Ермолаев

434 подписи VS 25 этажей: радость для жителей или социальный конфликт? Возвращаясь к тезису о том, что город - это экосистема, в которой бизнес, власть и население постоянно балансируют между интересами друг друга. Обратил внимание на потенциальный социальный конфликт в Сургуте. О чем речь: Компания «Брусника» получила участок площадью 22,3 гектара в качестве компенсации за достройку проблемного паркинга в ЖК «Возрождение». Изначально территория предназначалась для малоэтажной застройки - до четырёх этажей. Однако, позднее, параметры изменили: теперь проект предполагает почти 250 тыс. кв. метров жилья, дома в 7–9 этажей и отдельные башни высотой до 25 этажей (квартал "Пойма-4"). Также заявлены два детских сада, школа, спортивные площадки, парк и набережная. Казалось бы - супер! Мало того, что паркинг достроили, так еще жильем обеспечат кучу народа, соц.инфраструктуру создадут, парки высадят - мечта. Однако, жители соседних домов почему-то подготовили коллективное обращение против изменения этажности и даже собрали 434 подписи. Чего они боятся: дополнительной нагрузки на дороги, уже действующие школы, детские сады и другую инфраструктуру, которая, по их мнению, уже сейчас не справляется с количеством людей. И заявленные садики со школой ситуацию не изменят Был ли диалог: В июле проект представили на публичных слушаниях. Но, как пишет местное издание, там не прозвучало точных ответов на вопросы о том, кто и когда должен построить социальные объекты, а участие жителей оказалось минимальным У меня нет ответа, кто здесь прав. Полный комплект документов не лежит на столе, а с жителями и с застройщиком я не разговаривал. Поэтому всё ниже — гипотеза на базе открытых данных. НО! Почему жители могли оказаться против попытки сделать их жизнь, как кажется, лучше? ❗️ Разные системы аргументации Для застройщика увеличение плотности застройки - это экономика проекта. Для местных властей - новое жильё и решение проблемы обманутых дольщиков. Для жителей - ещё несколько тысяч человек, которые будут ездить по тем же дорогам и водить детей в те же школы. Все три позиции по отдельности логичны. Но при этом напрямую противоречат друг другу. И, если каждая из сторон продолжит настаивать только на своем, диалога не получится. По-хорошему, здесь нужен внешний медиатор, у которого нет прямого интереса ни в строительстве, ни в его отсутствии и который сможет услышать каждую из сторон и предложить сценарии возможных решений, с учетом интересов каждого. ❗️Нелинейность времени Количество домов, квадратных метров и этажей существует в настоящем, мы их знаем. Тогда как школы, детские сады и другие социальные и общественные объекты, "говорят" с нами из будущего - это обещания Получается, что неудобства для жителей конкретны и измеримы, а предполагаемые выгоды абстрактны и эфемерны. ❗️Нарушение изначальных договоренностей Люди знали, что рядом, на определенном участке земли, появится малоэтажная застройка. Затем земля осталась той же, но разрешённая высота домов внезапно выросла. Даже если решение законно и экономически обоснованно, для жителей - это пересмотр договорённостей "за закрытыми дверями" после того, как основные решения уже приняты. Подобные действия критично подтачивают доверие ко всем будущим обещаниям и, наверное, именно это становится одной из самых сложных точек для выстраивания диалога в сложившейся ситуации. Отдельно я бы обратил внимание на слушания. Если зал действительно был почти пустым на фоне 434 подписей, люди могли поздно узнать о встрече, не суметь прийти или не поверить, что там можно на что-то повлиять. Каждый из этих сценариев имеет свои последствия и требует серьезного внимания и проработки Ну и напоследок простая мысль, которую мы часто забываем - социальный конфликт начинается не тогда, когда люди выходят на митинг или обращаются в суд. Он начинается раньше - когда одна сторона уже считает решение принятым, а другая ещё надеется, что с ней будут его обсуждать.

Я давно не работаю пиарщиком, и меня слишком сильно покусала аналитика, чтобы позволять подобные утверждения, НО! Вы посмотрите, какая красота - три новости подряд так и просятся в нарратив теории заговора ❗️1. Тезис 1 - "Почти каждый второй россиянин (48%) при поиске работы сейчас полагается только на себя (год назад — 37%)" - все меньше россиян верят в помощь кого-то со стороны. SuperJob ❗️2. Тезис 2 - "29% работодателей готовы принять в штат кандидатов, уволенных по статье 81 ТК РФ с плохой формулировкой, 49% — нет" - работодатели не готовы брать на работу нарушителей SuperJob ❗️3. Тезис 3 - "О готовности трудоустраивать соискателей с судимостью заявили представители 9% компаний, что на 8 п.п. меньше, чем годом ранее" - все меньше работодателей готовы брать на работу преступников. SuperJob Видите, видите? Преступники и нарушители пытаются устраиваться на работу, а их не пускают! Вот отсюда и рост 11 п.п. верующих только в себя! Никто тебе не поможет, нужно крутиться. Вам, конечно, скажут, что все не так, но цифры говорят сами за себя! И не верьте тем, кто скажет, что выборки разные, что вопросы нельзя сравнивать. Все SuperJob!)

