Z лой юрист (не всегда)

Похулиганим в пятницу.

И к новостям культуры. К евровидению 2027 изменятся правила проведения шабаша. Теперь страны, находящиеся в состоянии войны, не смогут проводить конкурс. Похлопаем по плечу евроколхоз и Израиль. Короче, кроме Австралии никто не будет участвовать. Предлагаю сразу висюльку отдать коалам.

Водил бы мальчиков-слова бы не сказали. А тут вон какой экстремизм.

Тем временем, в еврогулаге ЧП. Оказалось, что понабежавшие африканцы в Ишпанский Сеут не знают, что такое туалет и душ. Начали какать и писать прям на пляже, после чего сами же заболели корью, чесоткой, холерой и застрадали диареей, тем самым засрав побережье еще сильнее. 21 век, а в европке все стабильно: чума и испражнения на улице. Райский сад.

У европейцев проблемы со зрением после затмения - жители разных стран массово обращаются к врачам, потому что долго смотрели на солнце и даже без темных очков. Более 500 человек обратились за медицинской помощью в Испании, а лягушатники стали в 50 раз чаще искать, что делать при боли в глазах. Ну и кривозубые пожаловались на головную боль, затуманенное зрение и изменение восприятия цветов. Набрали воздуха в грудь и голосом Задорнова: -Ну тупыыыыые!

Теперь осталось, чтобы и до проебалтов дошло.

— Какие оскорбления наносятся государю императору спьяна? — переспросил Швейк. — Всякие. Напейтесь, велите сыграть вам австрийский гимн, и сами увидите, сколько наговорите. Столько насочините о государе императоре, что, если бы лишь половина была правда, хватило бы ему позору на всю жизнь. А он, старик, по правде сказать, этого не заслужил. Примите во внимание: сына Рудольфа он потерял во цвете лет,  полного сил, жену Елизавету у него проткнули напильником, потом не стало его брата Яна Орта, а брата — мексиканского императора — в какой-то крепости поставили к стенке. А теперь на старости лет у него дядю подстрелили. Нужно железные нервы иметь. И после всего этого какой-нибудь забулдыга вспомнит о нём и начнёт поносить. Если теперь что-нибудь разразится, пойду добровольцем и буду служить государю императору до последней капли крови! — Швейк основательно хлебнул пива и продолжал: — Вы думаете, что государь император всё это так оставит? Плохо вы его знаете. Война с турками непременно должна быть. «Убили моего дядю, так вот вам по морде!» Война будет, это как пить дать. Сербия и Россия в этой войне нам помогут. Будет драка! В момент своего пророчества Швейк был прекрасен. Его добродушное лицо вдохновенно сияло, как полная луна. Всё у него выходило просто и ясно. — Может статься, — продолжал он рисовать будущее Австрии, — что на нас в случае войны с Турцией нападут немцы. Ведь немцы с турками заодно. Это такие мерзавцы, других таких в мире не сыщешь. Но мы можем заключить союз с Францией, которая с семьдесят первого года точит зубы на Германию, и всё пойдёт как по маслу. Война будет, больше я вам не скажу ничего. Бретшнейдер встал и торжественно произнёс: — Больше вам говорить и не надо. Пройдёмте со мною на пару слов в коридор. Швейк вышел за агентом тайной полиции в коридор, где его ждал небольшой сюрприз: собутыльник показал ему орла и заявил, что Швейк арестован и он немедленно отведёт его в полицию. Швейк пытался объяснить, что тут, по-видимому, вышла ошибка, так как он совершенно невинен и не обмолвился ни единым словом, которое могло бы кого-нибудь оскорбить. Но Бретшнейдер на это заявил, что Швейк совершил несколько преступлений, среди которых имела место и государственная измена. Потом оба вернулись в трактир, и Швейк сказал Паливцу: — Я пил пять кружек пива и съел пару сосисок с рогаликом. Дайте мне ещё рюмочку сливянки. И мне уже пора идти, так как я арестован. Бретшнейдер показал Паливцу своего орла, с минуту глядел на трактирщика и потом спросил: — Вы женаты? — Да. — А может ваша жена вести дело вместо вас? — Может. — Тогда всё в порядке, уважаемый, — весело сказал Бретшнейдер. — Позовите вашу супругу и передайте ей все дела. Вечером за вами приедем. — Не тревожься, — утешал Паливца Швейк. — Я арестован всего только за государственную измену. — Но я-то за что? — заныл Паливец. — Ведь я был так осторожен! Бретшнейдер усмехнулся и с победоносным видом пояснил: — За то, что вы сказали, будто на государя императора гадили мухи. Вам этого государя императора вышибут из головы. Швейк покинул трактир «У чаши» в сопровождении агента тайной полиции. Когда они вышли на улицу, Швейк, заглядывая ему в лицо, спросил со своей обычной добродушной улыбкой: — Мне сойти с тротуара? — Зачем? — Раз я арестован, то не имею права ходить по тротуару. Я так полагаю. Входя в ворота полицейского управления, Швейк заметил: — Славно провели время! Вы часто бываете «У чаши»? В то время как Швейка вели в канцелярию полиции, в трактире «У чаши» пан Паливец передавал дела своей плачущей жене, своеобразно утешая её: — Не плачь, не реви! Что они могут мне сделать за обгаженный портрет государя императора? Я. Гашек. Похождения бравого солдата Швейка во время Мировой войны.

