Вельможин

ОТКЛИК НЕБА Глава четырнадцатая. С Мосоловым меня познакомила Валерия Валерьевна Чкалова — дочь великого сталинского сокола, чьё имя носит славный лётный посёлок Чкаловский, примыкающий к Щёлкову. Будучи редактором еженедельника «Щелковчанка», выходящего 50-тысячным тиражом, я время от времени получал звонки из семьи Валерия Чкалова. То были предложения опубликовать материал о великом лётчике. Я не отказывал: напечатать сведения о Валерии Павловиче из рук дочери — было очень радостно. Но каждый телефонный звонок я стремился вывести на широкий разговор об авиации. Однажды сказал: — Жаль, что нет на свете легендарного Мосолова! Вот с кем мне хотелось бы сойтись. — Как это нет на свете?! — удивилась Валерия Валерьевна. — Мосолов очень даже есть! Живёт и здравствует. — Не путаете ли вы, уважаемая Валерия Валерьна, Мосолова с кем-то? — Как же мне спутать его, если не далее как вчера я с ним говорила по телефону. Вам действительно неплохо бы встретиться. Скоро у Мосолова юбилей: 85 лет. Вам и повод написать очерк о герое. Так с подачи Чкаловой состоялось моё знакомство с Георгием Константиновичем, переросшее в дружбу. У Мосолова в его московской квартире в первый раз я провёл семь часов. Было это 5 апреля 2011 года. Георгий Константинович рассказывал о великом лётчике Борисе Илиодоровиче Россинском, Герое Советского Союза Михаиле Петровиче Девятаеве... Его восхищение ими передалось и мне. Я рассматривал модели самолётов, которых было великое множество, вглядывался в фотографии Мосолова с Гагариным... Почувствовалось, что Георгий Константинович рад моему появлению в его жизни. Очевидно, Валерия Валерьевна отрекомендовала меня наилучшим образом. Услышав в моей речи промельки имени Господа, Георгий Константинович пригласил меня пройти в другую комнату, к образам Иисуса Христа и святых Его. Грустно молвил с характерной запинкой: «И, и у меня тоже иконы. Нас растили в атеистической атмосфере. Время было такое... безбожное. Но я никогда не отрицал существования Бога. А молиться так и не научился. Может, ещё допойму со временем, конечно, если буду жив. — Господь знает вас, — сказал я. — И любит. Об этом свидетельствуют многочисленные эпизоды вашей жизни. Вы, заключаю я, человек, взыскующий неба и живущий с чистой совестью, — иначе не ссудилось бы вам спасения уже в 1954 году, вы не совершили бы невероятных достижений в пилотировании в последующие годы и, наконец, не выжили бы в 1962-м. Вам отклик Неба ниспослан. На вас отчётливо виден Божий промысл. А молиться? Вершите коротко: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного! Не исключаю, ничего сверх этого Господь не ждёт от вас. Великое мученичество выпало на вашу долю — все грехи от вас отпали. Вот что я думаю своим слабым умом. — Ну, если так, то и хорошо, — подытожил Георгий Константинович. И пока я читал «Отче наш» пред его иконами, стоял на совместной молитве. То был волнительный миг отворённости наших душ Небу. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Аксиньино. 23 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

ОТКЛИК НЕБА Глава тринадцатая. В моих руках книга Наталии Королёвой «С. П. Королёв — отец». На ней надпись: «Дорогому Георгию Константиновичу Мосолову на добрую память о нашей семье и её истории, глубоких корнях, моих родителях. Их детстве и юности, становлении, об испытаниях, выпавших на долю нашей семьи, о мужестве и стойкости моих бабушки Марии Николаевны и мамы Ксении Максимилиановны, которая Вас лечила. О силе воли и целеустремлённости моего отца, о его звёздных годах. С огромным уважением и восхищением Вашими подвигами. Королёва. 14 декабря 1988 г.». Год пролежал в таком состоянии Георгий Мосолов. На спине. Без движения. А когда в первый раз достал ногами пола, пережил ощущение восторга. Но мог только прикоснуться к полу, а встать не мог. Для того чтобы встать, нужны были окрепшие ноги. «А всё-таки какой-никакой вес был у меня, — говорил Георгий Константинович, — хотя и похудел. Но переломы, ещё хорошо не сросшиеся, не могли выдержать 70-килограммовой нагрузки. А чтобы как-то встать... О, это целая эпопея была!..» У тех, кто сломал ногу, всё компенсируется с помощью костылей: руки берут на себя значительную часть веса и освобождают неокрепшие ноги от полной нагрузки. А Мосолову руки не могли помочь: они тоже были после переломов. Это уже другая беда, возможно, не менее страшная. Её превозмогали техническими средствами. Сделали в Конструкторском авиационном бюро Микояна телегу о четырёх колёсах и нечто вроде поручней — как бы костыли. Чтобы снять Мосолову нагрузку с ног, надевали на него пояс. А сзади был штырь с сиденьем, на которое Георгий садился. Его привязывали. Домкратом приподнимали или опускали — и он мог касаться пола. Бесконечные тренировки — и наконец в какое-то время лётчик мог стоять. А там, как говорится, уже было дело техники. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Аксиньино. 23 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

ОТКЛИК НЕБА Глава двенадцатая. Много месяцев обременяли ногу Мосолова ужасные 36 килограммов. Я возобновляю те мученические дни героя. Каждый из них был наполнен ожиданием облегчения: что-то покажет рентгеновский снимок? Заходит в палату Ксения Максимилиановна: — Жора, я должна огорчить тебя: твоя бедренная кость искривилась и встала не так, а вот так. Я не могу оставить тебе это галифе. — Что же будем делать, Ксения Максимилиановна?.. — Ломать, — ответила она спокойно. — Когда ломать-то?.. — А прямо сейчас... «У них, у травматологов, руки крепкие, — рассказывал Георгий Константинович. — Хотя она и в возрасте была немолодом. Гладит она меня по больной-то ноге, именно по тому месту, где перелом...» — Прямо сейчас я так вот нажму тебе — и она сломается. Как ты? Стерпишь? — Ломать так ломать. — Ну ты уж потерпи! Наркоз тебе не могу дать из-за головы. Его голова к тому моменту была оперирована в пяти местах и не позволяла никаких наркозов. — Я сейчас нажму — и она сломается. Ты уж потерпи. Потерпи... Вот сейчас... Вот так!.. Вот. Хрук! — и сломала. — Боль-то какая! — воскликнул я, слушая Мосолова и прикипая к его рассказу своим соучастным сердцем. — Боль — это уже пройденный этап, — ответил Георгий Константинович. — Секунду назад была боль, а сейчас уже другое состояние. Тут появился лечащий врач Вадим Фомич Пожарийский — и всё лечение началось сначала. «Но самый трогательный момент, который я ношу в сердце, относится к тому, что ещё хуже обстояло дело у меня с рукой, — сказал Георгий Константинович. — Она оказалась сломанной в трёх местах: один кусок кости выше локтя. И он который уже месяц не срастался. Помню, Ксения Максимилиановна говорит: «Если бы тебе можно было руку разрезать и вставить металлический штырь, никаких бы проблем, я бы сразу это сделала. А тебе наркоз нельзя». И вот Ксения Максимилиановна приходит. А положение сделалось уже опасным. Потому что пребывание с переломом в таком состоянии грозит появлением ложного сустава, он никогда не срастётся, а может ещё хуже быть: остеомиелит, который несёт с собой всякие гангренные последствия. «Доктор это понимала лучше меня, — говорил Георгий Константинович. — Мы с ней вновь посоветовались». — Сейчас что-нибудь станем делать. Ты, Жора, уж опять потерпи. — Потерплю. Притащили в палату рентгеновский аппарат. А рука у Мосолова была загипсована. Гипс вскрыли. На минуту получил Георгий чувство облегчения: несколько месяцев почесать руку не было возможности. «Прямо и смешно и грешно», — улыбнулся Георгий Константинович. Стала Ксения Максимилиановна через рентгеновский аппарат совмещать сломанные кости руки. А для того, чтобы их совместить, надо было растянуть отломки. Ксения Максимилиановна легла на пол спиной и снизу складывала перелом. Не получалось у неё. Глядит в рентгенаппарат — не складывается. Двигает отломки, старается установить все три части на свои места. Целый час бьётся. Врачи на время руку пациента отпустят, потом опять тянут. Надо тянуть. Чтобы кости раздвинуть. Три уже часа Ксения Максимилиановна на полу ищет правильное положение костей. И вдруг ей удаётся. Только и крикнула: — Гипсуйте! Врачи скорей гипсовать. А Мосолов говорит: — Ксения Максимилиановна, у меня рука не чувствует. Рука действительно теряет чувствительность, если долго пережимать её. Может даже атрофироваться. Доктор понимала это прекрасно. Опять крикнула: — Гипсуйте прямо с полотенцем! Так и загипсовали. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 22 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

