𝚟𝚒𝚔𝚌𝚊_𝚒𝚖𝚙𝚛𝚘 🎀

Залетаем в канал, где мы с прекрасными девочками пишем самые разные истории — каждая со своей атмосферой и вайбом 🥹🥹❤️‍🩹 А уже завтра выйдет первая глава от меня, хи-хи. Очень жду вас там!! 🤭🤭

5️⃣/5️⃣ Шастун выдохнул ему в губы, приоткрывая рот навстречу, и этот поцелуй стал глубже, напористее. Он чувствовал, как руки Попова дрожат, сжимая его плечи, как тот хочет удержать его, вплести в себя, не отпускать больше никогда. Они целовались до тех пор, пока в лёгких не кончился воздух, и тогда Антон, запрокинув голову, выдохнул: — А теперь я умираю с голоду, и у меня дома даже хлеба нет. Арсений усмехнулся, его глаза наконец-то заблестели прежним тёплым светом. — Тогда закажем что-нибудь, — сказал он, поглаживая большим пальцем скулу парня. — Фастфуд, как в старые добрые времена. С доставкой. — В три часа ночи? — фыркнул тот, вытирая нос рукавом. — Только если это будет с щедрыми чаевыми курьеру. — Чаевые будут самыми щедрыми в его жизни, — пообещал мужчина, и в его голосе снова появилась та самая тёплая, мальчишеская нотка, которую Шастун так любил. Они заказали два огромных бургера, картошку с сырным соусом и холодную колу, и ели всё это, сидя на полу в гостиной, придвинув к стене тот самый продавленный диван. Картошка уже остыла и стала резиновой, а соус подсох, но Антон искренне считал, что это был самый вкусный ужин за всю его жизнь. — Я безумно люблю тебя, — вдруг сказал парень, когда Попов, заметив каплю соуса у него на пальце, бережно взял его руку и промокнул салфеткой, а потом поцеловал самый кончик его пальца, глядя прямо в глаза. — Я люблю тебя больше, чем любое дело в этом мире, — ответил Арсений, и его голос был серьёзен. — Прости, что я устал. Прости, что я — старый ворчливый трудоголик. Прости, что я не умею быть идеальным, каким ты меня иногда представляешь. — Ты дурак, — засмеялся Шастун, сжимая его руку в своей. — Я не прошу тебя быть идеальным. Я прошу тебя быть настоящим. Уставшим, злым, счастливым или грустным — любым. Только не молчи, когда тебе плохо. Договорились? — Договорились, — выдохнул мужчина, притягивая его к себе, чтобы поцеловать в макушку, и накрывая его ладонь своей огромной рукой. — Теперь я буду говорить. Даже если это будет страшно и трудно. Они доели остывшую картошку, молча собрали мусор, а затем просто легли на тот самый старый диван, который помнил всё: и то, как Антон плакал здесь от одиночества, и то, как он впервые за долгие годы рассмеялся, услышав голос Попова по телефону. — Спасибо, что ты приехал, — прошептал парень, укладывая голову ему на грудь и слушая, как бьётся его уставшее, но живое сердце. — Спасибо, что ты меня позвал, — ответил Арсений, и его рука мягко поглаживала волосы Шастуна, успокаивая и даря безопасность. Они уснули в обнимку, не разжимая рук, в старой квартире, где теперь пахло фастфудом и, самое главное, надеждой. Они знали, что впереди ещё будут сложные дни, но теперь у них было главное — обещание быть вместе. Потому что даже когда весь мир рушится, у тебя всегда есть шанс начать сначала... Но только если ты решаешься сделать это вместе. *** 1️⃣4️⃣💛1️⃣5️⃣!! — Вот и предпоследняя часть уже 🥹🥹🥹 Надеюсь, она вам понравится! А если да — буду очень рада вашим реакциям и комментариям!! — Приятного чтения всем. Люблю вас, котята ❤️‍🩹🫂 ◀️ Предыдущая часть) 🫂 ▶️ Следующая часть!! ❤️‍🩹 #зарисовочкиПоповаиШаста

