Под знаком Фрейда

К вопросу о романтизации психических расстройств. Вот например, скриншот одного видео (ссылку приводить не буду), в котором девушка тиктокер, члены ее семьи и друзья празднуют получение ей диагноза аутизм. Они радуются и поют песню на мотив Happy Birthday To You! Разумеется, нет никакой возможности определить, действительно эта девушка больна или только имитирует/ симулирует ради получения выгоды от диагноза. Однако, факт заключается в том, что некоторые психические расстройства притягивают внимание и романтизированы. Они являются не болезненными, но желательными состояниями и способами самоописания прикрывающим дыру в размытой (диффузной ) идентичности ("Я аутист" [оставьте меня в покое]). #аутизм

https://youtu.be/5uClGGpjO78?si=hPLyF9L

Ну и чтобы не быть голословным насчет интересности дебатов, даю ссылку на интервью, которое считаю по-настоящему интересным. Я его даже пересматривала

https://www.youtube.com/watch?v=pltEGP6IO7o

Не знаю пропустит ли телеграм такой длинный текст, но рискну первым его повесить здесь. Медуза Горгона и заложник роли. По мотивам интервью с Андреем Россохиным и Яковом Кочетковым. ссылку на интервью дам в конце Сначала на ФБ мне попался пост женщины, возмущённо писавшей: «Да как вы смеете игнорировать доказательность?» Потом я почитала, из-за чего сыр-бор. Потом почитала комментарии. В большинстве своём в них был хейт в сторону Андрея и его манеры ведения диалога, и долгосрочной терапии, и психоанализа в целом. Поскольку Андрея я знаю примерно с 1998 года, с того момента, когда сама профессионально пришла в психоанализ, и так как так много обсуждений этого интервью в сети, я решила его посмотреть. В психоанализе одна метафора или один сон могут определить весь процесс. Как, например, сон человека-волка Сергея Панкеева определил линию его анализа с Фрейдом. После просмотра в три захода этих дебатов у меня родилась метафора Медузы Горгоны. Сейчас объясню почему. Из индивидуального психоанализа мой трек плавно смещался в сторону всё большей групповой работы. И если в психоанализе ты сидишь за кушеткой и твой главный инструмент — слух, и ты распознаёшь нюансы и оттенки речи, то в групповой работе, особенно через экран, ты учишься улавливать микродвижения участников группы. Возможно, конечно, что на интервью так стояла камера и я что-то упустила. Но создавалось полное впечатление, что Яков по какой-то причине не смотрел на Андрея, в то время как Андрей внимательно на него смотрел. И этот разнобой в визуальном взаимодействии и навёл меня на метафору Горгоны. Как будто чары психоанализа так сильны, что если взглянуть и приблизиться к голове Горгоны, то остолбенеешь. Персей выследил Горгону, но, чтобы не обратиться в камень от её взгляда, он смотрел на отражение Медузы в своём полированном медном щите. В позе Якова читалось напряжение и невозможность смотреть на Андрея напрямую, хотя тот искал визуального контакта. Журналистка была «слабенькой» (то есть не удерживала рамку интервью, не задавала резких вопросов и не модерировала напряжение), поэтому всё взаимодействие между двумя специалистами превратилось в прямую встречу двух парадигм без посредника. Возможно, у Якова проявилась сложная защитная реакция на взгляд как инструмент «прочтения» (страх быть проанализированным). Если КПТ-терапевт смотрит в глаза психоаналитику, он попадает в зону его профессиональной компетенции. КПТ-специалист может бессознательно бояться, что психоаналитик «просканирует» его бессознательные защиты. В КПТ взгляд — это инструмент сбора информации о мыслях клиента, а в психоанализе — это оружие для вскрытия глубины. Страх возникает из-за ощущения неравного «вооружения»: психоаналитик чувствует себя в этой стихии как рыба в воде. Между этими школами существует