0,1 ‰ (промилле) Химиляйне

Из серии «Хорошая погода в плохом месте», 2024 Из серии «Хорошая погода в плохом месте» Александр Шишкин-Хокусай Бумага, AI, акрил, лак 29×42см Пост про экономику (начало) Давеча проходил в Петербурге Финансовый конгресс Банка России. В Петербурге много что проходит, жизнь моя, например, почему бы и конгрессу не пройти?! Глава Банка России, олицетворяющая многонациональность и торжество гендерного равноправия нашей необъятности, с платочком наперевес, замухрышкой на сельской дискотеке сидела на сцене. А Герман Оскарович, выгнув грудь, как сельский тракторист с гармонью, топтал председателя ЦБ, что вяхирь голубку. «Снизите, — говорит, — ставку, переохладились мы тут!»Использовал лексику прозекторской. Мне, честно говоря, не то что зябко — я уже окоченел от их «управляемого охлаждения»; был бы негром - был бы эскимо. «Нет, — интонацией Зои Космодемьянской отвечает, — температура нормуль, просто у вас структурная неравномерность». Отшила домогательства! Никто еще так СВО не назвал. «А вы попробуйте!». Греф был настойчив, будто он — Трамп, а она — Ормузский пролив. На обезброшенную женщину Востока было больно смотреть. Я забился в угол. Когда на мне последний раз пробовали, так я два месяца лечился. Хотел бы Грефу предложил начать первым: ставку по кредитам Сбера снизить, ну скажем, до 8%. Чо тоже! Прибыль годовая неприятные 1.7 триллиона рублей. Даже неприлично в синем ивкляйновском облегающем трико пенять Шабхезадовне алчностью — этой амазонке свопов и Клеопатре ночных депозитов. (Продолжение следует)

Пост сам себе куратор (создан ИИ без участия мозга) Эдуардо Арройо La Ronde de nuit aux gourdins («Ночной дозор с дубинками»), 1975–1976 Есть художники, которые реагируют на исторические события мгновенно: пишут манифесты, выходят на улицы, бросаются в объятия революции. Арройо поступил как человек, безнадёжно влюблённый в живопись: решил поговорить с Рембрандтом. Вообще переписывание старых мастеров — любимое развлечение искусства XX века. Одни дописывали усы Джоконде, другие расчленяли Веласкеса на кубики. Но Арройо не столько цитирует «Ночной дозор», сколько использует его как декорацию для собственного времени. Он работает над картиной в 1975 году. Франко ещё жив, но уже умирает. Испания находится в состоянии человека, который проснулся среди ночи и не понимает: это ещё кошмар или уже утро. Поэтому оружие у рембрандтовских мушкетёров превращается в дубинки. Исчезает героизм, появляется угроза. По бокам — закат и рассвет. Символизм здесь не то чтобы тонкий, но иногда история требует не тонкости, а ясности. Арройо тревожится о будущем. И одновременно надеется. Что, в сущности, является самым точным описанием любой политической перемены. Вообще диктатуры обладают удивительной способностью убеждать граждан, что после их исчезновения немедленно начнутся десять казней египетских, нашествие саранчи и дефицит хороших манер. Затем режимы рушатся, люди покупают хлеб, ругаются с соседями, влюбляются, идут на работу и постепенно обнаруживают, что жизнь продолжается. В этом смысле картина Арройо — не только про Испанию 1975 года. Она про тот редкий исторический момент, когда старый мир уже закончился, а новый ещё не успел объяснить, чего от него ждать. И человек, стоя между закатом и рассветом, делает единственное, что ему остаётся: пытается сохранить надежду, не теряя способности сомневаться.

У Тима Парщикова сегодня день рождения, у меня был четыре дня назад. Тим пообещал вручить мне подарок на своей вечеринке. Высший пилотаж Guest Managment. Школа!

Разбираю пакеты со дня рождения. Книги и спиртное. Имидж начитанного алкоголика сильно облегчает выбор подарка.

