Шаманизм и неистовство

Я с утра до поздней ночи целыми днями читала все подряд без разбора, в сферу моих интересов входило буквально все - религия политика, философия, право, экономика, искусство, психология, театр, биология, физика, астрономия, всевозможные гуманитарные и технические дисциплины, причем все это во всех возможных вариантах и направлениях. Это безумно утомляла и голова пухла, что-то я конечно усваивала, но это было далеко до серьезного подхода, конечно. Это была бесконечная гонка, где я всегда проигрывала. Но позади маячила - смерть. Моя башка была наглухо лысой. А изнутри полной идейных, но - безнадёжных перформансов, часть из которых не была реализована вовсе, часть - только через пять лет, когда я ещё считала, что я смогу найти отдушину в современном искусстве. Впереди не было никаких перспектив, а состояние было близким к клинической депрессии, и каждый день у меня почти случался срыв на тему "смерти", и жила словно желая оторваться от чего-то меня обнажившего, словно - мне нет больше места нигде. Разумеется, в какой-то момент я вернулась и к своему детскому интересу тоже, и начиная читать про буддизм, увлеклась медитацией и в первую очередь опять - прочитала про Абхидхарму. Я снова скачала книги, снова начала изучать, усерднее чем прежде на этот раз, но прошло время - и интерес этот вновь был потерян, в круге огромного, ужасающе, числа интересов. Третья попытка, случилась, когда я уже разочаровалась в философии, после своей учебы, близка я была и к разочарованию в богословии, ещё может, и не успев, в него толком вникнуть, медитацию в то время я уже относительно регулярно, но нестабильно практиковала. К этому добавились восточные практики и после курса индийской философии в вузе, я стала курить эту тему самостоятельно и опять, снова вышла к буддизму - а следовательно, и к Абхидхарме, конечно, тем более теперь я считала, я просто обязана справиться, так как годы уже не детские, и это должно обязательно помочь мне в практике. Ничуть - шаманизм увел меня прочь, тантра увела меня прочь, даже проклятые традиционалисты - и повторное же ими увлечение, увело меня куда-то в ту же сторону - прочь. А потом я и вовсе приняла Ислам, и стало как-то не до того. Я прочитала и прослушала больший объем материала чем когда-либо прежде, и что-то мне это безусловно дало, но не настолько, чтобы продолжать. Четвертая попытка, была, когда я переехала в Индию, опять находилась в каком-то экзистенциальном и самом смертном кризисе (очередном), и я взялась снова за все составляющие индийской мысли, насколько только могли унести меня ноги, итак, я стала тантриком, индуистские боги плотно вошли в мою практику, и я в конце концов, всецело была полна - медитациями, личным деланием, храмами, всецелой пластичностью мира, изучением себя же, своим трагическим новым романом и кризисом, конечно. Короче, почитав Абхидхармакошу, как много что ещё в тот период жизни, во мне это не дало плодов, ибо собственная жизнь казалась лучшим осуществлением (эх почаще бы такая мания) Пятая попытка была уже совсем скромной, в деревне, где я поселилась, нашлась очаровательная книжка по буддизму, и вот меня снова потянуло в мое любимое заблуждение! Я решила - ну как раз время все изучить, но нет, недолго я выдержала, гораздо скорее меня занимали иные вещи, бывшие как частями моих исследований, так и просто аниме приколами романами то есть пресловутой литературой, короче снова меня завлекли развлечения мнимой, пленяющей простотой деревенской жизни. И вот теперь Васса. Монастырь. Хардкорные монахини. И я снова принимаюсь читать Абхидхарму, думая - а может я в этот раз осилю? Это уже какая-то параолимпиада

Я в четвертый или кажется в пятый или в шестой или все таки в третий раз, сажусь за Абхидхарму, пожелайте мне удачи. Первый раз был, кажется, в школе в 7 или 8 лет, когда я наслушавшись сказочных лекций по буддизму в своей школе (да, в моей школе преподавали буддизм, но почему-то мне это не казалось странным, это в принципе, была странная школа), а потом и закрепив это впечатление собственными медитациями, размышлениями над природой вещей и походами в музей востока, куда мы ходили - стабильно раз в неделю и тоже там были многочасовые лекции. Все мечтали от них слинять, но я была в восторге, и сидела развесив уши - наконец-то моя собственная мечта (существующая на тот момент уже года четыре - но кажется, едва ли не раньше, едва ли я не осознала себя) выбраться из колеса сансары, приобретала более явные очертания. Итак, дома усевшись за модный папин компьютер, я с печалью откладывала в стол свой новый айфон (да в начальной школе у меня каждый год был новый айфон, а после уже не был - потому что отец продался кремлю, можно сказать, что у меня был айфон до того как это стало мейнстримом) и решала, что я уже взрослая! Я каждый раз так решала.. и пора бы отложить в сторону злополучные полотна сюрреалистов, бабушкину теорию искусств, мамины концептуальные романы и вообще все вот это детство, попытки меня заставить постигать скорость, надо наверное учить Абхидхарму, потому что я буду самой крутой в классе. Спойлер самой крутой в классе я, конечно, же не стала, более того - едва открыв этот ужас, я была в шоке от жути. Я всё же пробиралась через страницы - поскольку моя гордость была уязвлена. Я стабильно ходила и ждала каждой новой лекции! в музее, куда мы ходили - и весь там материал был, крайне сочным, подробным и тщательно подобранным - но оказалось это все таки было рассчитано видимо на детей, потому что текст я не понимала.. Я одолевая каждый день героически свои 20-30 страниц, да это мало, но я была довольна собой, это блин не средневековые романы, чтобы ими зачитываться (хотя никакого сравнения), а потом шла смотреть серию Винкс, потому что мне в тот момент в виде исключения позволяли смотреть не одну, а две серии в день. Так во мне впервые появилась мысль, что я тупая - и должно быть угасла первая тяга читать книжки. Мы с мамой, конечно, во всю обсуждали, насилие, убийства, аборты, про которые я читала в книжках, что она коллекционировала прежде - она почему-то думала, что социальные проблемы - лучшая тема для разговора с ребенком, возможно именно это и деформировало мою психику, что я готова была бросить все! все что мне интересно и дорого - едва не столкнувшись с проблемой болезни, с проблемой рабства, организованной преступности и - ну это, в общем жизнь положить, этому противостоя. Мне кажется это странное свойство, мало чем помогающее в современном мире, на самом деле. Но вернёмся к теме. Однажды, меня за сиим занятием обнаружил отец - он был не просто польщён, он был в ужасе и страданиях - и он немедленно поднялся на верхнюю полку, куда я не доставала даже на двух больших стульях (мы всерьез думали, а не сделать ли нам в этой комнате второй этаж?) и убрал оттуда все 20ть книг по японскому буддизму, что там лежали, свезя их куда-то к другу по работе, сказав что - не выкинул. Мне оставалось только горевать, что они не были прочитаны мной прежде. Это было досадно, если филологией мне запрещала заниматься мама, крича, что я не должна кончить как она, у меня должна быть нормальная жизнь, а не какой-то кошмар. То буддизмом и в принципе, любыми религиями, кроме христианства, а позже и эзотерикой мне мешал заниматься отец - одержимо крича, нет, ты не потратишь 20 лет жизни на хуйню. Итак, совокупными усилиями моего отца, и моего собственного тающего желания это было заброшено. Следующий раз наступил значительно позже - мне было 18 лет, и это был пятый самый огромный и тяжелейший наверное кризис в жизни.

