You must remember this

«…как скучно я пишу, неужели когда-нибудь кому-нибудь интересно будет это читать?» — пишет Михаил Кузмин 21 мая 1928 года. Мы! Мы будем читать, и нам будет очень интересно. Черновая расшифровка Дневника Кузмина 1928 года готова. Спасибо замечательной Ксении Яковлевой. Впереди еще много работы, но главное — теперь весь доступный дневник Кузмина прочитан и будет двигаться к читателю — который и решит, скучно писал Михаил Алексеич или не очень.

Тут должна звучать заглавная тема из сериала Мастер и Маргарита, но вы и так все поняли. Призывание демонов, похищение младенцев, полеты на шабаш — веками народная фантазия рисовала страшные картины ведьмовских деяний. В XV веке был опубликован знаменитый «Молот ведьм» — подробное руководство, как вычислить ведьму и что с ней потом делать, и таких руководств было немало. Наиболее жестокие и кровавые процессы, в ходе которых было осуждено множество женщин, пришлись на XV–XVII столетия — Новое время, эпохи Возрождения и Просвещения. «Ведьмы и ведовство» (1906), книга великолепного историка-эрудита Николая Сперанского (1861–1921), раскрывает историю охоты на ведьм с новой стороны, связывая колдовство не с народными верованиями и заблуждениями, как это было принято до сих пор, а с передовыми научными идеями, подчеркивая не самую очевидную роль образования, власти и религии во многовековых судебных процессах. Предисловие несравненной Александры Пахомовой

На досуге популяризирую изучение магии. Книга Сперанского была написана в начале ХХ в. на огромном этнографическом материале. Затем на много десятилетий позабыта — пока не возник интерес к магии как социальной практике и не выяснилось, что есть такие скрытые жемчужины. Читается как роман, детектив и триллер, и все еще научная работа. Наконец-то есть в продаже — в новой прекрасной серии "Азбуки" (следите за ней, скоро там будет много чего замечательного!).

#музыка, которая настоялась Думаю: что же в последнее время так хорошо слушается дебютная пластинка Фионы Эппл “Tidal”? Оказалось, это потому, что на днях ей исполнилось 30 лет. Значит, настоялась, не потеряв в качестве. Хотя я больше люблю поздние альбомы Эппл, Tidal слушается, как стакан холодной воды в жару: это ровная и мощная работа, сильная и вокально, и музыкально. Какая красота происходит на заднем плане в Criminal и The First Taste, я не могу. Многослойность как она есть. Просто невероятно, что такие зрелые песни сочинила совсем юная Фиона. Кажется, куда еще идти? Вот она, формула успеха, на ладони. Но с каждой следующей пластинкой ее музыка все взрослеет, крепнет и углубляется. И я думаю, что залог величия — это замечать все новые и новые сферы, темы, идеи, которые можно развивать, постоянно удаляясь в глубь себя. Потому что там самое интересное. Слушать: восхитительную The First Taste, которая не слушается, а пьется. https://open.spotify.com/track/21Xc8hEIzv81jwiftI4hJB?si=GroOctPRRH-Tp34ADc7p-g&utm_source=copy-link

Помните ли вы свою первую написанную работу? Стихотворение, эссе, текст, доклад? А помните ли вы — вопрос к ученым — с каких тем вы начинали? Я, например, начинала как исследователь севернорусских палок, им был посвящен мой первый в жизни доклад и первая в жизни научная работа. В 2012 году я, студентка первого курса, впервые оказалась в фольклорной экспедиции. По традиции студенты пишут полевые отчеты, и я выбрала писать про обычай ставить палки на могилах. К чему это привело? К магистерской диссертации по былинам, двум курсам фольклора в ВШЭ, должности старшего научного сотрудника в лаборатории управления культурным наследием и большому фольклорному проекту. Но тогда, в 2012 году, были всего лишь палки. И вот теперь, спустя 14 лет (!) в сборнике "Мытьем и катаньем: Премудрости северного быта" издательства "Прагмема" вышло мое эссе, посвященное им. В его основе — тот, самый первый мой научный доклад, переработанный и дополненный. Это чудесный сборник, та самая фольклористика, которую я когда-то полюбила всем сердцем: которая говорит что-то про нас нынешних и наше отношение к прошлому. Про предметы, которые нас окружают и действия, которые передаются сквозь поколения. Про тонкие нити, которые связывают все со всем. Я писала это эссе, общаясь с собой образца 18 лет. Это особая радость: узнавать себя в своих словах, но думать и говорить так, как раньше не могла бы. А еще это история про то, что смыслы не пропадают. Просто иногда им требуется почти 15 лет, чтобы прозвучать.

