на высоте около 1027 метров и связывает северную сторону хребта с Албанской Ривьерой. На обзорной площадке машина немедленно превращается в раздевалку, штатив и защиту от ветра. Дверь пытается захлопнуться, кепка собирается улететь в Грецию, а каждый второй встаёт у ограждения с таким видом, будто именно ради него построили всё побережье. Самые решительные вообще спускаются отсюда на параплане к пляжу Палясы. Остальные снимают их и честно говорят, что тоже могли бы — просто сегодня обувь неподходящая. У Логары есть отличная дорожная шутка. Через парк проходит маршрут, по которому, согласно историческим источникам, Юлий Цезарь двигался в 48 году до нашей эры, преследуя Помпея. Теперь под горой работает шестикилометровый тоннель, открытый 5 июля 2024 года. Цезарю, получается, достался живописный путь без возможности срезать. К закату площадка снова заполняется машинами. Люди берут кофе, кутаются от ветра и ждут, когда море станет металлическим, а серпантин — золотым. Потом все разъезжаются. Внизу уже загораются огни Палясы, по склону ползут красные фары, а сосны наверху продолжают шуметь так, будто никакого тоннеля под ними не существует.

🏖 Гьипе: пляж у каньона, куда доезжают не все Навигатор объявляет, что вы приехали. Моря нет. Зато впереди пыльная дорога, камни и спуск, который явно составлял человек без чемодана. Обычная машина остаётся наверху. Дальше — пешком по неровной тропе или на небольшой лодке со стороны побережья. Именно трудный доступ пока спасает Гьипе от участи пляжа, где между лежаками приходится ходить боком. Бухта спрятана между Дерми и Вуно, у самого выхода известнякового каньона к Ионическому морю. Спуск проходит бодро. Ты фотографируешь воду сверху, радуешься отсутствию толпы и немного забываешь, что потом придётся идти обратно — уже вверх и под тем же солнцем. Внизу всё наконец сходится: светлая галька, прозрачная вода, белые скалы и узкий каньон, уходящий вглубь суши. Сначала купаешься. Потом идёшь между стенами ущелья. Потом возвращаешься к морю и обнаруживаешь, что телефон заполнен одним пляжем с двадцати почти одинаковых ракурсов. Главный факт здесь довольно честный: Гьипе не обещает подъезда прямо к полотенцу. Официальный туристический портал Албании указывает два нормальных способа попасть в бухту — пешком или на небольшой лодке. Уединение здесь не услуга. Это побочный эффект плохой доступности. К вечеру каньон первым забирает тень. Лодочники собирают пассажиров, последние купальщики торгуются с собой насчёт подъёма, а море становится слишком спокойным для места, до которого пришлось столько идти. Ты уходишь наверх, а Гьипе остаётся внизу. За поворотом исчезает пляж, в каньоне гаснет свет, и последняя лодка режет бухту тонкой белой полосой.

🌊 Химара: город, где всё ради моря В Химаре даже список дел звучит подозрительно просто: проснуться, найти море, провести у него весь день, вечером обсудить, каким оно сегодня было. Город вытянулся вдоль берега так, будто строители сразу договорились не отворачиваться от воды. У пляжа Спиле гремят кофемашины, официанты переносят столы ближе к набережной, лодочники предлагают соседнюю бухту «намного красивее этой». За домами поднимаются горы, но главную роль им не дают — они здесь просто эффектный задник для Ионического моря. Прибрежная Спилеа считается туристическим и экономическим центром Химары, а старый город Кастро живёт выше, вокруг крепости. Турист быстро принимает местные правила. Утром идёт купаться. Потом садится в лодку до скрытого пляжа или Порто-Палермо. Там снова купается, снимает скалы, бухту и собственные ноги над прозрачной водой. Возвращается с сотней фотографий одного моря и уверяет, что оттенки везде совершенно разные. Лодочные маршруты из Химары действительно связывают город с небольшими бухтами и Порто-Палермо. Сама Химара зажата между Ионическим морем и Керавнийскими горами. Побережье здесь галечное, а склоны заняты оливами и цитрусами. Получился город, где почти любая дорога либо спускается к воде, либо показывает её сверху. После заката начинается вечерний проход по набережной. Двухкилометровый променад заполняют семьи, загорелые туристы и люди, которые растягивают один кофе на весь вечер. Рестораны выносят рыбу, лодки возвращаются к берегу, музыка становится громче. Ты уходишь с набережной, а Химара остаётся у моря. На гальку ещё накатывает вода, официант собирает пустые бокалы, и один катер уже готовят к утреннему рейсу.

🏰 Порто-Палермо: крепость Поворот прибрежной трассы — и обычная поездка за морем внезапно получает крепость посреди бухты. Внизу вода лежит почти без движения, лодки покачиваются у берега, кто-то уже раскладывает полотенце. А на каменном полуострове стоит Порто-Палермо — тяжёлая треугольная конструкция с башнями, будто военный инженер случайно спроектировал идеальную декорацию для пляжа. Крепость построили в начале XIX века при Али-паше Тепеленском для защиты бухты и морских путей. Внутри прохладно даже в жару. Каменные коридоры глотают шум моря, комнаты соединяются вокруг центрального зала, а лестница выводит на крышу. Разумеется, туда все и идут. Сначала снимаешь бухту. Потом дорогу, полуостров и лодки. Потом обнаруживаешь, что через каждый бойничный проём море выглядит «совершенно иначе», и производство одинаковых фотографий запускается заново. Главный сюрприз находится напротив. В скале темнеет вход в тоннель, построенный во время коммунистического режима для укрытия военных судов. Он уходит в породу примерно на 650 метров. Получается удобная албанская хронология: крепость Али-паши охраняет одну сторону бухты, холодновоенный бункер — другую. Пляж между ними делает вид, что ничего странного не происходит. К вечеру лодки возвращаются к берегу, люди купаются под последним светом, а на крыше крепости собирается очередь за закатом. Половина исторический памятник, половина стихийный балкон над Ионическим морем. Ты уезжаешь, а Порто-Палермо остаётся сторожить пустую бухту. В тоннеле держится темнота, у берега качается последняя лодка, и ветер продолжает ходить по каменным комнатам без билета.