Завод вместо офиса? Вышел мой комментарий для «Актуальных комментариев» про молодежь, рабочие профессии и промышленность. https://t.me/actual_comment/8260 Мне кажется, в этой теме важно не перепутать желаемую картину будущего с реальным состоянием рынка труда. С одной стороны, запрос на рабочие профессии в России действительно большой. Промышленности нужны рабочие, нужны инженеры, нужны люди, которые готовы не просто прийти на производство, но и остаться там надолго. Государство повышает престиж рабочих профессий, предприятия запускают свои программы привлечения, регионы думают, как удерживать людей на местах. Но это еще не значит, что молодежь уже массово выбирает завод вместо офиса. Есть важная разница между тем, что стране нужны рабочие профессии, и тем, что конкретный молодой человек действительно хочет выбрать производственную траекторию. У современной молодежи есть вполне понятный набор ожиданий от работы: гибкость, комфорт, свобода, быстрый результат, возможность проявлять себя, получать обратную связь и видеть смысл в том, что ты делаешь. А производство — это регламенты. Причем часто регламенты, написанные кровью. Это техника безопасности, иерархия, смены, цех, дисциплина, физическая среда и процесс, который не всегда можно перестроить под индивидуальные ожидания работника. Цех завода сложнее продать как комфортную среду, чем хороший офис с кофемашиной, гибридным графиком и условными фруктовыми четвергами. Поэтому я бы осторожно относился к тезису, что молодежь уже массово разворачивается к рабочим профессиям. Скорее происходит другое: промышленность становится более заметной и более осмысленной альтернативой, чем раньше. Но между уважением к рабочему труду и личным выбором производства все еще есть дистанция. Можно считать профессию рабочего престижной, понимать, что стране нужны инженеры и рабочие, но при этом самому стремиться в офис, IT, медиа, предпринимательство, госуправление или любую другую сферу, где больше гибкости, статуса или ощущения личной свободы. Отдельная история — IT. Я бы не называл происходящее там охлаждением. Скорее это стабилизация. Несколько лет назад цифровые профессии воспринимались почти как универсальный билет в будущее. Казалось, что достаточно войти в IT — и перед человеком открываются высокие зарплаты, быстрый рост и огромный спрос. Сейчас рынок становится более зрелым. Работодатели лучше понимают, кто им нужен. Кандидатов стало больше. Начинается более жесткий отбор. Уже недостаточно просто “войти в IT”. Нужно быть действительно сильным специалистом и конкурировать с другими сильными специалистами. Собственно, с этим уже сталкивались другие профессии. В свое время были волны массового интереса к юристам, экономистам, бухгалтерам. Представления о “модной профессии” всегда живут дольше, чем реальная рыночная конъюнктура. На этом фоне промышленность действительно может выглядеть более понятной альтернативой. Но чтобы эта альтернатива стала массовой, промышленности недостаточно предложить только зарплату и стабильность. Промышленность может дать другой тип ценности: участие в большом деле, понятный результат, вклад в развитие страны, региона, города, конкретной отрасли. У нее есть собственный большой миф — миф труда, созидания, инженерной культуры, завода как центра жизни. Вопрос только в том, насколько этот миф совпадает с реальностью. Если молодой человек приходит на предприятие и видит низкую культуру управления, устаревшую среду, закрытую иерархию и отсутствие уважения, никакой миф не сработает. Если же он видит понятную траекторию, нормальное отношение, обучение, достойные условия, социальный пакет, участие предприятия в жизни города и возможность профессионального роста — тогда промышленность начинает выглядеть иначе. Особенно в моногородах, где завод часто остается не просто работодателем, а центром всей локальной экономики. Там важна не только зарплата самого молодого специалиста, но и вопрос: что будет делать его семья, есть ли в городе медицина, образование, досуг, работа для близких и ощущение будущего. Поэтому современная промышленная политика — это не только про станки, кадры и зарплаты. Это еще и про город, качество жизни, социальную среду и способность предприятия быть участником развития территории. Говорить о полном ценностном развороте молодежи к рабочим профессиям пока рано. Мы скорее в самом начале пути. Престиж рабочего труда восстанавливается, но полноценная смена ценностей не происходит за один год. Для этого должно вырасти поколение, которое с детства видит рабочую и инженерную траекторию не как запасной вариант, а как нормальный, уважаемый и перспективный выбор. Пока же я бы сформулировал осторожнее: молодежь не столько массово уходит из офисов на заводы, сколько начинает видеть в промышленности более понятную и устойчивую альтернативу перегретым цифровым и офисным траекториям. Но этот престиж должен быть подтвержден реальностью: зарплатой, уважением, условиями, карьерным ростом, качеством города и ощущением, что человек на производстве действительно участвует в будущем, а не просто обслуживает прошлое