ОТКЛИК НЕБА Глава одиннадцатая. Георгий Константинович показал мне снимок шестьдесят второго года. Под ним написано: «Мои милые друзья и спасители-хирурги Вадим Фомич Пожарийский, лечащий врач, ныне кандидат медицинских наук доцент Ксения Максимилиановна Винцентини и Нина Фёдоровна Иванова. А у меня от гипса свободна только правая рука, а на левой — 36 кг груза. Это были тяжёлые дни декабря 62 года. Москва. Боткинская больница». Мосолов рассказывает: «Одна нога у меня была с переломом бедра. А там у нас кость вот такая (показывает). И она, значит, — хрук! К чему я вспомнил про эту кость? При приземлении на сломанную эту несчастную ногу (а может, наоборот, — на счастливую)... А приземление — это 9 метров в секунду. Это значит такой же удар, как с третьего этажа без парашюта. А она уже сломана. Так обломки кости сместились друг относительно друга на девять сантиметров. А поскольку я, хоть и не был богатырского сложения, но какие-то мышцы у меня были довольно-таки крепкие. И прежде чем кости должны срастаться, им следует занять нормальное положение. Если они не так срастутся, тогда вообще катастрофа. А чтобы вытянуть сухожилия, мышцы и прочее, надо долго тянуть каким-то грузом. И вот 36 килограммов висели на моей ноге днём и ночью в течение ой долгого времени: несколько месяцев, наверное. Ну висели бы и ладно. Но боли, знаете, были на нескольких частотах...» Тут Георгий Константинович изобразил... музыку ада. Во всяком случае, если в аду есть музыка, она, очевидно, звучит именно так: «То вдруг — бум! Потом через какое-то время опять — бум! Это редкие. А то какая-то одновременно идёт: тюк, тюк, тюк, тюк. И так на разных частотах каждую секунду». Он остановил свою речь, словно прислушался через десятилетия к той беспрерывной, незагасимой боли, и продолжил: «Я даже, знаете, раньше думал: а вот почему партизан, когда его пытают, всё равно не говорит? Не хочу сравниваться, так сказать, аналогию проводить с этим партизаном — это слишком было бы нагло с моей стороны, но мне казалось, что я кое-что понимаю почему. Потому что при такой пыточной боли всё в тебе напряжено до крайности, прежде всего — нервная система. Она всё время работает на пределе. И в какой-то момент что партизан, что я должен был потерять сознание от травматической боли. Партизан теряет сознание; и в то время, пока он без сознания, нервная система успевает отдохнуть. Он приходит в себя и опять: „Не скажу!“». Такие боли продолжались каждую секунду. «Это, конечно, не как с партизаном, но в какой-то момент моя нервная система тоже была на пределе. Мне делали укол морфия...» — Врачи в принципе не надеялись, что ли, на ваше выживание? — Нет, думаю, наоборот: очень надеялись. А иначе зачем им покойника спасать? Я был совершенно без движения. Прикованный к койке, лежал весь в гипсе. Нога, которую вытягивали, была не в гипсе, а другие все части тела — в гипсе. Мы вскоре с врачами подружились. До сих пор, кто ещё живой, и сегодня мои друзья, а я — их. А вот главный мой доктор Ксения Максимилиановна Винцентини — это первая жена Сергея Павловича Королёва. Она выдающийся человек. Ну хотя бы потому, что всю войну проработала хирургом Боткинской больницы, которая в то время была превращена в госпиталь. Можете себе представить, что это было за учреждение: слёзы, горе, кровь... И всё это время она трудилась там. Ксения Максимилиановна имела высочайший уровень профессиональной подготовки. При этом она ещё оставалась душевным человеком. При её появлении мне всегда казалось, что палата (я лежал один, без соседей) озаряется каким-то светом. Я смотрел на Ксению Максимилиановну в те дни, да и после, как на богиню. Она была очень красива... Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 21 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

ОТКЛИК НЕБА Глава десятая. В ноябре 1962 года Георгий Константинович Мосолов попал в беду. Он испытывал новейший образец машины. Юрий Гагарин в журнале «Коммунист» (см. № 4/1964, «Воскресший дважды») об этом писал так: «Испытания шли нормально. Вдруг на высоте пятнадцати тысяч метров самолёт дёрнуло и перевернуло, он потерял управление. Пошли бочки со штопором. Георгий бьётся головой о стенки кабины. Двигатель встал. Отказала гидравлика. Обрублена часть левого крыла. Всё это за секунды. Георгий нечеловеческими усилиями пытается спасти машину. Самолёт потерпел аварию. Почему? Ответить на это должен лётчик-испытатель. Георгий стремится объяснить причины катастрофы. Надо успеть передать на землю показания приборов. Там ждут конструкторы. Секунды стали ёмкими, как годы. Земля всё ближе и ближе. Ещё мгновение — и самолёт развалится... — Юра! Скорее! Жора разбился!.. Я не узнал голоса Гали Мосоловой. — Алло! — кричу в телефонную трубку, а там плач. И вот напряжённая тишина Боткинской. — Мосолов жив? — Пока жив. Георгий катапультировался в самый последний момент. На него падают обломки самолёта. Он теряет сознание. Парашют сработал автоматически. Очнулся в лесу один. Сломаны левая рука, левое бедро, правая нога. Переломы открытые. Кругом тишина. Испугался. Не за себя. Нет. — Так вот погибнуть и никто не узнает, что случилось с опытным самолётом. Прошло два часа. Никого. Выползти из леса нет сил. Вдруг шаги. Перед Георгием человек в милицейской форме. (Юрий Алексеевич здесь неточен: в действительности человек был в телогрейке, но оказался старшим лейтенантом милиции. Звали его Александр Васильевич Глазов. — В. В.) Сменился с дежурства, шёл домой и вдруг — парашют. — Давайте донесу вас до больницы! — Нет! — Тогда позову врача. Ведь вы же совершенно разбиты. — Нет! Слушайте и запоминайте. Главная причина авариии... — Запомнил. — Повторите всё, что я сказал вам. <...> Вскоре прилетел вертолёт. Но даже приподнять Георгия нельзя. Переломы бедра, плеча, голени, тяжёлая травма головы. Тогда к ногам и рукам лётчика привязали молодые сосенки, туго прикрутили их стропами парашюта. В Боткинскую Георгия доставили в шоковом состоянии. Подняли в операционную. Смерть ненадолго отступила. Но вечером следующего дня снова прекратилось дыхание. Под черепной коробкой скопилась жидкость и начала давить на мозг. Врачи пошли на последнее средство: Георгию сделали сложную операцию — трепанацию черепа, которая продолжалась несколько часов. Ещё одна операция — трахеотомия (горлосечение). Её делал сын известного писателя Владимир Львович Кассиль. Второй раз наступила клиническая смерть. Тогда подключили аппарат искусственного дыхания. Несколько суток врачи боролись за жизнь лётчика. Раздробленные кости срастались неправильно. Приходилось ещё и ещё раз возвращаться на операционный стол. Как-то захожу к нему, лежит весь в растяжках, улыбается. — Как дела? — Хорошо, — говорит, — только всё болит. Нога, руки огнём горят. Терпишь час, два, три. Но сколько можно?! Решил английским языком заниматься, всё-таки отвлекает. <...> Друзья установили над Жорой шефство. Лётчики-испытатели, инженеры, техники постоянно дежурили около товарища. Конструкторы — народ изобретательный — додумались изготовить такой матрац, чтобы не было пролежней. Весь матрац состоял из трубочек, в которые поступал воздух. При помощи специальной системы эти трубочки по очереди надувались — и оживший матрац массировал больному кожу». Здесь я прерву Гагарина. Потому что история возвращения Мосолова к жизни ещё более драматична и поучительна, чем пишет Юрий Алексеевич. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 20 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