Пост про паблик-ток Дашевский/Пушницкий/Химиляйне 20-00, 29.07, Третье место, Петербург. https://third.place/head-of-a-contemporary#discussion (Окончание) Я не промотал все деньги. До пенсии далеко, на строительство музея вряд ли хватит, а новые приобретения уже не делают счастливее. С деньгами расстаешься, как с остатками зубов у стоматолога; держишься за последние. Забываешь, где какая работа хранится. Умные слова говоришь только когда выпьешь, но алкоголический азарт ушел вместе с азартом коллекционирования. Способность к суждению осталась, но нет слушателей. Ты всем надоел, тебе все надоели. Интерес вызывает только судьба коллекции. Пытаешься себя взбодрить, встаешь под холодный душ, кляня коммунальщиков и себя за корысть. Ну что делать, если стяжательство — это мой путь?! Кто-то учреждает премии — а мне жалко денег: премия — это когда дают мне. Кто-то открывает арт-резиденции. Мне самому жить негде, я б сам где пожил за чужой счет. Что у меня нет вкуса и что зажрался, я знаю и без организации выставок. Искренности и непосредственности в арт-мире, сколько у чаек на свалке. В общем, много способов потратить остатки нажитого; и выпускать книги не самый плохой. Книга - это объект: ее можно взять в руки, поставить для интерьера, надеть очки и выложить фото. Ею можно ударить. (Получить по мордасям томом Гуссерля — в этом что-то университетское есть). Раздавая издаваемые книги, экономишь на подарке. Появляется флер интеллектуала: хорошо еще, что сам не пишет, говорят за спиной. «Чем вы занимаетесь?» «Я издатель», — отвечаешь в надежде, что, может, бить не будут так сильно. Тратя деньги на выпуск книг, сам себе нравишься. Ну и художнику подспорье: чем долго объяснять, в чем суть творчества — суешь в руки книгу, скромно опустив глаза, («что я сам буду рассказывать?!»), смотрите, изучайте. Чем меньше слов говорит художник, тем лучше. Желательно называть только цифры, легким кивком подбородка, показывая на работы. («Восемь! Двенадцать!») И делать большой глоток, закрыв от усталости глаза, показывая, что торг неуместен. Сегодня в 20.00 будем говорить с Виталием Пушницким и Александром Дашевским про книги об искусстве. Точнее я — буду пить, а говорить будут Виталий и Александр, два велеречивых наследника Ольги Свибловой. Их мысли пенятся, как теплая кока-кола. Под монотонный шепот их диалога спится лучше, чем под дождь по жестяному подоконнику. Для меня, в целом, книги делятся на две категории: дорогие и дешевые. И книги Виталия. Его плодовитости Брежнев из гроба завидует. Как правоверный старообрядец делает каждый год по ребенку, Виталий выпускает книгу. Александр напротив — маэстро осмысления бессмысленного. Мастер короткой формы. Баритон кураторских текстов. Можно ли из их мозаики сделать хорошую книгу? Может ли плохая книга испортить карьеру художника? Является ли художник художником (а не автором набора вещей), пока о нем не написан текст? Приходите. Мы втроем с гастролями в Петербурге не часто.

