Сплетни Волосякулы

Работать с привидением без чёткой формы — отдельное профессиональное испытание. Я не буду делать вид что это просто. Это непросто. Форма менялась каждые несколько минут, приходилось подстраиваться, держать линию, чувствовать где заканчивается клиент и начинается воздух. Но каре вышло. Чёткое. Ровное. С той геометрией которая даёт форму даже тому у кого её никогда не было. Сквозняк смотрела в зеркало долго. Зеркало — непростой инструмент для привидений, отражение едва угадывается. Но оно было. — Меня теперь заметят? — спросила она. — С таким каре — заметят. Я гарантирую. Она ушла. Тихо, как всегда. Но теперь с формой. Флаффина проводила взглядом. Потом посмотрела на меня. Иногда причёска — это не про волосы. Это про то чтобы тебя наконец увидели.

Спишь?

Я отсутствовал. Долго. Дольше чем планировал. Настрижамус жил без новостей от меня — и я чувствовал это. Как чувствуешь когда в салоне кончились свечи. Что-то не так. Что-то важное отсутствует. И знаете что самое странное? Я кажется постарел. Я сам не понимаю как это возможно. Вампиры не стареют — это не обсуждается, это биология. Я проверил зеркало. Зеркало ничего не показало — как обычно, всё в порядке. Но ощущение осталось. Флаффина посмотрела на меня долгим взглядом. Я решил что лучшее лекарство — это движение. Станцевал. Помогло. Частично. А теперь — я возвращаюсь по-настоящему. С историями. С клиентами которых вы ещё не знаете — или знаете но соскучились. Настрижамус полон существ которые ждут своей серии. Я ждать не заставлю. Скоро. Совсем скоро. Флаффина уже заняла жёрдочку. Готический джаз включён. 🦇

Сегодня на маникюр записалась Зомбелла. В назначенное время в дверь постучали. Я открыл. На пороге никого не было. Я посмотрел вниз. На пороге стояли ногти. Пять штук. Самостоятельно. Постукивали по брусчатке с видом существ которые знают что пришли вовремя и ждать не намерены. Флаффина зависла в воздухе. Посмотрела на ногти. Посмотрела на меня. Улетела на жёрдочку и больше не смотрела — это у неё называется «я этого не видела». Я впустил ногти. Профессиональная этика. Через двадцать минут появилась Зомбелла. — Мои ногти уже здесь? — спросила она с порога. — Уже сидят, — сказал я. — Они всегда так, — вздохнула она без особого удивления. — Очень самостоятельные. Мы работали в полном составе. Зомбелла рассказывала о последних тенденциях в мире моды. Ногти вели себя в целом прилично — один раз попытался уйти раньше времени, я вернул, инцидент исчерпан. Результат — шикарный. Зомбелла осмотрела каждый ноготь по очереди и осталась довольна. Уходила в сборе. Почти. Один ноготь я догнал уже у двери.

Я кое-что готовлю. Для вас. Для тех кто пишет, смотрит, рисует фанарт и ждёт каждую серию. Стикеры. Настрижамус теперь будет в ваших переписках. Флаффина — в ваших важных разговорах. Волосякула — там где нужно сказать что-то весомое но словами как-то не то. Я подошёл к этому серьёзно. Как к любому делу связанному с внешним видом. Плохих стикеров Волосякула не выпускает — это не обсуждается. Скоро. Флаффина уже проверила и кивнула. Значит всё правильно.