лётчики-испытатели Герои Советского Союза Ахмет-хан Султан, Сергей Анохин. Гагарин тогда уже получил Звезду Героя, но чувствовал себя немного неловко среди них. Находясь в их кругу, он не забывал, кто они есть. Все говорили, что Гагарин очень скромный. В то время он уже был первым космонавтом планеты, но виду о том не подавал всю последующую жизнь. Я бы хотел рассказать о таком случае. Мы выходили с Гагариным из Большого театра. Тысячи людей нам преградили путь. Мы пробились к моей машине, на её капоте сидело человек пять... Мы всё-таки влезли в машину, попытались тронуться, но народ поднял машину. Выбрались в конце концов на свободное место у Малого театра. Юра говорит: — Ты, Жора, извини, что из-за меня тебе машину изуродовали. А я в ответ: — О чём ты говоришь? Люди хотят посмотреть на тебя хотя бы с высоты крыши моего автомобиля. Какая же чуткость была заложена в первом космонавте! Он извинился за других, он нёс ответственность за них. И эта ответственность в каждой нашей с ним встрече была отчётливо видна. Редчайшая черта! Его подвиг вобрал в себя и то, что Гагарин взял на себя ответственность за труд тысяч людей, которые готовили его корабль». Каждый эпизод жизни Мосолова дорог, потому что дорисовывает портрет великого лётчика. Александра Пахмутова на том вечере сказала: «Спасибо Георгию Константиновичу Мосолову за то, что пригласил нас на этот прекрасный вечер! Мне было очень интересно послушать Мосолова. Я вспомнила, как однажды мы у него гостили. Это было 2 мая 1967 года. Вдруг позвонил Юрий Алексеевич и поздравил Георгия Константиновича с днём рождения. И попросил дать мне трубку. Сказал: „Алечка, я тебе и Коле хочу передать благодарность за песню „Нежность“ от Володи Комарова». В связи с рассказом Пахмутовой мне вспомнилось стихотворение Феликса Чуева «В гостях у Мосолова», написанное в семьдесят втором году. Есть к подвигу любовь. Её основа да будет жить как дар, как волшебство. Вот я сижу в гостях у Мосолова и сам не знаю, что люблю его. Какие есть герои у России! С медалями француза де Ляво. Дают их за рекорды мировые. Но три такие — только у него. Он дважды, трижды умер и родился — великий русский лётчик Мосолов, когда в покоях Боткинской больницы врачи его сшивали из кусков. Бинты на нём насквозь пропахли гарью, от лютой боли наступала ночь. Тогда пришёл к нему пилот Гагарин — Не подбодрить, а вместе превозмочь. ...Хранит не боль — улыбчивую шалость — любительского фильма карнавал. Ведь это свет от Юры отражался и на бегущей плёнке застывал! Хозяин электричество включает — Ни Юры, ни француза де Ляво; и только мы, вечерние, за чаем, как будто бы и не было всего. Вернее, было всё, но без аварий, без мук и неутешного следа. И в Звёздный возвращается Гагарин — и, может, завтра позвонит сюда. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 19 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

ОТКЛИК НЕБА Глава девятая. В шестьдесят первом году лётчик-испытатель Георгий Мосолов и первый космонавт Юрий Гагарин познакомились и сразу подружились. Наверное, сказался магнетизм, исходящий от выдающихся пилотов. До самой трагической гибели Юрия Алексеевича продолжалась их задушевная дружба. — Какой он был — Гагарин? — спросил я Георгия Константиновича. Мосолов ответил не враз. Помолчал, подумал и сказал: — Какой он всё-таки был? Обыкновенный или необыкновенный? Я считаю, необыкновенный. Необыкновенность его заключается хотя бы в том, по-моему, что он, даже умирая, не знал, что человек, про которого пишут, что он первым вырвался в космос, которого человечество вознесло на неимоверную высоту и славу, — он, по-моему, так и не знал, что этот человек-то и есть он сам, Гагарин. Я убеждён в этом. Потому что его поведение об этом говорит. Человеку выпадает проходить огонь, воду и медные трубы. Медные трубы пройти труднее всего. Редко кому удавалось. А Гагарину удалось. Все фанфары гремели о его подвиге, а он и умирая не знал, что они в его честь. Я так это воспринимаю. Да, Гагарин — необыкновенный человек. — Сильно вы по нём горевали? — Не то слово... Я и сейчас печалюсь... И сейчас печалюсь... Георгий Константинович достал фотокарточку, на которой снят Юрий Алексеевич, и подал мне. На обороте её я прочёл: «Дорогому Жоре — просто. Лучшему старшему другу и человеку на добрую память... С искренним уважением и любовью. Гагарин. 30.10.61». Позже я слушал слово Георгия Константиновича о Гагарине в Большом зале Дома учёных, где проходил торжественный вечер, посвящённый 80-летию Юрия Алексеевича. Его организовала международная общественная организация «Лётное братство» во главе с Мосоловым. Было это 11 марта 2014 года. Мы с Юлей моей сидели в первом ряду рядом с дочерью Сергея Павловича Королёва — Натальей Сергеевной. Почтить память первого космонавта Земли пришли известнейшие люди. Среди них композитор Александра Пахмутова, поэт Николай Добронравов, певец Иосиф Кобзон. Прибыл председатель КПРФ Г. А. Зюганов. В зале находились космонавты Алексей Елисеев, Анатолий Филипченко, Борис Волынов... Вела вечер диктор Центрального телевидения народная артистка России Светлана Моргунова. Георгий Константинович, открывая программу, сказал: «Дорогие товарищи! Восьмидесятый день рождения Юрия Гагарина мы отмечаем сейчас. Мы поделимся воспоминаниями о первом космонавте. Когда придёт срок отмечать его 90-летие, нас уже не станет — и делиться будет некому. Поэтому сегодня для нас особенный день. Мы хотим рассказать о великом гражданине нашей страны, о том, какой след он оставил в наших сердцах и душах. Каждый из нас на фоне тех эмоций, которые связаны со встречами с Юрием Алексеевичем, расскажет вам, каким действительно он был парнем: лётчиком, космонавтом, спортсменом. Наша задача сегодня — создать портрет Гагарина, первого космонавта Земли. Каким человеком был Гагарин? Поделюсь с вами своими впечатлениями. Был он для меня очень близким другом. Я мог бы рассказывать о нём сколько угодно, хоть весь вечер. Вот кадры, которые связывают меня с Юрием Алексеевичем (на экране — сменяющие друг друга фотографии). Вскоре после полёта Юрий Алексеевич и его супруга Валентина Ивановна приехали ко мне в гости. Я тогда жил в городе Жуковском. На эту встречу я пригласил своих товарищей. Юрий Алексеевич оказался в кругу тех людей, которые в пятидесятые — шестидесятые годы определяли уровень и состояние военной авиации. Это были известные

ОТКЛИК НЕБА Глава восьмая. Если вам, читатель, доведётся быть в Музее авиации в Тушине, задержитесь у самолёта «МиГ-21». На нём Георгий Константинович Мосолов 31 октября 1959 года установил абсолютный мировой рекорд скорости полёта: 2388 км/час. Этим он доказал, что лучшие самолёты строятся в нашей советской стране. А в 1961 году на той же, но доработанной машине лётчик-испытатель Мосолов поставил абсолютный рекорд высоты. Было это 28 апреля 1961 года — через 16 дней после полёта Юрия Гагарина. Один из журналистов писал: «Самолёт уже летел в верхних слоях атмосферы. Воздух стал разреженным. Чуткие стрелки приборов показывают: высота 20, 25, 30 тысяч метров. Ещё выше! Лётчик оторвался от сиденья, повис на ремнях. Он почувствовал настоящую невесомость. Она продолжалась 108 секунд. Записывающие приборы чётко зафиксировали, что самолёт, управляемый лётчиком-испытателем Г. К. Мосоловым, поднялся на высоту 34714 метров, достиг так называемого динамического потолка». Американцам этих наших рекордов сносить было невмочь. Они стремились превзойти наши достижения. В том же году их лётчик Роберт Робинсон побил абсолютный мировой рекорд скорости полёта, принадлежащий Мосолову. 7 июля 1962 года Георгий Константинович на ещё более совершенном истребителе «Е-166» вернул рекорд Советской России. Это сообщение описано так: «Отлично подготовленный самолёт уже со старта сорвался подобно снаряду, выпущенному из ствола пушки. Лётчик, слившись с самолётом в единое целое, всё больше наращивал скорость. Вот он приближается к мерному участку. Контрольные 25 километров машина пронеслась со скоростью 2681 км/час. Тем самым Мосолов на 39 километров превысил мировой рекорд Робинсона. А на одном из заходов была зарегистрирована скорость 3000 км/час. Почти втрое быстрее скорости звука! Когда „Е-166“ вернулся на землю, все ахнули: металл сплошь покрылся пепельно-серым налётом от перенесённых температур». В шестидесятом году Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев вручил Мосолову второй орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза. — Это стало мгновением счастья? — спросил я Георгия Константиновича. — Какое у вас было чувство? — Всё-таки, наверное, скорее это было ощущение чего-то законченного. Нет, эйфории в тот момент у меня не было. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 16 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