Предаюсь изысканному летнему занятию — навещаю героев своих статей и книг. Красненькое кладбище совсем недалеко от моего дома, поэтому ничего не оставалось делать, как закрыть ноутбук, надеть джинсы, купить у метро три «кладбищенские» гвоздики и пойти навестить двух художников и одного поэта. Могила Роальда Мандельштама (как известно, в русской литературе не один Мандельштам, а минимум три) расположена в самой глубине Красненького кладбища. Молодой поэт умер в 1961 году от болезни. Через три десятилетия туда перенесли с парижского Пер-Лашез прах художника Александра Арефьева. В 1998 году в ту же могилу похоронили художника Рихарда Васми. Так «Арефьевский круг» вновь собрался вместе. История «Арефьевского круга» поразительна: молодые художники и поэты объединились в самые страшные, кромешные и не располагающие ни к чему созидательному 1948–1949 годы и вместе создали тот странный образ Ленинграда, ускользающий, туманный и недосказанный, который вошел в историю как облик «ленинградской неофициальной культуры». Пустые и просторные городские пейзажи Васми (на фото), эмоциональные фигуры Арефьева, изломанные линии Шварца — сложное визуальное наследие, которое кажется непонятным, пока сам однажды не увидишь точно такую же картину в любой петербургский день. Но самое главное, пожалуй, это сила круга и дружеских связей. Есть что-то неуловимо ленинградское в тяге быть вместе, сидеть на одной кухне, держаться друг друга. Тяга к кругу, сообществу, друзьям, своим людям, с которыми можно пережить все, даже смерть. А еще есть легенда (куда же без нее). Якобы похороны Мандельштама были так лихо отмечены, что трезвых людей при захоронении не было. Поэтому все просто забыли, где находится настоящая могила! Вспомнили только несколько десятилетий спустя, но найти не смогли. Поэтому Арефьева похоронили в приблизительно ту же могилу. А вот еще одно красивое совпадение. На могиле арефьевцев по скамейке спускается алый трамвай — так называется стихотворение Мандельштама и картина еще одного художника этого круга, Владимира Шагина. В двух шагах от Красненького кладбища — памятник блокадному (красному) трамваю; еще в двух шагах — трамвайное депо и Трамвайный проспект. Вот такой «трамвай в русской поэзии».

