Александр Васильев, 5 утра

Потом — Я тебе потом перезвоню, ладно? Сейчас занята. — Сказала Алена в телефонную трубку и сбросила звонок. Алена сидела перебирала старые конспекты, понемногу проваливаясь в воспоминания. В этот момент ей и позвонила старая школьная подруга, с которой они были когда-то очень близки. — Но ты же сейчас сильно ничем не занята? — сказала её мать, оказавшись случайным свидетелем этого разговора. — Кто тебе звонил? — Да так… подруга. Давно не общались. Надо бы созвониться, но всё время не вовремя. Вот и сейчас, только настроилась эти конспекты в порядок привести. Давно уже надо было. — «Потом» — очень удобное слово, — мать улыбнулась. — Оно как будто даёт отсрочку, а на деле просто увлекает в сторону. — Ну не всегда же есть время сразу. Работа, дела… сама знаешь. — Знаю. Как раз поэтому спрашиваю. Скажи, ты давно с ней встречалась? — Год, может больше. Мы всё собираемся встретиться. То у неё не получается, то у меня. — Ну и каждый раз думаешь. Ничего страшного, позже. — Ну да, как-то так. Мать немного помолчала, будто подбирая не слова, а точку отсчета, с которой будет понятнее. — Представь реку. Вы стояли рядом на берегу, плечом к плечу. Потом ты села в лодку и начала грести. Дела, планы, спешка. Сначала она рядом. Потом чуть дальше. Ты оборачиваешься, машешь, кричишь: «Потом поговорим». И снова гребёшь. — Красиво звучит, но жизнь же не река. — А ощущается именно так. С каждым днём человек становится всё меньше и меньше. Сначала человек, потом силуэт, потом точка. И это даже не обида и не ссора. Просто расстояние. Закон перспективы в действии. — И что, теперь всё бросить и всем звонить? — Не всем. Тем, кого действительно не хочется терять. Дочка опустила взгляд на телефон, полистала книгу контактов. — Знаешь, — продолжила мать, — самое странное происходит тихо. Никто же не кричит, не требует внимания. Люди уходят из поля зрения почти незаметно. У них свои дела, у тебя свои. Никто никого не одергивает. — И в какой-то момент…? — В какой-то момент ты вспоминаешь. Думаешь: надо позвонить. Открываешь телефон и понимаешь, что звонить уже некуда. Или не к кому. Дочка медленно выдохнула. — Мам, ну не сгущай так краски. А то это как-то жёстко звучит. — Звучит как есть. Время не останавливается, чтобы вы поговорили. — Но ведь всегда можно всё вернуть. Написать, встретиться. — Иногда можно, — мать кивнула. — Если человек ещё там, где ты его оставила. Если он не ушёл слишком далеко. — А если ушёл? — Тогда остаётся только память о том, что ты собиралась позвонить. Они замолчали. В комнате стало тихо, только за окном кто-то проходил, громко разговаривая по телефону. Дочка снова посмотрела на экран. Имя подруги спокойно светилось на экране. — Думаешь, она обрадуется? — Не знаю, — сказала мать. — Но лучше это выяснить сейчас, чем позже узнать, что стало поздно. (с) Александр Васильев

Друзья! В этом месяце писательский бранч состоится 23 августа в 12-00 в кафе «Гоген» (Нижняя Сыромятническая 10с10). До встречи через две недели🤩 БИЛЕТЫ 🎫 #писательскийбранч #бранч_август #современнаяпроза #литература #гоген_кафе

Приходите все. На этом писательском бранче я тоже буду читать свои рассказы.