Пост про паблик-ток Дашевский/Пушницкий/Химиляйне 20-00, 29.07, Третье место, Петербург. https://third.place/head-of-a-contemporary#discussion (Начало) Как раковая опухоль незаметно съедает человека, так и коллекция поглощает плоть коллекционера, физически его перерастает. Шатаешься в шароварах по квартире, задевая искусство, оставляя мокрый след из жалости и продуктов жизнедеятельности. Плавинский со стены укоризненно смотрит, Рабин глаза закатывает. Друзья не стесняясь выбирают, что унести. Ждут, когда слягу. Многие, с непонятными, точнее понятными целями, спрашивают: «где, ты, все хранишь?» Просят чиркнуть адресок. Да и самому тебе всё это становится обузой: в миру тебя воспринимают не озорным парнем с чубом, а ворчливым мужиком, лысым и небритым, страдающим чувством юмора и желудочными коликами неврастеника; не ты разговариваешь — это Вейсберг за тебя разговаривает, не ты споришь — это Свешников со Штейнбергом за тебя спорят, в руках Пурыгин, на эполетах Орлов, за левую ручку Мастеркова держится, за правую Кропивницкая. Собутыльники в шалманах не нужны: тебе Зверев подливает, Яковлев до дому провожает. Возможно, только спорт является отдушиной: Рогинский за тебя стометровку не пробежит; хотя всё чаще заменяешь соточку от груди соточкой на грудь. Живешь, забившись как отец Фёдор в пещеру, безумно-беззубый, уже и слезть не можешь, отгородившись от мира картинами, отгоняя половой тряпкой и покусывая, кто близко подходит. «Что будет потом будет с вашей коллекцией?» Заменяют слово «смерть» эвфемизмом «потом». У меня есть книжная полка, на которой собраны каталоги когда-то (но уже нет) существовавших коллекций. Коллекционер думает что подружился с вечностью, а он лишь галоша на ее ноге. (Окончание завтра)

Без названия (Человек на крыше) Кирилл Савельев Цифровая печать, накатка на дибонд 120×180см Тираж 1/2 Пост про недоумение (окончание) Авторы исследования о состоянии российского искусства - вот молодцы! — не только голой статистикой оперируют, но и выводы делают. Главные проблемы, оказывается, нашего арт-рынка - это «концентрация и непрозрачность». С дорогами и дураками разобрались, и, как принц Персии, перешли на новый уровень. Я бы, правда, еще добавил англосаксов. Англичане веками против нас козни строили, на генном уровне отвращение к нам питают. Англичанин рождается с ненавистью к русским и удобряет ее овсянкой, на гольф полях злобу к нашим традициям воспитывает. Завидуют нашей имперской мощи, тоскуют по потерянным, благодаря мирной до разрыва аорты политике Советского государства, колониям. Одно время, когда Аршавин четыре мяча наколотил, подуспокоились под апрозаламом, но сейчас за старое взялись. Не нравится им подъем России: от прорывной газомусорной реформы до программы «Амурский тигр» и фестиваля меда: всё это у англосаксов поперек горла. Ну и русское современное искусство. Гадят нам, как могут: заставляют, кого силой, кого обманом, потенциально прекрасных сантехников и слесарей, швей и мотальщиц, доярок и фрезеровщиков в художники подаваться и культурный ландшафт России засерять. Как сказал классик: «Заводы стоят, одни гитаристы в стране». Когда по отдельности — холст, масло, кисти, карандаши - еще ничего, нормально. Но как вместе иной соберет… У итальянцев из тех же деталей Фиат выходит, а у нас дитя дрели на колесах, электрической мясорубки и словаря абсценетной лексики, как будто тот кто их, собирал скумбрией копченой с молоком ужинал, и в отместку решил унести с собой в сортир побольше народу. Но возвращаясь к исследованию и цифрам. Оказывается из 4 млр руб российского арт- рынка за 2025 на ярмарку «Port Art Fair» 780 млн руб приходится. Это, на минуточку, 20%. Не все даже слышали про такую. Я был в этом году, работ дороже 300 тыс руб поискать еще надо, продают тайно из-под полы, чтобы свои же друзья художники не раскулачили и не побили, восстанавливая социальную справедливость. Это ж сколько вещей нужно продать, чтоб такую сумму нащелкать?! Это — торгуя семечками в кульках, миллиардером стать. Все же покупать искусство, это не голосовать за Единую Россию, тут бюджетников и срочников не нагонишь. Чо уж…Дыхнул в вечность — попал на гаишника. Что же такое можно напродавать, чтоб 20% арт-рынка занять?! Вот о чем подумал: Петербург, порт все же. «О море, море, преданным скалам…» А если какой художник из того кокаина, что тунцом нам намыло и растворило в соленой балтийской воде, сделав корюшку еще вкусней, арт объект смастрячил и продал на ярмарке по цене, так сказать, исходного материала?! С дымом Отечества, который и сладок, и приятен давно разобрались, теперь белым порошком путь в царстве теней выстилаем.