перевести дух, если бы не оказалось, что двигатели стоят, а самолёт плохо слушается элеронов. (Следует пояснить: элероны — подвижные поверхности у задних частей крыльев самолёта, укреплённые на шарнирах и служащие для управления самолётом по крену при горизонтальном полёте и поворотах.) Лётчик ещё не знал, что разрушилась качалка в механизме отклонения элеронов и левый элерон не работал. Однако самолёт выдержал. Скорость при небольшом снижении была достаточной, чтобы продуть двигатели и, не долетая верхушек деревьев, запустить один двигатель, а затем — в наборе высоты — другой. Без элерона садиться сложно, да и видимость через забрызганный кровью фонарь затруднена. «Но, как бы там ни было, мы с самолётом приземлились, — говорил Георгий Константинович. — Нам обоим предстояло пройти последствия: мне — насколько серьёзны сотрясение мозга и травмы, а ему — нет ли серьёзных деформаций из-за нерасчётных перегрузок. Это был самый душещипательный полёт в моей жизни». — Вы могли катапультироваться? — спросил я. — Да, конечно... — ответил Георгий Константинович и, помедлив, добавил: — Но я не сделал этого. — Вы же знали, что это верная гибель! — И тем не менее я оставался в самолёте. Такая была работа. Через двенадцать лет — в 1966-м — композитор Александра Пахмутова и поэт Николай Добронравов напишут песню «Мы учим летать самолёты» и посвятят её Георгию Константиновичу Мосолову. А народный артист СССР Юрий Гуляев с сердечной мужественностью споёт. Давайте вспомним. Припев: Мы учим летать самолёты, Мы учим их страх побеждать. Такая у нас работа: Учить самолёты летать. Все мы немножко мечтатели: Скорей романтики, Чем математики. Просто мы все — испытатели, Мы изыскатели небесных трасс. Припев. Вот и одни мы за тучами... Машина первая всегда чуть нервная. К небу она не приучена, И мне поручено ей крылья дать. Припев. Каждый полёт — расставания. Ты не прощаешься... Шутить пытаешься... Сотни часов ожидания — Как испытания твоей любви. Припев. Слов о геройстве не надо нам. Мы не приказами К друзьям привязаны, Счастьем побед и утратами Мы крепко связаны между собой. Припев. Александра Николаевна Пахмутова сказала: «Когда мы думаем о людях — героях наших дней, нам кажется, что все они должны быть такими, как Мосолов и его друзья, лётчики-испытатели...» Вот что говорил об этой своей работе сам Георгий Константинович: «По существу создавался самолёт нового поколения с новыми возможностями маневрирования. Он стал известен миру как „МиГ-19С“. Всего одна буква в аббревиатуре, а сколько труда конструкторов, инженеров и моих усилий она потребовала! Говорят, что значения, которые мы подобрали, сделали пилотирование самолётом не только безопасным, но и приятным для лётчика. Я с удовольствием вспоминаю, что мне довелось принимать в этом непосредственное участие». За сей подвиг Георгий Мосолов был удостоен высшей государственной награды. Её — орден Ленина — вручал Председатель Верховного Совета СССР Климент Ефремович Ворошилов. Рассказывают, он спросил Мосолова: — Почему вы не катапультировались? — Сначала было рано, а потом поздно, — ответил лётчик в манере Василия Тёркина. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 15 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

ОТКЛИК НЕБА Глава шестая. В день Победы юные летуны, не нюхавшие пороху, пережили такое ликование, что и в слова не вмещается. Жизнь — мирная, бесконечная! — отворялась им в своей долгожданной новизне. О том, что не выпало повоевать с фашистами, курсанты не сожалели. Георгий Константинович говорил мне: «Если бы война продлилась, — представьте, сколько ещё горя она принесла бы нашему народу! Разве можно было думать, что вот, мол, как жаль, не поучаствовали в боях? Нет, нас переполняла радость, которой мы до того не знали. Счастье жить — это простое и естественное чувство — захватило нас и не отпускало уже». После Победы вместо обмоток у курсантов появились зелёного цвета гетры — вязанные от колен до ботинок, прикрываемых ими же оборкой. В гетрах молодые военные выглядели куда как привлекательнее. Ходили к девчонкам на танцы. Мирная жизнь нашей Родины налаживалась. Невероятным напряжением страна выдиралась из послевоенной разрухи. Жора Мосолов — вот он — идёт весёлый, стройный и юный. Жизнь вручила ему, как сказал бы поэт Феликс Чуев, неба синий аттестат. Глава седьмая. В начале пятидесятых годов Мосолов — лётчик-испытатель Конструкторского бюро под руководством А. И. Микояна. В это время там создаётся сверхзвуковой самолёт «МиГ-19». Это был первый в СССР летательный аппарат с цельноповоротным стабилизатором без рулей высоты. Опытный экземпляр самолёта назначили испытать Георгию. Пятнадцатого октября 1954 года Мосолов вылетел в седьмой для этой машины полёт. Ему было поручено определить балансировочную кривую на высоте пять тысяч метров при разгоне и при торможении. Когда скорость самолёта достигла тысячи километров, пилот перевёл двигатели на холостой ход. И в этот момент самолёт резко клюнул на пикирование с четырёхкратной перегрузкой. Георгия подняло с сиденья и больно ударило головой о фонарь. В те годы ещё понятия не имели о защитных шлемах для лётчика. А перед полётом механики сняли за ненадобностью перископ. И четыре оставшихся от него болта крепления отпечатались на лёгком кожаном шлемофоне пилота. Не успел Георгий опомниться, как через секунду самолёт рванулся на кабрирование: стал поворачиваться вокруг своей поперечной оси и поднимать нос. При том перегрузка была 12-кратной. Лётчик ударился лицом о ручку управления и забрызгал фонарь кровью. Самолёт кидало то на пикирование, то на кабрирование. Угол наклона мгновенно менялся то в минус, то в плюс, соответственно сопровождая то отрицательными, то положительными перегрузками на траектории крутого пикирования. Ручка управления вырывалась из рук Георгия, не давая ему возможности прекратить автоколебания; и удары головой и лицом продолжались. Земля неслась на Мосолова со скоростью пули... И только на высоте 320 метров лётчику удалось обуздать взбесившуюся машину — вывести её в горизонтальный полёт. Впоследствии, анализируя данные самописцев, установили, что самолёт Мосолова в течение тех бесконечных секунд семнадцать раз менял перегрузку от плюс 12-кратной до минус 12-кратной. Самолёт нёсся к земле двадцать одну секунду. А всего этих секунд у Георгия было двадцать две. Понятнее говоря, когда жить ему оставалось одну, только лишь одну секунду, — машина послушалась пилота. Последняя секунда оказалась соединительным мигом между смертью и жизнью. Прав поэт, сказавший: «Не думай о секундах свысока». Георгий мог бы

