За пределами страниц

Чат моего восточного клуба изящных слов теперь в Telegram! В августе обсуждаем модернистский текст — сюрреалистичную повесть иранского писателя Садека Хедаята «Слепая сова» — о художнике, потерявшем границу между сном и явью. Когда: 28 августа в 20:00 Где: онлайн в Zoom (ссылку и приятную компанию ищите в чате клуба)

Наконец-то добралась до финала «Канашибари», да ещё прямиком к началу Обона (Фестиваля фонарей) — празднику, посвященному душам предков. Кстати, второй том цикла я тоже читала в Обон год назад 🏮 (такое #чтение_под_настроение) В четвертом же томе Обон служит вратами между миром мёртвых и живых, из-за чего ёкаи преследуют героев уже в реальном Токио: — Сегодня ведь пятнадцатое августа, — напомнил Кадзуо. — И что? — уточнила Эмири. — Обон, — ответила я вместо Кадзуо. — Он начался позавчера... — И закончится завтра ночью, — кивнул Кадзуо. — Кроме того, Обон также называют Праздником фонарей... Странное совпадение. Поэтому я не думаю, что это совпадение. — Можешь говорить яснее? — бросил Хираи, не скрывая неприязни. — А разве не очевидно? — Кадзуо холодно покосился на него. Затем он посмотрел на меня, Йоко и Эмири, и его взгляд смягчился. — По легендам, во время Обона проходит Хякки-яко. Ещё более опасные игры на выживание, парад ёкаев (тот самый Хякки-яко) и ожившие городские страшилки. Герои, однако, с третьего тома не особо изменились: снова пережёвывают одни и те же мысли, мечутся между мщением и великодушным прощением всех грехов и обид, но, как полагается в Обон, уже прощаются с ушедшими. Всю эту затянувшуюся историю для меня вытянула многоголосая со звуковыми эффектами аудиоверсия. В Японии в честь предков по традиции исполняется танец бон-одори: собравшись в круг, танцоры поют и хлопают в ладоши. Нашла, как это выглядело, на гравюре из XIX века художника Утагавы Кунисада (справа фрагмент танца). А завершается праздник спусканием по реке или в море бумажных фонарей с зажженными свечами. Наши герои, конечно, хороводов не водили, но с фонарями повзаимодействовали, а то история не закончится, пока не погаснет последний фонарь 🏮

Как выжить, читая книги NoAge?😎

По случаю дня книголюба пересылаемая #минутка_юмора о книгах любимой Поляндрии ❤ ⤵⤵⤵

Не оторваться, как хорошо! 😱 По ощущениям сборник рассказов Вики Козловой «Нам уже пора» — это микс сериала «Сумеречная зона» и рассказов Юкико Мотоя «Брак с другими видами» в российских декорациях. Местами жутко, где-то задорно — всё как я люблю. Здесь каждая история находится в пограничной зоне между рациональным и иррациональным, между невероятным мистическим допущением и вполне объяснимыми (с точки зрения психологии, например), но оттого не менее пугающими, явлениями. А люди — это единственно интересное, что тут есть. И так сюжет об ожившем трупе вдруг превращается в историю о вирусной инфекции или о том, что "надо найти нормальную работу и с ребенком больше времени проводить". Встреча с ведьмой напоминает мошенническую схему, а с упырем — сталкерство. Автомеханики несут возмездие подобно фуриям, а по трассе М16 лучше следовать без остановок. Ипохондрик впадает в бредовое расстройство после сеанса тайского массажа, а беременная не отличает сон от яви, потому что изнывает от жары и тревоги за мужа. А может быть, всё наоборот, и граница "сумеречной зоны" ближе, чем кажется 🐺 #прочитанное #noage

Наслушалась выпусков подкаста «Девчонки умнее стариков» (благодаря которым всегда пополняю список чтения) и в этот раз обратила внимание на роман Персиваля Эверетта «Джеймс» — как обещает аннотация: шокирующее и смешное переосмысление «Приключений Гекльберри Финна» Марка Твена. Но прежде чем взяться за новую историю о беглом рабе Джиме, я решила перечитать сами «Приключения Гекльберри Финна», а заодно и познакомиться с «Хижиной дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу — американской классикой о жестокости рабовладения, подтолкнувшей (по слухам) общественность к открытой борьбе за отмену рабства и самой Гражданской войне 🌏 Получается какой-то долгий путь к определенной книге, зато с контекстом 😍 💬Читали ли вы Эверетта или Бичер-Стоу? Поделитесь впечатлениями)

Неполная стопка прочитанного. В июле я так разогналась, что прочитала аж 16 книг, но рассказать подробно о каждой — ресурса уже не хватает 🫠 (поэтому в комментариях оставлю скрин с Лайвлиба и вернусь позже с какими-нибудь отзывами) Из основных впечатлений: Открыла для себя Маргит Каффку и уже скупила другие её книги, потому что это ❤ Читала о женщинах и садах, вместе с Азар Нафиси размышляла, как литература помогает пережить тёмные времена. Для книжных клубов прочитаны: 💫«Хрупкий возраст» Донателлы Ди Пьетрантонио (тру-крайм + история о старых ранах и чувстве вины, что не слабеет с годами. Как-то ровно, пресно, увы, заскучала) 💫«Незримые» Роя Якобсена (о повседневной жизни в начале XX века на острове в Северной Норвегии. Это вполне могло быть уютное чтение, но не прочувствовала) 💫«Чёрные кувшинки» Мишеля Бюсси (одна из худших книг за месяц, автор пытался запутать читателя, но лишь утомил. Предсказуемо, сомнительно и не ок) 💫«Дневник освобождения моего отца» Чон Чиа (тёплая трогательная история с сильным гуманистическим посылом, что пробуждает эмпатию) Худшая книга месяца — «Забытые по воскресеньям» Валери Перрен. Мне показалось, что автор перемудрила с количеством персонажей, параллельных временных веток, жанровыми элементами. Тут и детектив, и историческая драма, и мелодрама, много высокопарных слов, но мало смысла ни в одну историю, ни в одного персонажа я не поверила — наигранно донельзя (возможно, я чего-то не понимаю в современной французской литературе 🤔) ❓А что вы читали в этом месяце? Какая книга впечатлила или разочаровала? #прочитанное