Дом авиаторов Дом авиаторов — так называют одну из сталинских высоток Москвы. Даже если ничего не знать об архитектуре, пройти мимо такого здания трудно. Эти дома строили после войны, с 1947 по 1957 год. Говорят, по личному распоряжению Сталина. Тяжёлые, величественные, с башнями, шпилями и ощущением, будто простоят ещё не один век. Мало кто знает, похожее здание есть и в Варшаве. Именно оно когда-то поразило маленького Яника. Он приехал туда на экскурсию вместе с классом из родного Катовице, где дома редко поднимались выше двух этажей. На фоне привычного городка варшавская высотка казалась почти фантастикой. Что нам может рассказать это здание? Наверное ничего. Оно молчаливо хранит много разных секретов и историй. Когда Ян Новак получил предложение работать в Москве вице-президентом одной крупной компании, он почти не раздумывал. А когда пришло время выбирать себе квартиру, решение появилось само собой. И не потому, что в нем жили великие генералы авиации и известные летчики-испытатели. Он снял квартиру в Доме авиаторов. Квартира была на восемнадцатом этаже. Из окон открывался прекрасный вид на центр Москвы. Вдалеке виднелся Кремль. Прямо под балконом лежал Московский зоопарк. Ян купил хороший бинокль и вечерами подолгу разглядывал город. После бесконечных встреч, переговоров и ужинов с клиентами ему нравилось сидеть в тишине и смотреть, как Москва постепенно зажигает свои огни. Но ещё больше он любил утро. Если не было дождя и ветра, Ян выносил на балкон чашку кофе, садился в старое кресло, закуривал и лениво наблюдал, как просыпается зоопарк. Надо признать, к тому времени он уже немного округлился. Хотя, если спросить самого Яна, виновата была не еда, а исключительно деловые ужины. Однажды утром, после презентации, подписания крупного контракта и вечера, который совершенно незаметно закончился караоке, Ян открыл глаза и сразу пожалел, что они открылись. Голова болела так, будто внутри началась стройка. Будильник звонил упрямо, так как будто ничего не случилось. Вставать не хотелось. Совсем. Но обязательства имели собственное мнение. Ян буквально соскрёб себя с кровати. С удивлением обнаружил, что вчера всё-таки сумел раздеться. В одних трусах добрался до кухни, включил кофемашину и стал ждать. Запах свежего кофе обычно возвращал его к жизни. Сегодня это не помогало. Через несколько минут он уже сидел на балконе. Поставил чашку на столик. Закурил. Рядом лежал бинокль, забытый здесь ещё ночью. Ян сделал глоток кофе, поднял бинокль и посмотрел в сторону зоопарка. На толстой ветке развалился огромный орангутан. Он сидел почти так же, как сам Ян. Полулёжа. Одной рукой придерживал внушительный живот и лениво смотрел куда-то вдаль. Ян машинально почесал лысину. Орангутан тоже почесал. Тоже место. Ян погладил живот. Орангутан повторил движение почти без задержки. Ян медленно опустил бинокль. Некоторое время сидел молча. «Что происходит?» Он попытался вспомнить, ограничилось ли вчера всё только текилой. От напряжения голова заболела ещё сильнее. Он снова поднял бинокль. Орангутан по-прежнему сидел на своём месте и с философским спокойствием чесал поясницу. Ян неожиданно поймал себя на мысли, что ему тоже очень хочется сделать то же самое. Орангутан притворился, что курит сигарету. Это было уже выше каких-либо объяснений, но чем-то едва ощутимым это притягивало. С того утра всё превратилось в привычку. Кофе с сигаретой на балконе. И «общение» с орангутаном, который всегда уже сидел на своей ветке. Через несколько недель Ян уже не представлял себе утра без этой странной проверки. На месте? На месте. Значит, всё нормально. Самому Яну было достаточно и этого. В чужой стране, в огромном городе, где каждый день проходил среди людей, иногда особенно не хватает кого-то, кому ничего не нужно объяснять. Пусть даже этот кто-то — обезьяна. Дом называют Домом авиаторов. Он хранит много тайн. В том числе и эту историю, потому что Ян рассказал мне по её секрету. Так что вы тоже, пожалуйста, никому. Тсс. (с) Александр Васильев

Эссе на тему лени. Я ленивый человек. Прямо сейчас вы это читаете, а я, возможно, валяюсь на диване, не решаясь дотянуться до пульта. Или смотрю в потолок, рассуждая, не слишком ли устал я от вчерашнего… ничегонеделания. Но знаете что? Я за лень. Обеими руками, которые, разумеется, лежат, сложенные за головой. Потому что лень — не враг. Это тот старый друг из школы, который прогуливал уроки, но однажды ляпнул мысль, изменившую тебе жизнь. Лень — это пауза. Перезагрузка. Саботаж бессмысленного, совершаемый в тапочках и без объявления войны. Стоит мне не понять, зачем вставать и заполнять очередную таблицу, в которой нет ни одной живой идеи— мозг включает режим "ну его нафиг". И правильно делает. Потому что иногда единственный способ услышать себя — это замолчать. И ничего не делать. Абсолютно. Даже думать лень. Вот тогда и приходят лучшие идеи. Серьёзно. Вы думаете, Архимед изобрёл свой закон, пока по плану собирал презентацию? Нет. Он лениво нежился в ванной. А Ньютон? Яблоко упало. Он сидел. Просто сидел! Человек без расписания. А теперь в учебниках. Я не боюсь писать об этом здесь — знаю: аудитория моего канала активная и думающая. Спасибо вам за это. Я многому учусь у вас. И я знаю, что вы не путаете лень с прокрастинацией или апатией. Прокрастинация — это когда сидишь над задачей, как над пресной едой: и есть не хочется, и выкинуть жалко. Там не отдых — там тревога под соусом из социальных сетей. Апатия — это когда тебе даже лениться лень. Не «перезагрузка», а сбой системы. Ни мыслей, ни вкуса к жизни. Просто внутренний моросящий дождь. Так как же понять, лень у тебя нормальная — продуктивная, или уже скатываешься в бездействие? Всё просто: если тебе лениво — и спокойно, значит, ты зреешь. Как мысль. Или хорошее вино... Если лениво — и тревожно, ты не ленишься, ты тонешь. Надо выбираться. Хотя бы шевельнуть пальцем. Заметил: самые яркие идеи приходят в момент ничегонеделания. Только лёг, только выдохнул — и бац: мысль. Скачешь в тапочках на кухню, чертишь схему будущего проекта на упаковке от печенья. Потому что отдых наконец дал место мыслям. А мысли — дело хитрое. В спешке не дружат, а в тишине расцветают. Вот, например, это эссе. Родилось в момент, когда я собирался ничего не делать. А получилось — вот. Поэтому пусть лень будет с вами. Главное — не давайте ей водить машину. Пусть лучше сидит рядом. Молчит. Иногда подкидывает идею. (с) Александр Васильев

