xopa daily

Выпивая с Салливаном. Пропорции плана близки к квадрату. Здания имеют строгую ортогональную объёмно-пространственную структуру, регулярные фасады, подчинённые ордерной системе. Как общий объём, так и отдельные фасадные элементы отсылают к классическим ордерным формам. Периметральная лоджия опоясывает здание по всему контуру, создавая плавный переход между внутренним пространством и городской средой. Артикулированный карниз завершает объём, дробя горизонт на пластичные отрезки и придавая фасаду графическую выразительность. Оба здания обращены главными фасадами к улице, элементы благоустройства ориентированы на парадные входы, а вместе они образуют единый композиционный ансамбль, целостность которого раскрывается через определённые видовые раскрытия.

Nostalgie du bureau x.o. paux

Вспоминая Скарпу, прощаясь с Венецией. Giudecca, 2019.

We’re having a laugh2. Pun intended.

Архитектор Михейл Микадзе делится своим эксклюзивным комментарием о фильме «Павильон на воде»: Эпиграфом к фильму «Павильон на воде» приведем трехстишие японского поэта Басё: Старый пруд. Прыгнула лягушка. Всплеск воды. Авторы, Стефано Крочи и Сильвия Сиберини, создали не кино, а скорее попытку удержать тишину. Они задают вопрос «Что есть красота?» и, справедливо, не дают на него ответа. Вместо этого они ведут тебя за руку по венецианским каналам и садам храмов в Японии. Ты идёшь следом за Скарпой, который трагически погиб в этой стране, как когда-то странствующий поэт Басё, и пытаешься понять, что он там искал. Его называют «византийцем, европейцем, отплывающим на Восток», и эта фраза точно передаёт то, что ты видишь на экране. Особенно отчетливо это чувствуется в сценах в погребальном комплексе Брион, где вода является не украшением или зеркалом архитектуры. Она — главный инструмент. Ты слышишь её звук, видишь, как она отражает и дробит свет. «Павильон на воде» — про то, что искусство не нужно объяснять словами, его следует пережить. И что красота — это не ответ, а, возможно, самый важный вопрос, который мы можем себе задать при жизни. Приглашаем на премьеру фильма сегодня, 9 августа, в кинотеатре «Художественный». Фильм представит Михейл Микадзе, архитектор, партнёр-основатель архитектурного бюро ХОРА.

The concept of model. Глава I. В тени холмов Шенгавита, где река Раздан высекла свой каньон, возникает структура радикально, бережно. Стадион «Урарту» не строится — он осаждается, как геологическая формация, следуя логике места, а не преодолевая её. Его архитектура — это исследование границ между природным и рукотворным, между памятью и актуальностью. Три части композиции — амфитеатр, закрытая трибуна и «исчезающая» руина образуют не целое, а скорее семейство форм, связанных ритмическими паузами. Эти разрывы не просто функциональные проходы, но дыхательные промежутки, делающие массив лёгким, а границу между сооружением и ландшафтом проницаемой.

Врываемся в эфир, т.е. завершаем понедельник рассказом об Иномарке. Неизданные цитаты для истинных ценителей : "Примечательно, что павильон расположен на ВДНХ — пространстве, ставшем для многих одним из оплотов 1990-х: с семенами в павильоне «Космос», с роялем в кустах «Цветоводства» и прочими атрибутами былого величия, обратившегося в стихийный рынок. Музей транспорта находится в павильоне «Земледелие», который и внутри, и снаружи изобилует лжесимволикой и всем тем, что функционирует как декорация. В советском ампире присутствуют все те символы и коды, которые свойственны западноевропейской архитектуре — классической, неоклассической, разным ампирам разных горе-империй. Однако здесь акант подчас заменён звездой, возникают весьма странные образы: лоза на щите, серп и молот, соседствующие с бытовыми или хозяйственными инструментами. Сам павильон диктует своего рода сюрреализм и чрезвычайно свободное, почти дадаистское отношение к работе с пространством смыслов, кодов, образов и символов. Кроме того, это объект культурного наследия со всеми привычными ограничениями: к нему ничего нельзя крепить, ни к чему нельзя приближаться. При этом в нём присутствуют совершенно новый бетонно-брусчатый пол и ещё более нелепая растянутая баннерная конструкция на потолке, имитирующая оригинальную роспись, фрески, позолоту и прочие декоративные приёмы советского ампира. При входе в павильон возникает ощущение, будто находишься во сне, в бреду или в лихорадочном состоянии. Всё это замечательным образом развязывает руки, позволяя собрать воедино лихую тему иномарок, стихийных рынков и недосягаемой мечты, родившейся после распада Советского Союза. Это пространство парадокса и абсурда. Инсталляция должна была стать автономной, не зависящей от убранства, стен, пола и потолка; она не должна была ни к чему крепиться. Возникла идея, что эта встройка — своего рода протез, ничем не закреплённый и находящийся в гравитационном поле объекта культурного наследия с его парадоксальными, комичными и абсурдными элементами, — может быть дополнена сновидческим сюжетом. Это доппельгенгер из параллельной вселенной, где картуш с изображением лозы или картофеля заменяется шильдом с ароматической «ёлкой» для автомобиля, а карниз украшают не классические элементы, а CD-диски — отсылка к типичному бытовому окружению человека 1990-х. Мы работали с геометрией пространства — выявляли его закономерности — декоративные арки, пилястры, фальшь-карнизы, и добавили в него ещё один слой «фальши», где всё является декорацией, отсылающей к предыдущей декорации, и единственное подлинное — машина на подиуме. Машина, на которой можно действительно уехать, и одновременно та самая недосягаемая, символическая иномарка — ирреальная, но настоящая — в окружении бутафории. Не мне судить, удалось ли нам избежать всего, чего можно было бы избежать. Мы обращались к архетипическим образам телешоу, игорных домов, глянцевых журналов, различных кинолент и прочего, где зрителю могли обещать, не совсем обещать, показывать, предлагать или намекать на ту несбыточную мечту и красоту, которой он страстно желал. На каждую из таких смысловых троп мы придумывали различные отсылки, стремясь, чтобы они были не буквальными, а скорее аллегорическими, где-то метафорическими, где-то, возможно, даже шизотерическими. И, пожалуй, главное, о чём я говорю почти в каждом проекте: ассоциации первого порядка нам не нужны. Метафоры бывают прямые, лобовые, а бывают более сложносочиненные — ассоциации второго, третьего и дальнейших порядков. Когда берётся идея, её нечто сутевое, и затем она видоизменяется, интерпретируется или реинтерпретируется, но сохраняет сутевое ядро, заложенное в исходник. Такой подход позволяет избежать стилизации или буквальности. И чем более абстрактным оказывается высказывание, тем оно, по сути, точнее." 🐲