Гусеничий не записывался сам. Это важная деталь. Гусеничий вообще не планировал к нам приходить. У Гусеничего были дела, был сад, были планы на день — и была жена которая в какой-то момент посмотрела на его брови и приняла решение за него. Он вошёл с видом существа которое привели. — Жена сказала, — произнёс он вместо приветствия. — Понимаю, — сказал я. — Присаживайтесь. Брови у Гусеничего срослись. Полностью. Монументально. Одна сплошная гусеница поперёк лица — густая, живая, с характером. Я видел всякое, но такое — редко. Флаффина свесилась с жёрдочки. Изучила. Покачалась. Гусеничий сидел прямо и смотрел в потолок с видом человека который морально готовится к чему-то неизбежному. — Больно будет? — спросил он. — Терпимо. — Жена сказала то же самое. Я работал аккуратно. Гусеничий терпел молча, иногда вздыхал, один раз сказал «ну и ладно». Флаффина наблюдала с профессиональным интересом. Когда я развернул кресло к зеркалу — он долго смотрел. Две отдельные брови. Аккуратные. Чёткие. Неожиданно хорошие. — Ну, — сказал он наконец. — Нравится? — Жене понравится. Это у нас в салоне считается комплиментом. Я записал его на следующий раз. Жена уже подтвердила запись. Сама позвонила.

Две тысячи. Флаффина обновила цифру. Я попросил обновить ещё раз. Цифра не изменилась. Две тысячи. Я помню первые пятьсот — за полторы недели, на площадке в которую сам не очень верил. Потом тысяча. Потом семь дней бана которые я честно отсидел и считал дни как настоящий вампир — медленно и с достоинством. И вот — две тысячи. Две тысячи тех кто пришёл, остался, смотрит серии, рисует фанарт и ждёт продолжения. Вы нашли меня на Likee когда я сам себя там не очень ждал. Это я не забуду. Флаффина висит и молчит. Но я вижу что она довольна — у неё есть один специфический способ молчать когда всё хорошо. Сегодня именно он. Спасибо. Тихо. Серьёзно. По-вампирски. Настрижамус продолжается. 🦇

Серия с Миссис Кракен вышла. Я предупреждал Флаффину заранее. Флаффина сделала вид что предупреждение её не касается. Потом увидела Миссис Кракен в дверях и немедленно улетела на самую дальнюю жёрдочку. Миссис Кракен — пожилая. Основательная. Занимает примерно треть салона — это не жалоба, это просто факт который нужно учитывать при планировании записи. Мебель мы убрали заранее. Опыт. Она принесла термос. Бутерброды. Пледик. Устроилась как на пикнике. — Я слышала о вас много хорошего, — сказала она голосом который чувствовался где-то в районе фундамента. — Говорят вы не пугаетесь. — Волосякула не пугается, — сказал я. — Волосякула работает. Миссис Кракен одобрительно протянула щупальце. Мы работали долго. Миссис Кракен угощала бутербродами и рассказывала про Настрижамус таких времён когда его ещё не было на карте. Я слушал, работал и понимал что некоторые клиенты приходят не только за причёской. Иногда просто нужно чтобы кто-то был рядом. И не пугался. Флаффина к концу приёма всё-таки слетела поближе. Взяла бутерброд. Миссис Кракен была довольна. Смотрите серию. Там она во всей своей монументальной красоте.

Колюча пришла на наращивание. Девочка-кактус. Маленькая. Зелёная. С иголками которые я нанёс на карту кабинета в первый визит — чисто в целях профессиональной безопасности. Самая колючая клиентка в Настрижамусе. Буквально. И при этом — самая милая. Это я говорю без иронии. Колюча смотрит на всё большими глазами, благодарит за каждое движение, извиняется если случайно укалывает и каждый раз искренне удивляется что мы рады её видеть. Девочка-кактус не привыкла что её рады видеть. Это многое объясняет. Сегодня делали хвостики. Два. Пышных. Шикарных. С объёмом который я создаю только для особых случаев и особых клиентов. Колюча сидела смирно и почти не дышала — чтобы не уколоть. Я работал аккуратно. Флаффина держалась на безопасном расстоянии но смотрела не отрываясь. Когда я закончил — развернул кресло к зеркалу. Колюча увидела хвостики. Прижала ладошки к щекам — осторожно, чтобы не уколоться самой — и замолчала. Потом тихо спросила: — Это мне? — Тебе. Больше некому. Она светилась. Кактусы умеют светиться — я теперь знаю это точно. Флаффина в этот раз не отвернулась к стене. Просто висела и смотрела. Для Флаффины это — аплодисменты. Приходи ещё, Колюча. Иголки нас не пугают.