Креативные индустрии не вырастут из социальных инвестиций Прочитал новый доклад коллег из ВЦИОМ про креативные индустрии. Он хороший, советую. И вот на какую мысль он меня натолкнул. В разговорах о развитии креативных индустрий в России постоянно используется словосочетание «социальные инвестиции». На мой взгляд, в нём уже зашито фундаментальное противоречие. 🔤Инвестиции — это про бизнес, риск, возврат капитала и рост стоимости актива. 🔤Социальная поддержка — про помощь государства, корпорации или мецената там, где рынок сам не справляется либо вообще не должен быть главным критерием. У нас эти две логики смешали. Государство выделяет деньги «на развитие». Бизнес финансирует креативный проект в рамках КСО. Получатель осваивает средства, отчитывается мероприятиями, охватами и красивой презентацией, после чего приходит за следующим траншем. Ему снова дают деньги — и так по кругу. В результате система выращивает не предпринимателей, а профессиональных получателей поддержки. Их задача — не построить продукт, который сможет жить без очередного гранта, а правильно попасть в повестку, получить финансирование и убедительно объяснить, почему через год необходимо ещё. Это опасно не только бессмысленной тратой денег. Такая модель постепенно убивает саму предпринимательскую оптику. Команда начинает мыслить идеей, фантазией, творческим замыслом — чем угодно, кроме рынка, аудитории, прав, дистрибуции и финансовой модели. ❗️Но креативные индустрии на то и индустрии, что должны производить воспроизводимую экономическую ценность. Не всякое творчество обязано быть бизнесом. Театр, музей, сохранение наследия, локальная культурная инициатива могут и должны финансироваться как общественное благо. Но тогда это культурная политика, меценатство или социальная поддержка. Не надо называть это инвестицией и изображать рыночный проект. Если же деньги выделяются именно на развитие индустрии, за каждый рубль нужно достаточно жёстко спрашивать. Во что он превратился? Появился ли продукт? Есть ли спрос? Оформлены ли права? Возникли ли повторные продажи? Пришёл ли частный капитал? Снижается ли зависимость от государства? ❗️Это не значит, что каждый вложенный рубль обязан немедленно стать двумя. Креативный рынок похож на венчур: часть проектов провалится, несколько вернут вложения, один даст кратный рост. Окупаемость нужно оценивать в том числе по портфелю. Но у каждого проекта должна быть понятная траектория движения к самостоятельности. Первая попытка — право на эксперимент: небольшой объём денег, прототип, проверка спроса, упаковка прав и модели.Не взлетело, но идея и команда выглядят живыми — возможна вторая попытка. С меньшим финансированием, обязательным разбором ошибок и изменённой моделью. Не взлетело второй раз — финансирование прекращается. Не потому, что творчество плохое, а потому, что государство и бизнес не обязаны бесконечно содержать организацию, неспособную учиться и создавать экономическую ценность. ❗️При этом нельзя скатиться в противоположную крайность, когда инвестор начинает управлять каждым творческим решением и вместо нового продукта рождается фансервис уровня последней трилогии «Звёздных войн». Инвестор должен проверять модель, права, команду, рынок и предел риска — но внутри этой рамки оставлять автору право реализовать собственное видение. Иначе поддержка без отбора рождает иждивенчество. Отбор без творческой свободы — безжизненный продукт. Нормальная креативная индустрия возникает посередине: свобода эксперимента, экономическая дисциплина и право закрывать то, что не работает

Город будущего — это не картинка 3/3 И здесь появляется еще один важный вопрос — дефицит живого общения. Мы живем в эпоху цифрового одиночества. Мир становится быстрее, сложнее, технологичнее. Развиваются мегаполисы, цифровые сервисы, удаленная работа, алгоритмы, онлайн-сообщества. Но чем больше цифровой среды вокруг, тем заметнее становится нехватка простого человеческого присутствия: разговора во дворе, случайной встречи, узнаваемых лиц, ощущения, что ты живешь не просто в квартире, а в сообществе. Интересно посмотреть на это через историю городской застройки. Еще не так давно пятиэтажный дом мог восприниматься как символ нового городского масштаба. Вспоминается почти удивление из старой культурной оптики: дома в пять этажей — уже что-то большое, новое, почти невероятное. А сегодня можно смотреть на дом выше сорока этажей и не испытывать никакого удивления. Скорость изменения городской среды стала такой высокой, что за одну человеческую жизнь несколько раз меняется сама норма города. Пятиэтажки, старые дворы, небольшие кварталы и подъезды часто давали больше повседневной социальной связанности. Люди чаще пересекались, узнавали друг друга, общались не потому, что специально договаривались о встрече, а потому что среда сама создавала такие контакты. Двор, лавочка, палисадник, подъезд, соседская узнаваемость — все это было частью городской коммуникации. Не всегда идеальной, не всегда романтичной, иногда конфликтной и тесной, но живой. Новая высотная и более плотная застройка не обязательно уничтожает это полностью. Но она точно меняет механику общения. В доме на сорок этажей люди могут жить рядом и почти не знать друг друга. В цифровой среде они могут состоять в десятках чатов и при этом не иметь живого разговора с соседями. Поэтому сегодня перед архитекторами и урбанистами стоит не только задача сделать город красивым, современным и экономически эффективным. Есть более тонкая задача: сохранить или заново создать условия, при которых в городе могут возникать живые социальные связи. Город будущего — это не просто город с дронами, роботами, умными сервисами и эффектной архитектурой. Это город, в котором человек не теряет связь с другими людьми. Именно поэтому архитектор спорит о будущем сильнее футуролога. Футуролог может позволить себе абстракцию. Он рисует сценарии, говорит о возможностях, предлагает образы. Если они не сбываются, это часто остается частью интеллектуальной игры. Архитектор находится в другой позиции. То, что он проектирует сегодня, завтра станет частью реальности, в которой люди будут жить, ходить на работу, встречаться, конфликтовать, растить детей и стареть. Архитектор не просто фантазирует о будущем. Он материализует его. Поэтому город будущего нельзя обсуждать только как красивую картинку. Это всегда вопрос ответственности: перед жителями, перед экономикой, перед культурой, перед социальной связанностью и перед тем образом жизни, который мы фактически предлагаем людям. ❗️Хороший город будущего — это не тот, который выглядит эффектнее всех на презентации. Хороший город будущего — это тот, где технологии, архитектура, экономика и человеческие связи не уничтожают друг друга, а складываются в среду, в которой действительно можно жить.

До чего дошел прогресс. Попросил ChatGPT сгенерировать логику человека, работающего с клиентами и продажами. Промт из одной строки. Предельно четкая инструкция, сразу на чистой кириллице. 1 запрос в 1 строку заменяет долгие часы рассуждений и схем И даже дашборд сзади прорисовал!