— Посетитель как посетитель, — сказал Паливец, хоть бы и турок. Нам, трактирщикам, до политики никакого дела нет. Заплати за пиво, сиди себе в трактире и болтай что в голову взбредёт — вот моё правило. Кто бы ни прикончил нашего Фердинанда, серб или турок, католик или магометанин, анархист или младочех,{11} — мне всё равно. — Хорошо, уважаемый, — промолвил Бретшнейдер, опять начиная терять надежду, что кто-нибудь из двух попадётся. — Но сознайтесь, что это большая потеря для Австрии. Вместо трактирщика ответил Швейк: — Конечно, потеря, спору нет. Ужасная потеря. Фердинанда не заменишь каким-нибудь болваном. Но он должен был быть потолще. — Что вы хотите этим сказать? — оживился Бретшнейдер. — Что хочу сказать? — с охотой ответил Швейк. — Вот что. Если бы он был толще, то его уж давно бы хватил кондрашка, ещё когда он в Конопиште гонялся за старухами, которые у него в имении собирали хворост и грибы. Будь он толще, ему бы не пришлось умереть такой позорной смертью. Ведь подумать только — дядя государя императора, а его пристрелили! Это же позор, об этом трубят все газеты! Несколько лет назад у нас в Будейовицах на базаре случилась небольшая ссора: проткнули там одного торговца скотом, некоего Бржетислава Людвика. А у него был сын Богуслав, — так тот, бывало, куда ни придёт продавать поросят, никто у него ничего не покупает. Каждый, бывало, говорил себе: «Это сын того, которого проткнули на базаре. Тоже небось порядочный жулик!» В конце концов довели парня до того, что он прыгнул в Крумлове с моста во Влтаву, потом пришлось его оттуда вытаскивать, пришлось воскрешать, воду из него выкачивать… И всё же он помер на руках у доктора, после того как тот ему впрыснул чего-то. — Странное, однако, сравнение, — многозначительно произнёс Бретшнейдер. — Сначала говорите о Фердинанде, а потом о торговце скотом. — А какое тут сравнение, — возразил Швейк. — Боже сохрани, чтобы я вздумал кого-нибудь с кем-нибудь сравнивать! Вон пан Паливец меня знает, верно ведь, что я никогда никого ни с кем не сравнивал? Я бы только не хотел быть в шкуре вдовы эрцгерцога. Что ей теперь делать? Дети осиротели, имение в Конопиште без хозяина. Выходить за второго эрцгерцога? Что толку? Поедет опять с ним в Сараево и второй раз овдовеет… Вот, например, в Зливе, близ Глубокой, несколько лет тому назад жил один лесник с этакой безобразной фамилией — Пиндюр. Застрелили его браконьеры, и осталась после него вдова с двумя детьми. Через год она вышла замуж опять за лесника, Пепика Шалловица из Мыловар, ну и того тоже как-то раз прихлопнули. Вышла она в третий раз опять за лесника и говорит: «Бог троицу любит. Если уж теперь не повезёт, не знаю, что и делать». Понятно, и этого застрелили, а у неё уже от этих лесников круглым счётом было шестеро детей. Пошла она в канцелярию самого князя, в Глубокую, и плакалась там, какое с этими лесниками приняла мучение. Тогда ей порекомендовали выйти за Яреша, сторожа с Ражицкой запруды. И — что бы вы думали? — его тоже утопили во время рыбной ловли! И от него она тоже прижила двух детей. Потом она вышла замуж за коновала из Воднян, а тот как-то ночью стукнул её топором и добровольно сам о себе заявил. Когда его потом при окружном суде в Писеке вешали, он укусил священника за нос и заявил, что вообще ни о чём не сожалеет, да сказал ещё что-то очень скверное про государя императора. — А вы не знаете, что он про него сказал? — голосом, полным надежды, спросил Бретшнейдер. — Этого я вам сказать не могу, этого ещё никто не осмелился повторить. Но, говорят, его слова были такие ужасные, что один судейский чиновник, который присутствовал там, с ума спятил, и его ещё до сих пор держат в изоляции, чтобы ничего не вышло наружу. Это не было обычное оскорбление государя императора, какие спьяна делаются. — А какие оскорбления государю императору делаются спьяна? — спросил Бретшнейдер. — Прошу вас, господа, перемените тему, — вмешался трактирщик Паливец. — Я, знаете, этого не люблю. Сбрехнут какую-нибудь ерунду, а потом человеку неприятности.