4️⃣/5️⃣ — Антон, — вдруг твёрдо и отчётливо произнёс мужчина, и в его голосе не осталось и следа от той холодной стали. — Я не могу без тебя. Я понял это в ту же минуту, когда ты закрыл за собой дверь. Я не могу работать, я не могу спать, я не могу есть. Я полностью сломлен, и меня убивает не брак на заводе, а пустота, которую ты оставил после себя. — Я не хотел уходить, — едва слышно ответил парень, сглатывая слёзы. — Я хотел, чтобы ты меня позвал обратно. Чтобы ты понял, как мне больно. — Я зову тебя, — голос Попова стал тише, но в нём появилась такая сила, что у Шастуна перехватило дыхание. — Прямо сейчас, я прошу тебя. Вернись, пожалуйста, Антош. Вернись ко мне. Антон зажмурился, и это слово «пожалуйста» снова сработало, как какой-то магический ключ, отключающий все его страхи и сомнения. — Приезжай, — сказал он, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Забери меня отсюда. Ровно через полчаса, когда тишину ночи разорвал настойчивый звонок в дверь, парень открыл и увидел его. Арсений стоял на пороге, бледный, осунувшийся, с красными от бессонницы глазами. В руках он держал какой-то нелепый пакет, но, войдя внутрь, он тут же поставил его на пол, не обращая внимания. Шастун не успел вымолвить ни слова, потому что мужчина просто обнял его, но это не было обычным объятием. Это было то самое, от которого перехватывает дыхание, когда тебя сжимают в руках с такой яростью и нежностью одновременно, словно пытаются собрать по кусочкам, вернуть в целостность. Попов прижал его к себе так крепко, что стало почти больно, одной рукой вцепившись в его плечи, а другой зарывшись пальцами в его волосы, вдыхая запах родного тела. — Прости меня, — выдохнул Арсений, и его голос дрогнул, а губы коснулись его виска. — Прости, что я такой дурак. Я не умею просить о помощи, я привык всё тащить на себе. Я не умею говорить, что мне страшно. Но мне страшно, Антон. До чёртиков страшно потерять тебя. Завод я восстановлю, деньги я заработаю, но тебя я не верну, если ты уйдёшь насовсем. Антон, не выдержав, уткнулся носом в его плечо, вдыхая родной запах, и его собственные руки сами собой обвились вокруг талии того, сжимая ткань рубашки. — Ты не потеряешь меня, — прошептал он в ответ, чувствуя, как по щекам текут мокрые дорожки. — Если ты научишься говорить мне правду. Даже когда она некрасивая и грубая. Просто будь со мной честен до конца. — Научусь, — пообещал мужчина, и его голос звенел железной клятвой. — Я уже учусь, потому что ты — единственное, что имеет для меня настоящее значение. Только ты. Они стояли в тёмной прихожей старой квартиры, где пахло пылью и долгим одиночеством, и не могли оторваться друг от друга. Попов отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза парня, и его пальцы мягко, почти невесомо скользнули по его мокрым щекам, стирая слёзы. — Ты вернёшься? — спросил он, его голос был тихим и хриплым. — Ко мне? Насовсем? — Вернусь, — Шастун поднял на него свои заплаканные глаза. — Но только если мы заключим один уговор. Если я говорю «мне страшно», ты отвечаешь «я здесь». Если тебе тяжело — ты говоришь «мне нужна помощь». И я помогу. Мы больше не два одиночества. Мы — команда. — Команда, — как заклинание повторил Арсений, и его губы тронула слабая, усталая улыбка. — Я согласен. На всё согласен, Антош. Затем он наклонился, и их поцелуй был долгим, солёным от слёз и полным той самой отчаянной благодарности, которую невозможно передать словами. Мужчина целовал его медленно, словно пробуя на вкус каждую секунду разлуки, чувствуя, как губы Антона дрожат под его натиском. Его рука скользнула с затылка на шею, поглаживая чувствительную кожу за ухом, а второй он притянул парня за талию ещё ближе, к самому сердцу, не давая ни единого миллиметра пространства между ними. ⬇️⬇️⬇️

3️⃣/5️⃣ Тот замолчал. Он стоял, не в силах вымолвить ни слова, и его молчание длилось целую вечность. А затем он произнёс так тихо, что Антон едва расслышал: — Я не могу дать тебе всего, чего ты хочешь. Не сейчас. Внутри парня что-то рухнуло. Не громко, не со звоном битого стекла, а тихо и страшно — как стена, которую он выстраивал месяцами из доверия, нежности и немых обещаний, просто осела, превратившись в груду пепла. — Тогда я поеду к себе, — выдохнул он, чувствуя, как немеют губы. — На пару дней. Тебе нужно работать, а мне... мне нужно подумать. Он прошёл мимо мужчины в спальню и начал торопливо, нервно кидать вещи в рюкзак, не разбирая, куда падают футболки и носки. Попов стоял в дверях, вцепившись в косяк, и смотрел на него с такой болью, словно его резали по живому. — Антон, не надо, — попросил он, и его голос дрогнул, превратившись в умоляющий шёпот. — Пожалуйста, не уходи. Мы можем поговорить, мы всё решим. — Мы уже поговорили, — Шастун запихнул последнюю вещь и застегнул молнию, не глядя на него. — Ты сказал всё, что думал. Ты не можешь дать мне того, что я хочу, а я хочу быть с тобой. Не когда тебе удобно, а всегда. Если ты не готов к этому — я пойму, только скажи мне это прямо сейчас. Он обернулся, и их взгляды встретились. Арсений стоял, прислонившись плечом к косяку, с опущенными плечами, в которых не осталось ни капли прежней силы. Его взгляд был потерянным, как у человека, который смотрит, как тонет самое дорогое, и не знает, как это остановить. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептал мужчина, и в его голосе слышалась такая искренняя, мужская беспомощность. — Но я просто не умею по-другому. Я всегда был один, Антон. Я привык решать проблемы сам, никого не подпуская, и когда ты рядом, я хочу быть с тобой до безумия, но я не могу выключить у себя в голове этот клятый будильник. — Я не прошу тебя выключать голову, — ответил Антон, чувствуя, как предательски защипало в глазах. — Я прошу тебя включать своё сердце, даже когда тебе трудно. Просто быть живым рядом со мной. Он подхватил рюкзак на плечо и решительно направился к выходу, и на этот раз Попов не бросился его останавливать, а лишь безжизненно выдохнул ему в спину: — Ты вернёшься? Парень замер у самой двери, положив ладонь на холодную ручку. Он медлил, собираясь с мыслями, и наконец ответил честно, не оборачиваясь: — Я не знаю, Арсений, правда. Ты должен решить для себя сам: готов ли ты впустить меня в свою жизнь не только по субботам, а насовсем, со всеми моими дурацкими просьбами и страхами. Дверь за ним мягко, но неумолимо закрылась, оставляя в коридоре глухую, звенящую тишину. Два долгих, бесконечных дня Шастун провёл в своей старой, почти заброшенной квартире. Здесь было холодно и неуютно, на столе пылилась пустая коробка из-под бургера, а воздух пах сыростью и одиночеством. Он сидел на том самом продавленном диване, безучастно таращась в монитор ноутбука, но код не шёл, буквы расплывались, а мысли упрямо возвращались к одному и тому же человеку. Арсений не звонил. Не писал. И это молчание было хуже любой ссоры. На третий день, когда за окном уже перевалило за три часа ночи, Антон не выдержал. Он схватил телефон дрожащими пальцами и набрал номер, замирая в ожидании. В трубке раздались длинные гудки, но после второго он услышал долгожданный щелчок. — Ты? — раздался хриплый, сонный, но абсолютно живой голос мужчины. — Господи, Антош, ты где? — Дома, — выдохнул парень, прикрывая глаза. — У себя. — Я знаю, — голос Попова дрогнул. — Я приезжал к тебе. Каждую ночь стоял под дверью, ждал, что ты выйдешь. Ты просто не открывал. — Я спал, — соврал Шастун, хотя на самом деле он не сомкнул глаз ни на минуту. — Я тоже, — Арсений горько усмехнулся, но в его смехе слышалась неподдельная усталость. — То есть пытался. Не мог. Я думал о тебе каждую секунду, и видел тебя в каждом отражении, в каждом стуке колёс поезда. Антон молчал, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле, не давая вымолвить ни звука. ⬇️⬇️⬇️