ОТКЛИК НЕБА Глава пятая. На аэродроме, называвшемся «Квадрат», надо было пребывать до вечера. В «Квадрате» тоже горела лампа. Но здесь она была без рукавов. Можно руки погреть, портянки нагорячить перед тем, как сунуть ноги в унты. На группу приходилось две пары унтов: одни летают — вторые ждут своего череда. Обучали курсантов на учебно-тренировочном самолётике «УТ-2» конструктора Яковлева, создавшего и боевые самолёты: «Як-7» и «Як-9». Во время посадки инструктор лейтенант Марк Горшков подсказывал Жоре: «Выравнивай! Выравнивай-выравнивай!» А при подъёме: «Не передирай хвост!» Чтобы взлететь, надо было сначала поднять самолёту хвост — иначе не наберёшь скорости. В полёте же лейтенант Горшков постоянно напоминал курсанту: «Держи шарик! Смотри шарик!» Шарик — это прибор, совершенно безотказный. Действие его основано на реакции при ускорении. Зиму сорок четвёртого Жора и его друзья Игорь Морозов, Витя Борзов и Толя Елизаров отлетали на «УТ-2». Всё время учения курсанты знали о подвигах советских частей и соединений, сражавшихся на фронтах Великой Отечественной войны. Приказы Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина зачитывались перед строем авиашколы. А после юные пилоты печатали шаг под новую, только что появившуюся песню: Над страною сияют знамёна Двадцать семь героических лет... Ночи начинались с темноты: как стемнело, так и ночь. Ни шашек, ни шахмат. Лягут курсанты на нары, давай анекдоты травить. И вдруг однажды Пашка Черкасов запел «Марш энтузиастов»: Нам ли стоять на месте? В своих дерзаниях всегда мы правы. Труд наш есть дело чести, Есть дело доблести и подвиг славы. Ребята подхватили — песня словно бы влила в них обновлённую силу, смешанную с радостью жизни. Так и сталось: перед сном — песни. Курсант Черкасов ведёт запев — сто человек вступают. И хорошо поют! Георгий Константинович, вспоминая это, говорил: «Песня — инструмент коллективного общения». Пели «Бродяга к Байкалу подходит», «Широка страна моя родная»... Особенно любили спеть «Шумел камыш». Мосолов сказал: «Изумительно трогательная песня, исполненная таким драматизмом человеческой жизни, который невольно вызывает живой отклик живого сердца». В начале сорок пятого авиационная школа перебазировалась из оренбургских степей на Украину. Курсанты грузили в эшелон моторы, какие-то запчасти. Личный состав — человек по тридцати — разместили в теплушках: коротких, на двух осях, вагонах. Подстелили соломы, улеглись, накрылись брезентом — и чуть ли не через всю страну. А туалета нет. И это не последний вопрос. До остановки терпели. На каком-нибудь разъезде команда: «Из вагонов!» ...Вот и Харьков. Берёзы, клёны, вязы. А ещё ивы — грустно-красивые, свисающие до земли. Климатические условия улучшились — бытовые, напротив, стали много хуже. Украина только год-полтора как жила после оккупации. Харьков, переходивший во время тяжелейших боёв из рук в руки, весь был разбит. Даже рам в оконных проёмах казармы авиашколы не было. Но Жора и его товарищи не унывали. Они воспринимали мир таким, каков он есть, и были полны надеждами на счастливую долю. Положит Жора шинель под голову и спит на доске. А коли соломой разживётся, подстелет её, — то и вовсе верх земного блаженства. Курсантов мосоловского набора на боевые вылеты не посылали: берегли. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 14 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

ОТКЛИК НЕБА Глава четвёртая. Одна дорога была мальчишеская, другая — солдатская. Это разные дороги, и обе запомнились Георгию Константиновичу зимним временем: ветрами и морозами. Сорок четвёртый год. Зима. Выстроенные в ряд самолёты. Это их центральное место, тут они остаются на ночь. Утром механики разбудят воздушные машины, застывшие на холоде: подтеплят специальными бензиновыми лампами, похожими на примус. Эти лампы подогревают воздух и по рукавам посылают его на цилиндры замёрзшего за ночь мотора. Пятнадцать — двадцать минут, а то и все полчаса направляют горячий воздух к мотору — и только после запускают его. А перед тем заливают в мотор горячее же масло, которое с вчерашнего вечера, пока не застыло, слили и отнесли в маслогрейку. В ней всегда тепло. Если ты дежурный, то можешь здесь вполне комфортно провести время и даже чуток прикорнуть. Спать учащимся пилотам хотелось постоянно. Не зря в войну сложилась поговорка: солдат готов спать двадцать пять часов в сутки. Курсанты, изуставшие от недосыпа, говорили: «Ничего, в маслогрейке часок доберём». Самолёт брал на полевой аэродром только курсанта и инструктора — остальные одиннадцать шли до места пешком. Всего в авиашколе девять инструкторов, за каждым закреплено по двенадцати человек. Вот и считай: дюжину курсантов помножить на девять инструкторов — получится сотня лётчиков. Именно столько осваивало пилотную технику, готовилось к боям с фашистами. Девяносто один курсант шагал своим ходом к аэродрому, находившемуся у деревни Фёдоровка, затерянной в оренбургских степях. Жора в эти семикилометровые переходы вспоминал «Буран в степи» — отрывок из «Капитанской дочки» А. С. Пушкина, который знал наизусть со школьной скамьи и который в самом деле отражал картину, предстающую взору: «Ямщик поскакал; но всё поглядывал на восток. Лошади бежали дружно. Ветер между тем час от часу становился сильнее. Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошёл мелкий снег — и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение тёмное небо смешалось со снежным морем. Всё исчезло. „Ну, барин, — закричал ямщик, — беда: буран!“ Я выглянул из кибитки: всё было мрак и вихорь. Ветер выл с такой свирепой выразительностью, что казался одушевлённым; снег засыпал меня и Савельича; лошади шли шагом — и скоро стали». Итак, до Фёдоровки семь километров. Попробуй-ка в ботиночках в мороз пройти эти бесконечные семь километров. А сапог в то время не выдавали — только ботинки. Брюки-галифе предназначались под сапоги. Вот генштаб и придумал использовать обмотку-ленту метра в полтора длиной и семь сантиметров шириной. Ею курсанты и обматывали ноги. Для лётчика то была совсем неудачная штука: в кабине она могла и размотаться. Потому курсантов предупреждали наматывать крепко. Кабина самолёта не обогревалась, да и не закрывалась она. Только козырёк перед пилотом. На глаза очки, чтобы ветром не задувало, на лицо маску, дабы не обморозиться, — и лети, милый, не падай! Красноармейцу Жоре Мосолову восемнадцать лет; и ему, как и его товарищам, пройти семь клометров в 25-градусный мороз нелегко. Физическая нагрузка большая. А молодой организм требовал питания. После того, как Жора наголодался в Казани, перловая каша-шрапнель казалась ему вкуснейшей. Давали ещё кусочек масла, на масло не похожий, а смахивающий на солидол, — его в больших банках нам присылали американцы. Но, как ни голодно, всё ж таки красноармейцы не ели этого масла: было оно несъедобным. А для смазки ботинок вполне годилось. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 13 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

ОТКЛИК НЕБА Глава третья. Окончил Мосолов в сорок четвёртом году среднюю школу, получил весь в пятёрках аттестат и на второй день вместе с другими такими же, как он, ребятами убыл служить в Красную Армию. Летал на военных самолётах. А на боевую машину сел в самом конце войны. То были самолёты конструкции Лавочкина «Ла-5» и «Ла-7» — те самые, на которых летал прославленный лётчик Иван Никитич Кожедуб. «Но к этому моменту война кончилась, — говорил Георгий Константинович. — И слава Богу, что она кончилась, потому что неизвестно, сколько бы она ещё могла продлиться и что таила для общества, для людей». Подвиги Мосолова ещё будут. Ждут его мученические муки. Но пока хочу задержать время, в которое юный пилот Жора Мосолов был безмятежно счастлив. После войны Георгий Константинович стал учить летать других. «Я варился, с одной стороны, в театральной, с другой стороны, — в учительской атмосфере, и она мне была близка по духу. А когда я оказался в роли учителя сам, то был уже морально подготовлен к этой работе». Мосолов окончил Высшую офицерскую инструкторскую школу в Грозном. Город утопал в роскоши солнца и цветов. «Пребывание в Грозном я отношу к одному из самых счастливых периодов своей жизни, — рассказывал Георгий Константинович. — Мне было двадцать с небольшим лет. Жизнь была впереди. Я уже офицер, неплохо образованный и с военной, и с общекультурной точек зрения. Конечно, жизнь открывалась не в розовом свете. Далеко не в розовом. Страна переживала период восстановления разрушенного войной народного хозяйства. Так что жизнь, несмотря на восхищение ею, была всё-таки наполнена трудовыми буднями — не только авиационными, но и всякими другими. Про это стоит рассказать полно и подробно, потому что всё, что мне пришлось пережить в те годы, — это история моей Родины, моего народа. И это моя история, которую, несмотря на все трудности, иначе как с гордостью вспомнить не могу. Все были одухотворёнными. Таким одухотворённым я представляю в эти годы и себя». Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 4 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

