𝑦𝑜𝑢𝑟 𝑒𝑦𝑒𝑠 𝑡𝑒𝑙𝑙

будь там, где твое сердце спокойно

– каким же надо быть, чтобы вам понравиться? – надо быть мужчиной.

и главное в жизни найти человека, который выбирает тебя всегда.

может быть, дом — это сердца, хранящие нас годами? или люди, ожидающие нашего возвращения у порога? или ладони, протягивающиеся нам, чтобы забрать часть нашей боли? или забота, согревающая нас в холод?

дождь, сорванец, поливает зонты и плащики, скатывается вниз, грохоча в трубе. знай, красота не в глазах смотрящего: она вся, целиком, в тебе.

мне нравится думать, что «одиночество» это ощущение, когда ты скучаешь по тому, когда ты не бы одинок, а не из-за того, что ты никогда не был с кем-то. ты был. всегда был с людьми. и теперь ты чувствуешь одиночество, потому что тебе не хватает тех, с кем ты чувствовал себя хорошо, с кем ты был самим собой

- мы все потеряли, что теперь будем делать? - чай ставь, заново начнем

я никому не дам отчета и не сочту своей виной что видели во мне кого-то не совпадавшего со мной

ты не 10/10, ты — осень, которая не хочет признаваться, что она осень. холодная снаружи, но внутри у тебя костёр, который я чувствую даже через километры. ты запах свежевыстиранного белья, высохшего на морозе. ты горячий чай, который обжигает, но от которого не оторваться. ты та самая вредная еда, которую я бы купил в невероятном количестве, если бы мы когда-нибудь пошли в кинотеатр.

на каждого «я злой человек» найдется «я твой человек»

«на мысль мудрее, на нерв терпеливее и на душу добрее»

останься со мной, даже если я самый сложный человек, которого ты встречал

«Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя – одно».

«любви нет» твердила она, а в её постах только о ней и говорилось

ее глаза будут моим светом, если для меня погаснет солнце, и скрипки милого голоса будут последним звуком для моих ушей.

🤎

Как славно вечером в избе, запутавшись в своей судьбе, отбросить мысли о себе и, притворясь, что спишь, забыть о мире сволочном и слушать в сумраке ночном, как в позвоночнике печном разбушевалась мышь. Как славно вечером собрать листки в случайную тетрадь и знать, что некому соврать: "низвергнут!", "вознесен!" Столпотворению причин и содержательных мужчин предпочитая треск лучин и мышеловки сон. С весны не топлено, и мне в заплесневелой тишине быстрей закутаться в кашне, чем сердце обнажить. Ни своенравный педагог, ни группа ангелов, ни Бог, перешагнув через порог нас не научат жить. Иосиф Бродский

— без нее никак? — без нее незачем.