2️⃣/5️⃣ Арсений замер в дверном проёме, как вкопанный. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, он повернулся, и Антон увидел в его глазах не злость, а самую настоящую, обнажённую боль. — Я помню, — сказал он, и голос его сорвался на шёпот. — Клянусь, я помню, но если я не решу этот вопрос сейчас, то у нас не будет этих суббот. Вообще никаких. Ты понимаешь, что стоит на кону? — Понимаю, — кивнул парень, пряча дрожь в голосе. — Поезжай. Всё в порядке. Дверь с глухим стуком захлопнулась, и Шастун остался один в звенящей пустоте чужой квартиры. Он ждал. Сначала до обеда, надеясь, что мужчина напишет хоть пару слов. Потом до вечера, глядя в потолок и прислушиваясь к каждому шороху в подъезде. В десять вечера он не выдержал и отправил короткое сообщение: «Как ты?». Ответ пришёл только через час, сухой и обрывистый: «Занят. Потом». В полночь он написал снова, и услышал в ответ ледяное: «Ещё час». В час ночи, с телефоном в руке и с тяжестью в груди, Антон провалился в беспокойный сон прямо на диване в гостиной, так и не дождавшись. Проснулся он от звука открывающейся двери только в шесть утра. Попов вошёл, пошатываясь, в той же самой мятой рубашке, с красными, воспалёнными глазами и запахом табака от одежды. Увидев парня, свернувшегося калачиком на диване, он остановился, словно его ударили под дых. — Ты всю ночь не ложился? — хрипло спросил он, и голос его дрогнул. — Ложился, — ответил Шастун, поднимаясь и садясь прямо, глядя на него снизу вверх. — Но я проснулся от шума. — Антон, я хотел объяснить... — Не надо, — перебил Антон, чувствуя, как в душе нарастает глухая обида. — Я всё понимаю. Ты устал, ты зол, ты работаешь как проклятый, но неужели нельзя было просто предупредить меня? «Поздно» — это когда, в три часа ночи? Или когда я уже поседею от волнения? — Я не знал, сколько это займёт! — голос Арсения сорвался на более высокую ноту, в нём прорезалась сталь. — Я решал проблему, которая могла стоить мне контракта на полмиллиона! Я не мог каждые пять минут отрываться, чтобы написать тебе «спокойной ночи»! — Ты мог написать одно слово! — выкрикнул парень, и его голос эхом разнёсся по пустым комнатам. — Одно чёртово слово: «Жив». Чтобы я не сидел здесь как идиот и не думал, что ты врезался на трассе или свалился от переутомления в цеху! Мужчина замолчал, ошеломлённо глядя на него. Он смотрел на парня не зло, а с какой-то новой, леденящей серьёзностью, словно впервые видел его по-настоящему. — Ты требуешь от меня внимания, когда у меня всё горит синим пламенем, — тихо, но твёрдо сказал он. — Я не могу делить себя на две половины. Я либо целиком на заводе, либо целиком здесь. Сегодня, как видишь, был завод. — Я знаю, что у тебя завод, — произнёс Шастун, делая шаг назад и обхватывая себя руками. — Но я тоже существую, Арс. Я не безделушка, которую можно убрать в шкатулку, как только появится более важное дело. — Я тебя не убираю ни в какую шкатулку! — А на что это похоже? — спросил Антон, и в его голосе послышалась горечь. — Ты ушёл, даже не поцеловав меня на прощание, не сказав ничего, кроме сухого «не жди». А я ждал. Я всегда тебя жду. Но ты просто исчезаешь, как призрак, как только тебе становится тяжело. Попов шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу и прислонился спиной к стене, словно ноги отказывались его держать. — Ты не понимаешь, что значит нести ответственность за сотни людей, — сказал он глухо, глядя в пол. — Когда я ошибаюсь, под удар попадают не только мои деньги, но и семьи тех, кто работает на меня. Я не могу себе позволить расслабиться ни на секунду. — Я не прошу тебя расслабляться, — с нарастающим отчаянием ответил парень. — Я прошу быть рядом. Просто быть со мной, даже если ты устал и зол. Я же всё принимаю, ты знаешь. — Я здесь! — воскликнул Арсений, резко выпрямляясь. — Я пришёл! Я вернулся в шесть утра, потому что рвался к тебе, а не потому что мне было нужно в душ! — В шесть утра, — повторил Шастун едва слышно, и его голос дрогнул. — А где ты был в полночь, когда я лежал здесь и смотрел в потолок, боясь, что с тобой что-то случилось? ⬇️⬇️⬇️