ОТКЛИК НЕБА Глава вторая. Сорок второй год. Первый полёт Георгия. Чувство восторга — да. Волнение — тоже. Это было на планёре. Самолёт взял его на буксир. А когда отцепили планёр от троса, Георгий оказался в небе один, наедине с воздухом. «Невозможно передать первое ощущение, это что-то вообще особенное! — говорил Георгий Константинович, вспоминая те минуты. — Позже я летал на всяких реактивных и прочих, но наивысшие чувства испытал именно в этом полёте, когда непосредственно в воздухе находишься и ничто тебя от него не отделяет. Козырёчек какой-то пред тобой существует, а так ты просто в воздухе. Ощущение пространства и единения с воздухом потрясает». Слово воздух повторяется в речи пилота. Не случайно это: воздух — его судьба. Впоследствии Мосолов умел слить с воздухом не только собственное тело, как в том первом, романтическом полёте на планёре, но и весь могущественный механизм самолётов, которые пришлось ему испытывать и на которых он установил мировые рекорды. Что за школа такая, в которой учился Жора Мосолов? То была специализированная школа Венно-Воздушных Сил. Ей выделили самое хорошее здание в центре города. Высокие потолки, большие окна, много воздуха. Георгий Константинович рассказывал: «Ещё до войны после седьмого класса я сразу же поступил в спецшколу ВВС. Сталин был мудрый человек. В сороковом году ему пришла такая мысль, которую он претворил в жизнь, — готовить по военным специальностям мальчиков. Но это были не кадетские училища, это были специализированные школы по разным направлениям: артиллерийские, морские, воздушные. Такая воздушная была создана в Казани. Мы носили форму. Программа обучения находилась в полном соответствии с обычной школьной программой, плюс не так уж мало военно-прикладных предметов». Если всё вплоть до окончания школы определить как детство, то оно у Жоры Мосолова было связано с небом и театром. Брат матери — Фёдор Васильевич Григорьев (1890 — 1954), народный артист РСФСР и Татарской АССР — служил в Казанском драмтеатре. Жора бывал там на всех спектаклях, даже видел репетиции. «Это был театр очень высокого сценического уровня, — говорил Георгий Константинович, — и в последующем, я знаю, из Казанского драмтеатра артист Григорьев был приглашён в Малый театр». Мосоловы — семья интеллигентов. Отец Константин Петрович был юристом. В дореволюционное время окончил Императорский Казанский университет. Мать Филицата Павловна более пятидесяти лет отдала народному просвещению. Георгий Константинович показывал мне фотоальбом. На одном из довоенных снимков я узнал Медведь-гору и прочёл дату: 11 июня 1940 года. «Сделано это фото в пионерлагере „Артек“, куда в то время путёвки не за деньги давали, — говорил Мосолов. — В один прекрасный день к нам пришёл человек и сказал матери: „Готовьте сына. Быстро-быстро готовьте. Его от республики направляют в „Артек“ за хорошую учёбу“. Я действительно хорошо учился. Вот у меня сохранился табель успеваемости за шестой класс. Ни одного хор. нет. Такие оценки у меня практически за все годы. Сейчас, когда читаю мемуары некоторых известных людей, всегда удивляюсь, что они сообщают, как в детстве плохо учились и были даже хулиганами. Например, Ельцин так говорит о себе. То же и у Лужкова. Это неприятно читать. Лужков не говорит, что, когда жил в бараке, они с ребятами накололи дров бабушке, воды принесли с колонки, — он гордится тем, что плохо учились, хулиганили. А я, вспоминая свои школьные годы, могу сказать, что мне оглянуться на них не стыдно». Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 3 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

ВРЕМЯ ТРЕБУЕТ ПЕРВЫХ Сел было писать вторую главу очерка «Отклик Неба», и занадобилось обновить память. Полез в подшивку своей газеты «Впрямь». Да и утонул в ней на долгие часы: зачитался. Ну-ка, решаю, сделаю перепечатку какой-либо из отодвинувшихся публикаций. И выбрал эту. Начинаем второй год еженедельника «Впрямь». Тревожные чувства владеют мною. Они — от той меры ответственности перед временем, которую мы всем газетным коллективом обязаны брать на себя. А значит, не сверзиться в дешёвую красивость, не уйти в словесную пиротехнику, не увлечься ошибочной романтикой революционных преобразований — в общем, сохраняя молодую жажду жизни, сторониться мелких вчерашних правд и вести печатную речь при свете совести, дабы взрывчатая сила русского глагола здесь, в Щёлкове, творила своё очистительное дело: выверяла умы и сердца, направляла их к человеколюбию, служению делу, а не лицам, осознанию своей причастности к этой земле, личной ответственности за неё и жертвенной готовности способствовать высокой правде. Високосный 2016-й истёк. Был он труден и счастлив одновременно. Перечень наших свершений в нём вызывает естественное чувство удовлетворенья. Мой друг Александр Егоров, узнав, что открываю новое издание, год назад сказал: — Ты как ванька-встанька: одну газету теряешь, другую открываешь, вторую теряешь — открываешь третью! — А мне не надоело! — так отвечал ему. С этими словами и живу. Мне действительно не надоело ни дружить, ни служить — культуре, искусству, русскому языку, ни помогать тем, кто слабее, не надоело защищать обиженных, бороться с двоерылками всяческих мастей. Любить детей, женщину свою, Родину нашу — не надоело. Ложиться поздно, вставать рано, книги читать-расчёркивать, писать свои всякие разные слова — не надоело. Всё это вместе воспринимаю как великую отечественную любовь. В ней живу, иной жизни не мыслю для себя. И вас, читатели, зову с собою в связку. Пусть время подчас глазами волчьими нацеливается мне в лицо, я понимаю: это потому, что мало и плохо любят. А Марина Цветаева говорила: «Любить — знать, любить — мочь, любить — платить по счёту». А по-другому никак. Помню, когда уходил из газеты «Щелковчанка», Барченков сказал мне: — Вы уже старенький. Оставайтесь. Где ещё найдёте работу? — Вы смотрели в театре Погодиной спектакль «Собаки»? — ответил вопросом на вопрос. — Нет. А в чём дело? — Там в одной из сцен вожак стаи командует: «Построиться!» Собаки становятся в шеренгу. «На первый-второй рассчитайсь!» — требует вожак. И в ответ слышится: «Второй!», «Вторая!», «Второй!»... Понимаете: всё вторые, а первых-то и нет. Как говорится, наичернейший сер. А я — первый! Мне всегда найдётся работа, сколько бы лет ни натикали мои часы. Так-то! И ушёл, не стал длить мук тиранства и лихого безденежья. Теперь, оглядывая пройденное, осознаю: многое было словно наважденье. Конечно, я скоро стал догадываться о нечистоплотности Барченкова, но доверчивость — святое качество своё — не хотелось же растерять. Теперь мыслю уточнённо. Но и на новом этапе жизни ни от чего не отказываюсь: даже те нечастые ошибки, что допускал в оценках, — суть веры моей в человечность. Они — от лазури души, а не от жёлчи и уж тем более коварства. Двадцать девятого января отпразднуем первую годовщину «Впрямь». Надеюсь, всем, кто придёт, места хватит. И от этой вехи успеха продолжим отсчёт новых свершений. Не уставая. Не ленясь. В любви к земле и людям. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Газета «Впрямь» № 2/2017, 27 января — 8 февраля.

ОТКЛИК НЕБА СТО ЛЕТ ЛЁТЧИКУ МОСОЛОВУ Вступление Сегодня — второго мая — в 1926 году появился на свет Георгий Константинович Мосолов, которому суждено будет прославить нашу Отчизну невероятными подвигами, преодолеть 12 месяцев мученичества в больнице и жить до самой кончины — в 2018-м — в гражданском служении родной авиации. Кто он такой — Мосолов? Полковник авиации. Герой Советского Союза. Заслуженный лётчик-испытатель СССР. Заслуженный мастер спорта СССР, установивший шесть мировых рекордов. А для меня лично — ещё и приснопоминаемый друг. Глава первая Мосолов. Это имя выбито золотыми буквами на небесных скрижалях мировой истории пилотирования. Ему, славнейшему сыну Советской России, — юбилей. Согласно паспорту, Георгий Константинович родился третьего мая, но, по утверждению матери, — второго. Кому, как не ей, было знать об этом? Война. Жора — подросток. Он, казанский восьмиклассник, мечтает летать. Такая необоримая сила влечёт его в небо, что, кажется, нет ей преграды. Его не останавливает ни голод, который школьник претерпевает вместе с матерью Филицатой Павловной, учительницей немецкого языка, ни бесконечно длинная — 18 километров — дорога до аэродрома, куда он ходит на полёты. В Казани продукты по карточкам. Выдают только хлеб: 400 граммов на человека. Больше — ничего. У Мосоловых, людей сугубо городских, никакого прикорма: огородишка нет, даже грядки в три-четыре метра — тоже нет. Рассчитывать не на что, кроме как на эти 400 граммов. Впрочем, так живут многие. И ни у кого из ребят, Жориных ровесников, мысли не возникает украсть что-нибудь или в недобрую компанию затесаться. Заботы с Георгием у Филицаты Павловны не было. Он рос цельным мальчиком, понимающим, как матери нелегко с ежедневными кипами ученических тетрадей, которых в каждом классе по сорока штук. В войну Центральный Московский аэроклуб, базировавшийся в Тушине, эвакуировали под Казань — на аэродром в восемнадцати километрах от города. Туда-то и шагал Жора в те дни, когда планировались полёты. Восемнадцать — в один конец, восемнадцать — в другой. Я пытаюсь всмотреться в то далёкое время и недоумеваю: неужто не было возможности доставлять голодного мальца? Оказывается, была. К аэродрому шла полевая дорога, и по ней ездили грузовики, возили лес. Туда — порожняком, обратно — с грузом. Но почему-то никто из них не притормаживал подхватить паренька. Может, приказ был не брать пассажиров? Никогда не останавливались. Жора упорно мерил 18-километровую дистанцию, всякий раз с надеждой глядючи на мимоезжий грузовик. И однажды решился впрыгнуть в кузов на повороте — в том месте, где водитель замедляет ход. Попробовал — удалось. Так же, улучив момент, когда грузовик сбавляет скорость, надо было соскочить у аэродрома. Но такое бывало редко. В основном приходилось мерить оба конца ногами. Теперь, всматриваясь в даль времени, представляя бесконечную дорогу, морозную погоду и вечно голодного Жору Мосолова, я по-учительски жалею его и понимаю, что те кузовные запрыгивания-спрыгивания могли кончиться плачевно — остался бы парнишка калекой. Но Казанская Матерь Божия берегла его, ибо ему было уготовано предназначенье высокое. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 2 мая 2026 года. (Далее — пишу.)

