Bad reads

Ноябрь-декабрь: • «Дочь Самурая» Эцу Сугимото • «Всё о ней» Ольга Крумкач • «Мой дед расстрелял бы меня. История внучки Амона Гета, коменданта концлагеря Плашов» • «Время потерь» Даниэль Шрайбер Потрясающий набор, ничего не скажешь 🫠 В начале года книги…

Июль-август-сентябрь-октябрь: • «Жизнь в пограничном слое» Робин Уолл Киммерер • «Где» Коли Степаняна • «Смерти.net» Татьяны Замировской • «Империя знаков» Ролана Барта • Некоторое количество специфического научпопа

«Жизнь в пограничном слое. Естественная и культурная история мхов» – книга о мхах, написанная учёной-бриологом. Авторка наполовину коренная американка, и может быть поэтому, а может быть почему-то ещё это очень нежное чтение о живом микрокосмосе крошечных растений и созданий, которыми пронизана вся земная экосистема – от тропических лесов до полярных станций. Когда мне в руки попадаются такие книги, то кажется что мир ещё не безнадежное место, если в нём хотя бы для одной конкретной женщины существует пространство для изучения столь малых вещей и время для того чтобы написать книгу, полную такой любви.

Май с июнем выдались вообще не урожайными на прочитанное: • «Гостевой брак, лоскутная семья» Светланы Кольчик • «Гостья» Эммы Клайн • «Калечина Малечина» Евгении Некрасовой

У бассейна лежит очень интеллигентного вида челик и читает запрещенное нынче на родине «Лето в пионерском галстуке» Что читаю у бассейна я (киберпанк пока не запретили):

У бассейна лежит очень интеллигентного вида челик и читает запрещенное нынче на родине «Лето в пионерском галстуке» Что читаю у бассейна я (киберпанк пока не запретили):

«Ныряльщик из Пестума. Юность, эрос и море в древней Греции» – симпатичное лёгкое эссе немецкого историка Тонио Хёльшера. Центральный персонаж фресок из гробницы, обнаруженной в греческом Пестуме – тренированный юноша, артистично прыгающий в воду с вышки. Хёльшер берёт эту сцену за основу своего эссе об общественном укладе античного полиса и старается воссоздать картину «как люди жили, как чувствовали», какой была модель взросления, какую роль в ней играл культ юности и физической красоты. В основном на примере мужских отношений, к сожалению, ведь о жизни гражданок полиса сохранилось куда меньше источников. Но все же автор посвящает девушкам отдельную главу, и для меня как для человека прочитавшего в свое время немалое количество исторических монографий, очень приятно видеть как в современной литературе никто уже и не думает обходить стороной женский вопрос. За это я прощаю автору невероятный объём повторов слова «гомоэротический», которое даже у меня под конец чтения начало вызывать легкую тревогу 😁 Но прочитать приятно, правда! Местами даже лирично. Прыжок с вышки в море — кульминационный пункт основополагающего жизненного периода: долгого перехода из детства в статус взрослого. Краткий миг прыжка концентрированно воплощает весь процесс. Всё горячечное волнение, характерное для юности, содержится в этом мгновении, и многим оно знакомо по собственному опыту на трамплине: подниматься на вышку, в одиночестве, без защиты и поддержки; стоять одному на неизвестной высоте, откуда нет обратного пути; взглянуть вниз, может быть, испытать легкое головокружение. Наконец решиться, набрать воздуха и прыгнуть. Бесконечный миг падения, полет, погружение. Мысли остановлены, лишь тело всеми порами ощущает воздух, потом воду, отнимающую дыхание, зрение, слух… И, наконец, вынырнуть, отряхнуть воду, протереть глаза. Выбраться на сушу, снова оказаться среди людей. Это квинтэссенция восприятия жизни в юности: воля и нерешительность, восторг и ужас, и зачастую всё одновременно.