А дело было так... В трактире «У чаши» сидел только один посетитель. Это был агент тайной полиции Бретшнейдер. Трактирщик Паливец мыл посуду, и Бретшнейдер тщетно пытался завязать с ним серьёзный разговор. ... — Хорошее лето стоит, — завязывал Бретшнейдер серьёзный разговор. — А всему этому цена — дерьмо! — ответил Паливец, убирая посуду в шкаф. — Ну и наделали нам в Сараеве делов! — со слабой надеждой промолвил Бретшнейдер. — В каком «Сараеве»? — спросил Паливец. — В нусельском трактире, что ли? Там драки каждый день. Известное дело — Нусле! — В боснийском Сараеве, уважаемый пан трактирщик. Там застрелили эрцгерцога Фердинанда. Что вы на это скажете? — Я в такие дела не лезу. Ну их всех в задницу с такими делами! — вежливо ответил пан Паливец, закуривая трубку. — Нынче вмешиваться в такие дела — того и гляди сломаешь себе шею. Я трактирщик. Ко мне приходят, требуют пива, я наливаю. А какое-то Сараево, политика или там покойный эрцгерцог — нас это не касается. Не про нас это писано. Это Панкрацем пахнет. Бретшнейдер умолк и разочарованно оглядел пустой трактир. — А когда-то здесь висел портрет государя императора, — помолчав, опять заговорил он. — Как раз на том месте, где теперь зеркало. — Вы справедливо изволили заметить, — ответил пан Паливец, — висел когда-то. Да только гадили на него мухи, так я убрал его на чердак. Знаете, ещё позволит себе кто-нибудь на этот счёт замечание, и посыплются неприятности. На кой чёрт мне это надо? — В этом Сараеве, должно быть, скверное дело было? Как вы полагаете, уважаемый?.. На этот прямо поставленный коварный вопрос пан Паливец ответил чрезвычайно осторожно: — Да, в это время в Боснии и Герцеговине страшная жара. Когда я там служил, мы нашему обер-лейтенанту то и дело лёд к голове прикладывали. — В каком полку вы служили, уважаемый? — Я таких пустяков не помню, никогда не интересовался подобной мерзостью, — ответил пан Паливец. — На этот счёт я не любопытен. Излишнее любопытство вредит. Тайный агент Бретшнейдер окончательно умолк, и его нахмуренное лицо повеселело только с приходом Швейка, который, войдя в трактир, заказал себе чёрного пива, заметив при этом: — В Вене сегодня тоже траур. Глаза Бретшнейдера загорелись надеждой, и он быстро проговорил: — В Конопиште вывешено десять чёрных флагов. — Нет, их должно быть двенадцать, — сказал Швейк, отпив из кружки. — Почему вы думаете, что двенадцать? — спросил Бретшнейдер. — Для ровного счёта — дюжина. Так считать легче, да на дюжину и дешевле выходит, — ответил Швейк. Воцарилась тишина, которую нарушил сам Швейк, вздохнув: — Так, значит, приказал долго жить, царство ему небесное! Не дождался даже, пока будет императором. Когда я служил на военной службе, один генерал упал с лошади и расшибся. Хотели ему помочь, посадить на коня, посмотрели, а он уже готов — мёртвый. А ведь метил в фельдмаршалы. На смотру это с ним случилось. Эти смотры никогда до добра не доводят. В Сараеве небось тоже был какой-нибудь смотр. Помню, как-то на смотру у меня на мундире не хватило двадцати пуговиц, и за это меня посадили на четырнадцать дней в одиночку. И два дня я, как Лазарь, лежал связанный «козлом». На военной службе должна быть дисциплина — без неё никто бы и пальцем для дела не пошевельнул. Наш обер-лейтенант Маковец всегда говорил: «Дисциплина, болваны, необходима. Не будь дисциплины, вы бы, как обезьяны, по деревьям лазили. Военная служба из вас, дураки безмозглые, людей сделает!» Ну, разве это не так? Вообразите себе сквер, скажем, на Карловой площади, и на каждом дереве сидит по одному солдату без всякой дисциплины. Это меня ужасно пугает. — Всё это сербы наделали, в Сараеве-то, — старался направить разговор Бретшнейдер. — Ошибаетесь, — ответил Швейк. — Это всё турки натворили. Из-за Боснии и Герцеговины. И Швейк изложил свой взгляд на внешнюю политику Австрии на Балканах: турки проиграли в тысяча девятьсот двенадцатом году войну с Сербией, Болгарией и Грецией; они хотели, чтобы Австрия им помогала, а когда этот номер у них не прошёл — застрелили Фердинанда. — Ты турок любишь? — обратился Швейк к трактирщику Паливцу. — Этих нехристей? Ведь нет?