ДОСАДА ЗАСТУПАЕТ МЕСТО НАДЕЖДЫ Коррупция — главная беда России. lX Пока работаю над своим обзорным очерком, тележурналист В. Соловьёв, получивший от очень большого числа граждан России вразумление за то, что цинично оскорбил в прямом эфире Первого канала релокантку из Монако В. Боню, пошёл на попятную. Позвал её на утренние теледебаты, во время которых как бы повинился: признал, что Боня выглядит сногсшибательно и сказать про неё «потрёпанная шалава» было недопустимо. За сорок минут диалога Соловьёв по бониной просьбе проставился на серьёзные деньги. Та выдала своим подписчикам неуклюжую фразу: «Можно как угодно придираться к словам, но я считаю, что за миллион рублей в пользу животных от Соловьёва позволяет мне принять его кривые извинения». Инцидент, говоря по-маяковски, исперчен. Резкая Мария Дегтерёва по поводу этого конфликта высказалась расширительно и насмешливо: «При падающих рейтингах президента и нашей лучшей, потому что единственной, партии безотказный способ канализировать негатив — это вложить то, о чём думает по меньшей мере половина страны, в уста Виктории Бони и Ильи Борисовича Ремесло (этот персонаж за рамками моего очерка. — В. В.). С нетерпением жду новых лидеров оппозиции: Юрия Эдуардовича Лозу, актёра Панина и Ларису Александровну Долину. Холера развивается нормально». Вот ещё по поводу 12-часового рабочего дня при шестидневной рабочей неделе, что рекомендовал чумеющий академик Г. Онищенко. Интернет сообщает, что, по данным Росстата, миллионы мужчин не доживут до пенсии из-за хронического стресса и постоянных переработок: каждый пятый мужчина в России умирает раньше 65 лет. А по статистике Минздрава за 2023 год — ох-х-х! — каждый второй. Многие мужчины кончаются прямо на работе. При средней продолжительности жизни около 67 лет и пенсионном возрасте 65 лет у мужчин в нашей стране в лучшем случае есть лишь два года жизни после работы. Наконец обнародовали (см. газету «Известия») реальную среднюю зарплату простого человека в России: 60 тыс. руб. Выясняется, показатель был раздут на четверть из-за богатых субъектов федерации: Москвы и северных. В столице платят в разы больше, чем в остальной России. Это деформирует картину при принятии бюджетных решений и ухудшает экономику государства, утверждают эксперты. У нас ведь как подсчитывают: руководство одной из структур Роскомнадзора получает по миллиону в месяц, а такой пенсионер, как я, — 37 тыс. руб. В среднем мы имеем по 500 тысяч. По малому бизнесу пришла информационная добавка. Согласно свежему опросу ЦСР, он в России умирает. Половина компаний с годовым оборотом до 20 млн руб. работает без прибыли. Оценка Торгово-промышленной палаты ещё унывнее: без прибыли весь первый квартал трудились 65% предприятий. Причины в непомерных налогообложениях, в высокой кредитной ставке и стремительном обеднении народа. Как бы мне ни хотелось пошире охватить хозяйственные провалы России, всё же следует остановиться. Про маркировку книг надо бы сказать. Бедного Григория Остера с его «Вредными советами» мозжат, вводят в запрет — в результате продажи знаменитой книжки взлетели на 500%. Словно более ядовитого писателя не нашлось. А нуждающийся в специализированной психиатрической оценке «Лемнер» Проханова?! А матерщинная антироссийская антология военной поэзии «Воскресшие на Третьей мировой»?! Обе выпущены редакцией КПД — Колобродов, Прилепин, Демидов. А зассанный «Санькя» опять же Прилепина?! Нет, Остер, видите ли, помешал! Цензура пахнет «кружковщиной» и глупостью. Всё, кончаю бередить общероссийские вопросы. Перехожу к нашему Щёлкову. В моём пристальном внимании его глава Булгаков, извостряющийся по осени расскакаться до Госдумы. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 29 апреля 2026 года. (Далее — пишу.)

ДОСАДА ЗАСТУПАЕТ МЕСТО НАДЕЖДЫ Коррупция — главная беда России. Vlll Да, коррупция — основное, что требует искоренения. Но не только. Глупость особливо нуждается в вычистке. У нас стало в обычае: чиновники — в т. ч. самые большие — подчас скажут так скажут. Сколь ни обдумывай, их посыл не разрешить никаким напрягом ума. Всё та же Валентина Матвиенко принялась спускать с своей вершины куцые тезисы, не имеющие под собой ни грана понимания жизни в России. Помимо призыва к строительству просторных частных домов на обезлюженных землях, высказала мыслю: настоящая семья должна иметь пятерых детей. И что с Валентиной Ивановной после сего заброса поделать? Она вне реальности. Я — отец пятерых детей, четверых вырастил, последнего доращиваю — знаю, почём фунт лиха. Запредельные, каторжные нагрузки — по пятидесяти уроков в неделю — пришлось мне сносить на учительской службе в средней школе; а после 2002 года, ушед в газетное дело, ссудилось претерпевать каскады унижений и даже издевательств от деньгодателей. Вдобавок ни малой просьбы моей щёлковская жестоковыйная муниципия не уважила. А я и просил-то один-единственный раз: дать старшему сыну — отцу четверых детей — два кочкарных клина по шести соток, примыкающих углом к моему земельному участку, — чтобы согреваться мне в старости внучатным ласковым окружением. Не положено — ответила земельщица Е. Суслина, да сама не снизошла — поручила отказать говорящей инструкции В. Павловой. Впрочем, я с чувством безысходности писал об этом в очерке «Перечень с обозначениями» (https://t.me/velmozhin/31). А сейчас наблюдаю, как бьётся, изнашивая себя с молодости, мой второй сын — учитель русского языка, литературы и истории. У него тоже фантасмагорическая нагрузка, которой он ввиду неопытности радуется. По льготной ипотеке в 6% сын с снохой взяли двухкомнатную квартирёнку — 11 млн рублей. Подписались на 30 лет оплаты по 50 тысяч в месяц. И считают, что им, если соотносить с теми, кто не имеет льготной процентовки, крупно повезло. Про тех, у кого ипотека под 20% (или под сколько?) и тоже на 30 лет, речи вести не решаюсь: они брошены в безнадёгу считай на всю жизнь. Как выдерутся из банковских лап, не представляю. Однако и 50 тыс. руб., коли иметь в предмете учительские деньги, зарабатываемые стоянием у доски, — сумма очень большая. Но протянутая на три десятилетия вдаль — убивающая всю радость от жизни. Родили мои молодые сыночка, а нужда уже нависает над ними. Ну, положим, отважатся родить второго. Поставят двухъярусную кровать. Утеснятся в своих комнатушках. Но — Валентина Ивановна! — третьего, четвёртого, пятого?.. Что вы такое взгородили народу? Озлить или просто подразнить удумали? У вас-то самой — дамы сверхобеспеченной — есть ли пятеро детей? А при вашем положении всех могли бы оснастить просторными домами на безлюдных землях и денег туда спосылать из столицы, потому что иного способа получить их в означенных вами местах не имеется. Народ нищает, при том наш Владимир Владимирович говорит, что нынешняя система ведения государства показала свою устойчивость. А от Минфина пришло сообщение, что субъекты Российской Федерации стремительно беднеют, втягиваются в долговые ямы. В 2025 году их общий дефицит достиг полутора трлн рублей, а в 2024-м держался в пределах 300 млрд. Малый бизнес России стонет: выручка резко понизилась. Причинами — рост НДС и налоговая реформа, блокировка соцсетей... Все издержки перекладываются на клиентов — те выдержать ценового роста не в силах. Предприниматели закрывают производства. Немало тех, кто ищет путей убытия из России. Пишу всё это, руководствуясь одним: любовью к общественному благу. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 28 апреля 2026 года. (Далее — будет.)