1️⃣/5️⃣ Зарисовка: «Чаевые не хотите?» *** После той офисной вечеринки дни потекли ровно и тепло, словно кто-то настроил их жизнь на одну общую, спокойную волну. Субботние ужины превратились в священный ритуал, на который они оба ждали всю неделю, а воскресные прогулки по набережной или в парке стали их маленькой традицией. Антон с удивлением заметил, что почти перестал проверять рабочий чат по ночам, отпустив контроль над кодом. Арсений, в свою очередь, начал оставлять на заводе дела пораньше, и его водитель уже знал, что к шести вечера нужно быть у дома, чтобы успеть к ужину. Им обоим казалось, что они наконец-то нашли то самое хрупкое равновесие, где работа, любовь и личное пространство существуют без борьбы. ...А потом наступил понедельник, который сломал всё одним ударом. В семь утра мужчина уже был на ногах, и это был не его обычный, умиротворённый подъем. Он стоял в центре спальни, собранный, но злой, с телефоном, зажатым у уха. Его голос звучал резко и отрывисто, с металлической ноткой, которую парень слышал всего один раз — на заводе, когда он в пух и прах разносил нерадивого поставщика. — Я сказал — нет, — прорычал Попов, расхаживая по комнате. — Я не подпишу этот акт приёмки. Пусть забирают всё обратно и переделывают. Мне не нужен брак, за который я буду платить своими деньгами! Шастун приоткрыл глаза, щурясь от утреннего света, и взглянул на часы. Семь пятнадцать. Обычно в это время Арсений уже стоял у плиты, варил свой фирменный кофе с корицей и, заметив, что Антон проснулся, обязательно подходил, чтобы поцеловать его в макушку, шепча что-то тёплое. Сегодня же он, не замечая ничего вокруг, стоял у окна в одной расстёгнутой рубашке, обнажающей напряжённую грудь, и со всей силы сжимал мобильник так, что его костяшки побелели до синевы. — Арсений? — сонно позвал парень, приподнимаясь на локте. Мужчина резко обернулся, и его лицо, искажённое усталостью и тревогой, на миг дрогнуло. Он махнул рукой, давая знак подождать, и снова заговорил в трубку с ледяной угрозой в голосе: — Я позвоню через час. Нет, не через два, а ровно через шестьдесят минут. Займись пока документацией и прекрати мне названивать каждые десять минут. Я не ребёнок, который забудет о проблеме. Он яростно нажал на кнопку отбоя, бросил телефон на письменный стол и устало провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя ночную бессонницу. — Что стряслось? — мягко спросил Шастун, окончательно садясь в кровати и подтягивая колени к груди. Попов медленно повернулся к нему, и в его взгляде Антон увидел не раздражение, а глубокое, въевшееся в кости истощение. — Чёртов поставщик прислал партию бракованных деталей, — глухо проговорил он, сжимая переносицу. — Почти треть всей партии уходит в утиль. Мы теряем деньги, время, и мои лучшие заказчики уже срывают дедлайны. И сейчас мне нужно быть на заводе, а не здесь, но я хочу остаться с тобой, и это меня просто бесит. — Ты злишься на меня? — спросил тот, чувствуя, как в груди закрадывается холодок тревоги. — Нет, Господи, конечно нет! — воскликнул Арсений, но тут же взял себя в руки, подошёл к кровати и наклонился. — Я злюсь на этот идиотский мир, который не даёт мне покоя, но это не значит, что я имею право быть с тобой грубым. Прости меня, Антош. Он бережно, почти благоговейно поцеловал его в лоб, задержав губы на горячей коже на пару секунд, словно впитывая спокойствие, а затем стремительно направился на кухню. Кофе сварился на автомате, без той обычной возни с туркой и специями, которую мужчина так любил. Парень сидел в тишине и просто смотрел, как он быстро, но нервно одевается, застёгивая пуговицы рубашки трясущимися пальцами, и с силой заталкивает в карман связку ключей. — Я буду очень поздно, — бросил Попов уже на ходу, не оборачиваясь. — Пожалуйста, не жди меня. — А как же ужин? — глухо спросил Шастун, чувствуя, как в горле встаёт ком. — У нас же сегодня суббота. Мы договорились. ⬇️⬇️⬇️

К посту ⬇️

Извиняюсь, сегодня не успеваю дописать «Чаевые не хотите?», зато завтра вас ждёт, ну, такая не маленькая часть. Хотя с эмоциональными качелями, хах.... 🫠 Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂 #монтируетМатвиенко

МЯМЯ, КАК ЖЕ ЭТО ОЧАРОВАТЕЛЬНО 🥹🥹🥹 Вы так прикольно это сделали, я просто в восторге!! Когда мои зарисовки вот так воплощают — это же отдельный вид счастья 😭🙏 Люблю сильно-сильно 🫂❤️‍🩹

по новой зарисовке🙃 только тут чуть-чуть шаст не такой, ну ничего)