2. Город будущего — это не картинка 2/3 Концепция 15-минутного города хорошо показывает эту сложность. На уровне идеи она выглядит привлекательно: основные сервисы, работа, образование, досуг и повседневная инфраструктура должны быть рядом с человеком. Но как только мы начинаем переносить эту идею в реальный город, появляется множество вопросов. ❓Что хотят жители? Комфорт, безопасность, доступность, тишину, нормальные маршруты, возможность не тратить половину жизни на дорогу. ❓Что хочет бизнес? Трафик, спрос, площади, логистику, возможность зарабатывать. ❓Что хочет власть? Развитие экономики, снижение напряжения, управляемость, инфраструктурный эффект и ощущение, что город становится лучше. И вот здесь город превращается не в красивую схему, а в конкурентную экосистему. Население, бизнес и власть постоянно балансируют между собой. Если одну из этих групп полностью игнорировать или, наоборот, поставить абсолютно выше остальных, город начинает меняться не всегда в лучшую сторону. Комфортная среда без экономики может оказаться нежизнеспособной. Экономика без учета жителей превращает город в перегруженную машину. Управление без понимания реальной жизни людей легко создает красивые, но пустые решения. Отсюда, например, интересные управленческие решения вроде ограничений доставки в отдельных районах Петербурга. С одной стороны, доставка — это удобство, бизнес, сервис и новая городская норма. С другой стороны, когда курьеры, транспорт и логистика начинают менять повседневную жизнь района, возникает вопрос: где проходит граница между удобством одних и нарушением комфорта других? Это и есть настоящий город. Не абстрактная модель, а постоянный спор интересов.При этом город всегда отражает не только экономику и технологии, но и политическую, культурную и историческую реальность страны. Можно вспомнить советские моногорода. Это был не просто градостроительный формат, а представление о труде, промышленности, коллективе и роли человека в большой системе. Можно вспомнить дома культуры, которые в 1990-е превращались в торговые центры. Это тоже не просто смена функции здания, а символ перемены эпохи: от коллективного досуга и просвещения к рынку, потреблению и коммерции. Можно вспомнить и визуальные образы Москвы — например, когда в кино появляется реконструкция генерального плана 1935 года. Это не только эстетика. Это способ показать, каким город мыслился в определенную историческую эпоху: масштабным, имперским, управляемым, демонстративно направленным в будущее. Поэтому город не бывает “вне политики” в широком смысле слова. Даже если мы не хотим напрямую говорить о политике, она все равно проявляется в архитектуре, инфраструктуре, общественных пространствах, символах и том образе человека, под которого проектируется среда. Есть еще один важный слой — география. Не каждый мировой тренд можно просто взять и перенести к нам. The Line в Саудовской Аравии или футуристические проекты в Малайзии существуют в своем климате, экономике, политической системе, культурном воображении и природных условиях. Для России с ее расстояниями, зимой, снегом, разной плотностью расселения и огромной территорией такие модели не могут быть прямым рецептом. Можно вдохновляться, спорить, изучать, заимствовать отдельные решения. Но нельзя механически копировать. Город будущего в России не может быть просто импортированной картинкой из другого климатического и социального мира.

Давненько меня здесь не было. Так сложилось, что последние пару месяцев я активно занимаюсь рынком труда в нашей златоглавой столице, что крайне увлекательно, довольно запутано и отъедает почти все свободное время. Но(!), буквально вчера коллеги из Актуальных новостей предложили поговорить о городах -будущего и том, мечтают ли архитекторы лучше футурологов? И так мне понравилось, что не могу не поделиться результатами нашей беседы) Материалы, в силу особенности телеграмма, будут разбиты на три части 1. Город будущего — это не картинка 1/3 Когда мы говорим о будущем, важно помнить одну простую вещь: реальность всегда существует только в настоящем. Все остальное — это в той или иной степени фантазия. Даже когда мы говорим о будущем через час, через день или через десять лет, мы все равно отталкиваемся от того, что видим вокруг себя сейчас. Наши представления о будущем рождаются из сегодняшних привычек, страхов, желаний, технологий и культурных образов. Мы привыкли к быстрой доставке — и почти автоматически начинаем представлять доставку дронами, роботами и беспилотными системами. Мы выросли на фантастике — и потом видим, как инженеры, дизайнеры и технологические компании пытаются воплотить в реальности образы, которые когда-то существовали только в кино, книгах или играх. Так работает воображение. В этом нет ничего плохого. Но важно понимать: это не “предсказание будущего”, а проекция сегодняшнего состояния вперед. С городами происходит то же самое. Когда мы говорим о городе будущего, у нас всегда есть два полюса. Первый — это реальный город здесь и сейчас: дороги, транспорт, жилье, бизнес, инфраструктура, привычки людей, плотность застройки, стоимость земли, интересы власти и ограничения бюджета. Второй — это смелое визионерство: фантазия о том, каким город мог бы быть, если разорвать привычный шаблон и попробовать представить что-то принципиально новое. И важно и то, и другое. Без визионерства город превращается в бесконечное воспроизводство текущих решений. Без связи с реальностью любая красивая концепция остается картинкой, которая плохо переживает столкновение с жизнью. Настоящий разговор о будущем города начинается где-то между этими двумя точками: между мечтой и землей. Город — это не только то, как он выглядит на рендере. И не только транспортные потоки, которые можно красиво распределить, как в Cities: Skylines. В игре можно провести дорогу, переставить квартал, перенести промышленную зону и довольно быстро увидеть результат. В реальности город — это сообщества, привычки, маршруты, локальные разговоры, районная идентичность, конфликты интересов, память места и повседневные сценарии жизни. Например, малый город часто держится на локальной идентичности. Люди понимают, где они живут, кто они, что для них “свое”. В Москве эта логика устроена иначе. Здесь есть большая московская идентичность, но есть и районная: для многих район частично заменяет малый город. Человек может говорить: “я москвич”, но при этом его реальная повседневность часто собрана вокруг конкретного района, двора, маршрута, школы, станции метро, ближайшего парка, кофейни, поликлиники и привычных людей вокруг. При этом Москва не становится простой суммой маленьких городов. Мегаполис — это другое социальное образование, где связи, дистанции и способы общения работают иначе. Поэтому любой разговор о городе будущего должен учитывать социальный контекст. Нельзя просто взять удачную картинку из другой страны, перенести ее на российскую почву и ожидать, что она заработает так же. У каждого города есть своя история, климат, экономика, политический контекст, плотность, привычки жителей и представления о нормальной жизни.