глубокая историческая напряжённость. Психоаналитик может смотреть на КПТ-терапевта как на «техника, который дрессирует симптомы», игнорируя бессознательное. Если психоаналитик смотрит на КПТ-специалиста, его взгляд может невольно выражать интерпретирующую снисходительность. КПТ-терапевт, избегая взгляда, защищает свою профессиональную идентичность от возможного (пусть даже мнимого) обесценивания. Кроме того, на процесс влияло отсутствие «безопасной базы» из-за слабой ведущей. В обычном интервью журналист задаёт направление взгляда. Мы смотрим на того, кто задаёт вопрос. Но «слабая» ведущая не создаёт треугольника внимания. В результате между двумя мужчинами (предположительно) возникает невербальная дуэль за доминирование в кадре. Отвести глаза — это классическое поведение при социальной тревоге, возникающей, когда вы чувствуете, что вас оценивают по чуждым вам критериям. Возможно, желание смягчить конфликт — акт деэскалации. Уставший Андрей видится мне здесь заложником своей роли. Там, где другой имеет свободу пошутить над психоанализом и легко отнестись к этой дискуссии, он не может этого себе позволить. Андрей столкнулся с экзистенциальной тяжестью роли, которую в психоанализе называют «бременем символического отцовства». Он много лет был тем, на кого смотрят. И удержание этого взгляда сотен учеников, студентов и коллег — это колоссальная психическая нагрузка. Это одиночество на вершине. Его психика работает на два фронта: «держать рамку» для пациентов и «держать лицо» для института. Это не две разные работы — это одна бесконечная роль «Смотрящего», от которой нет выходных. Эта ролевая усталость опасна тем, что профессия теряет для него свою загадочность. Бессознательное перестаёт удивлять, превращаясь в рутину. Это называется «синдромом самурая без меча» — он настолько вжился в роль всевидящего, что начинает ощущать себя призраком внутри собственной системы. Он может продолжать вести программы на чистом профессионализме, автономно, но при этом внутри него нарастает глухая апатия. Система держится на нём, как старый дом на несущей стене. Это тот случай, когда он, будучи психоаналитиком, отлично понимает механизмы своей усталости, но понимание не спасает от чувства тяжести. Оно даже усугубляет его, потому что он не может обмануть сам себя. Он не может сказать, что, даже любя психоанализ, он может устать от того, чтобы быть постоянно 24/7 его амбассадором. Что бы, между нами, как коллегами, ни происходило, это не отменяет моего отношения к нему как к человеку искреннему. Помню, примерно тогда же, в конце 90-х, мы создали психоаналитический клуб на Смоленской и позвали цыганский ансамбль. Фейерверк веселья, пляски, песни — это было золотое время, когда ещё можно было собрать всех психоаналитиков вместе независимо от конфессии. Андрей так искренне радовался этим цыганам. Он подошёл ко мне и так душевно поблагодарил: «Ребята, вы так порадовали. Я так оторвался». Даже в напряженные (назовем это так) моменты он был естественным. А сейчас у меня возникло спонтанное желание поддержать знакомого человека в том шквале отрицательных комментариев, которые не соответствуют уровню участников интервью. Всё, что он говорил о психоанализе в этом интервью, правильно и очень интересно, и за этим много лет внутренней работы — и душевной, и интеллектуальной. В чём-то это похоже на то, как Фрейд расстраивался, когда его идея психоанализа искажалась или неверно интерпретировалась учениками. Для тех, кто, как мы, в психоанализе почти 30 лет, психоанализ — это не просто метод или работа. Это тот язык, на котором мы говорим. Воздух, которым мы дышим, та оптика, через которую мы видим мир. Усталость, которую мы испытываем, — это не усталость от профессии. Это усталость от тотального присутствия в ней.