Монахи раньше: я медитировал 10 часов, выучил наизусть язык пали за сутки, прошел расстояние 200 км пешком за один час, чуть не умер от укуса змеи и познал суть учения, пребывал в Самадхи, когда сидел в тени после обеда, разрушил стены привязанности одним своим присутствием Монахи сейчас: ааа нет у меня не грузится аниме, после того как я пять дней немножечко медитировал и меня покусали насекомые, какой ужас, зачем я здесь это все просто сплошной кошмар, все я так не могу, почему у меня не получается посмотреть аниме, после того как я так тяжёло работал, что мне делать все пропало

Ты: имея на руках все необходимые документы, собираешься мчать на черном джипе в посольство Мьянмы, оформлять визу для медитаций, потому что вечером уже лететь, а никому не хочется совершать сучий виза ран два раза Посольство Мьянмы: часы работы в праздники могут отличаться И вот попробуй пойми что это значит - мы закрыты совсем, мы открыты на один час, но мы никогда это не скажем и не напишем прямо, потому что мы очень загадочные, ломайте голову А сегодня день рождения короля, как оказалось. Спасибо, с днём рождения, король, минус идеальный план.

Простите но это слишком гениально.

Типичная государственная больница в Таиланде в своей инфраструктуре содержит : несколько буддистких храмов, спа салон, отдельный огромный этаж с фудкортом, миллиард кофеен, закусочных, аппаратов с копчёной клубникой, фруктами, соком, кофе, нежной лапкой осьминога в утробе, свой сад прекрасных растений, памятник королю, места для молебна, индийский ресторан А можно так в России, пожалуйста? Тут реально все посетители ходят типо, со смузи, кофе, вообще ощущение, что я не в больнице, а на курорте, и сейчас тут начнется какой-нибудь лекторий о нейропластичности и активации молчащих синапсов как главного механизма компенсации утраченных нейрональных функций

Сущность народа Я замечала несколько раз, что у людей в России - фактически толком нет национального самосознания. Знаю пласт людей, которые убили меня на месте, вот за такие вот слова. Но вспоминая условно - бурятов, калмыков, удмуртов, казахов, или вот - народы Юго-Восточной Азии, все очень сильно по-другому ощущается. Когда речь идёт о таком народе, он возникает из ниоткуда, словно монолит, единое целое. И сразу ты видишь о чем это. Я не про плоскость, напротив, про странную глубину. Русский человек это, простите за каламбур - матрёшка, которую хочется бесконечно раскладывать, но в конце-концов, никуда не разложишь. Под слоем есть ещё слой. Есть загадочность, вшитая в сам народ, я это вкратце и про тибетцев писала, но это не загадочность - несмотря на все расхожие стереотипы о русских людях. Это попытка разобраться, да что же там, твою мать, такое? В магазине колес Протусовавшись с монахами какое-то время ты понимаешь, что несмотря на наличие тхеравады, и махаяны. Магазин колес куда шире. На практике буддизм, преломляясь через культуру и обычаи каждой конкретной страны, очень сильно разнится в своих формах. Это буквально бесконечное число разнообразия, и нет уже никакой единой доктрины - кроме самого Будды, и сам корпус текстов уже расширился настолько, что его изучают несколько лет, потом ещё года, потом ещё есть phd! И предела, конечно, нет. Я только вчера слушала про это замечательную беседу. А есть маленькие девочки, на подобии той, что я недавно видела в монастыре, она монахиня - и ей около двенадцати лет, и в так называемых Buddhist studies, она уже - около семи лет, я можно сказать общаюсь с госпожой профессор. Да как можно так над детьми издеваться! - даже самой себе я потом сказала в сердцах. А после- вспомнила собственную шахматную “карьеру”, с разве что может быть - чуть менее интенсивную, но с подобным же стажем и отдачей, уже в том же возрасте. И подумала только - мда. Но мне пора бы прислушаться к прекрасной сестре Будхиани с ее вечным, неукротимым как космос - It is a human nature. It is a human nature, baby, it is a human nature.