Небольшое видео со вчерашнего вечера (с) Александр Васильев

Крови и восторга было много Когда я был маленький, я часто прыгал с забора. Забор обычно был в несколько раз выше моего роста. Прыгал не только я — прыгали все. А не прыгнешь — долго будешь чмом до следующего раза. Вот и прыгали, не думая, что можно сломать себе шею на ровном месте. Рядом с нашим домом был частный сектор. Однажды его снесли, а на его месте начали строить девятиэтажку. Для нас это был космос — самое высокое здание в городе. Точнее, могло стать самым высоким: дело было в конце восьмидесятых, и стройку забросили. Потом, для любознательных, всё же достроили. Для нас, мальчишек, недостроенный дом стал только привлекательнее. Мы как-то раз забрались туда и начали играть в войнушку. Если честно — не «как-то раз». Мы лазили туда каждый день. И было счастьем пробежать по бетонному перекрытию, когда внизу — два-три этажа пустоты. Самые смелые залезали на неработающий подъёмный кран. Та войнушка запомнилась мне особо. Часть ребят засела в самом здании, часть — за огромной кучей земли, оставшейся после котлована, уже поросшей травой. И мы начали кидать друг в друга всем, что попадалось под руку. В основном — гравием, мелкими камешками, но иногда попадались экземпляры и потяжелее. Один такой мне попал в прямо голову. Крови и восторга было море — столько крови мы ещё не видели. Разбитые колени и ссадины рядом с этим даже не считались. Потом все с интересом разглядывали рану — кто-то сказал, что там виден мозг. Сам я этого не видел. Что там показалось на самом деле — сказать не могу. Вообще, мальчишеские игры и заложенная в них конкуренция иногда граничат с садизмом. Видимо, так и выглядит взросление. Однажды мы с другом боролись — уже студентами. Мы вообще постоянно боролись, и была у нас традиция: уходить в лес и бороться там, на поляне. Осенью — в куче сухих листьев. Обычно выбирали безопасную поляну, у неё даже было имя — «наша поляна». «Пошли на нашу поляну», — говорили мы, и всем сразу было понятно куда и зачем. Но однажды с другом Ромой мы решили побороться не на нашей поляне, а в другом месте, и было очень темно. Трава высокая, мы боролись прямо в ней. Утром, проходя мимо, мы увидели металлический штырь, арматура — торчала сантиметров на сорок из земли, там, где ночью была примята трава. Он был там и вчера, сантиметрах в десяти от места, где мы бросали друг друга. Совсем рядом. А вот из современной жизни. В меня чуть не влетела маршрутка, которая перепутала сигналы светофора. Я стоял на переходе и в последнюю секунду отпрыгнул назад, даже не успев испугаться, испугался уже потом, задним числом. Или как-то переговоры зашли в тупик, и мне пообещали, что меня встретят серьёзные ребята и серьёзно поговорят. Вопрос, кстати, потом решился сам, без посредников, когда все остыли. В каждой из этих ситуаций я мог погибнуть. И было ещё немало похожих случаев, которые сюда не вошли. Я это к чему: мог — но нет. Почему-то судьба меня всякий раз отводила в сторону, и я жив. За это я ей, кстати, сильно благодарен. Это могло случиться, но не случилось. Зато случилось то, что могло бы и не случиться — но тогда не было бы всех это историй. И если что — я всё это выдумал. Или нет… У этой истории явно должна быть какая-то мораль, но увы, написавший эти строки её запамятовал. (с) Александр Васильев

Начинаем!

А пока я готовлюсь к очередному выступлению. Вот вам видео с нашего прошлого литературного стендапа.