Коммуникационная стратегия — это не контент-план Продолжая серию про блогеров, хайп, доверие и репутацию. Если институт репутации у нас часто не работает, а бренды по-прежнему гонятся за охватами и ситуативным хайпом, возникает простой вопрос: что такое хорошая коммуникационная стратегия? Не претендую на истину. Коллегам из коммуникаций,вероятно, многое покажется банальным. Но на бумаге все всегда звучит гладко, а в жизни часто получается: вроде бы всё сделали правильно, а оно не работает. 🔤Первое. Коммуникационная стратегия не живет сама по себе. Она всегда производна от бизнес-стратегии или управленческой стратегии. Коммуникации должны отвечать на реальные задачи: что мы хотим изменить, объяснить, защитить, усилить или предотвратить. Поэтому странно воспринимать пиар как надстройку над бизнесом. Мол, здесь у нас настоящие процессы, а где-то сбоку — посты, СМИ и блогеры. Нет. Коммуникации должны быть встроены в управление. Но не управлять! Это тонкая грань. 🔤Второе. Пиар не продает напрямую. Это неприятная мысль для тех, кто хочет измерять эффективность коммуникаций метрикой продаж. Пиар не должен подменять отдел продаж. Он создает фон, доверие, дополнительную ценность, снижает риски и формирует отношение к бренду или организации. 🔤Дальше начинается аудитория. Нельзя сказать: «наша аудитория — все россияне», «все школьники» или «вся работающая молодежь». Это не аудитория, а способ ничего не сказать. Но и сухой социологический портрет не всегда спасает. Иногда в исследовании много красивых цифр: 48% мужчин, 42% женщин, 54% жителей крупных городов. Формально различия есть. Но в реальной коммуникационной работе они могут не значить почти ничего. Для стратегии важен не только набор цифр, а живой образ человека: как он живет, чего боится, чего хочет, кому доверяет и где видит угрозу или возможность. 🔤Следующий шаг — ограничения. Почему то, что мы хотим сделать, не работало раньше? Где слабое место: в каналах, продукте, контексте, конкурентах, внутренней операционке или человеке, который должен был отработать коммуникацию? Если этого среза нет, даже красивая стратегия может провалиться. Маленький неучтенный фактор легко становится той самой соломинкой, которая ломает спину верблюда. 🔤И только после этого появляется ключевая идея коммуникации. Она может звучать банально. Часто так и бывает. Ценность не только в самой формуле, а в том, как она разворачивается: через инфоповоды, медиа, блогеров, события, тексты и последовательность действий. Вот здесь начинается тактика. Но тактика не должна заменять стратегию. ❗️Есть две вечные ошибки. Одни говорят: стратегия не должна включать тактических шагов. Получается красивая теория без жизни. Другие говорят: не нужны нам ваши идеи, дайте план публикаций. Получается контент-план без смысла. Нормальная коммуникационная стратегия соединяет оба уровня: большую идею и ее конкретное разворачивание во времени. 🔤И еще важное — KPI. Для стратегических коммуникаций нельзя ставить только KPI по охвату. Охват — это гигиена. Он нужен, но не отвечает на главный вопрос. Главный вопрос — не сколько людей увидели. Главный вопрос — что изменилось в доверии, отношении, понимании и готовности действовать. ❗️Но и здесь есть ловушка. Мы часто складываем показатели, которые означают разные вещи: «доверяю» и «скорее доверяю», «твердо знаю» и «что-то слышал». А это не одно и то же. Если из условных 66% узнаваемости только 5% твердо понимают, кто вы и что делаете, а остальные просто «что-то слышали», это не победа. Это мутное поле интерпретаций. Люди, которые «что-то слышали», не являются пустым местом. У них всё равно формируется образ: из обрывков, слухов, чужих эмоций и собственных додумываний. Такой миф может быть достаточно близок к реальности, чтобы казаться правдоподобным, но достаточно искажен, чтобы мешать вашим настоящим целям. Поэтому стратегические коммуникации — это не про красивый отчет охватами, а про долгую работу

