Поэзия | В. Сизый

«Макраме» Я давно пережил рукотворный февраль, Дотянул до апреля и скомкал его. Кое-как я залез на спрессованный май, Уже в августе знатно меня повело... Скоро год, как меня проживает зима, Прошивает февраль мои вены иглой. Дорогая, ты веришь? Я очень устал — Твои розы висят над могильной плитой. В этом августе мысли мои — о тебе, От чего ж, дорогая, меня повело? Мы февраль заплетали в узор макраме, А затем пополам разделили его... к 16.08 интересно было поиграть с созвучиями и ассонансами. спасибо за реакции! 🖤 Обратно к сборнику

«Дисс на епертуара, от лица епертуара» я вынул тебя из картонной коробки, моя властная леди в обёртке цветной. чтобы высечь искусство, мне хватит и стопки, ведь слагать подшофе мне уже не впервой. мне хотелось выламывать метры и рамки, привносить новизну, сочиняя свежо. от чернил на бумаге я видел остатки — подшофе я слагал, но не так хорошо. мои буквы сливаются в кашу значений, я пишу ни о чём и почти графоман... я испробовал тысячи разных течений: мои строки по жанру — дешёвый обман. я пытался найти себя в пьяном угаре, сочиняя рифмованный, буквенный срам... этот стих бы хотел быть написанным в паре, но ведь Сизый прекрасно напишет и сам... 🖤 Обратно к сборнику

«Язык страны» Я писал на ошмётке столичной газеты, Ведь бумаги с чернилами попросту нет. Мои буквы пытались блюсти этикеты — Государство сильнее, чем просто поэт. Я когда-то писал музыкальную пьесу, Соблюдал все законы, цензурил слова. Хоть и вышло коряво, но строго по весу — Мои строки обходят стихи большинства. Я не гнался за премией, славой, почётом, Мне хотелось на сцену залезть, постоять... Пианист бы сыграл по написанным нотам... Аплодирует зал и встаёт — благодать! И однажды случилось! Поехав в столицу, Записался на конкурс поэтов, творцов. Моё имя спросили, вписали в таблицу... «Наконец-то я выйду на сцену из снов!» Зацветала культура и строки звучали: Про любовь, про державу и цели войны, Про закон и порядок, про ценность морали, И насколько же важен язык для страны. Я послушал чужие поэмы за шторой, За минуту до выхода крутит мандраж... Все мечты и все цели, что были опорой, Приготовились врезаться в острый мираж. Застывает в моменте дыхание зала — Произносит ведущий: «На сцену, прошу!» Я вдохнул, на листе посмотрев на начало: «Мне бы пару секунд, я уже выхожу!...» Я старался читать, как читали другие, Заглушая тревожность и трепет руки. Показалось, что взгляды из зала кривые... Позади силуэты... Стучат каблуки... Меня вывели быстро, как только я начал, Выбегает на сцену девчонка, спеша. Я же знал, что так будет. Никак не иначе, Я же там, где законы важней, чем душа. Разошёлся мой голос по тем коридорам, Что пустыми остались, где был маскарад, Несмотря на запрет, вопреки всем законам, Свою пьесу читал, и был э‌тому рад... Я продолжу писать на ошмётке газеты, Не цензурить стихи, посылать этикет. Мой язык обойдёт и закон, и советы: Гражданин я плохой, но хороший поэт. Впереди Terra Incognita, позади империя! 🖤 Обратно к сборнику