Хармс в гостях у Малевича, 2024 Из серии «Классика» Николай Васильев Промтография, фотопечать 30×30см Пост про недоумение (продолжение) Концентрация и непрозрачность — главные проблемы российского арт-рынка | The Art Newspaper Russia — новости искусства Расстроился я, конечно, что столичная пресса про выставку не пишет. Надо переосмыслить свое место в культурной пищевой цепочке: думал — орлом кружу, а я общипанной вороной на помойке, оказывается, побираюсь. Лежу распятый на алтаре искусства, а на груди моей мультикультурная богема стаканами вермут распивает да в пупок пепел стряхивает. Решил вынырнуть из омута сакральных нетленок и обратиться к мирскому. Раньше, проснувшись, культурный человек тянулся к абсенту с сигаретой или, на худой конец, к револьверу. Теперь — к айфон. Надо же узнать, что происходит в чартах, иначе и зубы не чистятся. Вот и я утром прочитал новость: в Петербурге задержана, запрятанная в тушках тунца, тонна кокаина. Порадовался немного за тунца, у которого смерть была с изыском, феликсоюсуповская. Не тунец, а водный брат Умара Джабраилова. Читаю через пару часов на другом портале: новость та же, и тунец не протух на болотах, но тонна усохла до 500 кг. Петербург — мистический город, тут всякое бывает: может рассыпалось по дороге, пока из новости в новость скакало и в канализацию само смылось. Растворилось в белой ночи, призрак Петра Первого унес. Полтонной больше, полтонной меньше — что я тоже занудствую?! Как-то не задалось, чую, с мирским, вернулся в искусство. Читаю на портале TANR статью про отчет о состоянии арт рынка. Аналитики (а кто еще?!) из MyInvest.Art (никогда не слышал) в разделе «Аналитика» (а где еще?) дают анализ (как они называют). Цифры приводят. Очки надел, взял калькулятор. Совокупная выручка российского арт-рынка за 24г — 3.9 млр. рубл, за 25 г — 4.1 млр.руб. Снял очки, убрал калькулятор. Весь рынок — стоимость одной приличной работы Ротко, до Хокни не дотягиваем, хоть Васильеву продавай, хоть Валентину Ивановну. Для сравнения рынок Франции тоже 4 млр, только долларов, а мировой рынок — 60 млр в валюте давно обанкротившейся Америки. (Продолжение следует)

Пост между делом https://t.me/courierofculture/20104 Не хотел писать этот текст, но Паркинсон, наложенный на синдром Таурега, написали его за меня. Сирость — это чем я маскируюсь от действительности: мятые больничные простыни, убогая стоматология, ручки-плеточки, совиные брови, затуманенный соплями взгляд. Мыслей шебутных — как нот «ля» в творчестве Игоря Корнелюка. Лишь благодаря прессе выстраиваю реальность. Только я, спасибо TANR, обрел художника Юрия Кротова, как выяснилось, что ни я один тащился во мраке невежества! И не у меня одного десницы были мякишем постмодернизма залеплены! У Ксении Коробейниковой тоже! И не мудрено: ведь художник, как талантливо пишет о нем Ксения, больше «раскручен в Лондоне», а у меня визы нет. Как же любезно моему сердцу, что наши вкусы совпадают! Не я один все эти годы брел в тумане, давясь манной кашей и выплевывая какао. Как же хорошо, что божья милость легла одновременно и на TANR и Ксению Коробейникову. Воля проведения! Так и вижу, как Ксения первый раз, увидев работу, остолбенела. И вот уже ей Ананд игриво подмигивает, Гельфанд ресничками хлоп хлоп, а Демон похотливо глазами ест. Художник — большой мастер, абы кого «украшать лошадьми всю Москву» не позовут. Задумчивость заведет Ксению, как следует из ее откровений, иной раз в Дом шахмат, и она давай шахматистов за фалды дергать, от разбора эндшпилей отвлекать. —Мол, кто это так искусно изобразил Гельфанда с Анандом? Все тщетно. Игнорируют. Им защита Каро-Канн милее девушки. Я бы и шахматы после такого занес в угрозы традиционным ценностям. Изголодались, пишет Ксения, мы по искусству. Не знаю, как другие: я, скажем, питаюсь хорошо, да и по ней не скажешь, что с довольствия сняли, щеки не впалые, а даже наоборот. Икаю от рыданий, воздуху не хватает, ноги сами чачу отбивают, радуюсь, что благодать пролилась золотым дождем и на TANR, и на Ксению Коробейникову! Бывает же такая удача — это как сыном Лукашенко родиться!