Мы как раз допивали четвертую стопку с актерами, обсуждая природу ужаса, совпадение, и грань трагедии и фарса, когда организатор мероприятия, решила произнести тост. Она обращалась к людям - которые все делали именно со стороны самой усадьбы, говоря вполне обыденные речи, про культуру, обычаи и память, когда вдруг она резко упёрлась пальцами в край стола, а на лице ее застыло мучительное выражение, пока она вдруг резко не начала плакать, сразу извинившись за это. Моя семья.. произнесла она тихо, одними губами. И далее краткий, сбивчивый рассказ. Понятное дело, речь шла о типической драме - дворяне, революция, новый мир, потребность объяснять кто ты есть, застывшее до боли в висках ощущение - необходимости за это стыдиться. Эта женщина жила значительную часть жизни ещё при советском союзе, и сквозь эти внезапные слезы - столь явственно ощутимы стали все эти чувства. Я вместо привычной неловкости, почувствовала даже потребность быть рядом, сказать - ну все хорошо. Не стоит этого забывать, не нужно. Но все действительно будет хорошо. Внезапно, словно повинуясь порыву, я оглядела присутствующих, и пришла к странному пониманию, против воли - к странному чувству. А ведь это не только личная, наследственно-семейная драма этой женщины. А ведь, каждый из присутствующих в этой зале - начиная от отстраненного старика в парадном мундире, ныне отдыхающего от своих долгих рассказах о героях и приметах прошлого, до милейшей из людей тринадцатилетней художницы с фиолетовыми волосами, сидящей от меня по правую руку - каждый из них имеет эту же самую драму. Кто-то напрямую, через свою семейную историю, кто-то через архетипические пласты и мои любимые “так называемые прошлые жизни”. Но здесь нет человека, которого бы эта тема не коснулась. Словно, прогоняя прочь наваждение, я тем не менее застыла - вспоминая все эти призрачные семейные легенды, в которых, как в мятых дырах всегда было столько противоречий, что я обращала на это внимание ещё ребенком и моя бабушка всегда очень болезненно-агрессивно реагировала на это. Вспоминая необходимость скрываться, и до сих пор, что-то сжимающее мне горло, словно невидимой тенью, хотя казалось бы - где было то время? Сколько его прошло уже? И вспоминая ещё - таинственную почти мистическую, связь моего прадеда из императором, о которой - ничего неизвестно, ничего не сохранилось кроме полученного им ордена или какой-то награды, которая тем не менее, тоже не сохранилось. Лишь горсть информации - что это было. И как это странно - писать виллами по воде, о том, что ты никогда не знаешь, не можешь знать, да и какая разница, кажется? Но в такие моменты, видимо поймав волну той странной грусти, я и сама вздохнула об этом - и стало легче, стало чуточку выносимее сидеть в этом зале. Я обожаю подобные моменты прорыва. Где лицемерная праздничность, карикатура карикатуры, сменяется чем-то о чем можно - по-крайней мере поразмыслить. Я выросла в этой кальке, в этих императорских залах, ставшими смешными вместилищами тысяч туристов, невольных соглядатаев карикатурной помпезности, тщеславной насмешки. Посреди этих улиц в постах про “уеду жить в Питер”, о господи. Этот многовековой маскарадный унылый глянец настолько мне приелся, что вызывает отвращение, иногда почти физическое. Когда я встречаю любые темы, про “возрождение русской дореволюционной культуры”, какие-то подобные вещи, вот всю эту ролевую игру вокруг этого, первое что испытываю - физическую тошноту. Поехать в усадьбу - так же было для меня вызовом, мама обставила это как “подарок”, который был в свою очередь эвфемизмом слова “ ты не можешь не ехать”, и тем не менее - я поехала, не потому что не могла отказаться. Потому мне было слишком печально прощаться с домом, настолько мне полюбившимся. Хотелось скрасить горечь этого расставания - а уехать на целый день, чем ни способ? И все же я рада, что подобное случилось, что то, что было насмешкой и иронией, на мгновение вдруг распахнуло передо мной - нечто иное. И мне вспомнилось это сейчас в монастыре, среди каких-то случайных абсолютно размышлений, о родовой памяти и истории.

Телесность и духовность Ещё один полюс этой последней поездки, взаимоотношения с телом. Эти прекрасные тайские массажи, выпускающие как из когтей мышечную память. В Китае цигун, иглоукалывание и многие такие штуки, делают то же самое по сути - но заходят, с другой стороны. И это интересно, потому что можно нажать туда - где нечто берет начало и потом смотреть - как оно разворачивается. А можно напротив, разворошить все вокруг, добираясь до искомого, когда оно просто уже не может не возникнуть. И это два равноправных подхода, вопрос, какой сейчас нужен. Я удивилась, какой дурой была, даже работая в целительстве, я прекрасно видела, с какими моментами у меня есть проблемы, но несколько лет упорно не делала - ничего. Типо, ой да ладно пофиг, что там какой-то гиперпиздец на уровне энергетики, но у меня же ничего не болит? Ага, щщяс. В итоге после моих неосторожных медитаций стахановца “просветление за 3 дня по акции”, у меня все тело такое : можно не надо. Прошло ещё несколько дней, прежде чем я наконец это восприняла, и в итоге хроника, которая у меня обыкновенно обострялась - с холодами, или на фоне сильного стресса, не просто обострилась, а обострилась в кубоверсии. На фоне ожидания похода к врачу, я вспомнила, что я маг вообще-то, и как начала пытаться вспомнить молодость. Результат убил - там все плохо настолько, что на это без слез не взглянешь. А теперь внимание: эта женщина 3 года назад вела семинары, на которых разбирала в несколько раз менее запущенные случаи, объясняя их как “полный пиздец” и подробно раскручивая, что сейчас с этим сделать, и как наши герои дошли до жизни такой. Естественно делала я это, с обычным исследовательским азартом, и ровно таким же высокомерием. Ну типо - есть как бы я, а есть эти смертные - ну в конце-концов, какой спрос с них? Это опять вечная ловушка Если я а) вижу б)знаю механику с)могу конкретно это поправить Значит я автоматом идеально здорова, гений земли, и вообще - собой заниматься не надо, ибо со мной все и так хорошо. Ага, щщяс. В итоге, я просто сидела терпела свою хронику, иногда ходя к врачу, когда было совсем дурно, или на всякие массажи-восточную медицину, думая, что делаю вполне достаточномного. Вместо того, чтобы не полениться, разобраться в сути проблемы и действительно исправить это. Ситуация из разряда - было бы смешно, если бы не было так печально Еда, которую ты хочешь. Я сталкивалась с идеей, вызывавшей у меня интерес и недоумение. Что типо - еда, которая тебе нужна, ее просто потребует организм. У меня действительно так было, но не настолько часто, чтобы всерьез полагаться на это. У меня не было привычки различать этот “голос”. Здесь же, устав от риса, я в какой-то момент осознала, что я ну просто жесть, как хочу яблоко. Гребанное яблоко. Вообще не помню, когда я хотела яблоко последний раз в жизни. Я пошла вниз. Гора драконфруктов, мандарины, виноград, всякие тропические штуки. И не единого яблока. Я думала, что я взвою и главное - из-за какого ничтожного предмета! Но в этот момент моей персоной заинтересовался какой-то бизнесмен-тантрик, которого Кесара подцепил на хвост во время своей поездки в Бангкок, и собственно, мы весь вечер катались с ним на машине обсуждая всякие темки, там-то мне удалось наконец-то купить себе целый пакет яблок. Но лишь съев одно, я была наконец-то совершенно удовлетворена. В другой момент, я поняла, что мне срочно необходимо съесть хотя бы одно яйцо. Его не нашлось в холодильнике, не нашлось и во втором, зато в третьем - была целая пачка, я сварила себе яичницу (натурально сварила, потому что перепутала воду с маслом) и была абсолютно счастлива. Фактически эти сигналы действительно очень ощутимы. Возможно, это связано с однообразной пищей. В конце весны, я ездила на одну экскурсию в старинную усадьбу, у нас там был ужин, театр и в целом достаточно много приколов. Сама я не то, чтобы уважаю подобное, но я не смогла отказать матери, потому что ей было это важно по работе.