Работает ли институт репутации? Продолжая предыдущую мысль про блогеров, хайп и влияние. Мне кажется, у нас до сих пор толком не сложился институт репутации как долгосрочный социальный механизм. Мы много говорим о важности публичного позиционирования, бренд-менеджменте, стратегических коммуникациях, но на практике это часто остается не более чем декларацией о намерениях. Все вроде бы понимают, что о том, как тебя воспринимают, нужно думать заранее, а репутацию строить как полноценный актив. Но ситуативный хайп слишком притягателен. Пиар-логика в большинстве случаев устроена просто: быстро ответь на инфоповод, займи место в повестке, а о последствиях подумай потом. Ну случился один скандал — ничего, переживем. Завтра второй — тоже переживем. Послезавтра кто-нибудь скажет, что «черный пиар — тоже пиар», потом создадут систему по борьбе с репутационными рисками внутри компании, которая будет,скорее,про бюрократию,чем про репутацию, и на этом разговор как будто закончится. Но проблема в том, что репутация — это не только реакция общества в моменте. Репутация — это то,что формирует восприятие человека, компании, проекта в публичном поле навсегда (интернет все помнит). Она должна либо повышать доверие и открывать новые возможности, либо ограничивать там, где доверие разрушено. И вот второго у нас как раз и не происходит. Да, бывают громкие кейсы, которые приводят к быстрым и заметным последствиям, вроде "Голой вечеринки". Но чаще это исключение из правил. В итоге возникает довольно странная ситуация. На словах все признают, что репутация важна. Но на практике слишком многое продолжает работать в режиме короткой памяти, моментальной эмоции и надежды на то, что через пару месяцев любой скандал забудется и сойдет на нет. Поэтому, когда мы говорим о «новой этике» инфлюенсеров, блогеров или публичных фигур, мне кажется, мы немного торопимся. Для начала неплохо было бы, чтобы у нас в принципе начал нормально работать старый добрый институт репутации. Потому что без него все разговоры о границах допустимого, социальной ответственности и последствиях публичного поведения так и будут оставаться красивыми словами, которые плохо переживают столкновение с реальной жизнью.

Боня и народ или Хайп не равно Влияние Поговорили мы тут с Актуальными Комментариями о свежем обращении Виктории Бони к Путину (внезапно), и я подумал, что давненько никто не поднимал вопрос о хайпе, медийности и том, влияет ли это как-то на поведение аудитории или нет. А зря! Когда очередной блогер делает громкое заявление, у многих возникает соблазн увидеть в этом «голос общества». Но, как правило, это не выражение общественного запроса, а старая как мир технология. Берется человек с большим охватом, его высказывание подхватывают СМИ, дальше включается привычная логика инфоповода — и нам начинает казаться, что перед нами что-то действительно большое и значимое. Хотя на деле, чаще всего, речь идет просто о реакции, практически инстинктивной. Здесь важно не путать три вещи: охват, доверие и влияние. Охват означает, что человека смотрят. Доверие — что ему верят. Влияние — что за ним готовы идти и что-то делать. ❗️И вот между этими тремя историями далеко не всегда есть прямая связь. Хайп легко дает охват. Охват иногда дает узнаваемость. Но ни то, ни другое автоматически не превращается в доверие. Тем более — в мотивацию к действию. Это особенно хорошо видно на примере многих медийных и трэш-блогеров. Их смотрят, потому что это смешно, странно, кринжово, раздражающе — в общем, вызывает эмоцию. Но эмоция сама по себе не делает человека лидером мнений. Отсюда и главный вывод: не всякая громкая фигура с большой аудиторией — это реальная общественная сила. Очень часто это просто заметный медийный объект, на которого удобно смотреть, удобно реагировать и удобно навешивать повестку. ❗️Так что хайп — это еще не влияние. А известность — совсем не то же самое, что доверие.

Прекрасно, когда на солнечное воскресенье выпадает два великих дня,один из которых демонстрирует победу над смертью,а второй невероятное мужество, героизм и неувядающую жажду исследований! И в том,и в другом случае,что интересно, речь идёт о преодолении сильнейших человеческих страхов. Пусть этот день будет у всех солнечным и радостным! 🤩Со светлым праздником Пасхи! Христос Воскрес! Ну и по случаю выходного дня космонавтики небольшая подборка прекрасных книг про космос и один крутейший сериал(вдруг вы не знаете что почитать или посмотреть)) 1. Деннис Тейлор "Вселенная Боба"- об инженере- программисте,который стал ИИ и начал покорять космос 2.Лю Цысинь "Воспоминания о прошлом Земли" - книги из которых широкая общественность узнала о китайской фантастике. Что вы будете делать,если узнаете,что к Земле идёт флот захватчиков,и он прибудет ровно через 400 лет? 3.Питер Уоттс "Ложная слепота" - перевод на русский очень тяжёлый,но сюжет прекрасен. Что если во вселенной есть абсолютно логичная раса и человечество своим инфошумом,само того не зная,объявило ей войну? А в космосе есть вампиры? Причем вполне научно обоснованные? 4.Филипп Дик "Всевышнее вторжение"- в далёком будущем Бог Отец вновь решает родиться человеком,но появляется на дальних рубежах галактической империи. Теперь ему предстоит вспомнить кто он такой и победить Вельзевула 5.Ну и сериал. Кстати,тоже по книгам. "Пространство" - все как мы любим- разные миры,инопланетные расы,гражданская война людей между землёй и марсом,загадочные убийства,политика. И в центре всего это команда шахтеров с корабля Россенант!

На всякий случай завел канал в MAX. Контент там будет дублироваться https://max.ru/id772986095523_biz

😁😆😁 Лучшие подписчики!