«Письмо старому другу» давай мы не будем меняться ролями. ты всё-таки Бог, а не жалкий алкаш... в собора тени, под двумя фонарями, мы пили вино и жевали грильяж. мы долго знакомы, и столько хватали друг друга за глотки и рвали мосты... но среди пощёчин, и острых баталий жалели друг друга и звали на «ты». прошла твоя слава: хотят десятину с тебя же иконы в соборе содрать. на лавке теперь, атеисту-кретину, ты дал сигарету и куришь опять. я честно пытался поверить, приятель, в святого тебя, даже в крест, и луну. но ты не великий, не Бог, не каратель, а мой собутыльник, идущий ко дну. в геенне места нам готовили рядом... но всё же ты Бог, а я просто алкаш. и в месте таком-то, что названо адом, ты бросишь меня, доедая грильяж. 🖤 Обратно к сборнику спасибо за сотню! в самом начале мне даже не казалось, что я могу собрать аудиторию вокруг себя. спасибо за реакции и прочтение! текст — художественная метафора, без оскорблений чувств верующих, друзья.

«Кладбище муз» Со шкафов и луны нисходя, За метафоры, рифму и образ, За мой тонкий и порченый компас, Умирают, себя не щадя. Без морали, суждений, оценок, И без глупых, трагических сценок, Хороню их без внутренних драм, Панихиду пою по счетам. Как уран — и его изотóпы — Сотни муз, их детей и плоды Консервирую в метры и стóпы, Ведь читатели вновь голодны. ... 🖤 Обратно к сборнику

«Будни» Над крышей металл обжигает синичек, Посечены стены квартирных домов. Пинает кровавый ботинок кирпичик Стоявшего здания пару веков. Я вверх не смотрю и металла не вижу, Насыпал в кормушки синицам пшено. Залезу на лестницу, выйду на крышу, И стану смотреть боевое кино. 🖤 Обратно к циклу

«Партизан» Разбивая прицелы и оптики, Я хожу среди стен и дворов. Подбираю огрызки и ломтики Перевязок, жгутов и бинтов. Я разбил из рогатки последнюю Из тех оптик, что здесь находил. И под крики, под морось осеннюю, По дворам я рассыпал тротил. Я один в этом загнанном городе Среди тысяч винтовок и мин. Генералы, майоры на проводе Мне сказали: «народ наш един!» Вы сидите отделами, штабами На диванах и курите мир. Я гнию постепенно, этапами, Пока вы примеряли мундир. 🖤 Обратно к циклу

«Военное казино» Мы каждые сутки играем в рулетку. Пока не проигрывал — жизнь на кону! Под вечер я тихо, скурив сигаретку, К патронам засохшую руку тяну. На ощупь я вынул один из коробки, И взяв револьвер, я открыл барабан. Засунул. Мы выпили вместе по стопке. Курок вхолостую даёт мне щелбан. Но то, что я выжил — обычное дело, И мёртвый на кресле не снится давно. Сегодня напарника кровь леденела, А завтра хоронят меня — «казино». ... 🖤 Обратно к циклу

Мне подарили замечательное прочтение стихотворения «Паноптикум»! Канал автора Друзья, наконец-то свершилось переоформление канала и создание оформленных циклов «Паноптикум» и «Романтики нет в оружии», а также сборников по темам. Второй из упомянутых циклов закончен, но некоторые стихотворения ещё не выгружены. Мне, как автору, не свойственна военная тематика, но собранные тексты объединяет одна оптика. А вот первый, «Паноптикум», представляет собой значительный костяк моего творчества и исследует психологию вины. Все тексты из этого цикла вышли концептуальными и сильными, на мой взгляд. Я в черновиках графомана и VOX🖤

«Непреднамеренное убийство» Я сижу в одиночной палате, Мне еду подают через щель. Не нуждаюсь в крутом адвокате, По звонку заправляю постель. Застегнул на запястьях оковы Добровольно, без крика и драм. Привели. Опустили засовы — От углов я шатаюсь к углам. Я на деле сижу не в палате — Но вина мне латает порез. Я не помню пятнистое платье, Будто память словила регресс... Мы толкались, шутили игриво, Перед ночью на кухне родной. Под креветки, стаканчики пива, Поскользнулась, удар головой... И застыли на кафеле лужи, Словно утку крошила на суп... Две машины стояли снаружи, На носилках мы вынесли труп. Даже выйду пускай я на волю, Через пять или сколько там лет. Расслабляться себе не позволю, Её смерть — это крест и обет. Я сижу не в тюрьме и палате — Между мною построенных стен. Не слыхал о таком адвокате, Что вину продаёт за бесцен. 🖤 Обратно к циклу