Они затихли, но смех сотрясал их обоих, делая их тела на печке единым, дрожащим комком. Антон уткнулся лицом в плечо Арсения, плечи его мелко тряслись, а Попов сжимал его, чувствуя, как в груди разливается что-то огромное, тёплое, как сама эта русская печь. — Арс, — прошептал Шастун сквозь смех, когда они немного успокоились. — А как ты думаешь, я в этом году на тройки выйду? — Выйдешь-выйдешь, — парень поцеловал его в макушку. Светлые волосы пахли дымом и морозом. — Я ж с тобой. Не дам пропасть. Антон молчал. Арсений чувствовал, как его ресницы щекочут кожу на его груди. А потом Шастун поднял голову. В темноте, подсвеченной лишь алым отсветом печки, его глаза блестели — влажные, смешливые, но вдруг ставшие серьезными. Он смотрел прямо на Попова, и тот замер, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел. — Иди ко мне, — Арсений чуть раздвинул ноги, и Антон, не смущаясь, устроился между ними, прижимаясь спиной к его груди. Идеально, как два пазла. Попов обнял его, укрывая собой, чувствуя, как худое тело расслабляется, отогреваясь. Он опустил подбородок на плечо Шастуна, вдыхая запах его волос, дыма и мороза. — Спасибо, — донеслось до него еле слышно. — За что? Тот завозился, устраиваясь поудобнее, и вдруг повернул голову, почти касаясь носом щеки Арсения. Сердце пропустило удар. Антон приподнялся на локте, нависая над ним, и в полумраке печной ночи его лицо казалось бледным, почти призрачным. — За то, что ты есть, — выдохнул Шастун. — И за то, что печка такая большая... Он замолчал. А потом наклонился и поцеловал Попова. Коротко и неуверенно. Губы Антона были сухими и горячими, пахли все той же приторной помадой, и Арсений на мгновение окаменел, чувствуя, как мир вокруг исчезает — нет ни печки, ни избы, ни хруста снега за окном. Есть только этот миг. И Шастун, который дрожит, касаясь его губ. Поцелуй длился всего секунду. Парень отстранился, тяжело дыша, и Попов видел, как в его глазах плещется испуг, смешанный с надеждой. — Я... — начал Антон, но Арсений не дал ему договорить. Он притянул его к себе за затылок, запуская пальцы в светлые пряди, и поцеловал снова. Глубже и медленнее. Смакуя. Чувствуя, как Шастун ахает у него в губы, а потом отвечает, робко, неумело, но жадно, вцепляясь пальцами в его майку. Печка гудела, угли потрескивали, а они целовались в темноте — отчаянно, будто за окном не просто зима, а конец света, и у них есть только эта ночь. Попов оторвался первым, прижимаясь лбом ко лбу Антона. Тот дрожал мелкой дрожью, но уже не от холода. — Дурак, — прошептал Арсений, гладя его по щеке большим пальцем. — Я ж тебя... Он не договорил. Слова были не нужны. Шастун улыбнулся — счастливо, застенчиво, по-детски, и уткнулся носом в его шею, пряча лицо. — Спокойной ночи, — прошептал он в самое горло. — Спи, — ответил Попов, крепче прижимая его к себе. Он закрыл глаза, чувствуя, как тепло от печки и тепло от Антона смешиваются внутри, окутывая его покоем. За окном снова хрустнул снег. Где-то на кухне скрипнула половица — тётя Таня встала. Арсений, боясь пошевелиться, прислушался к ровному дыханию парня. Тот уже спал, безмятежно, доверчиво, вцепившись в его руку. И на губах у Попова до сих пор оставался сладковатый привкус дешёвой помады — самый правильный вкус в этом мире. *** 1/1!! — «Как Сусанин в физике» — «я вообще не понимаю, куда идти/что делать в физике, меня там запутали». (Ой, что за рекомендации в тик токе у меня такие интересные)) — Когда-нибудь в этой жизни (или в следующей) я буду всё выкладывать вовремя, а не так 😭 — Как я уже писала в своей приватке, этот кружочек Арсения вдохновил меня написать эту работу. Он там такой уютный, домашний, мими 🥹🥹🙏 — Сладких и спокойных снов, котята!! ❤️‍🩹🫂 #зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка: «За то, что ты есть. И за то, что печка такая большая...» *** Печка дышала жаром, и сквозь тяжёлый, медовый сон Арсений слышал, как за окном, в черноте январской ночи, хрустит снег. Где-то далеко, за тремя соснами и оврагом, лаяла собака, но звук был приглушённым, словно ватным. В избе Поповых пахло хлебом, сушеными травами и деревом — старым, выскобленным до блеска полом, который до сих пор помнил запах мазута и дедовых сапог. Парень лежал на спине, глядя в потолок. Там, наверху, в сумраке, плясали оранжевые отсветы от прогоревших углей, складываясь в причудливые фигуры. Рядом, сопя в подушку, спал Антон. Он ворочался во сне, мелко вздрагивая, и Попов чувствовал это кожей. Каждое движение Шастуна отзывалось в нем какой-то неловкой, щемящей нежностью. Антон был худой, лёгкий, как сухой лист, и его редкие светлые волосы, выбеленные перекисью до соломенного цвета, разметались по подушке, сливаясь с вышитой наволочкой. Арсений приподнялся на локте. Свет от печки упал на лицо друга. Сонное, с припухшими губами, чуть вздёрнутым носом и тёмными кругами под глазами — результат бессонных ночей над учебниками, которые Попов заставлял его зубрить перед экзаменами. «Физика — это просто», — ворчал он, тыкая пальцем в задачник. — «Ты просто не врубаешься». А Шастун только вздыхал и смотрел на него такими глазами, что парень сдавался и начинал объяснять заново, с самого начала. Сейчас, здесь, в тепле, он казался совсем маленьким. Обиженным. Беззащитным. — Антон, — шёпотом позвал Арсений. — Спишь? — М-м-м? — Антон дёрнулся, мотнул головой, и его бледная рука, выскользнув из-под шерстяного одеяла, легла ему на грудь. Прохладные пальцы, пахнущие какой-то сладкой дешёвой помадой, которой он красил губы по-тихому, чтобы хоть как-то выделиться. Попов осторожно накрыл его ладонь своей — большой, мозолистой, с вечно ободранными костяшками. Ладонь Шастуна в его руке казалась птичьей лапкой. — Холодно, — выдохнул Антон, не открывая глаз, и придвинулся ближе, уткнувшись носом в ключицу Арсения. — Почему ты такой горячий? — Печка, — хмыкнул парень, хотя прекрасно знал, что жар идёт от него самого. От того странного, жгучего чувства, которое просыпалось в груди каждый раз, когда Шастун оказывался рядом. Особенно вот так, ночью, когда нет никого, кроме потрескивания углей и их двоих. Он обнял Антона в ответ, притягивая к себе. Шастун был твёрдым и острым, как голыш. Попов чувствовал каждое ребро, выступающую лопатку. Ему хотелось защитить его, укрыть от всего — от холода в их собственном доме Шастунов, где вечно гуляли сквозняки, от косых взглядов одноклассников, которые посмеивались над его покраской, от этой дурацкой физики, которая давалась ему с таким трудом. — Ты чего возишься? — пробормотал Антон, наконец приоткрывая глаза. Мутные, со сна, с длинными, почти девичьими ресницами. — Спать мешаешь. — Спи, — шепнул Арсений, убирая с его щеки белокурую прядь. — Я просто... смотрю. Тот фыркнул, и тут же его лицо озарилось лукавой улыбкой. Он ткнулся носом в шею Попова и зашептал горячо, почти касаясь губами кожи: — А я во сне видел, что мы с тобой на речку пошли. А там полынья. И ты меня толкаешь, а я в воду падаю... дурак. — Сам дурак, — беззлобно ответил Арсений, щекоча его за ухом. — Я бы тебя спас. — Ага, — засмеялся Шастун, но смех его тут же перешёл во всхлип, в какой-то сдавленный смешок, больше похожий на икоту. — Прямо как Сусанин в физике. — Антон! — шикнул Попов, но сам не выдержал и фыркнул в подушку, заглушая смех, чтобы не разбудить маму. Она чуткая, для Антона — тётя Таня, встаёт ни свет ни заря корову доить. Нельзя их будить. ⬇️⬇️⬇️