Я это интервью посмотрела давно, в первые дни, когда только ленивый не начал его обсуждать. Если честно, мне не понятно, почему оно вызвало такой резонанс. Не самые интересные дебаты между психоаналитиком и КПТ-шником. Думала, давно уже все затихло, ан нет, продолжают обсуждать и комментировать. Для меня вопрос что «лучше» или «хуже» решен раз и навсегда. И пресловутая доказательность вызывает у меня скептическую усмешку (и в медицине тоже, слишком много я знаю про исследования лекарственных средств, не зря работаю в фармбизнесе много лет). Но вот этот пост захотелось репостнуть. Почитайте, очень хорошо описано то, что происходило. Ниже дам ссылку и на само интервью

Вышла новая (от 22 июля 2026 г.) публикация раскрывающая особенности выявления расстройств аутистического спектра в США в промежутке между 2016-2024 гг. Исследование охватило 171 134 пациентов и показало, что диагнозы аутизма росли среди женщин и оставались стабильными или даже немного снижались у мужчин на протяжении всего периода оценки. Это при том, что аутизм, исторически скорее более распространён среди представителей мужского пола. Необходимо как-то объяснить рост выявления аутизма именно среди молодых женщин / девушек, у которых число диагнозов продемонстрировало рост почти на 19% ежегодно после 2020 года. В целом женщины получали первичный диагноз в среднем на 3,4 года позже, чем мужчины (возраст постановки диагноза: 15,7 лет для женщин против 12,3 лет для мужчин). Одна из возможных гипотез объясняющих такой аномальный и непропорциональный рост, помимо повышения доступности медицинской помощи и улучшение скрининга у женщин, является роль социальных сетей в самостоятельной диагностике и популяризации психических расстройств. Дело в том, что рост числа диагнозов может быть напрямую связан с ростом популярности самодиагностики аутизма в социальных сетях – этот прирост совпадает с увеличением контента и соответствующих хештегов в TikTok, начиная с 2017 года. Проблема заключается ещё и в том, что помимо повышения осведомленности, в общественном сознании параллельно происходит и романтизация ментальных расстройств (и, возможно, и откровенная их симуляция, ради получения социальных бонусов признания или ради самооправдания отсутствия желаемого успеха). Ряд исследований действительно показывает, что целом, для таких пациентов (главным образом женского пола) характерно упорство в получении подтверждения желаемого ими диагноза (shopping for a diagnosis), сейчас на Западе это обычно или СДВГ или аутизм. Таким образом, нельзя недооценивать роль Тик Тока и иных социальных сетей в имитации эпидемии ментальных расстройств, особенно среди молодых девушек – потребителей видеоконтента. Ж. Шарко говорил о том, что истерия это «великая притворщица» или «великая симулянтка». Изгнание «истерии» (одного из исторически самых старых псидиагнозов) из DSM & МКБ ради того, чтобы угодить феминистическому дискурсу, привело не к её исчезновению, а трансформации и появлению уже под новыми именами, отражающими текущую моду на психические расстройства. Написано по мотивам: Messias E, Casanova E, Huang R, et al. Autism Spectrum Disorder Incidence by Age and Sex in a US Health Care System, 2016 to 2024. JAMA Netw Open. 2026; 9(7): e2624561. doi:10.1001/jamanetworkopen.2026.24561 #аутизм #нейроотличие

Нэнси МакВильямс. Психоаналитическая диагностика. Характеристики структуры личности психотического уровня.  * Внутренняя дезорганизация и отчаяние в значительно большей степени.  * Интервью варьируется от приятной, сдержанной дискуссии до покушения на убийство.  * Пациенты с развёрнутым психозом - галлюцинации, бред, алогичность мышления. * Несмотря на внешнее эффективное функционирование производят впечатление растерянных и напуганных, мышление дезорганизованное и параноидное. * Часто используемые защиты: примитивная изоляция, отрицание, всемогущий контроль, примитивная идеализация, обесценивание, примитивной формы проекции и интроекции, расщепление, крайняя степень диссоциации, отыгрывание, соматизация. * Переполняющий «безымянный ужас». * Трудности с идентичностью, не уверены в собственном существовании, в том что оно приносит им удовлетворение. * Сложности с вопросами самоопределения: концепция тела, возраст, половая идентичность, сексуальной ориентация. * Страх бреда преследования.  * Отсутствие "заякорённости" в реальности.  * Восприимчивость к эмоциям и одновременное отсутствие понимания, как их интерпретировать, наделение их собственным значением. * Трудности с абстрагированием от своих психологических проблем, нехватка «рефлексивной деятельности». * Недостаточная внутренняя дифференциация между Ид (Оно), Эго (Я) и Супер-Эго (Сверх-Я), между наблюдающим и проживающим аспектом Эго. * Нечёткость границ между внешним и внутренним опытом. * Экзистенциальная природа первичного конфликта: жизнь или смерть, существование или исчезновение, безопасность или ужас.  * Сны наполнены картинами смерти и разрушения.  * Неуверенность в праве на существование в качестве отдельной личности.  * Контрперенос может быть положительным. Отличие от реакции контрпереноса на пациентов невротического уровня: ощущение всемогущества, родительская покровительственность, более глубокая душевная эмпатия.  * Ценят искренность, готовы прощать ошибки терапевту.  * Склонность к слиянию и идеализации.