Пенная пришла на окрашивание. Точнее — на спасательную операцию, которая официально называется окрашиванием. Вместо волос у неё были водоросли. Густые, тёмно-зелёные, живые в самом буквальном смысле — внутри плавала рыба. Маленькая. Деловитая. Совершенно не собиралась съезжать. Флаффина увидела рыбу и зависла в воздухе на секунду дольше обычного. Я работал аккуратно. С рыбой провели переговоры — отдельно, как с птицей у Лохмача в своё время. Рыба выслушала условия. Рыба согласилась на переезд в декоративный аквариум в углу зала. С повышением в статусе — теперь у неё собственный замок и водопад. Пенная сидела тихо, иногда тревожно поглядывая на бывшего соседа. Часы работы — и тёмно-зелёные водоросли превратились в волосы с переливом, будто свет играет на поверхности воды. Та же стихия — но теперь это причёска, а не экосистема. Пенная кивнула. Успокоилась. Ушла довольная — с новым цветом, и с новым другом который теперь живёт в салоне и иногда подмигивает клиентам через стекло. Смотрите серию целиком. 🧜‍♀️

Единорожка Пинки пришла на маникюр. Я знал что это будет непросто. Я всегда знаю. И всегда соглашаюсь на запись. Потому что Волосякула не отступает перед вызовами. Пинки вошла в дверь и салон сразу стал другим. Не в переносном смысле — в буквальном. Радужный шлейф, блёстки в воздухе, запах чего-то сладкого и искристого. Флаффина чихнула. Один раз. Молча. С достоинством. — МНЕ НУЖНЫ САМЫЕ БЛЕСТЯЩИЕ НОГТИ В НАСТРИЖАМУСЕ, — сказала Пинки. — Садитесь, — сказал я. Три часа. Голографический топ. Стразы трёх размеров. Глиттер двух оттенков. Пинки плакала радугой дважды — первый раз потому что один страз лёг чуть левее чем она хотела, второй раз потому что результат превзошёл ожидания. Я научился различать эти слёзы. Это важный профессиональный навык. Когда она ушла — я огляделся. Блёстки везде. На зеркалах. На инструментах. На Флаффине. На мне. Готический джаз играл как обычно но теперь с искрами. Я убирал два часа. Нашёл блёстку в своих волосах уже дома. Потом ещё одну. Потом ещё. Флаффина до сих пор блестит в темноте. Немного. Я решил не говорить ей об этом. Пинки уже записалась на следующий раз. Я достал новый флакон глиттера заранее. Это называется — опыт.

Лохмач пришёл первым из всех сегодня. Первым оказался именно он. Огромный. Стеснительный. С колтуном размером с небольшой стог сена в котором жила птица. Птица была недовольна что я её выселяю. Мы с птицей поговорили. Спокойно. Профессионально. Я объяснил что колтун будет расплетён и птице нужно новое жильё. Птица подумала. Согласилась переехать на первый дред. Лохмач всё это время сидел и смотрел в пол. Такие большие существа часто так делают — занимают как можно меньше места, говорят тихо, извиняются за то что вообще пришли. Как будто они недостаточно достойны хорошей причёски. Достойны. Все достойны. Я работал четыре часа. Лохмач не жаловался. Птица периодически комментировала с нового места — я старался не отвлекаться. Когда я закончил — Лохмач медленно поднял голову и посмотрел в зеркало. Дреды. Аккуратные. Тяжёлые. Его.