Fragments of a Newspaper I, №6, 1996 Иван Чуйков Холст, акрил 100×140см Пост про недоумение (Выставка «Голова современника. Художники из коллекции») Пригласил Марину Лошак посетить выставку «Голова современника» в «Третьем месте». Сейчас же как: если Марина Девовна не почтила, своей сумочкой не освятила, то и не выставка вовсе, а брешь в пространстве-времени между вернисажем и финисажем. «Понравилось, — говорит, — но плохо, что посетителей немного». А где ж их взять?! Когда бесплатно наливали, так полгорода сбежалось, как верблюды на водопой. Бюджетники и срочники к выборам тренируются, а организованно окультуриваться у нас принято в бане и на футболе. Да и тыща рублей за вход отпугивает: не у каждого силы воли хватит променять четыре кружки пива на билет. Надо, думаю, прессу подключить, народу рассказать. Живет в серости, от телевизора отрывается только в туалет и в очередь за бензином. А тут такое эпохальное событие! Налили мы с куратором Дашевским по мыслесмазочному джин-тонику. К SMM-щикам выставки подходить боязно, измождены, как ветераны БДСМ только без «Б», всех себя работе отдают, не щадя живота и прочих пикантных частей тела. Решили сами: Саша взял на себя звонок в Артгид. Там четко, по строевому, как сейчас модно, сразу ценник назвали. Как будто на телефоне сидели и нас ждали. Маленькая статья — поменьше, большая — побольше; расценки как в Уголовном кодексе. Порадовался за ребят: хоть кто-то на искусстве зарабатывает. Посмотрели мы в глаза с Сашей и решили не баловать журналистов, самим пропить. Я позвонил в «ЗэАртньюспэйпер» (TANR) боевым товарищам по вернисажам, канапешным моим однополчанам, героям битв за просеко, кудесникам фехтовки на шпажках с креветками. И что только вместе не брали! и Стамбул, и Венецию, и Базель. Пол-Европы прошагали. У нас одна печень на всех, по очереди носим. Позвонил, а в ответ: мол чего писать?! Выставка, уж, как месяц открыта, какая ж это новость?! Невзирая на «зе», мы же «ньюс», хоть и «арт». Застыдили меня, что людей отвлекаю своими узколобыми мелкотравчатыми интересами. Мою выставку не видать в культурном ландшафте России, как судимость в биографии иного чиновника. Решил расстроенный погрызть новости культуры, припасть, так сказать, и пригубить — купил свежий номер ЗеАртньюспэпер. И чуть зуб не сломал, когда наткнулся на вставку с поэтическим названием «Роскошь». Красивое слово, необычное; проходит по разряду рекламы мебельного салона «Блеск шика и изыск люкса». Непроизвольно вспомнилась Эллочка с ее «Кр-р-расота» и «Знаменито». К стыду своему ничего не слышал про художника Юрия Кротова, но если уважаемое издание посвящает ему целую страницу… Выжгла глаза репродукция в стиле «На юбилей префекту» с психоделическим сюжетом: Виши Ананд и Борис Гельфанд играют в шахматы на фоне картины «Демон сидящий» Врубеля. Индус и еврей борются за мировое господство на территории русской культуры, темнокожий играет белыми, белокожий играет черными — тут тебе и распад бинарных оппозиций, и деколонизация, и кризис репрезентации, и множественность идентичности. Я всю жизнь думал, что бывает живопись хорошая и плохая, но, из текста следует, что еще имеется «Живопись дворцов и интерьеров». Чуть перефразируя статью, Юрий из тех художников, чья кисть рисует душу, чьи работы застывшая музыка, чьими картинами нужно наслаждаться и вдохновляться в особой и неповторимой атмосфере «интерьерного концепт-стора», чье творчество уже нашло своего искушенного зрителя. Аж всплакнул от умиления. Куда уж мне, сиволапому, в столичную прессу со своей «Головой современника»?! (Продолжение следует)