Часть книг отфоткала, прежде чем отдавать, чтобы поделиться с вами короткой рецензией. Вот например Флориан Иллиес, феномен которого я не поняла. «Лето целого века» мне удалось осилить, «Любовь в эпоху ненависти» осталась за кадром во всех смыслах. «Лето» – это тонкий срез культурной жизни Европы, 1913 – последнее мирное лето перед началом Первой Мировой войны. Ощущение, что читаешь телефонный справочник или гуляешь по Википедии, играя в игру «дойти до статьи Гитлера за минимальное количество переходов» (и выигрываешь, потому что про Гитлера Илиес тоже пишет). Но дело конечно не в персоналиях, а в плотности происходящего, потому что калейдоскоп событий пестрит в книге с головокружительной скоростью. Если вы вооружены Гуглом и любопытны, то после прочтения легко научитесь отличать Климта от Шиле и узнаете, по кому так сильно страдал Оскар Кокошка, но скорей всего останетесь в недоумении и с ощущением «я знаю только, что я ничего не знаю», которое и так мучительно переживать в нашу с вами fomo-эпоху.

Планирую вторую эмиграцию и вновь разбираю книжные запасы 🫠 Две коробки книг пристроила подругам, с остальной библиотекой расстаться не смогла. Итого у меня два чемодана книг. Построю из них домик на новом месте и буду сидеть шипеть оттуда на всех спасать свою психику чтением.

Не писала здесь про Эмму Клайн, хотя прочла уже три книги. Самый известный роман – конечно, «Девочки». В центре сюжета жаркое калифорнийское лето, унылые бесконечно долгие каникулы, когда тебе 15 и ты никому особо не нужна, и (спойлер) неожиданное знакомство с сектантками из культа Мэнсона, благодаря которой жуткие события проносятся мимо главной героини как в последнюю секунду выруливший со встречки грузовик. Что касается остальных книг, то страшнее, чем в Девочках, уже не будет, вся проза – это липкое ощущение «я будто не свою жизнь живу», блестящий крючок, социальное похмелье и саднящее горло. После каждой книги хочется отряхнуться и залезть в душ, но я считаю, что Клайн всё равно заслуживает внимания. Приятный бонус: скорее всего, если вы её читаете, вы на этот крючок уже не попались. «Журналы учили нас, что, пока тебя не заметили, жизнь — всего лишь зал ожидания. И вот пока я ждала и готовилась, мальчики это же время тратили на то, чтобы вырасти в самих себя»

За март и апрель прочитаны: • «Саспыга» Карины Шаинян • «Демонтаж» Арена Ваняна • «Руки женщин моей семьи были не для письма» Еганы Джаббаровой • «Велнесс» Нейтана Хилла • «Риф» Алексея Поляринова (Дела как видите получше, всё прочитанное очень понравилось!…

За январь и февраль прочитаны: • «Выгон» Эмили Липтроп • «Завет воды» Абрахам Вергезе • «Лес» Светлана Тюльбашева • «Тайная история» Донна Тарт • «Путь через лес. О грибах и скорби» Лог Литт Вун • «Последние истории» Ольга Токарчук • «Каталог утраченных вещей»…

«Завет воды» Абрахама Вергезе 1900, Траванкор, Южная Индия Ей двенадцать лет, и утром она выходит замуж. Так звучат первые строки романа. Ими легко обмануться, решив что это ещё одна история о тяжёлой женской доле, но это не она. Точнее, далеко не только она. Про такой жанр говорят «семейная сага»: персонажи и таймлайны здесь временами перепутаны, как индийские джунгли. Это исторический роман, это роман о старом родовом проклятии, роман о любви, и в том числе - внезапно - любви к медицине, к хирургии и искусству лечения людей, особенно тех кого невозможно исцелить и от кого все отвернулись. Если вы дадите этой воде унести вас, то к последней трети книги вы может быть разберетесь в хитросплетениях сюжетных линий, несколько раз немножко умрёте внутри себя от красоты слога, а финал вероятней всего разобьёт вам сердце. Не пугайтесь масштаба: это чтение на несколько вечеров, а может на несколько месяцев – каждый читатель сам для себя решает, с какой скоростью течет эта река. «Канал невозмутимо течет мимо, пропитывая подол ее сари, ему нет дела ни до ее страданий, ни до ее нового знания. Она равнодушна, эта вода, объединяющая все каналы, вода, что и в реке впереди, и в заводях, и в морях, и в океанах — единое тело воды. Это та же самая вода, что текла мимо Тетанатт-хаус, где училась плавать ее мать. … А теперь эта дочь стоит здесь, стоит в воде, соединяющей их всех во времени и пространстве, как было всегда. Вода, в которую она вошла минуту назад, уже утекла, но все же она по-прежнему здесь, прошлое, настоящее и будущее связаны неумолимо, как воплощенное время. Таков завет воды: все они, как текущая вода, связаны своими действиями и бездействием, и никто не остается один в этом потоке. Мариамма стоит, слушая булькающую мантру — напев, который никогда не прерывается, повторяя свою вечную истину, что все суть одно. То, что она считала своей жизнью, оказалось майей, иллюзией, но общей на всех иллюзией. И ей не остается ничего иного, кроме как продолжать.» «Минуты, которые мы проводим, наблюдая за бегом волн, не идут в счет жизни, — говорит она.»