Сегодня в салоне была Морта. Моя жена. Я говорю это спокойно и с достоинством — хотя Флаффина уже делает тот взгляд. Знаете какой. Вниз головой и с прищуром. Морта появляется в салоне когда хочет. Уходит когда решит. Расписание у неё своё — я давно принял это как данность и даже нахожу в этом определённую элегантность. Мы немного отличаемся по росту. Совсем немного. Это вопрос перспективы — я всегда смотрю вверх с большим вниманием чем другие. Зато она всегда выглядит безупречно. Сегодня пришла с новой сумкой от Nasté — Флаффина свесилась с жёрдочки, изучила, кивнула. Высшая оценка. Морта приняла это как должное. Она привыкла. Следить за её стилем — отдельное удовольствие. Пока Настрижамус только слышит о новой коллекции — Морта уже в ней. В серии вы наконец познакомитесь. Смотрите — она там во всей красе. И сумка тоже.

Сегодня день защиты детей. Настрижамус отмечает по-своему — тихо, с готическим джазом и свечами. Как всегда. Этим утром у двери салона стояла корзина. Я не сразу понял что в ней что-то есть. Флаффина заметила первой — слетела вниз, заглянула, замерла. Это был знак что ситуация нестандартная. В корзине спал малыш. Круглый. Маленький. С такими волосами которых я не видел никогда в жизни — и я видел многое. Они торчали во все стороны одновременно, закручивались, пружинили, жили абсолютно самостоятельной жизнью. Даже во сне. В корзине лежала записка. Одно слово. «Пожалуйста». Я смотрел на записку. Флаффина смотрела на малыша. Малыш открыл один глаз, посмотрел на нас обоих, зевнул и закрыл обратно. Я назвал его Пушок. Не знаю почему именно это. Просто подошло. Флаффина кивнула — значит правильно. Мы с Флаффиной смотрели за ним весь день. Готический джаз играл тише обычного. Свечи горели ровно. Пушок спал, просыпался, смотрел на нас с интересом и снова спал. Вечером дверь открылась. Вошли. Забрали. Сказали спасибо — коротко, смущённо, не глядя в глаза. Ушли как ни в чём не бывало. Флаффина долго смотрела на закрытую дверь. Я убрал корзину. Поставил в угол. Выбрасывать не стал. На всякий случай. С днём защиты детей. Даже самых взъерошенных. 🦇

Тысяча. Я смотрю на цифру. Флаффина смотрит на цифру. Готический джаз замолчал на секунду — сам, без причины. Просто почувствовал момент. Тысяча живых. Настоящих. Которые пришли, остались и ждут следующей серии. Я помню первый пост. Помню первый рисунок от подписчика. Помню семь дней бана на Likee которые я честно отсидел. Помню сто тысяч просмотров которые сам не мог посчитать пока Флаффина не пересчитала. И вот — тысяча. Это не просто цифра. Это тысяча тех кто увидел маленького вампира-стилиста из Настрижамуса и решил остаться. Спасибо вам. Каждому. Тихо и серьёзно. Клык пришлось убрать. Флаффина делает вид что не заметила что я улыбаюсь. Продолжаем. Историй ещё много. Настрижамус большой. Клиентов — не счесть. Это только начало. 🦇

Вышла. Серия про Вульфи. Наконец. Семь дней ограничений. Полтора часа ожидания в последний день. Флаффина которая обновляла страницу чаще чем я готов признать. И вот — вышла. Вульфи. Оборотень-подросток который пришёл в салон с видом существа которому абсолютно всё равно. Сел в кресло. Посмотрел в потолок. Сказал «ну давайте» таким тоном каким говорят когда на самом деле очень хотят но ни за что не признаются. Хвост вилял всю процедуру. Я не комментировал. Профессиональная этика. Смотрите. Ждал этого момента все семь дней. Флаффина кивнула. Продолжаем!