Дорогие друзья, завтра в рамках музыкально-поэтического шоу я буду читать свои рассказы. У меня, конечно не музыка и не стихи. Совсем новый для меня формат, но тем интереснее. Приглашаю всех!!! 6 АВГУСТА Клуб КИТАЙСКИЙ ЛЁТЧИК ДЖАО ДА Лубянский пр., дом 25, стр. 1. Метро Китай-город, выход 9 и прямо 40 метров.

Шапка — Эй, шапка! Стоять! Я шел быстро, почти бегом. В сторону автовокзала. Что делать дальше, понимал смутно. Но там хотя бы были люди. Свет. Автобусы. Какая-то жизнь. А здесь только длинные ряды гаражей, заборы и пятеро ребят, которые явно скучали до моего появления. В окрике даже слышался юмор. Шапка у меня действительно была выдающаяся. Огромная, белая, из песца. На мне она смотрелась настолько нелепо, что я сам, когда периодически ловил свое отражение, усмехался. Но другой не было. В Сибири при минус сорока чувство стиля быстро уступает место инстинкту выживания. Шапка, кстати, была не моя. Взял у знакомых на время работы. Жалко было потерять. Хотя если честно, шапка была сейчас далеко не главной проблемой. Мой опыт жизни в маленьком шахтерском городке хорошо подсказывал, что обычно следует за такими веселыми окриками. Я знал это слишком хорошо. Причем с обеих сторон. — Шапка! Ты чё, оглох? Ну вот. Уточнение подоспело. Я рефлективно сунул руку в карман и нащупал толстую пачку денег. Настолько толстую, что от одной мысли о ней становилось нехорошо. Деньги были не мои. Деньги компании. Тогда торговые представители работали именно так. Сначала собираешь заявки по магазинам. Потом товар развозят. Потом через неделю ты же ходишь и собираешь наличку. Зарплата была так себе. Зато выдавали пейджер. В те времена это считалось почти статусной вещью. В другой ситуации я бы, может, даже достал его с серьезным видом. Но сейчас пейджер был примерно так же полезен, как зонтик под лавиной. Ребята явно ускорили шаг. Я тоже. Только старался делать это аккуратно. Паника всегда чувствуется. А страх, особенно явный, почему-то почти всегда разжигает чужой азарт. Теорию я знал. На практике было страшно. Если побегу я, побегут и они. А бегун из меня был посредственный. Здесь не было никаких иллюзий. Поэтому продолжалась странная игра. Я ускоряюсь чуть-чуть. Они тоже. Я делаю вид, что ничего не происходит. Они делают вид, что просто идут следом. Вокзал уже виднелся вдали. Еще далеко. Пара километров, не меньше. — Шапка! Тормози. Хуже будет! И именно в этот момент справа появился автобус. Старый междугородний. Тяжелый, грязный, с мутными окнами. Он медленно полз по дороге, ревел мотором и расталкивал колесами серую снежную кашу. Я даже не понял, как оказался рядом. Помню только гармошку двери, удар горячего воздуха в лицо и хриплый голос водителя: — Заходишь или нет? Я молча поднялся в салон. Внутри было почти пусто. Пахло мокрыми варежками, бензином и чем-то домашним, кажется мандаринами. Двери закрылись не сразу. Наверное, прошло секунд пять. И за эти секунды в голове начали всплывать совершенно ненужные мысли. Как утром я забирал эту дурацкую шапку. Как пересчитывал деньги в подсобке магазина. Как был уверен, что успею до темноты. Облегчения не было. Я просто ещё не успел осознать, что произошло. Потом двери наконец захлопнулись. Автобус дернулся и тяжело пополз вперед. Иногда между человеком и большими неприятностями оказывается всего одна случайность. И до сих пор один вопрос остался без ответа. Почему водитель решил остановиться именно здесь? (с) Александр Васильев

