Без памятника

Вчера проходил мимо магазина вин "Фанагория" и сразу вспомнил про византийского императора Юстиниана II. Он дважды был на престоле и имел любопытное прозвище «Ринотмет» (в переводе «с отрезанным носом»). Фанагория была одним из мест, где какое-то время прятался Ринотмет после первого свержения. В 685 на престол Империи взошел 16-летний Юстиниан II. Парень был жестокий, его фавориты много воровали, да и к тому же его армия проиграла арабам. За это в народе Юстиниана откровенно не любили. Неудивительно, что поднялось восстание, которое возглавил полководец Леонтий. Полководец пленил Базилевса, отрезал ему нос и отправил в ссылку в Херсонес, на месте которого сейчас Севастополь. В Херсонесе бывший император жил тихой бытовухой. Пока на него не спустилось видение о том, что он снова будет править Византией. Юстиниан решил действовать. Сначала попробовал навести движуху в Крыму и собрать войско. Ничего не вышло. Вот тут то в нашей истории и появляется Фанагория, в честь которой сейчас называется вино. Юстиниан бежал в Фанагорию. Город был тогда под властью хазар. Хазары слушать про амбиции свергнутого императора не стали, поэтому тот побежал к болгарам. Местный хан Тервел (да-да, болгары были тогда в основном тюрками) решил довериться опальному базелевсу и двинул большое войско к византийской столице. В 705 году Юстиниан II вновь стал императором Восточной Римской Империи. Он жестоко отомстил всем кто его свергал: Леонтий и Тиверий были казнены, по столице прошел массовый террор. Своему покровителю болгарскому хану базелевс миловал титул цезаря.

Электротехник Боб В конце 1920-х годов советская пропаганда внимательно следила не только за поступками, но и за внешним обликом молодёжи. Одежда, манера держаться, увлечение танцами — всё это могло восприниматься как сигнал: перед тобой не «новый человек», а тот, кто уклоняется от пролетарской нормы. Особое раздражение вызывал типаж, который тогда называли почти диагнозом — «комсомолец-мещанин». Молодой рабочий, формально свой, но внутренне — уже чужой. В одном из текстов того времени этот образ выводится почти как карикатура — под именем «электротехник Боб»: Борис Клюев – рабочий Путиловского завода. Комсомолец. Ежедневно, как и десятки рабочих цеха, берет свой инструмент и идет работать. Он – монтер. Здесь, в заводской среде, среди синих костюмов, он ничем не отличается от сотен других рабочих. Но глубоко ошибается тот, кто, посмотрев на комсомольский билет Клюева, хотя мысленно отнесет его к людям нового быта, к людям, ценящим свое пролетарское достоинство. Впрочем, после работы этот комсомолец уже не ваш товарищ. Вы не называйте его Борей, а, подделываясь под гнусавый французский акцент, должны называть его „Боб“. Если вы встретите его где-нибудь в саду с „знакомой дамой“ и, подойдя, начнете говорить с ним о чем-нибудь, касающемся завода, он с опаской оглянется на „даму“ и обязательно замнет начатый разговор. Перед нами — почти сценка: днём он рабочий среди рабочих, а вечером старается вырваться из этой среды хотя бы внешне. Смена имени — с Бориса на «Боба» — становится символом этой двойной жизни. Клюев – комсомолец, молодой рабочий, стыдится своего „звания“. Он избегает называть себя рабочим, находя более картинные названия: „электротехник“, „электрик“ – рекомендуется он „дамам“. Бедный „Боб“, в эту получку ему не хватило трешницы на визитные карточки, текст которых он мечтал видеть таким: „Электротехник Клюев“. Здесь особенно важна деталь — «визитные карточки». В мире, где декларировалось равенство, сама идея подобного самопредставления уже выглядела подозрительно: слишком «буржуазно», слишком индивидуалистично. Заглянув под убогий трехногий стол „электротехника“ мы найдем с десяток склянок с ярлыками „Вежеталь-Португаль“, „Кадюль“ и пр. Это – очень важная расходная у него статья. Парфюмерия, внешний блеск, попытка «сделать вид» — всё это в глазах автора становится признаком внутренней несостоятельности. И дальше — почти диагноз эпохи: – Это не жизнь, а одно недоразумение… Я, кажется, с ума сойду. Хиромантка это сказала. Комсомолец начинает посещать хироманток. Вот новое времяпровождение. Рациональный, «научный» советский человек вдруг обращается к гадалке — и это воспринимается как особенно тревожный симптом. – Разве не занимает тебя комсомол, не интересует его работа? – спросил я однажды. – Ну, хватил. комсомол, это так, по привычке. А что так, по существу буза. Это так. нужно лишь временно, для будущего. Эх, если бы денег побольше!.. И наконец — обобщение, которое выводит этот частный случай на уровень социальной тревоги: Единственным ли примером комсомольца-мещанина является Клюев? Нет и тысячу раз нет. Таких, как Клюев, похожих на него, – сотни Этот текст — не просто бытовая зарисовка. Это попытка зафиксировать страх эпохи: страх перед тем, что «новый человек» может оказаться не таким уж новым. Что за внешней лояльностью скрывается желание жить иначе — красивее, свободнее, «не по уставу». И именно поэтому фигура «Боба» превращается в объект критики — и одновременно в зеркало своего времени. Источник: Бобрышев И. Мелкобуржуазные влияния среди молодежи. М., 1928. С. 69–70.