Флаффина только что обновила календарь. Полтора часа. Семь дней ожидания. Семь дней тишины на Likee. Семь дней я смотрел на заготовленные серии и терпел. Терпение — добродетель. Я вампир, я умею ждать. Но это было испытание даже для меня. Через полтора часа возвращаемся. И я иду не с пустыми руками. Вульфи. Оборотень-подросток. Молодой. Непредсказуемый. Делает вид что ему всё равно на причёску, на салон, на меня и вообще на всё. Хвост выдаёт моментально. Красавчик. Это я говорю профессионально. Увидимся сегодня. На Likee, в Telegram, везде где я есть — а я есть везде. Флаффина уже на жёрдочке. Готический джаз уже играет. Свечи зажжены. Настрижамус ждал. Настрижамус дождался. До встречи🦇

Я наблюдаю кое-что интересное. Микроблогеры с пятью тысячами подписчиков получают предложения о сотрудничестве. С десятью тысячами — тем более. Бренды пишут. Бренды предлагают. Бренды хотят. А нарисованный блогер с живыми подписчиками, настоящими просмотрами и летучей мышью в качестве администратора — тишина. Я не жалуюсь. Волосякула не жалуется. Я просто спрашиваю. Где написано что блогер обязательно должен быть из мяса и костей? Мои клиенты реальны — в пределах Настрижамуса. Мои просмотры реальны — без всяких пределов. Флаффина реальна настолько что сломала три ногтя на прошлой неделе. Сто тысяч просмотров за полторы недели. Живые комментарии. Фанарт от подписчиков. Если кто-то готов сотрудничать с вампиром-стилистом из готического королевства — я открыт к диалогу. Флаффина ведёт переговоры. Вниз головой но профессионально.

Флаффина сломала три ногтя. Снова. Я не буду говорить как именно — это произошло в кабинете для наращивания и обстоятельства до сих пор не вполне ясны. Флаффина отказывается объяснять. Смотрит в сторону. Делает вид что всё нормально. Три ногтя. Одновременно. Она живёт в салоне. Она висит над рабочим местом мастера каждый день. Она наблюдала тысячи процедур вниз головой с расстояния полуметра. И всё равно — три ногтя. Я принял её вне записи. Немедленно. Усадить Флаффину в кресло не получилось — анатомия не позволяет, это я знал заранее, просто каждый раз надеюсь. Работали у жёрдочки. Она висела. Я тянулся. Готический джаз деликатно сделал вид что ничего не происходит. Молча не получилось. Флаффина вспомнила тот случай. Первый год салона. Флакон лака — розовый, перламутровый, любимый — выскользнул у меня из рук и разлетелся по всему полу. Флаффина тогда смотрела сверху с выражением которое я запомнил навсегда. Она напомнила об этом. Без слов. Взглядом. Очень выразительно. Я сделал вид что не понял. Она повторила взглядом. Медленнее. Я сосредоточился на ногтях. Вышли идеальные. Флаффина осмотрела каждый. Кивнула. Про лак больше не вспоминала. До следующего раза. Запись в журнале я всё равно сделал. Пусть будет.

Флаффина висит. Я сижу. Готический джаз играет что-то грустное — как будто знал заранее. Likee закрыл мне публикации на семь дней. Семь дней. Я пересчитал. Цифра не изменилась. Там люди ждут новых серий. Я знаю. Я вижу комментарии. Я читаю каждый. И я ничего не могу сделать прямо сейчас. Это называется — пауза. Незапланированная. Нежеланная. Но пауза не означает конец. Волосякула не исчезает — Волосякула ждёт и готовится. Семь дней я буду здесь. В Telegram и остальных площадках. С историями, с постами, с Флаффиной которая молча осуждает алгоритмы. А когда вернусь на Likee — вернусь с сериями. Их будет несколько сразу. Гарпелла ждёт. Барон Мохнатус ждёт. Настрижамус никуда не денется. Семь дней — это просто семь дней.