Wael Shawky, I Am Hymns of the New Temples (2023–2026) Пост #сам себе куратор ( создан ИИ без участия мозга) Шауки — один из немногих художников, кто не эксплуатирует историю, а буквально препарирует способ её производства. Пока одни третий десяток лет перекрашивают кирпичи в белый цвет, исследуя «травму памяти», он задаётся вопросом поинтереснее: почему вообще одна версия прошлого становится учебником, а другая — сноской в архиве. Его знаменитые Cabaret Crusades были не столько о Крестовых походах, сколько о том, кто сегодня имеет право рассказывать о них. Не случайно героями стали марионетки. История, намекает Шауки, всегда говорит чужим голосом. В новой работе куклы исчезли. Их место заняли люди в масках, а театр превратился в ритуал. Это важный поворот. Если раньше казалось, что историю кто-то дёргает за ниточки, то теперь выясняется, что ниточки давно внутри нас. Мы сами охотно надеваем нужные маски, повторяем правильные мифы и называем их национальной памятью, традицией или культурным кодом. Помпеи, древние культы, Исида, Средиземноморье — всё это здесь не предмет исследования, а декорации. Шауки вообще не интересует античность как музей. Его интересует момент, когда археология превращается в идеологию. Когда очередной обломок колонны вдруг начинает доказывать чьё-то великое происхождение, исключительность или историческое право. Любая цивилизация занимается этим фокусом: аккуратно отбирает удобные руины и строит из них собственную биографию. Поэтому его искусство производит странное впечатление. Оно почти никогда не кричит о колониализме, деколонизации или политике, как это сегодня принято на каждой второй ярмарке. Шауки действует опаснее. Он показывает, что сама история — не набор фактов, а художественное произведение с режиссёром, сценографом и хорошим бюджетом. И после этого начинаешь с подозрением смотреть не только на музейные экспозиции, но и на школьные учебники.

