Викторианская лепëха

Предупреждён - значит вооружён. Старый, прокуренный лондонский паб, где пахнет элем и табаком. За одним столиком сидят двое мужчин. Один — в строгом коричневом сюртуке, с холодным, расчетливым взглядом. Он что-то тихо говорит, поглаживая пальцами золотистую шкатулку, лежащую на столе. Похоже, именно в ней спрятана плата за грязную работу. Второй — настоящий морской волк в треуголке, с глубоким шрамом через всю щеку. Он слушает, чуть прищурившись. Эти двое явно замышляют что-то недоброе, и их цель — юноша, сидящий напротив. Этот молодой человек — явно не простой парень. Одежда дорогая, осанка гордая, но лицо напряжено. Он словно чувствует опасность, но не знает, откуда она придет. Однако он не так прост, как кажется: на скамейке рядом с ним лежит шпага, а из кармана торчит рукоятка пистолета. Он сидит, закинув ногу на ногу, пытаясь выглядеть расслабленным. И тут в игру вступает она — молодая официантка. Эта девушка, наверное, случайно услышала разговор двух заговорщиков, когда подавала им эль. Она мгновенно поняла, какую опасность они готовят. Не раздумывая ни секунды, она на клочке бумаги написала короткое предупреждение. И теперь, делая вид, что просто убирает со стола, она ловко, почти незаметно, протягивает записку юноше. Теперь молодой человек предупрежден. А значит, у него есть шанс. Он больше не просто жертва, которая ждет удара. Теперь он знает, кто его враги, и сможет дать отпор. Эта картина — не просто сцена из прошлого. Это история о том, как одно смелое решение может изменить все. Эта картина называется «Предупреждён — значит вооружён» и была написана английским художником Джорджем Гудвином Килберном в середине 19 века.

Сувениры из колоний. Викторианская эпоха — время активного интереса к «экзотическому», но важно разделять два потока: с одной стороны, коллекционирование как хобби аристократии и энтузиастов-антропологов, с другой — как следствие колониальной экспансии и появления крупных музейных коллекций. В 19 веке активно развивалась этнография. Исследователи и энтузиасты собирали предметы быта, искусства и оружия неевропейских народов, чтобы изучать их в контексте культуры. Африканское оружие (метательные ножи вроде «пинга», церемониальные топоры, сабли) привлекало внимание выразительными формами, орнаментикой и символикой. Его рассматривали не только как боевое средство, но и как важный источник информации о мировоззрении, ритуалах и социальной организации африканских обществ. В искусстве и дизайне того времени ценилось всё необычное, «неевропейское». Выразительные, порой гротескные формы африканского оружия находили отклик в эстетике эпохи, что стимулировало спрос со стороны коллекционеров. На фото выше представлен как раз такой образец, датированный концом 19 века. В описании Британского музея и Метрополитен-музея говорится, что данный экспонат был вывезен после британской оккупации Бенина и разграбления в Бенин-Сити в 1897 году британскими войсками королевского дворца, его кладовых и комплексов. Церемониальный меч с веерообразным лезвием. Широкий кованный веерообразный клинок с центральным широким ребром обоюдоострый, не заточенный. Клинок украшен узором в виде бороздок, которые повторяют его форму, проходят по средней части от рукояти и почти до самого кончика. Этот «меч» относится к классу инсигний — термин, обозначающий предметы, которые служили символами власти, статуса или высокого положения в африканских обществах. Они могли быть как боевыми, так и церемониальными, но их главная функция заключалась в демонстрации принадлежности к элите. Рукоять из дерева с орнаментом, короткая, с большим круглым навершием, которое украшено в необычной технике выполнения орнамента по дереву. Это абсолютно оригинальный исторический предмет - инсигния - обозначавший власть и высокопоставленное положение владельца. Предположительно принадлежал придворному или чиновнику среднего звена. С чей-то легкой руки его назвали "церемониальный кинжал Икула", королевство Куба, также известное как Королевство Бакуба.