К посту ⬇️

4️⃣💙4️⃣ Знаки всё ещё были там. Но теперь они выглядели иначе — бледнее, словно кто-то пытался их стереть. — Они исчезают, — удивился парень. — Да, — кивнул Арсений. — Потому что мы вместе. Проклятие не может удержаться, когда его подпитка — страх и разлука — исчезает. Он повернулся к Шастуну, взял его лицо в ладони и поцеловал — крепко, уверенно. — Мы сделали это, — сказал он. — Мы разбили проклятие. Не только камень. Само оно. Мы разбили его любовью. Антон улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Тогда пойдём домой, — весело сказал он. И они пошли обратно к своему укрытию, к костру, к своему маленькому раю, который теперь был ещё более прочным. Знаки на камнях продолжали бледнеть, словно сама память о проклятии отступала, сдаваясь перед тем, что было сильнее любой магии. Любовь. *** ‼️ Глава 13/? ‼️ ◀️ Предыдущая глава! ❤️‍🩹 ▶️ Следующая глава!! 🙇‍♀️ — Что-то мне вообще не нравится, как получилось. Большую часть я писала вчера ночью, на сонную голову, а с утра пришлось всё это как-то исправлять, дописывать и приводить в порядок, хах(( Но надеюсь, вам всё равно понравится 🥹🥹 — Люблю, целую и крепко обнимаю вас, котята!! 🫂❤️‍🩹 — Мне, как всегда, важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🤭🤭 #логовоПозова

3️⃣💙4️⃣ Шастун застонал в ответ, чувствуя, как его собственное возбуждение достигает пика. Он ускорился ещё сильнее, принимая мужчину глубоко, чувствуя, как тот начинает кончать, горячо, обильно. Антон проглотил всё, не останавливаясь, продолжая дрочить себе, пока собственный оргазм не накрыл его волной, и он кончил себе на руку с хриплым стоном. Арсений потянул его к себе, прижимая, целуя жадно, не обращая внимания на вкус собственной спермы на его губах. — Ты невероятен, — прошептал он. — Я хочу тебя внутри, — выдохнул парень. — Пожалуйста. Мужчина уложил его обратно на подстилку, разводя его ноги шире, открывая. Его пальцы скользнули в смазку — ту, что Шастун приготовил из целебного растения, — и он снова коснулся ануса Антона, массируя, вводя палец, затем два, растягивая с терпением, которого у него раньше не было. — Готов? — спросил он, глядя парню в глаза. — Да, — ответил тот. — Я готов. Арсений навис над ним. Его член коснулся входа, прижался, не проникая. Мгновение ожидания, полное напряжения. — Ты мой, — прошептал он. — Навсегда. И вошёл. Шастун вскрикнул — не от боли, от полноты ощущений. Мужчина заполнял его целиком, медленно, плавно, до самого основания. Его тело принимало, обхватывало, сжималось вокруг, и это было невероятно. — Тихо, тихо, — прошептал Арсений, замирая, давая привыкнуть. Его губы накрыли рот Антона, успокаивая. — Ты такой тугой... тёплый... — Двигайся, — выдохнул парень. — Пожалуйста, двигайся. Мужчина начал двигаться. Медленно сначала, плавно, как прилив, накатывающий на берег. Каждое движение было точным, выверенным, словно он знал это тело всю жизнь. Он целовал Шастуна, шептал слова на старом языке, которые тот не понимал, но чувствовал их тепло. Его рука сжала член Антона, двигаясь в такт его движениям, дразня, доводя до грани. — Я хочу, чтобы ты чувствовал меня внутри себя, — прошептал Арсений. — Когда я кончу — только для тебя. Он ускорился, находя тот угол, от которого парень выгибался, кричал в голос. Глубокие, ритмичные толчки, каждый из которых посылал волну удовольствия по всему телу Шастуна. — Я... я сейчас... — выдохнул Антон. — Кончай, — приказал мужчина, и это прозвучало как приказ, от которого невозможно было отказаться. — Кончай для меня. Парень кончил — ярко, сильно, с криком, в котором смешались имя Арсения и слова, которых тот не знал. Его мышцы сжались вокруг члена мужчины, и тот застонал, входя в последний раз, замирая и выдыхая его имя, как молитву. Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. Арсений не вышел, оставаясь внутри, не желая терять связь. — Никогда не отпущу, — прошептал он в волосы Шастуна. — Никогда. Они уснули так — сплетённые в объятиях, чувствуя биение сердец друг друга. Океан за окном продолжал свой вечный шепот, но теперь он звучал не как угроза, а как благословение. *** Они проснулись от солнечного света, пробивающегося сквозь листья навеса. Тела их были спутаны, влажны от росы и ночного жара. Мужчина, уже проснувшийся, смотрел на Антона, гладил его по лицу, по плечам — нежно, почти благоговейно. — Доброе утро, — сказал он тихо. — Доброе, — улыбнулся парень, чувствуя приятную тяжесть в теле. Каждое движение отдавалось легкой, сладкой болью, которая напоминала о прошлой ночи. Они занимались любовью ещё раз — медленно, нежно, словно смакуя каждое мгновение. Арсений снова был активен, вёл, дышал над ухом Шастуна, шептал слова, которые тот уже начинал узнавать. Когда всё закончилось, они лежали молча, слушая океан, который, казалось, сегодня звучал особенно мирно. — Мы должны проверить камни, — прохрипел наконец мужчина. — Что? — Те символы. Я хочу посмотреть на них при дневном свете. Они оделись и пошли к скалам. Антон шёл чуть позади, чувствуя, как каждое движение отдается приятной ноющей болью в теле — напоминанием о том, как Арсений заполнял его прошлой ночью, и сегодняшним утром. Мужчина шёл впереди, уверенно, его тело уже не подкашивалось — в нем чувствовалась та самая тихая сила, которая проявлялась каждый раз, когда он был спокоен и собран. ⬇️⬇️⬇️