Давно не было новостей из селедкиной страны. В общем, какая-то там государственная служба безопасности предотвратила чудовищную шпионскую операцию по извлечению информации у шведского дипломата относительно отношений страны сюрстреминга с евроколхозом, а так же в отношении принятия решений на первом уровне. Отчитались о задержке трех россиян. Селедкины копы считают, что целью операции было "влиять на принятие решений в стране и наносить ущерб РЕПУТАЦИИ страны". Репутация у них, ты посмотри. Но наш канал специально для своих подписчиков разузнал, как проходила секретная разоблачительная операция, и в следующем посте мы раскроем вам детали. Не переключайтесь.

Проснулась сегодня, а на кухне уже лежит угощение от соседей: кабачки и помидоры. Поймали мужа утром и вручили. Хорошие соседи❤️ .

Наш слоняра!

США боятся, что технологии Patriot украдут, если их передать Украине, пишет Telegraph. Пффффф. Американе, не бойтесь. Просто будьте уверены.

А чем странным вы занимались в свой День Рождения?

Мы с Сергеем Викторовичем поздравляем меня с Днем Рождения. Американе, поздравлений не жду!

В Аргентине морской лев забрался на рыболовное судно, проник в каюту, улёгся на кровать и спокойно заснул. Рыбаки обнаружили нового члена экипажа совершенно случайно, когда тот начал громко храпеть. 0% осуждения.

Просто оставлю это тут: "Взрывная" диарея поразила Мичиган - число заболевших достигло 2460. Власти американского штата сообщают, что массовый понос вызван паразитами, и советуют мыть овощи и фрукты. Пиндосы обоср..лись.

Аэрофобам посвящается. Есть у меня две подруженции, которые страсть, как боятся летать самолетами. Сегодня общалась с одной из них, и узнаю, что она в путешествии с Китае (а сама то живет в самом западном городе России). Спрашиваю: "Ты излечила свою аэрофобию?" Ответ был - нет, ехали всей семьей поездом. 10 дней весь путь. "10 дней" - это надо было произносить голосом из фильма "Звонок". "Десять днеееей". В общем, подруга сказала, что подумывает сдать обратные билеты на поезд и лететь домой самолетом. Заявила, что 10 дней плацкартом с мужем и детьми излечили ее от аэрофобии. Кто так же страдает этим - добро пожаловать на поезд "Москва-Благовещенск" на верхнюю полку плацкарта. А тем временем, для особо сложных форм аэрофобии есть самый длинный в мире железнодорожный маршрут «Лиссабон-Сингапур»: Лиссабон → Мадрид → Париж → Варшава → Москва → Иркутск → Улан-Батор → Пекин → Ханой → Бангкок → Куала-Лумпур → Сингапур. Какие-то 21 день в поезде и вы летите домой впереди самолета! Не благодарите.

Пока в России сегодня отмечают день ВДВ, в моей семье отмечают день рождения кота Симбы. Сегодня рыжему стукнуло 12 лет. Трудно поверить, что эта наглая морда весом более 6 кг-обычной помойной породы. Котика вам в ленту!