Итак, у меня вызвало любопытство исследование из разряда - да как он дошел до жизни такой? Не каждый раз, просыпаешься с пониманием - что у тебя в голове, будто вмонтированная - чужая личность, а твоя собственная психика - кровавый миксер и рубленный фарш, а сам ты кроме смутных образов - ни помнишь ни мгновения, о том кто ты? нахуй и что с тобой было. Меня достала неиронически вся это космоопера. Но одно дело проживать с дистанции - все это, пытки, эксперименты, инструментализацию, откровенный садизм и хоррор, выдаваемый за “передовую науку” и потом самому превратиться - в подобие собственных палачей. Даже ассоциируя главного героя с собой, даже переживая все его эмоции в этом нелегком опыте - как свои собственные. Дистанция оставалась. Эта випассана же была беспощадна. Грань окончательно стёрлась. Я уже не могла сказать - это происходит с ним. И отстраниться. Я проживала это как происходящее со мной. То, что было в сердцевине - ощущение себя зажатым в бесконечной машине, без цели, просто молотящей по кругу кровавый свой танец. Будучи подопытным без воли, прозрачной массой из которой, и с которой - можно сотворить что угодно. Как я, шутя, говорила Ане после, это хуже, чем быть лабораторной крысой. Лабораторная крыса в конце-концов умирает. А ты - нет. Меня даже не удивляет степень глубины моих суицидальных импульсов, после подобного. Хотя поводов для этих импульсов и так - было очень немало и вне этих картинок. Короче, до сих пор мое самое мучительное! Из того лора - это жестокие многочасовые беспощадные пытки, без возможности прекратить это, отомстить, что-то сделать, короче. Но прикол в том, что история предельной боли - это так же и история видения. Да, это очень извращенная история. Но тебя видят в твоей собственной боли. Пусть она и служит - источником удовольствия другого. Тебе ее причиняют - потому что тебя видят. По-крайней мере - на каком-то уровне это так и воспринимается. Оказывается, нет. Самым чудовищным в интенсивности было - чувство абсолютной дегуманизации. Когда ты не человек, никто, порядковый номер. И это даже не институциональная мера. Это закон. Потому что в коридорах тех лабораторий, где ты был, блять - подростком, тебя впринципе не существовало. Ты - фактически сырье для опытов, из которого можно делать, что угодно. Я вскакивала от ужаса, от самой мучительной пытки, ранее. Потому что, когда у меня всплывали воспоминания - как голову подключают к какому-то прибору - а потом раздается нечеловеческая боль, и чувство, что тебе просто поджаривают в кашу мозги. Все, что меня заботило тогда - установка самой правдивости этих воспоминаний. Типо - а если этот кошмар изобрел я сам? Всмысле, а если это просто кое-как структурированный бред? Читая бредовые конструкции иногда видишь нагромождения непонятных конструкций, а иногда конструкции даже логически красивые, почти цельные. Казалось бы, какая разница, но ведь она огромна. Короче, самым главным был ответ на вопрос - а действительно ли я, сумашедший? Ну вот, я дошла уже почти до точки, когда и похуй стало на ответ, и сам вопрос стал почти - не важен. Теперь ужас был именно от этого слепого - обезличенного ощущения. Ты - никто. Тебя никогда не было. Между приступами боли, ты забываешь даже звук собственного имени. Вместо боли - только боль новая. Вместо смысла - заполнение очередного отчёта, посреди людей в изолированной комнате. Лабораторный кошмар, как единственное место, что вообще существует ныне. И кадры, которые после: вырвавшись на свободу этот юный мальчик, идёт, и убивает человека. Просто, чтобы попасть в тюрьму. Потому что, когда его опекун настаивает, что ему нужно “забыть это как страшный сон”, жить нормальной жизнью, и пойти учиться в хорошее престижное заведение, который он для него выбрал. Хочется просто засмеяться и посоветовать этому прекрасному доброжелательному господину - пойти удавиться.