Будущее, прошлое, СССР? Есть любопытный парадокс в двух свежих опросах ВЦИОМ. С одной стороны, в исследовании Back in USSR 57% россиян говорят, что сожалеют о распаде СССР, 57% считают, что его можно было избежать, а если бы референдум о сохранении Союза проходил сегодня, 61% проголосовали бы «за». С другой — в опросе «Демократия и суверенитет: вчера и сегодня» 52% отвечают, что демократия в России развивается, пусть и с трудностями, и будущее страны обязательно будет демократическим. На первый взгляд это выглядит странно: люди одновременно хотят назад в СССР и вперед — в демократическое будущее. Но, кажется, противоречие здесь не такое уж неразрешимое. Потому что в массовом сознании и «СССР», и «демократия» сегодня все чаще существуют не как реальные исторические режимы, а как языки описания желаемой жизни. В одном случае речь идет о мечте о большой, сильной и социальной стране. В другом — о надежде на политическое устройство, совместимое с суверенитетом, порядком и народовластием. В этом смысле вопрос надо ставить не так: "хотят ли россияне вернуть реальный СССР?", а так: "в какой именно СССР они хотят вернуться?" Потому что эмоциональная связь с советским прошлым резко меняется от поколения к поколению. Среди поколения оттепели о распаде СССР сожалеют 79%, а за сохранение Союза сегодня проголосовали бы 81%. Среди зумеров — уже только 14% сожалеют о распаде, 57% считают его закономерным, а за сохранение СССР готовы были бы проголосовать 36%. То есть для молодежи это уже не собственная биография, а скорее набор образов, рассказов и мифов. И здесь, как мне кажется, скрыт главный смысл. Ностальгия по СССР — это во многом не запрос на реальную позднесоветскую систему со всеми ее дефицитами и ограничениями. Это запрос на снятие сегодняшних тревог. СССР в массовом воображении — это часто не историческая конструкция, а образ мира, где было больше стабильности, социальной справедливости (квартиры и дачи давали бесплатно), понятных правил, уважения к труду и уверенности в завтрашнем дне. Сам ВЦИОМ фиксирует три главных смысла привлекательности СССР: большая и сильная страна, большее равенство и справедливость, а также память о собственной молодости. Иными словами, речь часто идет не о возврате в реальный СССР, а о движении к воображаемому «городу на холме», который должен закрыть тревоги настоящего. И вот здесь важен второй опрос. Он показывает, что россияне скорее не принимают опыт 1990-х как удачный образец демократии. 58% говорят, что политическая система того времени не имела ничего общего с подлинной демократией, а 52% считают, что тогда страна теряла суверенитет. Но при этом большинство не отказывается от самой идеи демократического будущего. То есть массовое сознание сегодня разводит два сюжета: демократия как опыт 1990-х — это неудача; демократия как желаемая форма будущего — вполне допустима, если она не противоречит сильному государству и собственному пути. Поэтому я бы делал из этих опросов не вывод «большинство россиян хочет вернуть СССР». Скорее, россияне хотят вперед — но в такое вперед, где будет меньше хаоса, уязвимости, ипотека окажется доступнее, а экономика устойчивее И главный вопрос - не скучают ли россияне по СССР и не как они воспринимают демократию, а какой у них образ будущего? Что дает им устойчивость, чтобы мечтать и куда эти мечты направлены?

С февраля в контексте конкурса «Родная игрушка» много обсуждаем с разными ведомствами тему продажи товаров на маркетплейсах: комиссии, скидки, правила игры и прочие скучные, но очень важные экономические аспекты жизни производителей. И приятно, что эта тема не остается в тиши кабинетов, а выходит в публичное поле. Сегодня, например, очередной материал выпустил «Коммерсант». В нем речь идет о жалобах продавцов на заметную разницу в условиях для российских и иностранных поставщиков, а также на скидки, которые маркетплейсы устанавливают без согласия самих продавцов. Претензии в целом выглядят оправданными. Сегодня платформы действительно вольны самостоятельно определять размер комиссий. Если смотреть, например, на категорию детских товаров, то у Wildberries базовая комиссия для российских производителей составляет 34,5%, а для китайских продавцов через China POP — 5–16%. У Ozon для российских продавцов в этой категории с 6 апреля заявлена ставка 50%, для китайских — около 14%. А если добавить логистику, хранение, возвраты и эквайринг, совокупные издержки для российских производителей становятся совсем тяжелыми. И здесь можно было бы ограничиться фразой «во всем виноваты плохие маркетплейсы» и закончить разговор. Но, как мне кажется, это было бы слишком простым объяснением. Нельзя оценивать ситуацию, глядя только на одну сторону конфликта. Поэтому логично задать следующий вопрос: а почему маркетплейсы вообще ведут себя именно так? Ответ, в общем, довольно очевиден. Платформы — это бизнес, и бизнес почти всегда идет туда, где больше ассортимент, ниже издержки и проще продажа. Китайский рынок огромный, поток товаров оттуда масштабный, и с точки зрения чистой коммерции площадкам часто выгоднее продавать то, что уже есть в изобилии и что, скорее всего, быстрее купят. В итоге возникает вполне понятный системный тупик. Мы хотим, чтобы развивались наши производители, но их товар по ассортименту и потребительскому интересу часто проигрывает китайскому. Китайский товар взять проще. Маркетплейсы хотят зарабатывать — и это нормально для любого бизнеса — поэтому делают условия для Поднебесной выгоднее. Наши производители, в свою очередь, не против выпускать больше и интереснее, но им нужна помощь, чтобы выдерживать эту конкуренцию. И это тоже нормально, если страна действительно хочет развивать собственный внутренний рынок. Все вроде бы хотят хорошего, но тянут ситуацию немного в разные стороны. Что с этим делать? Смотреть на проблему комплексно. На уровне платформ действительно можно говорить о более прозрачной и фиксируемой комиссии, понятных правилах скидок и меньшей асимметрии между разными группами продавцов. Но одного этого недостаточно. Если государство хочет, чтобы отечественный производитель не просто формально присутствовал на рынке, а реально рос, нужно работать не только с офертами и комиссиями, но и со спросом. Пока население не видит в российских товарах понятной ценности и не готово выбирать их массово, платформа будет вести себя так, как ведет себя любой рациональный бизнес: продавать то, что легче и выгоднее продается. Иными словами, маркетплейсы сегодня — это уже не просто торговля. Это место, где встречаются частная коммерческая логика и государственная задача по поддержке собственного производства. И если в этой точке ничего не настраивать, рынок сам выберет не «наше», а то, что быстрее оборачивается.