2️⃣💙4️⃣ Он стянул с парня штаны, обнажая его полностью. И на мгновение замер, глядя на открывшееся тело. Его взгляд был таким жадным, таким собственническим, что у Шастуна перехватило дыхание. — Сейчас я сделаю тебе хорошо, — пообещал мужчина и опустился ниже. Его язык коснулся внутренней стороны бедра Антона, проводя влажную дорожку к самому интимному месту. Парень замер, не зная, чего ожидать, но Арсений был уверен в себе. Он мягко развёл бёдра Шастуна шире, открывая его полностью. — Я хочу попробовать тебя, — сказал он низко, глядя в глаза Антону, — всего тебя. И его язык скользнул по нежной коже между ягодиц. Медленно, смакуя, он провёл влажную дорожку от основания позвоночника вниз, к самому центру. Парень вздрогнул, его тело напряглось от неожиданного ощущения. — Расслабься, — прошептал мужчина, гладя его по бедру. — Доверься мне. Он вернулся к своему занятию. Его язык касался ануса Шастуна легко, почти невесомо, кончиком, пробуя, знакомясь. Антон выдохнул, пытаясь расслабиться, и когда ему это удалось, Арсений надавил сильнее. Язык проник внутрь — тепло, влажно, настойчиво. Парень вскрикнул — тихо, сдавленно, вцепляясь пальцами в подстилку. Ощущение было невероятным — интимным, почти запретным, но таким правильным. — Тебе нравится? — спросил мужчина, отрываясь на секунду. Его губы блестели, глаза горели в темноте. — Да... — выдохнул Шастун, не в силах сказать больше. Арсений улыбнулся — хищно, довольно — и снова опустился. Теперь его язык работал быстрее, глубже. Он водил кругами, надавливал, проникал, вылизывал с такой тщательностью, будто хотел запомнить каждый миллиметр. Антон извивался под ним, его дыхание сбивалось, пальцы сжимались в кулаки. — Пожалуйста... — простонал он. — Пожалуйста, что? — спросил мужчина, поднимая голову. Его голос был низким, вкрадчивым. — Пожалуйста, не останавливайся... Арсений усмехнулся — тихо, довольно — и вернулся к своему занятию. Он вылизывал парня с неистовой страстью, вводя язык глубоко, растягивая, подготавливая. Пальцы одной руки сжимали ягодицы Шастуна, разводя шире, а другой он гладил его член, дразня, но не давая разрядки. — Ты такой... — мужчина поднял голову, его голос дрожал от желания. — Такой сладкий. Я мог бы делать это вечно. Он снова погрузился в свое занятие, на этот раз вводя в анус Антона палец, аккуратно, медленно, растягивая его вместе с языком. Парень застонал громче, его бёдра дернулись, он кончил бы прямо сейчас, если бы не контроль Арсения. — Не сейчас, — сказал мужчина, отрываясь. — Хочу, чтобы ты чувствовал, как я кончаю тебе в рот. Он сел на пятки, тяжело дыша. Его штаны были натянуты, член рвался наружу, и Шастун видел это — видел, как он возбужден, как сильно хочет его. — Теперь твоя очередь, — сказал Арсений. — Я хочу чувствовать тебя. Антон сел на колени. Его тело дрожало от возбуждения, от желания прикоснуться к мужчине, отдать ему то же, что тот только что дал ему. Он расстегнул штаны Арсения, освобождая его член — твёрдый, горячий, уже влажный от смазки. — Ты не боишься? — спросил мужчина, глядя на него сверху вниз. — Нет, — ответил парень, облизывая губы. — Я хочу. Он наклонился, и его губы коснулись головки члена. Легко, пробуя. Вкус был солоноватым, терпким, только Арсения. Шастун лизнул вдоль ствола, чувствуя, как тот вздрагивает, как пальцы мужчины сжимаются в его волосах. — Да... — выдохнул Арсений. Антон взял член в рот. Медленно, глубоко, чувствуя, как он заполняет его, касается горла. Он двигался ритмично, в такт дыханию, чувствуя, как нарастает возбуждение мужчины. Одной рукой он гладил его бёдра, второй — сжал собственный член, дроча в такт движениям рта. — Ты... — Арсений запрокинул голову, его дыхание сбивалось. — Ты делаешь это так... так хоро-ошо. Парень ускорился, принимая глубже, чувствуя каждую дрожь мужчины. Его рука двигалась быстрее, синхронно с движениями рта, дыхание становилось тяжелее. — Я... я сейчас... — простонал Арсений. — Я хочу кончить в тебя... можно? ⬇️⬇️⬇️