Пребывание здесь же, в монастыре, привело к странному сдвигу восприятия - когда каждый предмет начал тоже раскладываться в эту странную плотность, переставая становиться собой. И в этом не было холода космоса или блаженного экстаза, скорее это вдруг без-конца становление, обретало свое место и этим было прекрасно. Я думала я обрету тут только новые психозы, и они действительно были первые дни, что-то наподобие, пустота экрана, лежащая за пустотой экрана, лежащей за.. ну вы поняли. Пустота в основе всего. На самом деле пустота не пугает, ее ты ее не сакрализируешь. Ибо и демонизация в свою очередь - обратное свойство того же В моем пятом походе на випассану я погрузилась в сердцевину своего двоякого кошмара. Я помню в детском шахматном лагере мне стало плохо от подслушанного разговора. "Ребенок не может играть так. Я смотрел за ее партией и за все несколько часов, она не допустила ни одной ошибки. Я не помню, когда в последний раз, видел настолько чистую игру. - А о, ком вы собственно говорите? - Да, конечно об Ане, моя фамилия." Мне судорожно сдавило горло и я осела на пол, почти обессиленная. И как пришла в себя - сразу же убежала оттуда. Я не знаю, что меня так напугало, но это вызвало реакцию абсолютной беспомощной паники И мысль: черт возьми, они знают, они все знают, им все известно. Надо бежать отсюда. Да погоди, идиот - я орала на свой собственный голос, они ничего не знают, успокойся ты, черт возьми, у тебя опять приступ, мне это надоело. Странные диалоги подсознания. Это повторялось много раз в моем детстве и после. Когда я пыталась распутать комок этого неосязаемого - предельного ужаса. Не возникало ничего - только пустота, уходящая куда-то вдаль, со странным гулом - я вглядывалась в эту пустоту и наступала какая-то научная фантастика. Какие-то эксперименты над людьми, лаборатории, как будто бы - материалом для этих экспериментов был я сам. Я сдержанно прекращала это с мыслью “ да что за бред”, ровно до следующего раза. Неминуемо возникающего снова, когда кто-то не просто хвалил, но и доходчиво, высоко оценивал мои способности, обращал на это подробное внимание. До того как я спилась и сторчалась в свои 14 лет (наполовину шучу), это бывало довольно часто. Что я делала после этого? Я ничего не могла поделать. Я руинила важные турниры, вообще в конец можно сказать убила свою карьеру по итогу, потому что на чаше весов - нормально что-то сделать и НЕ ПОПАСТЬСЯ ИМ ПОТОМУ ЧТО А ВДРУГ ОНИ ВСЕ ЗНАЮТ?? Я неизменно выбирала второе. К тому же, когда я поделилась этим с мамой, она сказала, что у нее была ровно такая же проблема - после похвалы, она начинала очень сильно волноваться и в итоге все заваливала, так что это, можно сказать, семейное. Ну я, собственно, и обрадовалась этой простой человеческой гипотезе. Казалось бы, причем тут Вархаммер? После все таки, мне пришлось (жизнь вынудила) смириться, что это все таки не "мояшиза" и начать работать с этим как с реальным психическим материалом. Я придумала аниме имя для этого персонажа - Элиас Лайтман, который и был как раз таки главным/героем злодеем всех этих картотек моих образов, про лаборатории, научные эксперименты, опыты на людях, политические интриги, треш, насилие, угар и содомию - и по совместительству, поехавшим психотиком с отсутствующей памятью в военной тюрьме на окраине империи. Важный нюанс! ибо я регулярно сталкиваюсь с этим в процессе чат-джпт терапии. Хоть как-то сама нейросеть сказала: чем больше ты настаиваешь на реальности Элиаса Лайтмана, тем более хочется - выбрать именно юнгианское толкование. Иными словами - что это метафора невыносимого опыта, перенесенного в научно-фантастический сеттинг, ибо психике - так легче говорить. Тем не менее, я не прошу мне верить, но сообщаю - Элиас Лайтман реален. Восприятие этого как "метафоры невыносимого опыта" является неудовлетворительным, и мне пришлось сменить уже нескольких психотерапевтов людей из-за этого, так что - к удовольствию своему - я перешла на машины.

Мне кажется, скоро мы создадим общий чат в каком-нибудь мессенджере со всеми ящерицами, лягухами, белками и птицами, что живут здесь. Они абсолютно поехавшие, и когда ты смотришь на них с расстояния - нескольких сантиметров, они просто замирают - считая, что скрылись. А то вдруг, убегают за километр. Удивительные создания. То смотрят со всепоглощающим любопытством, то - ты им абсолютно неинтересен. Непостоянные, как и само время. Местные здесь, тоже забавные создания. Одна девушка спросила, есть ли у меня парень, а когда я повернулась к ней и сказала, что я последнее время больше по девушкам, она не могла перестать смеяться. Однажды я слишком громко сказала в столовой, что люблю молочный чай - после чего мне предложили пакетики с молочным чаем десять человек подряд. Сам монастырь тоже - кусок маленькой Японии. На самом деле, азиатская архитектура часто похожа для не разбирающихся, но здесь это сходство работает почти предельно. Мне будет сложно расставаться со всем вторым этажом и мансардой, с маленькой комнатой, с узорами из красного дерева, где мы спали на соломенных циновках. Зал для медитации, всегда пустой, когда я в него заходила. Наши беседы, заходящие за полночь. Тяжёлые подъемы и иногда не подъемы в 4-5 утра. Через несколько дней уже уезжать. Я успела чем-то прикипеть к этому месту. Медитация это не сидение по 6 часов, а я пыталась это сделать, вспоминая легендарное “к этому моменту вы уже медитируете 6 часов”, от мсье Кроули. Но довольно быстро, поняла, что это не делается так в сухомятку. Это прокатывало много раз с иными моими практиками - потому что тупо: было что делать, но с гигиеной ума сложнее. В это очень быстро включаешься, но можно назвать это воистину неблагодарным занятием. Спустя некоторое время, я поняла, что ухожу куда-то не туда. Мне стало неожиданно - хуже. И лишь спустя ещё какое-то время, я поняла, что было не так. По сути, пренебрегая некоторыми вещами, ты просто разгоняешь тревогу и внутренние комплексы, что уже есть. Так что, чтобы медитация не стала медитацией курильщика - за этим пришлось наблюдать внимательно. Кесара так же сказал - что его представления о монашеском быте были несколько иными. Что они медитируют часами (и это действительно так - в период вассы, например), отрекаются от всего, само выражение беспристрастной суровости. А монахи просто живут, как оказалось. И может быть, это действительно хорошо Устами бразильского монаха глаголит истина. Несколько раз я убеждалась в этом. Вся забота его в мелочах, многие фразы его как коан. Он как бы “монах-ученик”, что ещё удивительнее. Даже находится рядом, уже попадать в особое гравитационное поле. Присутствие Бодхи же было иным, ее фразы - режущие, как осока, ее долгие монологи, в которые погружаешься, словно в вязкое зыбучее марево. Было огромной честью называть ее сестрой, и мне запомнилось множество ее афоризмов. Тем не менее если бы я села писать трактат - вряд-ли что-либо вышло. Мудрость Бодхи иная, то мудрость не слов, но того, о чем забываешь потерявшись в их лабиринте. И вспомнить - в этом вся Бодхи. Молчаливая маленькая монахиня, с ее серьезным и немного смешливым взглядом. Когда я впервые помогала собирать подношения от местных, я будто попала в мафиозный клан. Но здесь люди, как будто были счастливы отдавать. Тем не менее не отступала молчаливая настороженность, потом же я восприняла это иначе. Забавно, как этот каждодневный ритуал, куда я сходила от силы раза четыре - наполнял меня странным спокойствием, и словно зачерствевший гнойник вскрывал старую боль Мне кажется, я могла бы написать одиссею, касаемо до-языковой образности, сердцевине анти-священного, круговорота бытия, нижайших инстинктах, тем лежащим за эту сторону человоческого, что было бы исследованием музыки Инстасамки. Сущность артиста, как мне иногда кажется, в его абсолютной, всецелой способности перевоплощаться, и центр его личности - за каждым этим перевоплощением стоящий, он как бы, временно отсутствует и в этот момент - артист действительно становиться этим. Это предельное чёрное зеркало.