Африка. Черный континент #12   #viklepexa_Africa   Берлинская конференция лишь ускорила порыв западных держав в расширении своих сфер влияния. Накануне Первой Мировой войны, около 90% Африки было уже колонизировано. Лишь Либерия и Эфиопия оставались независимыми. В 1896 году, император Эфиопии успешно сорвал экспансионистские устремления Италии во время Итало-Эфиопской войны. Разделение континента между европейскими державами имело катастрофические последствия для местных африканских народов. В 1899 году британский писатель Редьярд Киплинг, известный своим высказыванием относительно данной миссий, называл её “бременем белого человека” (“the white man’s burden”). В последующие годы после Берлинской конференции, правила, установленные в Общем Акте лишь частично соблюдались акторами. Несомненно, требование об оповещении и принцип “эффективной оккупации” были, в конечном счете, безуспешны в попытках остановить противостояние между колониальными державами, которые и дальше продолжили реализовывать свои экспансионистские устремления.    Несмотря на клятвы о сохранении и защите “местных племён”, европейские страны начали стирать их сферы влияния без каких-либо раздумий об уже существующих этнических, лингвистических и культурных группах. Данное событие считается, поистине, олицетворением и апофеозом Нового Империализма 19 века, периода территориальной экспансии, оправданной ошибочной верой в превосходство белой расы.  “Наш долг заключается в использовании любой возможности для приобретения большего количества территорий и нам следует чётко придерживаться идеи о том, что большее количество территорий значит больший процент составляющей англо-саксонской расы, самой лучшей, самой человеческой, самой достопочтенной расы, которая существует на земном шаре” - утверждал Сесил Родс в 1877 году.   Вторил ему Жюль Ферри, комментируя колониальную политику Франции: “Мы должны открыто заявить о несомненном превосходстве высших рас над низшими … Я повторяю, что высшие расы имеют право по причине наличия долга. У них имеется долг очеловечить (to civilize) низшие расы”.   Последствия колониальной политики европейцев для Африки сегодня проявляются во многих сферах: экономике, политике, культуре и экологии. Подсчитать ущерб даже сегодня не представляется возможным, он чудовищный. Созданные колонизаторами системы управления часто не соответствовали местным условиям, что затрудняло управление и способствовало кризисам в 20 веке и далее. Даже после формальной деколонизации влияние бывших метрополий сохранялось через сложные механизмы: финансовую зависимость, политические связи элит, контроль над ключевыми секторами экономики.    И маленькая вишенка на этот людоедский тортик, под названием Чёрный континент. Ещё в 19 веке возмущение у общественности вызывало и то, что огромные средства, полученные от жестокой эксплуатации Свободного Государства Конго, Леопольд II тратил на содержание своей любовницы — проститутки Бланш Делакруа. Когда они познакомились, королю было 65, а девушке — 16 (фото 2). Монарх задаривал объект своей страсти виллами, особняками и драгоценностями, за которые платили своими жизнями конголезцы.   После таких сериалов, даже как-то радостно, что викторианская эпоха закончилась. Правда, ведь? Или не закончилась?

​Что такое «Фронтир»? Последний рубеж, где заканчивается привычный мир? Граница, отделяющая от прекрасных и даже пугающих тайн неизведанного? Пространство сингулярности? 🚀 В данном случае клуб «Фронтир» — именно таков. Это проект, который направлен на открытие нового — будь то возможности жанра фантастики или грани творчества современных авторов в целом. Но такая сверхмиссия не может быть выполнена в одиночку. Исследуя бесконечную мультивселенную фантастики, векторы развития ее поджанров, приемов и сюжетов, лей-линии взаимодействия фантлитературы и смежных направлений, Клуб объединил людей из разных сфер культуры. Встречи и спецпроекты «Фронтира» сформировали сообщество профессионалов своего дела, тех, кто искренне ценит книги, чтение или просто творчество во всех его проявлениях — тех, кто чувствует необъяснимую магию реализма, которая так захватывающе проявляется в искусстве, в любимой нами прозе и поэзии. ✨ Этим летом команда проекта отметит 5-летие и продолжит свое путешествие по гиперпространству Фантастики! 🧭 Следующие координаты маршрута: — Литературный фестиваль «Фронтир: точка пересечений» — 23 августа 14:00-20:00 — особняк Пушкинки. 📋 Гостей фестиваля ждет: • блок «Лавкрафт Фест», организованный Георгием Акбаа к 136-летию со дня рождения создателя «Мифов Ктулху» — мастера, оказавшего огромное влияние на развитие жанра мистики как в мировой литературе, так и в массовой культуре; • паблик-ток об экранизациях в жанре янг-эдалт c участием Николая Калиниченко, Алексея Гравицкого и Андрея Мармонтова; • лекция исследователя викторианской эпохи Анастасии Фролкиной, которая расскажет о жанре как о литературном явлении 19 века; • мастер-класс для начинающих авторов от писателя, сценариста Алекс Передерий; • питчинг Клуба любителей исторической фантастики с участием авторов Дмитрия Лифановского, Николая Соболева, Юрия Раменского, Анатолия Логинова; • выступление от проекта Союза литераторов России «Фантастика звучит!», в ходе которого зрители увидят разные грани творчества писателей-фантастов — поэтов и музыкантов, киносценаристов, создателей компьютерных игр; • чтения фантастической прозы и поэзии с участием современных писателей, резидентов и друзей клуба «Фронтир». ★ Регистрация.