Поздно. «Уже поздно», — сказал мальчик, которому исполнилось двенадцать. Он сказал это спокойно. Так говорят люди, которые всё уже решили и не ждут возражений. Мальчик любил хоккей так, как любят только в детстве: до мурашек, до сбитых коленей, до знания статистики наизусть. Он не пропустил ни одного матча NHL. Знал звёзд последних тридцати лет, команды, составы, голы — мог пересказать любой матч по секундам, как любимую детскую песенку. Он ходил на все игры в своём городе. А когда не было шайбы — гонял палкой всё, что попадалось под руку: консервную банку, камень, собственную тень. — Почему ты сам не начнёшь играть? — как-то спросил дядя. Мальчик пожал плечами, как старик. — Уже поздно. В хоккей идут лет с шести. Я хотел. Просил. Но сначала переезды. Потом денег не было. Потом брат родился. Теперь надо думать, куда поступать. Рассудительный мальчик. Очень взрослый. Почти так же рассудительно рассуждал студент математического факультета. Он всю жизнь мечтал быть клоуном. Не тем, который пугает детей в торговых центрах, а настоящим — с ареной, светом, смехом, когда зал сначала замирает, а потом взрывается. Он представлял, как выходит, как публика смеётся, как аплодируют стоя. Но родители сказали, что это несерьёзно. Нужно образование. Профессия. Надёжность. — Теперь надо думать о карьере, — говорил он уже сам себе. — Айтишник — нормально. Может, в Яндекс. А цирк… цирк уже поздно. Смешно, конечно. Особенно в двадцать. Мужчине, которому недавно исполнилось сорок, тоже было «поздно». Поздно начинать бизнес. Поздно менять работу. Поздно рисковать. — Начинают в двадцать. Ну в тридцать, — говорил он, слегка ненавидя свою работу. — А сейчас куда? Он любил цветы. По-настоящему. Умел выращивать розы и орхидеи. Не магазинные, а живые. Выводил новые сорта у себя дома — на подоконнике, между чайником и батареей. Он мечтал о теплице. О магазине, где пахнет не пластиком, а землёй. Где цветы — не товар, а событие. Но это всё…  Поздно. А мужчина под семьдесят всю жизнь хотел жить у моря. Один раз в детстве съездил — и всё. Южный свет поселился где-то под рёбрами. Но куда уже переезжать в таком возрасте? — Куда мне… — говорил он. — Надо доживать. И жил. Там, где зима и темно девять месяцев в году. Все они очень убедительно объяснили, почему им уже поздно. Старый мальчик. Старый студент. Старый сорокалетний. Старый пожилой. Они сами выдали себе справку о старости. Сами сняли мечту с рейса — задолго до отправления. А поезд, между прочим, стоял. И стоит. И ждет. Я не знаю, кто первый придумал слово «поздно». Но подозреваю, что это был человек, который очень боялся сделать шаг и хотел, чтобы остальные боялись вместе с ним. Потому что по-настоящему поздно — это не в одиннадцать. Не в двадцать. Не в сорок и даже не в семьдесят. По-настоящему поздно — это когда тебя уже нет. Хотя бы попробовать. Разведать. Узнать. Пока мы живы — значит, поезд ещё здесь. И, возможно, он ждёт не объявлений. А одного человека, который перестанет говорить: «уже поздно». (с) Александр Васильев

Книготерапия. Недавно мы проводили встречу, на которой выступали четыре автора. Разные жанры, разные темы. Разные взгляды на жизнь. Насколько мы все разные. До мурашек, размером с лошадиную голову. Читать книги очень увлекательно. Кому что нравится. Это может быть фэнтэзи или психология Или художественный роман. Читать книги очень интересно. Во-первых, ты накидываешь в свой мозг кучу новой информации, которая там варится и однажды, что-то на переплетении сварится что-то свое. А во-вторых, и это, наверное, самое приятное. Ты проживаешь жизнь вместе с героем. Такую жизнь, которую на самом деле ты бы никогда и не прожил. Может быть даже и не надо. Читать книги очень практично. И в этом есть что-то удивительное, какая-то магия. Ты как будто бы погружаешься в новый мир и переключаешь свой мозг от того, что тебя окружает. От этих тревожных новостей, которые сыплются на нас как из рога изобилия. В целом от ситуации в мире как финансовой, так и бытовой. Не слишком стабильной. И это не уход от реальности. Нет. Ты просто на какой-то момент своей реальной жизни, вдруг, становишься счастливым. Проходит час и ты, вдруг, понимаешь, что за это время ни разу не заглянул в телефон. А ведь жизнь на самом деле из крошечных моментов, этих маленьких отрезков и складывается. Шаг за шагом. День за днем. Перезагрузка мозга. Книги читать очень выгодно. Особенно, если эти книги напоминают нам о том, как можно быть счастливым здесь и сейчас в этом моменте. Уживаться с самим собой, несмотря на внешний мир и обстоятельства. По исследованиям ВОЗ – тревожность – это главный диагноз современности. Мы перезагружены информацией. Соцсети, новости, сплетни, обсуждения, постоянные дедлайны, давление извне. Мы живем в мире, где внимание стало дорогим ресурсом. Постоянно отвлекаемся, не успев сосредоточиться на чем-то одном. Даже сериалы сейчас снимают так, чтобы одним глазом смотреть, а вторым скролить ленту. Книга заставляет отвлечься от всего и быть просто наедине с ней. Хорошая книга не учит жизни она просто рассказывают о ней. Внутри неё есть напоминание о главных ценностях, о которых в вечной беготне за приоритетами иллюзорными мы просто забываем. Упускаем из вида. Книга – терапия. Именно такую мне как-то захотелось написать самому. Так и появилась книга «Современные миниатюры о привычках и переменах». Быть сейчас. Остановиться и улыбнуться. Полюбить жизнь такой, какая она есть. Насладится ей. Прожить свою жизнь. (с) Александр Васильев Купить книгу "Современные миниатюры о привычках и переменах" можно здесь: WB / OZON  / Yandex market / Litres