Как Луначарский на день уходил в отставку 2 ноября 1917 года в кабинет Ленина вошел бледный Анатолий Луначарский. Тот самый, который всего десять дней назад с энтузиазмом занял пост наркома просвещения в первом советском правительстве. Теперь в его руках было заявление об отставке. Причина? До него дошли вести из Москвы, где большевики после ожесточенных боев с юнкерами взяли Кремль, но ценой разрушения святынь . Заявление Луначарского, опубликованное на следующий день в газетах, было не сухим официальным документом, а настоящим криком души: Я только что услышал от очевидцев то, что произошло в Москве. Собор Василия Блаженного, Успенский собор разрушаются. Кремль, где собраны сейчас все важнейшие художественные сокровища Петрограда и Москвы, бомбардируется. Жертв тысячи. Борьба ожесточается до звериной злобы. Что ещё будет? Куда идти дальше? Вынести этого я не могу. Моя мера переполнена. Остановить этот ужас я бессилен. Работать под гнетом этих мыслей, сводящих с ума, нельзя. Вот почему я выхожу в отставку из Совета народных комиссаров. Я сознаю всю тяжесть этого решения, но я не могу больше Ленин отреагировал мгновенно. По воспоминаниям самого Луначарского, разговор вышел тяжелым. Как вы можете придавать такое значение тому или иному старому зданию, как бы оно ни было хорошо, когда дело идет об открытии дверей перед таким общественным строем, который способен создать красоту, безмерно превосходящую все, о чем могли только мечтать в прошлом? сказал вождь . На следующий день наркомы признали отставку "неуместной", и Луначарский её отозвал. Более того, он опубликовал обращение "Берегите народное достояние", где объяснил: Непередаваемо страшно быть комиссаром просвещения в дни свирепой, беспощадной, уничтожающей войны и стихийного разрушения… Нельзя оставаться на посту, где ты бессилен. Поэтому я подал в отставку. Но мои товарищи, народные комиссары, считают отставку недопустимой. Я остаюсь на посту. Но я умоляю вас, товарищи, поддержите меня, помогите мне. Храните для себя и потомства красы нашей земли

https://youtu.be/I1VQIfgFyhA?si=2hQmWqJR0jlRCX6- Всегда интересно наткнуться на интервью с легендой

Книга о Сердце, охваченном любовью Герцог Рене Анжуйский написал этот роман около 1457 года, в котором Купидон покоряет сердце герцога, которое затем, в образе рыцаря Коэр, отправляется в череду приключений. Это издание, хранящееся сейчас в Вене, несомненно, является одним из самых красивых иллюминированных манускриптов позднего Средневековья. Рене Анжуйский (1409-1480), прозванный Добрым известен не только управленческой работой, но и творчеством: сочинительством, художествами и меценатством. Самое значительное творение Рене Доброго называется "Книга о Сердце, охваченном любовью" /"Livre du Cuer d'amour espris". Герою романа, Сердцу, необходимо отвоевать Прекрасную Даму Нежную Милость у Разлада с его свитой и добиться ее расположения. Сердце вместе с волшебным помощником Желанием отправляется на подвиги. Рене собрал прекрасную библиотеку, где хранились книги на шести языках, общался с итальянскими гуманистами, не жалел денег на постановку мистерий, моралите и фарсов в различных городах, дружил со своим троюродным братом выдающимся поэтом Карлом Орлеанским, обменивался с ним лирическими посланиями, участвовал в литературной жизни его кружка. Вокруг Рене также образовалась группа одаренных придворных, подражавших ему в своих литературных произведениях, прекрасных переписчиков и иллюминаторов. Однажды Рене устроил прославившийся сорокодневный праздник в специально выстроенном деревянном замке "Веселой стражи". В нем участвуют в числе прочих его жена, дочь и возлюбленная, ради которой праздник и затевается.