Июльские заметки: созерцание работ местных художников и хождения с книгами по полям и паркам ❤️ #счастливыевоспоминания

И я немного поцитирую Оливию Лэнг, потому что на днях дочитала «Сад против времени» — эссе, в котором она делится процессом восстановления сада в новом доме и рассуждает о связи садов с историей и культурой (в основном, английской). Поддерживающее чтение, проникнутое духом гуманизма и щепоткой социализма. В «Английской псалтири» Ричарда Ролла есть строка, которую я очень люблю: «Эта книга зовется закрытым садом, крепко запертым раем, полным всяких плодов». А вот эта книга зовется садом открытым, рвущимся через край. Такая еретическая мечта, рай для всех. Выводи ее на воздух, вытрясай семена. Выращивать еду во времена неопределенности — это инстинкт, он усиливается в периоды эпидемий и войн. Садоводство давало людям заземленность, успокоение, приносило пользу, дарило красоту. В наше время возникло сильное стремление представлять себе антиутопии, как будто поворот к жестокости и авторитаризму пробудил в нас желание подготовиться заранее, предугадать очередные изменения к худшему до того, как они произойдут. Одним из способов, которым воспроизводится капитализм, — отчуждение, намеренное и абсолютное отделение продукта от места производства. Уильям Моррис хотел будущего, которое зиждется на равенстве, где в общественном достоянии находится и ценится самый причудливый и ценный ресурс — мир природы. Он полагал, что жить в красивых, неиспорченных, незагрязненных местах — это право человека, и думал, как Рёскин, что красота не есть роскошь.

К десятилетию со дня выхода книги «Одинокий город» британская писательница Оливия Лэнг дала небольшое интервью изданию The Observer. Привожу некоторые её ответы. О стыде одиночества: Я до сих пор могу определить в очереди за автографом, кто подойдёт поговорить со мной об «Одиноком городе»: у них слёзы на глазах. Одиночество так огорожено стыдом, и стыд этот мучителен. Думаю, для многих читателей книга стала подлинным освобождением от этой тяжести. Об одиночестве сегодня: Дело уже не только в том, что мы изолированы в городах, — дело ещё и в гиперслежке, в том, что мы живём одной ногой в физическом мире, а другой — в цифровом. Появись сейчас такой хопперовский образ — это были бы люди, склонившиеся над своими телефонами. Об уязвимости одиноких людей: В сети одиночество взяли на вооружение ультраправые как инструмент вербовки. Это способ находить уязвимых людей и предлагать им вот эти совершенно лживые обещания сообщества, спаянного ненавистью. Но я не думаю, что здесь виновато само одиночество, — виновато то, как его используют. О романе Crudo: Честно говоря, думаю, что весь мой следующий роман, Crudo, был размышлением об абсолютном ужасе близости [смеётся]. Я была очень рада выйти замуж, но это было настоящим исследованием оборотной стороны меланхолических удовольствий — быть одному и контролировать всю свою жизнь, — когда тебе приходится отказываться от части этих границ и барьеров и переживать уродливые стороны себя так, как никогда не случается наедине. О популярных книгах: Чем менее модной становится книга, тем сильнее я её люблю.

Прекрасная Оливия Лэнг, чьи книги (особенно «Одинокий город») я нежно люблю 🔚

Продолжаю напоминать о своём книжном клубе, где мы читаем прозу Востока и Азии в частности ☕️ В июле обсуждаем «Дневник освобождения моего отца» — ироничный и трогательный роман Чон Чиа, где героине за три дня поминок предстоит по-новому взглянуть на жизнь её почившего отца-коммуниста, и где, конечно же, личная история переплетется с историей страны. Встречаемся онлайн 31 июля в 19:00, подробности встречи ищите тут

«Читая "Лолиту" в Тегеране» — книга с горечью, читать которую больно и местами невыносимо. У меня ушло два месяца на чтение и осмысление, но рецензировать её я не буду — не подберу нужных слов. Отмечу лишь, что несмотря на все описанные, поражающие своей жестокостью, события Исламской революции в Иране и войны с Ираком, Азар сохраняет надежду, находя "убежище" в книгах, и делится ею... Со студентами, которым преподавала в Тегеранском университете зарубежную литературу. С ученицами, что тайно собирались у неё дома и обсуждали не только прочитанное, но и личные страхи, мечты. С каждым неравнодушным читателем. В центре моего исследования было поведение людей, живущих в условиях тирании, то, как они приспосабливаются к тираническому режиму. Как люди создают для себя «кармашки» свободы с помощью воображения? Это и есть главная тема книги — роль воображения в создании внутренних островков свободы и противостоянии тирании, как политической, так и тирании времени. Способность поставить себя на место другого человека, понять его во всей его сложности и противоречивости и воздержаться от излишней безжалостности может развить только литература. Литература заставляет проживать чужой опыт, чувствовать и видеть то, что мы прежде не видели и не чувствовали. Чувства пробуждают эмпатию и напоминают, что жить стоит.