Фокус Он стоял на сапе посреди огромного залива. Ветер дул прямо в лицо, как будто хотел проверить — насколько он серьёзен в своих намерениях. Вдалеке, на лодке, друзья ловили рыбу, точнее, безуспешно пытались ловить отсутствие рыбы. — Слушай, — крикнул кто-то с борта, — ты уверен, что это безопасно? Он махнул рукой, мол, всё под контролем. Хотя внутри уже начинал подозревать, что «контроль» — это понятие относительное. Сап шёл неровно, будто сомневался в своём предназначении. Волны били по борту, ветер норовил повернуть доску боком, а лодки, проходящие мимо, оставляли за собой след в виде коварной зыби. Он то вставал, то садился, то ложился на сап, напоминая человека, который пытается найти смысл жизни на скользкой поверхности. Но паники не было. За последние годы он научился разговаривать со своим страхом примерно так же, как с назойливым комаром: «Я тебя вижу. Да, ты неприятный. Но укусить не дам». И в голове вдруг всплыло: “Единственное, чего стоит бояться — это самого страха.” Франклин Делано Рузвельт. Иногда цитаты приходят, как старые друзья, не вовремя, но всегда к месту. Ветер усилился. Сап вынесло уже в открытое море. Он встал на колени, чтобы выровнять курс. Вода шипела под доской, словно намекала, что лучше бы он сейчас сидел на берегу, пил чай и философствовал о спокойствии духа. Но нет, ему понадобилось доказать, что он может. Не кому-то — себе. Потому что в сорок шесть лет иногда вдруг вспоминаешь, что жизнь не должна превращаться в список дел: дом, работа, отпуск, новый диван. Хочется движения. Пусть даже по воде. Мысли шли волнами, как и положено мыслям. Он вспоминал, как двадцать лет подряд они с друзьями ездят на рыбалку. Каждый год — те же шутки, тот же чай в эмалированных кружках, тот же спор, у кого снасти круче. Меняются только волосы — из чёрных в серебряные. Их компания держалась на редкой смеси иронии и привычки. Бывшие физматшкольники. А сейчас инженеры, айтишники, бизнесмены — люди, которые одинаково легко спорят о квантовой механике и о том, почему не клюёт. Обычно виноваты давление, фаза луны и, конечно же, «не та снасть». На третий день рыбалки стало очевидно: рыба решила взять отпуск. Зато у него был сап. И, как водится, в каждом взрослом мужчине живёт мальчишка, которому обязательно надо куда-то лезть, чтобы убедиться, что он ещё жив. Он грёб дальше, чувствуя, как мышцы гудят, а мысли становятся тише. Иногда приходилось падать на колени, иногда ложиться грудью на доску, чтобы не упасть. И в какой-то момент всё стало просто. Никаких мыслей, никаких целей. Только ветер, вода и равновесие. Когда он наконец подплыл обратно к лодке, друзья встретили его криками. — Герой! — сказал кто-то. — Или дурак, — добавил другой. Он улыбнулся. Обе версии подходили. Пока пытался привязать сап к борту, внезапная небольшая волна подбросила его, и он неловко плюхнулся в воду. Холод пробрал до костей. Друзья на лодке гоготали, как стая чаек. — Говорил же — безопасно, — крикнул он, выбираясь на борт. — Конечно, — ответил кто-то, — особенно для наблюдателей. Вечером, у костра, он снова вспоминал этот момент. Падение, холод, смех друзей. И подумал: может, смысл не в том, чтобы удержаться на плаву. Может, всё проще — важно, чтобы тебе действительно хотелось грести. Пока хочешь — идёшь. А дорога сама решит, куда тебя вынести Александр Васильев Купить книгу "Современные миниатюры о привычках и переменах" можно здесь: WB / OZON  / Yandex market / Litres