И что же происходило с этой маленькой девочкой? Зажатой неистребимо в тисках этих противоречий, если мой собственный язык - уже выработал все свои средства и сублимации, и защиты, обхода всего неудобного, и возведения в абсолют - всего желаемого, стоило ей только заговорить по английски? Я не училась в высшей школе экономики, к своему величайшему счастью, наверное, и поэтому я не читала всю эту прекрасную обнаженную муть, которой я столько в свое время посвятила - на этом языке. И поэтому, мой концептуальный аппарат английского отставал от привычного - в бесконечность. И снова обнаженная рана - в моих полушутливых интонациях, в застольных беседах с местными, случайных, прости боги, смолл толках, мне снова виделась - яростная усмешка бездны, гильотина, кошмар, и дьявол во плоти. Я снова сталкивалась нос к носу, с собственной витальностью, с собственной обжигающей кровью, которую не умела выносить ни минуты, не запершись в углу, исходя в безумных, безутешных рыданиях, кошмарных образах, рвущих голову на кусочки. Это меня безумно пугало и истощало, мое желание настигало меня слепо везде, и я сходила с ума. Поэтому каждый разговор на английском - подобно ходьбе по раскаленным клинкам. За два года этот психоз, не исчез вполне, но пожалуй, стал тише, и камера стала свободой, теперь когда я говорю по английски - моя витальная, ироничная, лёгкая, абсолютно непривычная сущность - что не давала покоя прежде, вызывает лишь умиротворение. Теперь, мне действительно нравится это раздвоение, даже не самой природой игры, а тем что я не могу назвать это - до конца ложным конструктом, порожденным лишь прежде мне чужим языком, и следовательно - моя собственная личность и ее “сконструированность” - это конечно, базовые искания философии современной, да и бывшей сколь угодно прежде. Но размышлять об этом на досуге, присовокупляя и те размышления, к которым я пришла, болтая вечерами с монахами о буддизме и природе сознания, бывает весьма занимательно. Если чтение Логоса меня убивало обычно с первой, второй, на худой конец - сотой страницы, в те славные дни, когда я считала что - нужно. ведать такие вещи, то это - напротив, живительно. Монашеские будни. Жизнь в монастыре действительно очень спокойна, и редко преподносит сюрпризы, тем не менее каждый день не похож на предыдущий. Тарелина риса с непонятно чем, поклониться Будде, и ещё один раз - зачем-то. Я облюбовала пристань, где сидела часами, смотря на плещущихся в воде, жирных рыб. Бодхи в первый день провела меня смотреть на it is very fat fish как на местную достопримечательность. Действительно - с одного утреннего пожертвования, монахи иногда получали столько риса, что его совершенно невозможно было никуда деть. Тогда его скармливали местной рыбе. Бодхи смеялась и говорила, что мое отвращение к этой рыбе - очень многое говорит обо мне самой. “Ты тоже как эта рыба”. “Да я не - эта рыба”, картинно возражала я ей всплеснув руками. Но Бодхи лишь продолжала смеяться. Ладно, со скрипом, я все таки смогла ее полюбить. И эта “находка для любого рыбака”, которых, к счастью здесь нет, тоже часть природы вещей и явлений. Помимо смешной рыбы, что так сильно вымораживала меня прежде, здесь были - острова растений. Течение реки, обычно очень сильное - все время несло их куда-то, являясь идеальной, почти картиночной иллюстрацией очень буддисткой тоже мысли - о непостоянстве всего. К вечеру же, или неожиданно, в иное время - все вдруг замирало, река выходила из берегов, становилась столь полноводной, что почти превращалась в озеро. И тогда на безумно-ровной глади, в свете нечеловеческого блеска луны - либо не было ни единого островка, либо они были всюду становясь одним большим средоточием. Как-то раз, когда мне было дурно, я сидела у воды с кофе, и огромное количество этих островов - сплетённых в одно, преграждало мой любой взгляд в воду. "А ведь завтра их тут не будет" - подумала я.