На фоне того, что у Fortnite появляется российское юридическое лицо, поговорили сегодня с "Актуальными комментариями" про игры, бренды и особенности коммуникации вокруг них. И вспомнился мне дорогой сердцу текст из далекого, как кажется сейчас, 2024 года. Про игры, их историю и будущее в России. Так как канал я тогда еще не завел, текст этот тут ни разу не появлялся, что, на мой взгляд, страшное упущение!) Прочитайте, коль будет время и давайте подумаем, что удалось российскому геймдеву за прошедшие 2 года? Ссылочка вот - https://telegra.ph/Russkie-protiv-Vedmaka-kak-podderzhat-rossijskuyu-igrovuyu-industriyu-07-06

Что отличает плохой прогноз от хорошего (навеяно первым апреля,апокалиптическими видениями и чтением различных представлений о будущем) Хороший прогноз — это не интуиция и не догадка. Это технология, основанная на данных, логике и проверяемости. У хорошего прогноза всегда есть: 1. Связь с реальностью. Он опирается на конкретные события — действия людей, экономические тенденции, проекты законов, уже внесённые на рассмотрение. Прогноз без фактической базы — гадание. 2.Конкретный срок исполнения. Не «в обозримом будущем» и не «через десять лет», а в понятном горизонте: 2027, 2028 и т.д. Чем дальше срок — тем выше абстракция и ниже практическая ценность. 3.Ограниченное число сценариев. Прогноз должен включать 3–5 вариантов развития — не больше. Каждый сценарий должен иметь понятную цепочку событий. Например: если предпосылки реализуются полностью — сценарий 1, частично — сценарий 2, не реализуются вовсе — сценарий 3. Чем больше развилок, тем выше неопределённость, и прогноз превращается в гадание. Что прогнозом не является: 1.Пересказ новостей. Нельзя просто собрать очевидные инфоповоды («через три месяца будет новое регулирование») и назвать это прогнозом. 2.Фантастика. Размышления о будущем через 30–50 лет — это не прогноз, а художественный жанр. 3.Инсайды и инсайты. Информация от источников — это данные, но не прогноз. Прогноз требует анализа, а не веры. 4.Абстрактное мнение. Фраза «я так считаю» не делает текст прогнозом, если за ней нет фактов и сценариев. Прогноз — это технология. Она требует методологии, системности и дисциплины. Да, в ней есть место креативу и интуиции, но только как надстройке над фактами и логикой. И да, качество прогноза напрямую зависит от эрудиции, образованности и способности аналитика видеть причинно-следственные связи. Поэтому не все прогнозы бывают хорошими,даже при отличной содержательной базе для их построения — но хорошие всегда опознаются по структуре и проверяемости.

2026-й — адаптация Последний месяц я много читаю сводок, дайджестов и исследований. И всё чаще думаю: если смотреть на начало 2026 года не “в среднем по стране”, а глазами трёх очень разных людей — директора в угольном моногороде, владельца МСП и продакта в телекоме, — картина получается любопытная. Это не катастрофа и не стабильность в привычном смысле. Скорее, очередная перестройка: формально всё работает, но правила жизни постепенно меняются. Для директора угольной компании год начинается не с разговоров о развитии, а с мыслей о выживании. Отрасль проходит сложный период, многие предприятия работают на грани рентабельности. И главный вопрос в моногороде звучит просто: будет ли у людей стабильная работа через два-три года? Для владельца малого бизнеса проблема другая: как одновременно подстраиваться под новые правила, считать растущие издержки и работать с клиентом, который не исчез, но стал осторожнее. Люди не перестали тратить, но делают это реже и рациональнее. На таком рынке выигрывает не самый яркий, а самый понятный и устойчивый. Для продакта в телекоме или цифровом сервисе 2026-й — это год постоянного стресс-теста. То, что раньше казалось чисто технической сферой, стало социальной и тревожной темой. Для пользователя всё просто: сервис работает или нет. Для компании всё сложнее: нужно соблюдать требования, обеспечивать стабильность продукта и объяснять аудитории, что происходит. Если собрать эти три точки вместе, видно главное: на макроуровне система может выглядеть устойчиво, но на уровне города, малого бизнеса и повседневных привычек растёт трение. Именно там накапливаются тревога, раздражение и ощущение, что прежняя нормальность больше не гарантирована. Российское общество не требует чуда. Запрос гораздо скромнее: нормальная работа, предсказуемый доход, вменяемые цены, понятные правила и привычная среда. Не прорыв, а возможность жить без постоянного усложнения жизни. Что с этим делать? ❗️Государству — честно планировать сценарии для моногородов, сопровождать новые требования понятными разъяснениями и переходными периодами для МСП, в цифровой сфере лучше объяснять логику решений и заранее давать людям понятные правила игры. ❗️Крупному бизнесу — смотреть на регионы присутствия не только как на актив, но и как на сообщества; заранее думать о занятости, если меняется собственник или идёт оптимизация. В телекоме и цифре — строить продукты с учётом сбоев, ограничений и необходимости прозрачной коммуникации. ❗️МСП — не ждать, пока среда станет проще: заранее проверять договоры, рекламу, издержки, ликвидность и считать сценарий хотя бы на полгода вперёд. Вот так мне сейчас видится начало 2026 года: не время обвала, а время адаптации. Впрочем, какой год в 2020-х был лёгким?

Ермолаев pinned «Примерно год назад я запустил этот канал и почти сознательно проигнорировал одно из главных правил интернет-коммуникации — пост-знакомство. Не скрою, периодически меня посещала мысль, что вот-вот нужно что-то написать, но она быстро угасала под весом контраргумента:…»