Увидеть тень Иногда я встречаю людей, которым жизнь, кажется, выдала урезанную комплектацию. Без люка, подогрева сидений и музыки в салоне. Но именно эти люди умеют радоваться так, что хочется с ними рядом просто постоять, погреться. Вот, например, мужчина. От рождения слепой. Жил с этим без жалости к себе — спокойно, как будто, так и должно быть. Научился «видеть» ушами, пальцами, запахами. Узнавал людей по шагам, а настроение — по дыханию. И вдруг — чудо. Наука не стоит на месте, медики что-то подкрутили, подлатали — и он начал видеть. Не как мы — чётко и привычно. А так, слегка: силуэты, очертания, пятна света. Мир будто включился в режиме «черновик». И что вы думаете? Этот человек радовался каждому мгновению. Рассматривал всё, как ребёнок, впервые увидевший новогоднюю ёлку. Тень, лампочка, собственные ладони — всё вызывало восторг. Он мог по десять минут смотреть на чашку, просто потому что — видит чашку. А мы? Мы пьём из неё кофе, злимся, что пенка села несимметрично. А вот история другой — женщины. Была замужем. Муж — грубый, тяжелый. Пил чаще, чем говорил «доброе утро». Ругался за всё подряд: не так посолила, не туда посмотрела. Она терпела. Потому что думала — ну, у всех так. А потом — он умер. Внезапно. Не трагично, просто закономерно. Как пауэрбанк, который и так уже мигала красным. Женщина осталась одна. И думала — ну всё, теперь только кошки и сериалы. А потом — бац! — встретила мужчину. Спокойного, доброго, с глазами, в которых нет ни капли злобы. И случилось то, что бывает только в фильмах, но почему-то всегда с кем-то другими. Они начали жить вместе. Нежно, тихо, без громких слов. Пылинки друг с друга сдували. Не ругались, не выясняли, кто прав, а кто посуду не помыл. Просто любили. Без драм. Без прошлого. И когда она рассказывала про него, у неё дрожал голос. Потому что счастье — это не крик, это шёпот, который боишься спугнуть. Есть ещё одна история. Пара, которая десять лет не могла завести ребёнка. Анализы, врачи, иголки, процедуры, советы от всех — от гинеколога до попутчиков с форума. Уже и восточная медицина, и западная, и “трава, растущая только в горах Тибета” — всё перепробовали. И вот, когда они уже смирились, махнули рукой и решили жить просто так — чудо случилось. Родился ребёнок. Маленький, сморщенный, громкий и самый прекрасный на свете. И всё. Мир остановился. Теперь они смотрят на него, как на личный ответ чего-то очень большого: «Я вас слышал. Просто немного задержался». А есть и другие люди. Те, у кого всё есть — семья, здоровье, глаза, руки, крыша над головой. Но счастье всё равно где-то «там». Всё им мало, всё не то, всё “потом”. Всё как-то обыденно, что ли? Знаете, что я понял? Надежда не умирает. Её просто иногда укладывают поспать. И, если ты продолжаешь идти, пусть и с опущенными плечами — значит, всё ещё возможно. Пока жив, пока можешь думать, любить, благодарить — значит, комплект у тебя полный. Даже если кажется, что нет. Александр Васильев Купить книгу "Современные миниатюры о привычках и переменах" можно здесь: WB / OZON  / Yandex market / Litres

А вот ещё один прекрасный рассказ про девочку Лизу.

Пятьсот метров домой Продолжение. Начало здесь: часть 1, часть 2, часть 3, часть 4, часть 5, часть 6, часть 7, часть 8 Я остался спокоен. Ещё раз всё честно выложил. Коньяк подарен, предназначен для личного употребления, для друзей, не для продажи. Добавил, что, если это нарушение — пусть составят протокол и отпустят. На другой стороне меня ждут, звонят из машины, остальные уже прошли и волнуются. Может, именно спокойствие и откровенность сыграли роль. Хотя это было только внешне. Внутри бушевала буря. Буря из смеси всех эмоций – усталости, злости, раздражения. Буря похожая на ту, которая в этот день была и снаружи. Вопросы закончились. Пограничник сказал, что бутылку придётся изъять, но протокол составлять не стал. Я вздохнул с облегчением: главное — идти дальше. Я получил назад свой паспорт и шагнул за шлагбаум Ветер дул в лицо, снег хрустел под ногами, а пустота вокруг казалась ещё глубже. Пограничники остались довольны — хотя настоящего нарушителя они не нашли, видимо, результат их устроил. Мне тоже было приятно: история наконец закончилась. Сердце всё ещё билось учащённо, но теперь можно было позволить себе расслабиться. На горизонте маячила цель. Оставалось пересечь последние метры и Я в безопасности. Дома Я направился вперёд, туда, где вдалеке едва мерцали огни — там, предположительно, была российская граница. Возможно, где-то стояли указатели, но снег занёс всё настолько, что невозможно было понять, где север, где юг, куда идти. Лишь удаляющийся огонёк фонаря позади напоминал, откуда я пришёл, а приближающийся — куда нужно двигаться. Телефон зазвонил снова. Я с озябшими руками, но с облегчением сообщил, что казахстанскую границу прошёл и теперь иду к российской. Расстояние было всего около пятисот метров — пятьсот метров, которые в этот момент стали чем-то большим, чем география. Темнота, мерцающий фонарь, метель, выбивающая из реальности отдельные кусочки: сугроб, торчащую ветку, след от чьего-то ботинка. Появилась ещё одна будка. Внутри — пограничник. Женщина, не молодая, но и не старая. Её лицо выражало усталость ночной смены, которую никто не выбирает, но которую кто-то всё равно должен отрабатывать. В будке было тепло, но меня туда не пригласили. Там едва помещалось рабочее кресло и стол. Я остался снаружи, на морозе, который с каждой минутой делался всё резче. Руки мёрзли, дыхание превращалось в облачко пара. Подал паспорт. Женщина изучала его внимательно, словно в документах скрыта была сама суть моей жизни. Она задавала вопросы. Долго и методично. Почему задержка? Зачем поездка? Что я здесь делаю? Внутри меня было желание ответить просто, честно, без прикрас. Я снова рассказал всё. Моя усталость, тревога и открытость слились в одном ровном потоке слов. Она проверяла что-то в компьютере. Долго. Очень долго. Время растянулось. Каждое мгновение — вдох, выдох, падающий хлопьями снег, хруст под переминающимися ногами. Кажется, что весь мир замедлился, превратился в одну непрерывную линию, эту границу. Я, снег, тишина. Снег падал медленно, почти в ритме моего сердца. Ветер стих. В этом пространстве исчезло эго, исчезли заботы, маршруты, билеты, справки — остались только эти пятьсот метров и я. Внутри что-то поменялось. Все мои планы, расчёты, схемы — всё, что я пытался держать под контролем, расплылось. И вдруг стало ясно. Я ничего не контролирую. И это нормально. Всё идёт так, как должно. Женщина-пограничница молча посмотрела, на меня. Увидела мой усталый взгляд, тихо сказала: «Идите. Вас дома ждут». Конец Александр Васильев WB / OZON  / Yandex market / Litres