1️⃣💙4️⃣ *** Вечер выдался тёплым и тихим. Океан, обычно беспокойный, сегодня словно затаил дыхание, и волны с тихим шелестом касались песка, будто боясь нарушить что-то важное. Костёр горел ровно, отбрасывая танцующие тени на лица двоих, сидевших рядом. Антон чувствовал это весь день. Напряжение, которое копилось между ними, как электричество перед грозой. Каждое случайное прикосновение отдавалось искрой. Каждый взгляд задерживался на долю секунды дольше, чем обычно. Арсений тоже это чувствовал — парень видел по его глазам, по тому, как он напрягался, когда их руки встречались, передавая друг другу еду. Они молчали. Слова казались лишними. Когда костёр догорел до тлеющих углей, мужчина встал и протянул руку Шастуну. — Пойдём, — сказал он тихо, но в этом «пойдём» было столько смысла, сколько не вместила бы ни одна книга. Антон взял его за руку. Ладонь Арсения была теплой, чуть влажной, и её била мелкая дрожь. Не от страха. От предвкушения. Они отошли к их укрытию — туда, где под навесом из пальмовых листьев лежала мягкая подстилка из сухой травы и мха, которую парень каждое утро поправлял. Сейчас она казалась больше, уютнее, чем когда-либо. Мужчина остановился, повернулся к Шастуну лицом. В темноте блестели его глаза — голубые, глубокие, тёмные, полные того же огня, что горел в груди Антона. — Ты уверен? — спросил он, и в этом вопросе не было сомнения, была забота. Последний шанс отступить. — Да, — выдохнул парень. — Никогда не был так уверен. Арсений улыбнулся — медленно, торжествующе, как победитель, которому наконец отдали трофей. А потом его руки скользнули по плечам Шастуна, спустились к талии, сжимая, притягивая ближе. И он поцеловал его. Это не было похоже на их утренние, сонные поцелуи. Не было похоже даже на тот, у кромки воды, когда корабль ушёл. Этот поцелуй был голодным, жадным, требующим всего. Мужчина целовал так, будто хотел проглотить Антона целиком, впитать в себя, сделать частью своей сути. Его язык скользнул в рот парня, исследуя, требуя ответа. Шастун ответил. Он запустил пальцы в густые волосы Арсения, притягивая его ещё ближе, чувствуя, как тела соприкасаются — грудью, бедрами, коленями. Сквозь тонкую ткань одежды он ощущал жар кожи мужчины, и это было опьяняюще... — Я хочу тебя, — прошептал Арсений в его губы. Голос его был низким, хриплым, почти рычащим. — Всю ночь. Я хочу запомнить тебя каждой клеткой. — Да, — выдохнул Антон, теряя связь с реальностью. Мужчина опустил его на подстилку — медленно, бережно, будто парень был сделан из самого хрупкого стекла. Он навис сверху, рассматривая его лицо в свете догорающих углей. — Ты красивый, — сказал он, и это прозвучало не как комплимент, а как открытие. — Тебе просто кажется, — попытался пошутить Шастун, но Арсений приложил палец к его губам. — Нет, я знаю, что вижу. Ты — самый красивый из всех, кого я встречал, и я видел много. За сто с лишним лет. Он не дал Антону ответить. Его губы снова накрыли его рот, а руки принялись расстегивать пуговицы его рубашки. Пальцы мужчины дрожали — не от неуверенности, от нетерпения. Он хотел так долго, что теперь не мог остановиться. Рубашка упала на песок. Арсений отстранился, чтобы посмотреть на открывшееся тело. Его взгляд скользнул по ключицам, груди, животу парня, и в этом взгляде было такое жадное восхищение, что Шастун почувствовал, как краска заливает лицо. — Что ты делаешь со мной, — прошептал он, не столько спрашивая, сколько констатируя. Мужчина не ответил. Он наклонился и поцеловал кожу у основания шеи, спускаясь ниже, к груди, к соскам. Его губы обхватили сосок, язык коснулся его, и Антон выгнулся, издав тихий, сорвавшийся стон. — Тише, — прошептал Арсений, поднимая глаза. В них горел огонь. — Я только начал. Он спускался всё ниже, покрывая кожу парня поцелуями — мягкими, влажными, обжигающими. Его пальцы играли с пуговицей на штанах Шастуна, расстёгивая её с мучительной медлительностью. — Арсений... — выдохнул Антон, нетерпеливо дёргая бедрами. — Терпи, — ответил тот с легкой улыбкой. — Ты мой и у нас есть время. Вся ночь. ⬇️⬇️⬇️

Фанфик: «Ⲱⲉⲡⲟⲧ ⲡⲣυⲗυⲃⲟⲃ» 🧜‍♂️🌊 [merman au, в котором Антон — потерпевший крушение путешественник, а Арсений — древний русал, обречённый на одиночество, пока случайная встреча не превращает выживание в любовь.] ⬇️⬇️⬇️