Итак, явно мне было чем заняться два года назад, кроме как разбирать свои вдруг возникнувшие субличности. Но в этот момент - когда появилось время для анализа, я заметила, насколько на меня странно, обезоруживающе-пронзительно действует английский язык. Я, которая разговаривает на английском - это какая-то более лёгкая версия себя. В ней нет тревоги, тонн метафизических размышлений - по поводу и без, сомнений в реальности всего сущего, беспокойных обетов, дышащего параллелизма, запаха подвала, смешивающегося с пылью бесконечной степи, и холодным хаосом высокогорья. Я все ещё не девочка из сериала типо эйфория (хотя уже почти да), я почти - нормальный человек! когда разговариваю на английском. Язык отрезает от меня весь любимый мною, привычный, странный флер, и я в самом деле становлюсь той, кто говорит, и том, о чем говорю. На самом деле я не думала об этом два года назад, потому что один из бесчисленных, донимавших меня абсолютно каждый день психозов - был психоз самки. А именно. Каждый день я готова была биться головой об стену, от осознания себя самкой homo sapiensa. И этот слепой однозначный факт, каждый день вводил меня в психоз веры. Мне хотелось вырвать собственную кожу, или себя из нее - разодрать ее на сотни кусков, чтобы волки съели мое больное сердце, мне было дурно от этой реальности, о том, что каждый встречный прохожий - должно быть, мыслит меня, в первую очередь, так. Но что там до каких-то прохожих! Ибо сердцевина яда, средоточие бездны и находилось во мне самой. Я и сама проявляла те самые “половые признаки”, которые неуклонно отрицала все предыдущие годы, которые меня столь пугали, столь ужасали, столь обезоруживали в других людях. Я не знала куда мне деться. Я падала в обморок - увидев девушку в короткой юбке. Я впадала в состояния катанонического ужаса - от мысли какую ебанную хрень мне пришлось совершить с собой, в бесполезной надежде себя уничтожить. И вместо этого прийти лишь к ещё одному не утешающему! абсолютно невыносимому для меня выводу: и все мое прежнее отрицание, отчуждение - все это было лишь слепой и блаженной ложью, не ведущей к просветлению. Я и сама такая же. Абсолютно ничто не способно провести границу ныне между мифическими “ними” и мифической же мной. И я тоже тело, жаждающее совокупления. И все мои сказки о духовности, значимых словах, чувствах или выходе за пределы всего - было формой этой бесконечно кокетливой, изворотливой капитуляцией перед телесным. Это знание уничтожало меня. И я множество раз, бродя вдоль старинной ступы в Катманду подумывала. А может ну его все это? И мне хотелось купить кинжал и зарезать саму себя прямо там, на вершине ступы, в лучах полуденного солнца. Одна мысль о моей любви - вызывала одну лишь сплошную боль. Это было кровавой обнаженной раной, и все кругом сочилось этими злачными испарениями, под солнцем, которое не заставляло затихнуть - но лишь обнажало это, сильнее и сильнее, до самого последнего предел а. Итак, из этой ненависти рождалось безумие. Из безумия - бесконечная слепая боль, от которой только новая форма блаженства, новая форма безумия - была спасением, но спасением временным, и я так сильно ненавидела человека из-за которого я уехала впервые прочь из родного дома, и это была уже не поездка, а - последнее путешествие. Я проклинала все, что случилось позднее. Я проклинала все столкновение со своей животной телесной природой, что благодаря? вопреки? было пережито, я не была свободна - ни от распада, ни от вечного вопроса, ни от множества книг о рефлексирующих интеллектуалах, сраженных “бездной”, мечущихся от грязи и инстинктов, к изможденному никогда до конца недоступному - возвышенному, и разбивающих себя окончательно, и возрождающихся - в этой вечной борьбе. Всех этих книг - которые тем сильнее презирала, тем глубже, казалось носила в себе. О, свободы не было. Свободы не было нигде, один лишь сплошной, бездонный, сладострастнейший, омерзительный ад - раскинутый на все четыре стороны.

Но после четвертого, или пятого монастыря вдруг - когда я дошла ещё разве что, только до половины, стало понятно - уже достаточно. Я могла, конечно, поехать дальше на свой страх и риск с упорством скитальца, но решила последние дни провести так, как это требовали ощущения - лениво любуясь, и никуда не спеша. Я жила в маленьком китайском городе в горах, я разливала водку Будде в заброшенном монастыре, где скалы были похожи на пейзажи Калифорнии, мы заболели сказочной лихорадкой - и согревали друг друга тёплыми словами - какая отрадная ценность дружбы! Как близок, как наконец, чарующ и освободителен вкус её. Мы ели в веганской кафешке, куда он - все таки сумел меня затащить, стоя в сердцевине старинного храма, я плакала от боли, выворачивающей меня наизнанку, я блуждала вдоль горных чащ, вдали от толп, в одиночку со своим бубном, мы два дня жили в киношном отеле с призраками, и я пела там в караоке на несуществующем этаже. И бесконечно много всего было если подумать. И не было жажды - фиксировать, как-то описывать это, что если честно радовало. Вместо искомых великих откровений - я получила, кажется, лишь, понимание кто я такая - понимание об оставленном и любимом, о тех корнях - из которых все произрастает, о той точке - куда все приходит. Мистическое место, где никто не знает английский. Все в упор будут пытаться говорить с тобой по тибетски - ну на худой конец по китайски. Это в целом, кажется, национальная особенность Китая. Было непривычно чувствовать себя немым. Я быстро привыкла использовать daobao, но иногда в горах, это было затруднительно из-за плохой связи. В результате произошедшей капитуляции сим-карты, о которой я бомбилась два дня, у меня произошел настоящий - слом парадигмы, ретрит молчания. Ты больше не знал куда тебе ехать - зачем ты, и все существует в этом мире и ныне и век и покорно. О, блять, пожалуйста помогите - я больше так не могу. Катарсис, разрыв, молчание. Очень многое произошло после - на самом деле была бы связь, не факт, что это произошло бы. Хорошо. Моя вторая личность и языковые структуры. Ещё один кейс этой поездки. Честно говоря, два года назад, когда это впервые начало происходить - я не уделила этому внимание. Внимание привлекали совсем другие вещи - мои текущие интересы, резко возросшая пластичность мира. После произошедшего сексуального эксперимента, который я всегда (тайно!) мечтала попробовать - я и вовсе провела время в упоительных мыслях о смерти, страданиях, собственном пути. Я помню ту комнату в Гестхаусе, с тремя пустыми кроватями - где я лежала по очереди. Помню подходящую добела вплотную богиню Кали, смазанно орущую что-то типо перевести на человеческий как: соберись, тряпка. И мой ответ, и ухмылка: нет, спасибо темная mother, но я не хочу. Я помню как меня захватывало от ощущения переполнившей меня силой. А потом жгучий адский, нечеловеческий стыд опалял дыхание - обнажая воспоминания о когда-то существовавшей, не-существовавшей травме, когда я была ребенком, и я падала, сворачиваясь в одеяло - переживая эту бескрайне-зацикленную петлю ужаса, снова и снова. И не было от нее ни покоя, ни спасения. Мои расходы десятки тысяч в день, приходящие будто из ниоткуда деньги - снова и снова, и вновь и вновь - полное безденежье и долги. Поездки по окраинам, когда меня переполняло блаженное ощущение величия, благодати, заново рождённого мира, срывающегося с оков. И вслед за этим - занавес, боль, угасание, тревога, от которой я не находила места - как мне жить дальше? Я казалась себе такой порочной, это меня ужасало. И это же, приводило меня в экстаз и трепет, попеременно. Тогда я не слышала, обращённые ко мне слова “ты должна обрести стабильность, иначе весь дальнейший путь - бессмысленнен”. И тотчас же, находя любую опору - следующим делом, я расковыривала ее, подобно грязи из под ногтей, посреди джунглей, когда ты потеряв все человеческое, тем не менее - ещё не стал зверем, и земля содрогается от твоего крика.