Друзья! 🎩🍀 Конец интриги! 23 августа встречаемся на фестивале научной фантастики! Регистрация по ссылке, мероприятие бесплатное!

Не "Одиссея", конечно... Сказка о драке Киевской ведьмы с Ягою Бабою (1833) — лубочная история о том, как Змей Горыныч собирает нечисть на свадьбу с похищенными девушками. Среди гостей оказываются Яга Баба и Ведьма Киевская и затевают спор о том, кто же из них краше.

Сейчас так много споров вокруг постановки «Одиссеи» Нолана, но надо заметить, что спорить о произведении Гомера, дело очень древнее, а уж раздувать вокруг него скандал — и вовсе викторианская традиция. В 1897 году в Лондоне вышла книга Сэмюэла Батлера (фото 1) The Authoress of the Odyssey — название можно перевести как «Женщина — автор “Одиссеи”». Батлер полагал, что если внимательно читать «Одиссею», то можно прийти к догадке, что её автором является не слепой умудрённый муж, а юная девица, к тому же, уроженка Сицилии. По его предположениям, она жила приблизительно между 1050 и 1000 годами до н. э. и до создания «Одиссеи» или во время работы над ней читала «Илиаду» Гомера, поэтому могла время от времени приводить из неё «вольные цитаты». К гомеровской поэме Сэмюэла Батлера привёл не научный спор, а музыка. В конце 1880-х годов он вместе со своим другом Генри Фестингом Джонсом работал над ораторией об Одиссее и ради неё погрузился в странствия героя. Вскоре простого перечитывания ему оказалось мало: Батлер взялся переводить поэму на английский язык прозой. Работа шла медленно. К 1891 году он добрался до песен о циклопе и Кирке. И где-то на этом участке пути его осенила мысль, которую сам Батлер позднее сформулировал предельно ясно: перед ним произведение не старого слепого певца, а молодой женщины. Именно внимательное чтение и перевод заставили его заметить то, мимо чего прежние толкователи проходили веками: в «Одиссее» слишком много места отдано домашнему укладу, женским заботам, брачным обычаям и насмешке над мужской самоуверенностью. Затем у этой догадки появилась география. Во время поездок по западной Сицилии Батлер решил, что за страной феаков скрываются окрестности Трапани. Он ходил по побережью с фотоаппаратом, снимал гавани, лодки, дворы и животных, а потом сопоставлял увиденное с маршрутом Одиссея. В январе и феврале 1892 года Батлер уже публично изложил первые доводы в статьях, а затем продолжил развивать свою теорию в лекциях и публикациях По мысли Батлера, женщина, создавшая «Одиссею», вписала в поэму и себя — под именем Навсикаи (фото 2 — Навсикая и Одиссей, картина Иоганна Генриха Тишбейна Старшего, 1819 год). Одиссею она отдала моря, бури, чудовищ и славу героя, а себе оставила дом родителей, служанок, повозку с бельём и берег реки. Именно здесь великий странник предстаёт не победителем, а человеком, которому нечего предложить. У Навсикаи же есть всё необходимое: одежда, пища, знание дороги и право решить, помогать ли незнакомцу. Батлер видел в этой сцене почти личную фантазию молодой поэтессы. Герой сам выходит к ней из зарослей, сравнивает её с богиней, желает счастливого брака и затем без спора следует её советам. После этого Навсикая почти исчезает из повествования. Она не становится наградой Одиссею, не отправляется вслед за ним и не требует места в развязке. Ей будто достаточно один раз войти в собственную поэму, встретить героя и отпустить его дальше. На вопрос об основаниях его теории Батлер беспечно отвечал, что главным её источником является комментарий, прочитанный им при беглом осмотре одного из трудов филолога-классика Ричарда Бентли, где отмечалось, что «Илиада» была написана для мужчин, а «Одиссея» — для женщин. Историки отвечали на книжку Батлера презрительным молчанием или крутили у виска. В 1956 году американский историк Мозес Финли упрекал Батлера в том, что тот пытался судить об античном произведении, как если бы «создатель (или создательница) «Одиссеи» жил в его время — викторианскую эпоху, и характеры героев в поэме были схожи с душевной организацией его современников». Эта критика была вполне справедливой. Но несмотря на то, что теория Батлера была странной и неубедительной, она определённым образом повлияла на отношение многих писателей двадцатого века к античной литературе.