Благородный Вальтер Скотт В 1825 году на лондонской бирже грянул финансовый кризис, и кредиторы потребовали немедленной оплаты векселей. Ни издатель Скотта Констебл, ни владелец типографии Джеймс Баллантайн не смогли расплатиться и объявили себя банкротами . Долг достигал астрономической суммы — 130 000 фунтов стерлингов (по современным меркам около 10,5 миллиона), причём долги самого писателя составляли лишь малую часть . В этой ситуации Вальтер Скотт поступил так, как подобает истинному джентльмену и рыцарю пера: он отказался последовать примеру компаньонов и объявить себя банкротом. Вместо этого писатель взял на себя ответственность за все счета, на которых стояла его подпись. «Джеймс, пока Бог хранит меня, я тебя не оставлю», — сказал Скотт своему другу Баллантайну, когда узнал о крахе . Он передал всё своё имущество попечителям в пользу кредиторов и заявил, что отныне каждый заработанный пером пенни пойдёт на погашение долга . То, что последовало за этим, современники назовут подвигом, а сам Скотт — "битвой с судьбой" . В 56 лет, уже будучи всемирно знаменитым писателем, он сел выплачивать чужие долги, обрекая себя на изнурительный труд. «Перо моё принадлежит кредиторам, но, если Бог сохранит мои дни, оно сделает своё дело», — написал он другу . Он заложил любимое поместье Эбботсфорд, которое с таким тщанием создавал годами, коллекции древностей, почти всё своё имущество.

Фемистокл, Афины и Персия Фемистокл родился около 525 года до н.э. в Афинах, в семье не слишком знатной, но амбициозной . С детства он проявлял незаурядные способности и непомерные амбиции. Говорили, что он не умел играть на лире, зато умел сделать маленький город великим. И он сделал. В 483 году до н.э., когда в Лаврийских рудниках нашли новую жилу серебра, Фемистокл убедил афинян не делить богатство между гражданами, а построить на эти деньги флот — 200 триер . Это решение спасло Грецию. Когда в 480 году армия Ксеркса хлынула на Балканы, именно флот Фемистокла встретил персов у Саламина. Хитроумный стратег заманил огромную персидскую флотилию в узкий пролив, где её численное превосходство обратилось в гибель. Битва при Саламине стала триумфом греческого гения и лично Фемистокла . Но слава — вещь опасная. В Афинах росла зависть. Знатные роды, чьё влияние Фемистокл ограничивал, точили зубы на выскочку. Спарта, которую он не раз перехитрил (в частности, когда хитростью заставил её смириться с восстановлением афинских стен), тоже жаждала его падения. Около 471 года до н.э. Фемистокла подвергли остракизму — изгнали на десять лет . Он поселился в Аргосе, но этого врагам показалось мало. Когда спартанский полководец Павсаний был уличен в изменнических переговорах с персами, в его бумагах нашли упоминания имени Фемистокла. Этого хватило. Афинский суд заочно приговорил своего спасителя к смерти за государственную измену . Начались долгие скитания. Фемистокл бежал на Керкиру, потом в Эпир, в Македонию — везде его преследовали афинские и спартанские агенты, везде власти боялись дать убежище человеку, за которым охотятся две могущественнейшие державы Греции. Отчаявшись, он принял решение, которое современникам казалось немыслимым: бежать к врагу, в Персию . Сын Ксеркса, царь Артаксеркс I, принял изгнанника с уважением. По легенде, Фемистокл выучил персидский язык и обычаи, и через год царь пожаловал ему в управление три богатых греческих города в Малой Азии: Магнесию-на-Меандре, Лампсак и Миунт . Один город давал хлеб, другой — вино, третий — рыбу и приправы. Доходы были поистине царскими. В Магнесии Фемистокл прожил несколько лет. По одной версии, он умер своей смертью в 459 году до н.э., по другой — принял яд, когда Артаксеркс потребовал от него возглавить поход против родной Греции . Так или иначе, он так и не увидел Афин, которым подарил свободу и величие. #древняягреция