Классифицировать друг друга — одно из любимейших занятий людей. Когда я учился в школе, в конце дневника печатали странные тесты: какой ты камень, какое ты дерево, какой ты цветок. Подростками мы пересели на соционику. У человека есть страсть к тому, чтобы себя категоризировать. Но зачем мы это делаем? Удачное слово создаёт ощущение понимания, но ни один диагноз, ни одно определение не в состоянии дать нам понимание себя. «Учёное слово» не объясняет уникальную историю человека — оно её фиксирует. Вдвойне странно наблюдать эту страсть у самих практиков психоанализа с желанием «узнать» свою структуру психики. Но структура не может быть идентичностью. Это не более чем инструмент для работы в аналитическом и терапевтическом процессе, важный лишь клиницисту. Психоанализ — это не психиатрия и не психология. Вслед за Фрейдом и Лаканом он стремится стереть жёсткую границу между «нормальным» и «патологическим». Симптом — не болезнь, которую надо устранить, а нечто предельно уникальное для субъекта. Отсюда и задача аналитика, которая заключается не в том, чтобы использовать академические знания — нозографию, психопатологию — как оплот или баррикаду, за которой можно спрятаться от живого человека. Она в том, чтобы приостановить поспешность пациента в поиске диагноза. Пациент приходит и просит имя для своего страдания. Но аналитик, вместо того чтобы подтверждать категорию, создаёт условия для свободной ассоциации — помогает выйти за пределы готовых слов и заговорить на своём собственном языке. На языке, которого до этой речи не существовало. Лори Лофер, ссылаясь на Кристофера Лейна, указывает и на опасность медикализации эмоций, когда любая странность, любая особенность поведения превращается в расстройство, требующее «лечения». А принятый ярлык работает как самоисполняющееся пророчество: человек начинает находить у себя симптомы, соответствующие его «диагнозу», и постепенно собственная «медицинская» карта становится картой жизни. Поэтому на вопрос «какой у меня диагноз/структура?», психоанализ отвечает другим вопросом: «Кем бы вы были без всех этих ярлыков?». Олег Христенко

Нэнси МакВильямс. Психоаналитическая диагностика. Невротический уровень развития личности * Использование более зрелых защит. Основные защиты - защиты второго порядка (о защитах первого и второго порядка будут отдельные посты). * Защиты первого порядка используются при воздействии непривычного стресса. Наличие примитивных защит ≠ не невротический уровень. Отсутствие зрелых защит = не невротический уровень. * Интегрированное ощущение идентичности. * Внутреннее ощущение непрерывности себя во времени. * Тестирование реальности. * Отсутствие галлюцинаторных и бредовых ложных интерпретаций переживания. * Отсутствие у терапевта чувства эмоционального принуждения смотреть на вещи через призму восприятия пациента. * Эго-дистонность психопатологии, либо возможность к ней обратиться, чтобы сделать таковой. * Способность к «терапевтическому расщеплению» на ранних этапах терапии - наблюдающая и проживающая части себя. * Обращаются за терапией из-за повторяющихся конфликтов между тем, чего они хотят и препятствиями на пути к желаемому. Наличие подозрений, что эти препятствия создаются ими самими. * Ощущение, что пациент и терапевт действуют заодно. * Отсутствие у терапевта желания убивать или спасать.

Пожалуй, самая интересная часть психоанализа отличающая его от других пси-практик — это даже не работа с бессознательным. Возможно, с ним со временем начнут работать и другие подходы — по крайней мере, некоторые его аспекты уже активно осваиваются. Самая большая ценность и главное отличие психоанализа заключается именно в его этике. Этика большинства психотерапий представляет собой модификацию этики Аристотеля. Аристотелевская этика строится на поиске «середины» между двумя крайностями — избытком и недостатком. Это путь добродетели, который предполагает самообладание и гармонию души. Именно золотые середины и благоразумие чаще всего ищут и современные психотерапии. С точки зрения психоанализа такая этика и психотерапии, которые ею руководствуются, пытаются навязать субъекту некую универсальную норму. Мораль, основанная на «Высшем Благе», часто служит инструментом социального порядка и власти («моралью господина»), которая пытается подавить или «усреднить» сингулярность влечения. Если Аристотель ищет универсальное, то психоаналитическая этика — это этика сингулярного. Лаканианский психоанализ не предлагает «правильный» или «умеренный» способ жить и не даёт никакого образца психического здоровья и зрелости психики. Психоанализ предлагает субъекту быть дураком своего бессознательного, то есть — полностью признать ту часть своей истины (влечения, симптома, повторения), которая никогда не впишется в аристотелевскую «середину» и не принесёт счастья в классическом понимании.