Друзья! В этом месяце писательский бранч состоится 26 июля в 12-00 в кафе «Гоген» (Нижняя Сыромятническая 10с10). До встречи на следующих выходных🤩 БИЛЕТЫ 🎫 #писательскийбранч #бранч_июль #современнаяпроза #литература #гоген_кафе

Всем привет. Уже в это воскресенье пройдет очередной писательский бранч, резидентом которого я так же являюсь. Если уже были — то вам не нужно рассказывать про ту невероятную атмосферу, которую создали организаторы. А если ещё не были — то зря!

Пятьсот метров домой Продолжение. Начало здесь: часть 1, часть 2, часть 3, часть 4, часть 5, часть 6, часть 7 Служителей больше не было. Молчание длилось лишь мгновение, но оно было таким плотным, что казалось: сама степь задержала дыхание. Я стоял там, ощущая, что граница — не просто линия на карте, а живой рубеж между прошлым и будущим, между безопасным и неизвестным. Тем временем прибыл ещё один небольшой автобус с людьми. В рядах вновь прибывших началось волнение. Люди обменивались взглядами, шептались, кто-то нервно постукивал ногой. Возможно, у них тоже были сомнительные справки, и они не знали, что ожидает их дальше. Для них мой случай стал своего рода индикатором. Если меня задержат — значит, что-то идёт не так. Я же ещё не получил ни слова, но внутренне приготовился: в любой момент придётся возвращаться обратно. Сил на переживания почти не осталось, хотелось лишь одного — закрыть глаза и уснуть прямо здесь, прямо посреди этой степи, несмотря на холод, чтобы хоть на несколько минут куда-то уйти от этого напряжения. Подошёл другой пограничник. Сонный, раздражённый, с едва скрытой усталостью на лице. То ли его разбудили, то ли сама необходимость вмешательства вывела из себя. Позже выяснилось, это был старший по званию в ночной смене. Его вызвали специально — что-то потребовало «повышенного внимания». Он начал задавать вопросы: кто я, откуда, зачем пересекаю границу. Я посмотрел на окружающих меня людей и внутренне кивнул себе. Действительно выглядел странно — в лёгкой куртке посреди зимы, с маленьким чемоданчиком. В обычных обстоятельствах мы бы вряд ли когда-либо встретились, но судьба распорядилась иначе — и процедуру надо было пройти до конца. Я рассказал всё как есть: еду домой, соскучился по семье, хочу просто спать. Он слушал молча, взгляд оставался бесстрастным, но ощущение напряжённого ожидания нарастало. Потом он перешёл к осмотру моего чемодана. И тут, словно по зову судьбы, в чемодане обнаружилась «контрабанда». Бутылка коньяка, подаренная партнёрами после подписания контракта, забытая мною среди вещей. Я совсем не думал, что она может стать проблемой. Коньяк был каким-то коллекционным. На лице пограничника мелькнула искра интереса. Сонливость исчезла, внимание сосредоточилось. Казалось, в его голове мгновенно сложилась картина: вот он, нарушитель! Сюжет готов — ночное пересечение границы, одинокий путешественник, тайный груз, уже мысленно он составлял рапорт о поимке контрабандиста и предвкушал заслуженное повышение. Продолжение следует... WB / OZON  / Yandex market / Litres