Как похорошел Лондон при Виктории! Если человеку, уехавшему из Лондона в начале правления Виктории, довелось через несколько десятилетий побывать в этом месте, он не поверил бы своим глазам! Средневековье, застрявшее здесь вплоть до времён королевы Виктории, обратилось вдруг невиданным прогрессом. В начале 19 века ещё гудела толпой торговля на Смитфилдском поле: коровы, свиньи, лошади, телеги, сено, навозное болото под ногами круглый год. А ещё публичные казни на эшафоте Ньюгейтской тюрьмы и толпы любопытных. И в августе апофеоз – карнавал Варфоломеевской «суконной ярмарки». Яростная природа народного разгула кружила-задирала без разбору: торговцы, девицы, полисмены, мальчишки, сторожа, воришки, случайные прохожие, комедианты, канатоходцы, акробаты, музыканты, куклы, уроды, звери в клетках. Тут можно было продать-купить что угодно, вплоть до жены. И тут вдруг представьте чудо: железная дорога под землёй и мост через Темзу, и сверкающая огнями станция Фаррингдон, роскошный Дворец мясоторговли на Смитфилдском поле, и с холма на холм – Холборн-виадук! Но обо всём по-порядку. Вычищать тёмное средневековье начали с самого дна: уже в 1830-е перенесли Флитский рынок и закрыли Флитскую тюрьму. В «Записках Пиквикского клуба» Диккенс пишет: «Ещё свежо в памяти то время, когда в стену Флитской тюрьмы была вделана железная клетка, в которой помещался голодный на вид человек и, побрякивая время от времени кружкою с деньгами, заунывно восклицал: «Не забывайте нищих должников, не забывайте нищих должников!»». Варфоломеевскую ярмарку прикончили в 1855-м. На восьмом веку её существования. Бедовую традицию пьянствовать-беситься-куролесить в эти яркие дни упразднила большая стройка. Казни не прекратились, но их убрали с глаз долой. Знаменитая Ньюгейтская тюрьма (1188 – 1902) располагалась чуть выше Флитской, ближе к Сент-Полу, главному храму страны. На её месте сейчас огромное здание The Central Criminal Court of England and Wales, по привычке называемое Old Bailey. На высоком куполе, на фоне неба балансирует на шаре золотая Фемида с завязанными глазами. Издалека она похожа на крест с распахнутыми руками: в левой руке – весы, в правой – карающий меч. Последняя публичная казнь тут совпадает с моментом открытия роскошного крытого рынка, Дворца мясоторговли, в Западном Смитфилде. В 1868-м исполнение смертных приговоров было перенесено внутрь тюрьмы, а к началу 20 века упразднена и тюрьма. А на противоположном берегу речки Флит восседает на бронзовом коне бронзовый принц Альберт (фото 2). От него расходится пять уличных лучей. Взгляд принца направлен к Темзе: в начале Блэкфраерского моста – его Виктория (фото 3). Этот мост открывала 6 ноября 1869 года, сама королева. Новый, через Темзу, прозванный Blackfriars (официальное название – мост Уильяма Питта, премьер-министра, не прижилось) пролёг рядом с железнодорожным, построенным пятью годами ранее для связи Лондона с Дувром. А вишнёво-золотой Холборн-виадук (фото 4) из стали, чугуна и камня можно читать, как книгу – справочник викторианской эпохи. Это архитектурно-инженерное чудо своего времени! Холборнский виадук отлично иллюстрирует историю прогресса, он свидетель «зари электричества». В 1878 году на его газовых фонарях установили 16 дуговых ламп. Через полгода газовое освещение вернули. Вырабатывать ток водяным колесом оказалось чересчур затратно. Через четыре года к теме электрификации вернулись, теперь уже решили осветить не только виадук, но и его окрестности! Для этого пригласили из Америки изобретателя Эдисона. А в сентябре 1886-го, подсчитав убытки, лампы вновь поменяли на газ. Но мы-то знаем, что, в конце-то концов, победило электричество! Прекрасная эпоха. Ужасная!