Истерия никуда не исчезла. Она просто стала "новой" и выступает теперь под другими масками. Вот, на мой взгляд, прекрасное тому подтверждение. Один доктор в социальной сети разместил видео с пациентом, который демонстрирует выраженные неврологические нарушения. Эти нарушения, как сообщается, возникли после вакцинации от новой коронавирусной инфекции (магическая каузальность - "после", значит "в результате"). Разумеется, не следует думать, что данный пациент - симулянт. Заблуждаются те люди, которые думают, что истерия самоустранилась со смертью Шарко (напоминаю, что Шарко писал о том, что истерия это «великая притворщица»). Существует достаточно данных, показывающих, что симптомы конверсии остаются очень распространенными в неврологической практике. С 1995 года по 2015 год в десять с половиной раз увеличилось число обращений к неврологам с т.н. психогенными неэпилептическими пароксизмами. Ещё самое смешное, в этом видео утверждается, это этот врач якобы лечил этого пациента стволовыми клетками (и вообще это похоже на рекламу его метода и клиники). Раньше такие симптомы лечили наложением рук, помазанием миром, исповедью и постом – помогало тоже примерно также. #видео #истерия

Если когда-нибудь я буду таким преподавателем психоанализа, который принимает экзамены, мои билеты будут выглядеть как-то так В 1997 Ник Кейв написал песню "People ain't no good". В 2007 Эми Уайнхаус написала песню "You know I'm no good". Обе песни о сложностях в отношениях. Оба исполнителя жили очень непростую жизнь, полную алкоголя, наркотиков и страданий. Кто из них выжил и почему?" Ну а пока мы не на экзамене, ответ можно подсмотреть "...чем больше человек ограничивает свою агрессию, направленную вовне, тем строже, то есть агрессивнее, он становится в своем Я-идеале....чем больше человек овладевает своей агрессией, тем больше усиливается склонность его идеала к агрессии против его Я". Эми бесконечно винила себя. Ее Сверх-Я было непримиримо жестоким к ней, и то, что она знала об этом и о своей "freudian fate", не помогло. У нее остановилось сердце в 27 лет. Ник упрекал людей за их никчемность. Его агрессия оказалась обращена хотя бы частично наружу и, несмотря на все жизненные потери, он продолжает писать