Смерть в системе Всеволода Мейерхольда, 2026 Серия «Театральная смерть» Полина Назарова, Дехиар Печать на кальке, рукопись пигментной ручкой 45×32см Тираж 2/3 Пост про театр (окончание) Счастье— премьера в БДТ Пока москвичи не набежали — на спектакль «Холопы», например, билеты продают по цене места на Ваганьковском кладбище — достал контрамарку. Всё же я не последний в петербургской культуре человек, найдутся личности и похуже меня. Три части с двумя антрактами: есть время поспать. Спектакль про то, что только дети и любовь могут спасти этот мир; про то, что взрослые уже обосрались; и кем бы они ни были и что бы ни думали о себе, заканчивают, медленно впадающими в маразм, стариками. Что сказать еще? Если бы я был руководителем императорских театров, вручил ему все премии и награды страны, включая диплом «За заслуги перед Госнаркоконтролем». В нем было всё, что любят дети: мертвые старухи, нерожденные младенцы, врачи-убийцы, души забытых вещей, летающий гроб с надписью «Она улетела». Главная героиня - непослушная девочка — настолько хороша, что хотелось залезть на сцену и выпороть ее. Действо идеально, как Москва при Сергее Семеновиче. Правда, мне, воспитанному на матюгающихся голых задницах Гоголь-центра, не хватало обнаженки, но это можно пережить. В конце концов, есть же телевизор и передачи Скабеевой. Спойлерить не буду; этот спектакль прекрасен как, если бы Роман Аркадьевич оставил мне наследство. Я специально бросал взгляд на сидевших рядом детей: они смотрели на сцену теми же глазами, которым Никита Михалков глядит на Гаранта. Вселенная рушится, несмотря на отсутствие отрицательных персонажей: все, вроде, «за хорошее», а жить всё муторней. «Как дела?» — дежурно спросит у меня прохожий. «Все хорошо», - также дежурно отвечу я, - «Не в больнице, не в тюрьме и не в Бахмуте». Очень у меня оптимистический взгляд на мир. Счастье — это утром не жалеть о вчерашнем. Новости посмотришь — то ли это ты допился до чертиков, то ли у них белая горячка в мозгах и пляска святого Витта в поступках. Не только я не хотел уходить из зала: на поклонах атмосфера была как в пивной — «по последней и всё». Тот случай, когда хотелось сдувать пену и пить, пить, пить…А не это всё!

Смерть в системе Эймунтаса Някрошюса, 2026 Серия «Театральная смерть» Полина Назарова, Дехиар Печать на кальке, рукопись пигментной ручкой 45×32см Тираж 2/3 Пост про театр Вот и закончилось ПМЭФ. Петербуржцы, уходившие в эти нелегкие дни партизанить в леса, начали возвращаться в разнесенный московской лапцадрицей город. Каждый год бухают, чтоб перебухать предыдущий, и каждый раз успешно! Кого только на форуме не поили! И хасидов с талибами, и американского педофила с британским насильником, инфоцыган с ейными борцами; пил переодетый бомж, пила апологет теории «Бриджит Макрон - мужчина», спикеря на сессии о семейных ценностях, пил и я. Полуголые гости, окольцованные, как жирные гуси орнитологами, бумажными браслетами проходок на вечеринки, кокаинесто перелетали из клуба в клуб. Город устал от мигалок, перекрытий, танцев неаппетитных животов, потных подмышек и засилия мудаков. Мечтал сбежать на пару часов от этой дронистой жизни. Хотели ж по-хорошему, за три дня, а вышло вона как. Как утро прохладой, БДТ встречает лето симуляцией нормальности — премьерой. Спектакль «Счастье» по мотивам «Синий птицы» Метерлинка; восстановленный проект 2011г Андрея Могучего. Я в театр люблю приезжать заранее. Не к заутренней, но всё ж. Не люблю, запыхавшись, выбегать из метро, сметая пожилую работницу, врываться конницей Котовского в фойе, пытаясь разорваться между желаниями души: облегчить или наполнить. Сунув пятитысячную купюру за сторублевую програмку, переминаться с ноги на ногу в ожидании сдачи, ища глазами туалет. Затем врываться в зал, гремя мелочью, с пятым звонком. В темноте наступать на ноги соседям и под их змеиный свист судорожно выкладывать фотки в проклятой Богом и Кадыровым инсте. Усесться в кресло и полчаса приходить в себя, подыскивая точные емкие фразы в ответ трамвайному хаму, которому ты в метро трижды случайно заехал локтем в солнечное сплетение. Театр без коньяка, что виселица без декабристов: неуютно и одиноко. В БДТ буфет проверен годами культурной жизни. Узнав, что спектакль детский, взял не двойную порцию, как обычно, а тройную. Я в театре, что боров в колхозной луже, плескаюсь давно и с удовольствием. (Продолжение следует)