У всех есть такое гилти плеже, где guilty как бы и нет, зато pleasure — море! Коллекция Элия Белютина и Нины Молевой — мой гиперфикс уже пару лет. Периодически он обостряется: обычно это совпадает с новым витком расследования в соцсетях Софьи Багдасаровой. В чем дело? Еще при жизни известного художника Элия Белютина и его жены, искусствоведки Нины Молевой, ходили слухи о их потрясающей коллекции живописи старых мастеров, которую супруги хранили в своей московской квартире и показывали лишь редким избранным. Профессиональной экспертизы коллекции, в которой (по слухам) были Тицианы, Рубенсы, Эль Греко и Да Винчи, не было. После смерти Белютина в 2012 и Молевой в 2024 коллекция перешла в подарок государству (если быть точнее, лично президенту) — и открылась бездна, "тицианов" полна... Что на самом деле хранится в коллекции — до сих пор неизвестно. Откуда она появилась в московской квартире в 1960-е годы — тоже неизвестно. Кто такие Белютин и Молева — тоже неизвестно! Еще при жизни оба сделали себе ловкие и очень туманные биографии, где переплелись итальянские композиторы, даровитые крестьяне, женщины-математики из Сорбонны, Липецкая область и даже Сигизмунд Кржижановский. При этом оба героя — 1925 года рождения, чуть больше века прошло, а концы так глубоко спрятаны в воду, что несколько десятков мастеров архивного поиска уже несколько лет пытаются найти какие-то ниточки. Самая же прелесть в том, что каталог коллекции, который супруги когда-то опубликовали самостоятельно, показывает такое качество "тицианов", что даже как-то неловко. Даже не знаю, что в этой истории лучше всего: коллекция сомнительного (вероятно, трофейного) происхождения, мистификация длиной почти в век, накрепко сокрытая правда, растерянность искусствоведов и архивистов. Соединить все вместе — получается такой детектив, что нарочно не придумаешь. Так что теперь у меня есть любимая троица — Белютин, Молева и их кринжовый Леонардо (на фото). Вот действительно, в минуту жизни трудную можно просто посмотреть на этого Леонардо (или леонардеска, но на месте леонардесков я бы крепко обиделась и выгнала бы Белютина из профессии) — и уже кажется, что не так ты и плох, и вкус у тебя есть, и тонкое эстетическое чувство. Да и вообще, все с тобой хорошо, ты же своими глазами видишь, что это не Леонардо! Делюсь с вами, потому что вот уже неделю за утренним кофейком читаю (вместе с Леонардо) очередные новости с полей. Интересно! В комментарии — ссылка на статью Багдасаровой, с которой можно начать знакомство с этой прекрасной историей.

⚡️ Длинный список спецноминации «Биография» Основной список сезона дополняют шесть биографических работ, которые жюри будет отдельно оценивать в рамках спецноминации «Биография»: 📕 Александр Архангельский* «Пушкин. Книга про всё» @vidimbooks 📕 Наталья Громова «Евгений Шварц. Судьба Cказочника в эпоху Дракона» ISIA Media Verlag / @ilimbakh 📕 Лев Данилкин «Палаццо Мадамы: воображаемый музей Ирины Антоновой» @alpinanonfiction 📕 Олег Ковалов «Муратова. Рецепты гармонии от Киры Георгиевны» @seance_light 📕 Глеб Морев «Иосиф Бродский: годы в СССР. Литературная биография» @nlobooks 📕 Александра Пахомова «Непрошеный пришелец: Михаил Кузмин. От Серебряного века к неофициальной культуре» @nlobooks #длинныйсписокбиография

"Непрошеный пришелец" летал-летал, да и залетел в длинный список премии "Просветитель", номинация "Биография". И рядом с кем оказался!

Моя плавающая идентичность филолога/антрополога/фольклориста завела меня на "Коммерсантъ.Weekend" — рассказывать про солнцестояние. Сегодня в 11 утра начался самый длинный день в году. Не забудьте, пожалуйста, выполнить все ритуалы. Как иначе-то. https://www.myweekend.ru/doc/8741291#id3140244

Первые три сезона сериала "Улицы разбитых фонарей" — и культурный прецедент, и моя любовь. Их я смотрела с отцом в детстве, и с тех пор это идеальное комфортное зрелище. Нет такой усталости, которую бы не вылечили "менты". Подозреваю, что именно они сыграли свою роль в моей любви к Петербургу, но доказать это не могу. Пересматривая их в очередной раз, впервые вгляделась в то, что остается на фоне. Серый, поникший и словно растерянный Петербург, вновь оказавшийся на переломе эпох — должно быть, похожее сочетание увядающей красоты и расцветающей разрухи видели летописцы петроградских 1920-х годов. В кадре много разбитых подъездов, оставшихся от былых эпох вывесок, когда-то изящных оконных проемов и прочих щербинок времени. И пожилых людей: многие из них застали довоенное время и пережили блокаду. Лица и голоса из другого, давнопрошедшего времени, на фоне неказистых курток ментов и их разбитых машин. Но что еще интригует — съемка. Вот финальный эпизод серии "Новое слово в живописи": бандит убегает от Ларина и Дукалиса по крышам. По-моему, совершенно хичкоковский кадр. И главное — оглушительная тишина в сцене погони. Зритель, бандит и город остаются наедине друг с другом. В этом внимании к человеку и городу сейчас можно подозревать разве что самое изысканное авторское кино.