«Демонтаж» Арена Ваняна был в моём списке «прочитать обязательно», как дань уважения Еревану и Армении, ставшей для нас в мае 2022 года новым домом. Ереван здесь на каждой странице – персонажи сплетничают с соседями на улице Абовяна, собираются за семейным столом в многоквартирной номенклатурной квартире на улице Московяна, заглядывают в вечностоящий Конд, участвуют по обе стороны протеста против строительства нового жилья у Голубой Мечети, смешиваются с толпой на площади Республики. Всем эти местам нашлось место в моём эмигрантском сердце, представляю сколько они могут значить для людей, для которых Ереван – по-настоящему родной. У армянина всегда найдутся дела поважнее личных бед: «Война, родина, великое прошлое» Центральная фигура сюжета – современная нам история Армении, на долю которой только за последние тридцать лет уже выпало достаточно бедствий. Газовая блокада, война за Арцах, политические кризисы девяностых, и на фоне всего этого – маленькая частная жизнь людей, которых треплет ветром большой истории. «Демонтаж» – уникальный роман, возможно пока единственное художественное свидетельство эпохи на русском языке, и наверняка один из немногих на армянском. «Миф об Армении, простирающейся от Каспия до Средиземноморья, толкнул нас в восемьдесят восьмом объединиться, отделиться от прогнившей империи и начать кровопролитную войну за Арцах — но этот же миф сегодня раздирает нас на части, морит голодом, выводит на свет политическую гниль (т. н. патриотов). Мы любим Арцах, любим его всем сердцем — но эта любовь истощает нас, и она загонит нас под землю. Страшно признаться: мечта о воссоединении ведет нас в очередную историческую пропасть. Сколько лет мы пробудем в небытии: десять, двадцать, пятьдесят? И вдруг я подумала, что моя жизнь в миниатюре отражает то же самое». В романе довольно и горечи, и безнадеги, но вместе с тем есть и надежда на хороший исход. Счастливый, насколько это возможно для отдельного человека. Хочется верить, что и для страны тоже.

Прочитала горький автофикшн «Руки женщин моей семьи были не для письма» Еганы Джаббаровой. Хорошо, что в литературном пространстве подобных разговоров о пережитом женщинами опыте становится все больше. Жаль, что это не способно ничего в корне изменить. «Женщины вообще никогда не говорили с мужчинами напрямую, даже с отцом или с братом разговор шел через тонкую сетку, в которой застревали самые важные, большие, смелые, широкие, правдивые слова. Отцы и мужья никогда не знали полную версию жизни собственных жен и детей, потому что видели их только на семейных торжествах, снимках и в кратковременных поездках: для них жены и дети были картинками, не владеющими словами. Потому я знала, что мое умение говорить слова, мой большой рот, способный произносить непроизносимое, обнажать джиннов и кричать, очень не нравились отцу: это смущало его, еще когда я была маленькой девочкой, бесконечно задающей вопросы. По мере моего взросления его настороженность росла, он всё гадал, кто же захочет взять в жены женщину, способную говорить без устали. Когда случилась дизартрия, мои слова закончились, они обратились в валуны, застревающие в гортани: я выталкивала слова, как сизифовы камни, и пыталась превратить их в звуки. В какой-то момент произнесенные и написанные слова приобрели разный вес: мне было легче написать, чем сказать, и я перестала говорить совсем, я стала писать — нарушила первую заповедь женщин нашего рода.»