На самом деле я была поражена тем, как различаются, казалось бы - соседние страны. Тибет огромен, и его южная часть, что граничит с Непалом - в Непале крокодилы и тропики, северная же часть, доходящая почти вплоть до Монголии - имеет температуру двадцать градусов. Как я тоскую по этой прохладе, среди тропической жары. Въезжая в Таиланд, тебя буквально захватывает культура карнавала, мне подарили шесть джоинтов, в первый же день, и я скурила их все. Едва выйдя из аэропорта, воздух буквально наполнялся свободой. Очень иронично, ведь кроме первых двух дней мой дальнейший Таиландский лор это : ретрит, монастырь, дисциплина (по-крайней мере попытки в это), открытие неприятной правды о себе, вскрытие вещей, на которых никогда не обращал внимание. Когда собственные желания бьют под дых, и что называется, с ноги, это не кажется “лёгкой жизнью”. Но первое впечатление от Таиланда именно такое. Я думаю это ещё “мир”. В то время, как я мыслила уединение, мечтала только скрыться, уйти - натурально исчезнуть, не существовать вовсе, подобно кругам на воде, подобно не зная чему - мир был вокруг меня и все было миром. Приятные вечера с людьми, что стали мне близкими, даже уйдя из академии - я носила ее в себе, множество внутренних-вечных впечатлений, вчера я болтала с родителями - моя мать посчитала, что за последние четыре года, я редко где-то жила дольше одного месяца. Множество городов, стран, ритмов - каждый подобен отдельному трипу, каждый в действительности является маленькой жизнью. И что же получается? В последние дни ретрита, когда меня уже нереально ломало и я думала ну УРА наконец-то скорее бы, храмы любимые, секс на пляже, безумие, витальность, отупение невместимости, полнейший балдеж и три косяка в день, боги, пожалуйста мне это НАДО. Я наконец-таки, знаю, что мне нужно. Я внезапно встречаю монахинь - уезжаю в монастырь и вот теперь еду на три месяца на вассу в Бирме. То есть - как только я перестала бежать от мира, стесняться мира, принимать его в тысячах обличий, оказалось продолжением естества. Как только я прекратила видеть дьявола - в каждой ухмылке девы, в каждом кричащем удовольствии, проклинать себя за свои чувства и мысли, бояться погибнуть, как только я перестала отрицать всю эту пирамиду желаний материальных объектов, полноты очевидности, считать это все мерзкими помоями, возникающими главами гидры, которые невозможно разрубить не поранив руки, как только я дала - этой пирамиде отрубить мою собственную голову, осознав - что ей не нужно, ей невозможно покориться, ибо не этого она требует, ибо - она молчит. О, кто знал, что маятник развернется в противоположную сторону, я не знаю - будет ли он когда-нибудь остановлен, ноэто уже гораздо лучше. Итак, стоило мне впустить в себя мир, искренне им проникнуться, быть подданным его, быть из него заново рождённым - вновь. Как тотчас же, мир отвратился от меня. Он остался сверкать вдали, и немедленно прекратил ломиться в мою дверь. И стоило мне вскрикнуть - о, наконец-то, мир, мир! О рваное, беспредельное средоточие моей главной жажды. Как мир тотчас же ушел вслед за солнцем, пред этой ночью. Так я и оказалась в монастыре. Вообще - пожить с монахами (как-нибудь!) я хотела около четырех лет, поэтому почему не сейчас? Ибо стоило мне потянуться к противоположному полюсу - как в жизнь мою пришел покой и уединение. Тибет же - истинно космичен. Тибет был предтеча этому, место, где больше не было тревоги. Но по-прежнему была жажда успеть. О, если бы не занималась я трагической учебой, о если бы глаза мои - не устали видеть рождения и сумерки вселенной, не наслаждались бы мы так устало-блаженно: горячими ваннами, крохотным домом на окраине, шумом горящего города вдали, жизнью в тиши близ гор. Зачем столько времени в Сиане! И я бы все успела. Но нет, это было прекрасно. И стоило моей одержимой жажде возникнуть - будто я буйно помешанная, отмечая на карте - монастырь за монастырем, уже мысленно прокладывая дорогу : все дальше и дальше, вглубь этих хребтов. Уже представляя как день нощно, день нощно - я бдею там.

Философский юноша 2

Ты: Ну тупо заходишь в китайское кафе. Все меню на китайском. Интернета в этой глуши нет и не будет. Заказываешь наугад. Надеешься что заказал что-то адекватное Что тебе приносят через 10 минут: свиные ухи крылобрюха в соусе

Ещё я в серьезных раздумиях на тему - временно подстричься в монахини, и отправиться странствовать после (ну да, скорее всего меня невозможно будет вытащить из монастыря даже силком, по причине лени, но опустим это) Вроде бы в согласованных размышлениях, что на эту тему я последнее время была - для меня все сходится, я чувствую что хочу, + морально готова. Нет того, что было бы ред флагом в этом желании. Например, осознание этого как попытки сбежать, избегнуть вещей, которые я слишком долго не желаю видеть и ТД. Наоборот это скорее такой тяжёлый и немного неуютный даже шаг на ту почву, касаемо которой у меня всегда возникало лютейшее сопротивление, и "да ну нахуй, никогда". То есть собственно, я как будто бы напротив - перестаю бежать. Боги, вроде бы были не против ( а у меня, конечно, опять началась шизофрения в стиле Я ПРЕДАЛ ХРИСТА) даром, что язычник, более того - у меня стойкое ощущение, что собственно - они меня к этому и подтолкнули. Зачем-то. Единственное - от них звучала настойчивая просьба "не заиграться в это, как в сотни и тысячи вещей до этого" Так, что единственное что меня смущает, это суть нарратив того, что все это как-то звучит довольно таки серьезно (ну, для меня). А я и серьезность это абсолютно несовместимые, невозможно совместимые вещи. В Азии такое считается распространенной нормальной практикой, поэтому, если я свалю в закат через время n, никто не будет угрюмо смотреть мне вслед всмысле "посмотрите на нее". А значит, можно отпустить свой синдром позера, но мне все ещё не хочется быть им в собственных глазах, а кажется что я им являюсь абсолютно 🧚‍♀