«К годовщине» ты шесть не любила. последняя буква всегда отличала тебя от других. теперь за перила берусь... эта скука и хрупкость бокала вплетается в стих. а сказано много... перила припали чернеющей пылью: идти тяжело. я здесь, у порога. и лестниц спирали застелены гнилью. не смейся назло. касаться противно перил и ступенек... мне надо спуститься, подай костыли. все любят фиктивно. как деньги мошенник, охотники — птицу и мы — феврали. 18.07 🖤 Обратно к сборнику

интереса ради

«Паноптикум» Вылезая из тёплой кровати, Я всегда шёл любимой тропой. На работе живу в суррогате, Зато с виду такой деловой! Моё место работы смешное: То ли цирк, то ли каменный круг! Мы сидим, распивая спиртное, А напротив меня — старый друг. Мы заходим сюда ежедневно, Закрывая тюремную дверь. Только утром болтали душевно, И как звери таимся теперь. Сотни глаз исподлобья и хищно Не спускают годами прицел. В моей камере, в целом, отлично, Ведь домой ухожу я в конце. Надзирателя нет и не будет, У нас каждый следит за другим. Меня друг развлекает и судит, Он — мой дьявол и мой херувим. Вот такая сложилась работа: Мы живём только в этой тюрьме. Добровольно захлопнув ворота, И оставив ключи на стене. 🖤 Обратно к циклу

Автор не призывает к нанесению вреда себе или другим. Объемная работа, но стоит прочесть. Спасибо за реакции и то, что читаете! «Портрет осуждённого» Запятнаны руки, на горле удавка — Виновнику вынесен был приговор. Одна за другой заполняется лавка, Собрался и нищих, и праведных двор. Как будто на сцене: комедия смерти, А люк под ногами — гримёрки стена. «Портрет осуждённого заново сверьте, Ошибки не будет — большая цена!» Он взором обходит все лавки и лица, По коже идёт муравьев дилижанс. «Ну, лучше уж так, чем глухая темница, Без мук и томлений уйти выпал шанс...» Холодный рычаг упирается в кожу Тяжёлой руки, что закончит позор. В глазах появился азарт у прохожих — Разъехался люк и ударил затвор. Опора исчезла — сдавила верёвка Подвижную, потную с виду гортань. А люди, (похоже на фарс и издёвку...) Глазели на тело — по цвету «герань». Зрачки помутнели, рассеялись звуки, И смерть была делом на пару минут. Во внутреннем крике и позднем испуге И сердце, и лёгкие вместе замрут. Срывается ветер, как будто от злости, Крепленье петли растирается в миг. Могилу, что рыли на старом погосте, Зарыть приказал пожилой гробовщик. Народ и блюстители, глядя на чудо, Застыли в ознобе — похож на гипноз. «Господь ему время отсрочил, паскуда! Обрежьте верёвку и вытрите нос!». *** Откашлялся кровью и взялся за горло, Нащупав на коже следы от петли. «Сосуды прожгла и так шею натёрла, И ангел, и дьявол меня берегли...» Толпа расступилась, доносится шёпот, Он бегло провёл по народу свой взор. Замкнулся позора над мыслями обод, Припомнил удавку и свой приговор. «Кровавые пятна запачкали руки... Любимой вытягивал нож из груди. Застали шерифы, и «ревность, супруги», Наручник, законники, казнь впереди... Теперь не найти такой в мире валюты, Чтоб вынуть из смерти её свежий труп. Меня заключили под стражу и путы, Как будто злодей или вор-душегуб...» *** Уже не пригреют и стены родные, И жизнь, что подарена Богом — не та. Закрыл он оконные створки впервые, И совесть замучила лжи нагота. Он всеми судим, перед всеми виновен, И каждый старается выплюнуть яд. Позор перед зеркалом очень условен, Ведь каждый и все равнодушно молчат. Народ просыпается, ходит на площадь, А он — свою смерть обживает опять. Послушает выстрел — становится проще, Невольно рука подожмёт рукоять. *** Как будто на сцене: трагедия смерти, А стул под ногами — большая цена. «Портрет осуждённого заново сверьте» Записка в кармане, свидетель — стена. 🖤 Обратно к циклу