ДОСАДА ЗАСТУПАЕТ МЕСТО НАДЕЖДЫ Коррупция — главная беда России. Vll «О срам! о времена!» — восклицал в своё время Кондратий Фёдорович Рылеев, которому нынче ничтожный Корчевников из реакционного телеканала «Спас» отказывает числиться в пантеоне великих сынов Отечества. Сейчас эти слова опять применимы к России. Наворовавшиеся до непредставимых богатств генералы, губернаторы, прокуроры, судьи, всяческих родов, видов и калибров чиновный люд — совместники жрать Россию — размножились в невообразимых количествах. Их повсюдность достигла критической частотности. В непрогляди утащенного ими у государства кроется затяжная кампания с офашистевшейся Украиной. Их порочный пример ослабляет народную волю к победе, глушит высоких дум кипящую отвагу, лишает гражданских защитоборческих порывов большое число потенциальных добровольцев, бодрых и смышлёных. Ворюги вынимают из России пружину, отвечающую за стоичность народной воли. Как сказала певица Виктория Цыганова, «было „бери от жизни всё“, переросло в „воруй от жизни всё“». Миллиарды рублей, растащенные по частным закромам, — чуть ли не обычное дело. Своекорыстное чиновьё стало заклятым врагом России. Давно уже, с Гоголя начиная, — отмечал Герцен — был прочитан полный курс патологической анатомии русского чиновника. Он — вампир общества. Строительная компания «Самолёт» под патронажем губернатора Подмосковья Воробьёва, не сведя дебет с кредитом, запросила у государства 50 млрд рублей подмоги. Силовики заинтересовались, что за надобность в таких неохватных деньгах. Выяснили, что выделяемые воробьёвскому «Самолёту» средства облагались комиссией, которая доходила до 20%, — эти суммы выводились в ОАЭ и Сингапур через крипту. У нас в Щёлкове некий гендиректор строительной фирмы (фамилия его не называется, а лицо размыто) в конце 24 года взял в Минобороны аванс в 176 млн руб. на строительство многоквартирных домов для военных. В конце 25 года должен был выполнить часть работ. Но даже — подивитесь! — не приступал. Кто контролировал его? Почему держат нас, щелковчан, в неведении, что за ухарь-дерзец распочковался?! Бездейственный покой по отношению к грабителям длился преступно долго. И вот уже счёт пошёл на триллионы. Сообщают, что с 2023 года из бюджета России выведено 1,2 трлн рублей шестнадцатью номинальными компаниями, привлёкшими к своей афере пять тысяч фирм-однодневок. Это мало назвать беспределом — это ирреальный ужас. А фоном к нему — отмена Госдумой воинской повинности для «новых россиян». Депутаты отозвали законопроект, в котором предлагалось лишать гражданства за уклонение от постановки на воинский учёт. Антимигрантские инициативы массово стопорятся думцами. Это нарочитое торможение приведёт в конце концов к замене титульной нации — русского народа — иными этносами. Время упускают. На здании Пермского театра оперы и балета полощутся флаги стран НАТО — идёт какой-то фестиваль. Наш триколор запрещают где только можно, а в Перми — нате! — вейтесь на ветру, вражьи стяги. Тем временем самоотверженные граждане России звонят в колокола. Военкор Стешин заявил, что продвижение наших Вооружённых Сил в зоне СВО зашло в тупик, что армия Украины стала техничнее Армии России. Директор Череповецкого литейно-механического завода Владимир Баглаев сказал, что в российской экономике «происходит катастрофа», а власть «оторвалась от реальности». Он сравнил нынешнюю ситуацию с временем распада СССР. КамАЗ в предбанкротном состоянии. Рынок упал на 54%. Кредиты стали непосильными. С первого июня предполагают перейти на четырёхдневную неделю. Убыток — 37 млрд руб. — в 11 раз хуже предыдущего года. При том Путин недавно говорил, что КамАЗ твёрдо стоит на ногах. В болоте живём, не вглядываемся, делаем вид, что всё идёт по плану. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 27 апреля 2026 года. (Далее — пишу.)

ДОСАДА ЗАСТУПАЕТ МЕСТО НАДЕЖДЫ Коррупция — главная беда России. Vl Бывший глава Роспотребнадзора Г. Онищенко, разрыхлев разумом, поддержал страшное предложение миллиардера Дерипаски: для всех граждан России должна быть обязательная шестидневка с 12-часовым рабочим днём — с 8 до 8. Вот он, хищный оскал капитализма, набравшего силу. В этом предложении стаилось всё: безразличие к народу, жестокосердие, хищничество и — безбожие. Такие посылы мгновенно революционизируют народные массы. Если власть реализует мракобесное предложение Дерипаски и Онищенко, то она не устоит. Случайно ли председатель КПРФ Зюганов, зная истинное положение дел в стране, огласил прогноз революции уже этой осенью? Сообщают, что начальник Госдумы Володин устроил главному коммунисту разнос: он-де раскачивает общественную ситуацию. А это не так. Сами единороссы и раскачивают её. То демонстрируют крайнюю распущенность. Депутат «ЕР» Самокиш глумился над смертью Чака Норриса, а российских поклонников артиста назвал, простите, «чакодрочищщами». Вскоре вихляво, словно шут гороховый, извинялся: «Полковник Макаров В. С. (замглавы фракции «ЕР» в Госдуме. — В. В.) мне приказал просить прощения. Приказ полковника Макарова выполнил». Депутат Госдумы от «ЕР» Сергей Боярский (сын артиста) сказал, что отсутствие интернета и связи — это «новая реальность». Предложил штрафовать за интернет-публикации, не угодные властям, на — внимание! — 5 млн рублей. Как после сего оценивать этого зажиревшего мозгами думца? Живущий вне реальности, деньгам счёт потерял: они, знать, у него навалами по углам набросаны. К месту напомнить: по скорости Интернета Россия 82-я страна — ниже Гватемалы и Гондураса. Ещё один госдумовец-единоросс, Дмитрий Гусев, предложил разъединить общество на две части: ту, чьи номера телефонов привязаны к «Госуслугам», и другую, чьи не привязаны. Первой давать доступ к Сети в полном объёме, а второй интернет отключить. Ранее, сообщают интернет-пользователи, он предлагал списать миллионы людей в утиль. Валентина Терешкова подала заявку на предварительное голосование «Единой России» по выборам в Госдуму. Если её опять взоткнут в депутатское кресло, то в нём она отметит 90-летие. Но мы помним же, как ещё недавно Терешкова сообщала, что мешками получает писем от граждан, в которых те просят вновь поднять пенсионный возраст. Разве сия фантасмагория не позволяет диагностировать Валентину Владимировну? Такая же и Роднина. Годы и годы обреталась по америкам — теперь депутатствует и при том уверена, что знает народ. Примащивается к нему: «Люди постоянно недовольны, если что-то меняется. Везде сейчас жизнь дорожает, не только у нас. Я не отрешена от реальности и вижу, что цены в стране выросли. В этом плане я нахожусь в одной ситуации со всеми россиянами». Депутатский сбор часто отличается неразвитостью, состоит из людей со слабой умственной деятельностью. Из них многие, как сказал бы Добролюбов, потому только воображают, что они знают народную жизнь, что проезжали через деревни и встречались с крестьянами. Но дело ещё сугубее. Сама белая-разбелая Валентина Матвиенко наотмечалась дремучим неведением нужд народа. Она призвала граждан России перестать тесниться в квартирках больших городов, а разъезжаться по всей стране и строить на обезлюженных территориях просторные дома. Сухость сердца и беспомощность мышления отворила Матвиенко этим высказыванием. Россия — самая бедная страна Европы по подушному денежному обеспечению. Какой-то острец сказал: у людей на палатку не хватает, а она — стройте просторные дома. После этого бездумного щебетанья Матвиенки мы смотрим на неё с каким-то бессильным отчаянием. Высокопоставленная дама такая не одна. Есть ещё Набиуллина. Та сравнила скорость инфляции в России с возвращением человечества на Луну. Сказала, что людям понадобилось полвека для повторной высадки на Луне, и добавила: «Мы тоже вернёмся к инфляции в 4%». В ГД предложили убрать из словаря глаголы подешеветь и разблокировать. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 26 апреля 2026 года. (Далее — пишу.)