Рецепт хорошего настроения от Марка Твена в рабочий полдень пятницы.​  «Если с утра съесть лягушку, остаток дня обещает быть чудесным, поскольку худшее на сегодня уже позади»

Санитарные нормы пишутся кровью! Или чем опасна рыбалка. Двадцать восьмого марта 1846 года домой на Фарерские острова вернулся один столяр-плотник, навещавший друзей в Копенгагене. К сожалению, его друг датчанин заболел корью, но плотник всё равно заехал его проведать. Корь очень заразна, так что, пожалуй, не удивительно, что во время визита столяр подхватил инфекцию. Но поскольку появлению первых симптомов кори предшествует инкубационный период, он успел добраться до дома, прежде чем понял, чем именно заболел. К этому времени было уже слишком поздно: он завез корь на Фарерские острова. Хотя прежде на архипелаге уже случалась эпидемия, с тех пор прошло шестьдесят пять лет. Корь, также известная как рубеола, — это крайне заразное заболевание, вызываемое вирусом Measles morbillivirus. Она легко передается между людьми, когда больной чихает или кашляет в присутствии здорового человека. Впервые корь был описана персидским философом и врачом Ар-Рази, также известным под именем Разес, который в 910 году написал труд «Об оспе и кори». Эпидемия на Фарерских островах стала предметом эпидемиологического исследования Петера Людвига Панума (фото 1), датского врача, прибывшего на архипелаг вскоре после её начала. Позднее он описал полученный опыт в своем труде под оригинальным названием «Наблюдения, сделанные во время эпидемии кори на Фарерских островах в 1846 году». Панум понял, что стало причиной стихийного распространения инфекции: рыбалка. Жители Фарерских островов рыбачили сообща: мужчины из разных деревень собирались вместе, чтобы охотиться на китов и прочих морских обитателей. Находясь на судне, они тесно контактировали друг с другом, а после вновь разъезжались по своим деревням. Окажись на борту больной корью, большинство рыбаков почти наверняка подхватили бы инфекцию и привезли её в родную деревню. Так и вспыхнула эпидемия, в результате которой заразилось 75% местного населения, а более сотни жителей погибло. Верным оказалось и его предположение о том, что прежде изолированность архипелага защищала местных жителей от болезней, но когда на острова была завезена новая инфекция, она ударила с удвоенной силой. Панум справедливо заключил, что у людей, перенесших болезнь, вырабатывался пожизненный иммунитет. Он пришёл к этому выводу, опросив девяноста восемь пожилых жителей архипелага, которые переболели корью в 1781 году, когда инфекция появилась на островах в прошлый раз. Во время вспышки 1846 года ни один из тех девяноста восьми человек не заразился, в то время как почти все остальные жители, родившиеся после предыдущей эпидемии, заболели. Панум смог воспользоваться территориальной изолированностью архипелага, чтобы выявить принцип передачи инфекции между людьми и длительность инкубационного периода. Более того, он настолько точно предсказывал, когда закончится инкубационный период, длившийся в среднем две недели, и у больного выступит сыпь, что некоторые даже объясняли это владением колдовскими силами, а не результатом научных наблюдений. Благодаря его труду впоследствии были сформированы правила карантина для защиты изолированных популяций.