К вашему вниманию — мы оправдали анонс! У нас с Encre de sang получилась легендарная по исполнению поэма! Не поленитесь, пожалуйста, прочесть. feat. Encre de sang × Виверн Сизый «Четверть секунды» Его выводили под утренний скрежет Точения лезвий и скорби внутри. Как будто бы слух и дыхание режет Не сталь, а кричащие взгляды толпы. Людей изнуренных удушливый запах, Возгласы и вздохи восторженных лиц. Сжимается сердца прерывисто клапан: Не видно топор в зеркалах роговиц. Лежит на кровавой, запятнанной плахе, И лезвие ближе, чем собственный нос. Палач в равнодушном и гордом размахе Прицелился в шею — и руку занёс. Момент околел — и как будто гипнозом С щеки топора надрывается блик. И млеет народ перед телом белёсым — Давно уже к зрелищу смерти привык... и в этот застывший, гудящий провал Конь ворвался. Гонец, не крича в полумгле, Вздернул грамоту. Воск на печати пылал Багрово, как рана на чёрной земле. Палача топорище ушло не в плоть — В доски плахи, и звук был глухой, гробовой. И ему развязали верёвки. Колоть Перестало в запястьях. И кто-то живой Тёплый плащ на плечи ему набросал, Кто-то хлебную мякоть вложил в кулаки. И он встал. И пошёл через площадь. Глаза Привыкали. Уже не дрожали виски. Базар гомонил, выкрикивал цены На дёготь, на холст, на горшки, на муку. Пекарня дышала в горячие стены, И пахло навозом в глухом закутку. Голуби грелись под самой стрехою. Колокол тронул его за висок. Свобода — не грамота над головою, А этот проулок, и пыль, и глоток. Вскоре он взял в разноцветье базарного гама Билет до глухого, безвестного дна. Трясся в теплушке, курил возле храма, Где пьяный мужик голосил дотемна. Чужой городишко встречал его криво — Покосившимся шпилем, горбатой стеной. Он спал на вокзале, потом у залива Нашёл себе угол за хлеб с ветчиной. Носил на базар деревянные ложки, Менял на муку и кулёк табака. Соседка гадала ему на картошке, И как-то под вечер, под стук молотка, Жизнь потекла по неторной дорожке, И забылось названье того городка. Забылись и руки под натиском цепи, И цокот копыт, и от плахи следы. Мечта оказаться однажды на сцене Заставила выйти из пыльной среды. Окутано небо серебряным дымом, Горяч под ногами неровный асфальт. По воле судьбы он остался любимым, Звучал его голос, похожий на альт. Встречались рассветы, и блики заката Сверкали на гладком и ровном кольце. Под вечер звучала гитар серенада — Любимой он пел на широком крыльце. Выращивал сад, поливая деревья, Построил из веток шалаш для детей. Из тушек на кухне выщипывал перья И ждал с нетерпением званых гостей. Оставшись в тени огневого рассвета, Курил полной грудью он быт и мечты. И прошлое — якорь, забытый не кем-то, А пазлы заросшей могильной плиты. Дыхание робко схватилось за ветер: Закрыл он глаза, наслаждаясь луной, Сиянием света, что мутен и бледен, Спадавшим на веки немой пеленой. И что же теперь? А теперь оторвись. Отделись от хребта. Отвернись от окна шейной раной. Ничего Не бывало. Гонец не влетал, как протест, В середину толпы. Не хрипел под него Взмыленный конь. Грамота не вздымалась Над площадью алым своим кулаком. Печать не горела. Толпа не сжималась. Палач не спускал топорище. Никем Не разрезаны путы на сбитых запястьях. Не накинут суконный, чужой, грубый плащ. Не краюха в горсти — только холод и счастье Ничего. Был топор. Был размах. Был палач. Была четверть секунды — зазор, промежуток, Раствор между выдохом стали и входом В кость. И в эту щель, как последний рассудок, Мозг вложил всё: жену, бакалею, и всходы Яблони, внуков, закат и крыльцо. Он не знал. Он старел, ссорился, гнулся, Целовал детей в мокрое от слёз лицо. Он был счастлив. Он выжил. Он не проснулся. А теперь знаешь ты. Это знание — груз Без ремней. Без ручек. Без дна. Без ответа. Ты прочёл. Ты внутри. И уже не сотрёшь Эту четверть секунды, что стала бессмертной. Он не знал ничего. Он был счастлив во лжи. Ты не будешь уже. Ты отсюда не выйдешь. Он обжил свою смерть. Ты теперь обживи Эту правду. Она ни темней, ни светлей. Просто правда. И ты с ней пока дышишь. Фиты

«Цена покоя» Когда человек забирает котёнка, Воды напустив в ледяное ведро, То плач замирает, и где-то в потёмках Крупице из сердца остыть суждено. Мяукал и бился об стену коробки, Он вечно просил то попить, то еды. И сам не доходит он до мышеловки, И людям покоя не стало — увы... Гробница зарыта, закопано тело — Оплаченной стала цена за покой. (Не автор виновник сего беспредела, А, может, покой был оправдан ценой) Автор осуждает любое насилие над животными. Текст является исключительно художественной метафорой и нацелен показать конфликт между личным комфортом и обязанностью перед зависимым существом.

Спасибо за реакции! Будет фит с Encre de sang, ждите разъеб

«Паразит» Мы моем продукты, Мы жарим котлеты, Боимся цепней, аскарид и остриц. От грязной посуды, Белковой диеты Тела стали домом для ста единиц. Но есть паразиты Похлеще любого: Не ровня ему ни комар и ни клещ. Наносит визиты По графику строго, Но вид не пугает и сам не зловещ. Четыре у сердца Невидимых клеток, Пластичен, подвижен у вида хребет. Открытая дверца — И клык его меток: «Душа или совесть у нас на обед?» Отложит он яйца В мечты и обиды, Личинки мутируют — дальше глисты. С шестого абзаца Пойми же, не виды, — А тот паразит и чудовище — ты. 🖤 Обратно к сборнику

«(Не)объяснять стихи» Так тяжело не объяснять стихи... Словно между букв и звуков пусто. Порою стих сплетен из чепухи, А для кого-то он — венец искусства. Пускай никто не правит опечатку, Пускай зовут верлибром ерунду. Я вам не брошу красную перчатку, И в том же самом не стою ряду. Мне приходят в голову концепты, Не сплю порой над буквами я ночь. Хоть пиши себе на лбу рецепты, Как сюжетам отомстить или помочь. Я себя не ставлю выше или ниже, Все творения имеют место быть. «Не уходи и будь ко мне поближе»... Головой об стену биться или выть? Всё так однообразно и так скучно, Что, кажется, драконы все мертвы. Слова «потом» и «никогда» созвучны, Их даже я не отличил, и даже вы. Я не желаю умирать, как автор, Мои стихи срослись уже со мной. Я кивну, теорию послушав Барта, И объясняю стих очередной... 🖤 Обратно к сборнику

Я теперь в Стих И СтихиЯ