Почему Лакан круче всех модель психики Лакана - лучший выбор для (само)анализа высокорефлексивных людей Есть люди, для которых внутренняя жизнь - не хаос аффектов, а сложная, тонко организованная система смыслов. Они много думают, различают нюансы, способны к рефлексии, видят противоречия, замечают парадоксы. И часто именно они слышат от терапевтической среды: «Нужно больше чувствовать». «Ты слишком в голове». «Оживи это». Но что, если проблема - не в недостатке чувства? А в том, что структурная форма опыта требует не оживления, а точного различения? Здесь и становится особенно ценна лакановская модель. Когда смысл опережает аффект Высокорефлексивные люди часто переживают опыт в форме: ● смысл без яркого аффекта, ● чёткая формулировка без эмоционального всплеска, ● понимание до чувства. Это не обязательно защита. Это способ организации субъективности. Лакан даёт важную опору: бессознательное структурировано как язык. То есть симптом, повторение, выбор - это не «замороженное чувство», а позиция субъекта в структуре означающих. Иногда аффект не «не чувствуется» - он уже переработан символически. И насильственное «оживление» в таких случаях лишь разрушает тонкую внутреннюю сборку. Не всё должно быть аффективно прожито Современная культура терапевтичности часто возводит аффект в абсолют. Но лакановская перспектива говорит, что субъект рождается не только из переживания, а из: ● отношения к означающему, ● разреза между желанием и законом, ● позиции по отношению к Другому. Есть опыты, которые: ● не нуждаются в катарсисе, ● не требуют эмоционального разрыва, ● а требуют точной артикуляции. Это во многом возвращение к Фрейду - к работе точности, различения и интерпретации. Но если Фрейд анализировал невроз как результат динамического конфликта Эго, Ид и Суперэго, то в данном случае работа направлена на прояснение места субъекта в структуре: где говорит желание, а где - требование Другого; где выбор, а где - повторение. Структура важнее экспрессии Для людей с развитой рефлексией опасность часто не в подавлении, а в смешении регистров. Лакан различает: ● Воображаемое (образ себя), ● Символическое (язык, значения, законы, именование), ● Реальное (то, что не символизируется полностью). И именно эта триада позволяет понять: если опыт подаётся как «сухой», это может означать, что субъект находится в символическом регистре - и там он работает корректно. Когда смысл без аффекта - признак зрелой символизации, то попытка перевести смысл в аффект будет редукцией сложности. Более того, когда аффект уже прошёл процесс символизации и интеграции, повторное искусственное погружение в «сырое переживание» способно не углубить работу, а дестабилизировать уже выстроенную структуру устойчивости субъекта. Высокая рефлексия не равно избегание Частая ошибка - приравнивать интеллектуализацию к избеганию. Да, интеллектуализация может быть защитой. Но может быть и способностью выдерживать различия: ● не сливаться с аффектом, ● не регрессировать в импульсивность, ● не разрушать структуру под давлением эмоции. Лакановский анализ не стремится «согреть» субъекта. Он стремится прояснить: ● где субъект отсутствует в собственной речи, ● где он говорит из места Другого, ● где его желание подменено требованием. Это работа точности, а не экспрессии - в некоторых случаях психический материал требует не разрядки, а ювелирной дифференциации. Молоток хорош для забивания гвоздей, но для разделения тончайших структур нужен скальпель. Не всё должно быть «оживлено». Иногда рост - это не прибавление аффекта, а прояснение места субъекта в структуре своего опыта. Когда человек способен сказать: «Я понимаю, из какой позиции я говорю. Я различаю, где моё желание, а где голос Другого. Я не обязан каждый смысл превращать в бурное переживание.» - это не отщепление. Это зрелость символического. Лакан ценен не потому, что он сложный. А потому что он позволяет выдерживать сложность - без упрощения и без насилия над собственной психикой. И для людей, чья внутренняя жизнь уже тонко структурирована, это иногда самый бережный путь анализа.

О низком Т3 Как же хватает наглости у эндокринологов его не определять 🫠

Друзья! Помимо того, что я - психоаналитик, по первому образованию я ещё и эндокринолог. И хочу поделиться с вами вот этими видео с очень дельными мыслями. Посмотрите, человек дело говорит

ТВОРИТЬ - БЫТЬ СУМАСШЕДШИМ? Фрейд рассматривал художественное творчество как способ сублимации: автор прибегает не к невротической стратегии вытеснения, а к переводу побуждений в культурные формы. Произведение может воплощать фантазии и желания, быть артикулированным посланием, критикой искусства и политики. Но такую черту, как новизна, ожидаемую от автора, можно осмыслить только через теоретический аппарат Лакана. Любой художественный прорыв возможен только в случае выхода за пределы установленных правил и принятого дискурса, иными словами того, что очерчивает и предписывает Имя-Отца. Неспроста такие прорывы отмечают новые эпохи - с новыми правилами и ориентирами вкуса, автоматически включающимися в границы канона. Наиболее яркие примеры: атональная музыка Шёнберга и Шнитке, создаваемая вне логики ладовых и гармонических связей, и заумная поэзия русских футуристов, предполагающая словотворчество и звукописьмо. Хрестоматийным является стихотворение «Дыр бул щыл» Алексея Крученых: «Дыр бул щыл убешщур скум вы со бу р л эз» Есть в этих примерах доля сумасшествия, сближающая их с бредом и строящейся на созвучиях бессмысленной речью психотика, абсурдными для невротической рецепции. Эти феномены возникают в связи с провалом символического: закона, синтаксиса, правил, включенности в социум и дискурс Другого. Невротик же, имеющий в запасе все вышеперечисленное, на самом деле весьма ограничен в своей изобретательной силе - он повсюду натыкается на «норму». И неудивительно, что в нем могут зреть мифы о том, что настоящий художник должен быть сумасшедшим, маргинальным, несчастным и бедствующим, то есть выброшенным за пределы Другого. Психоанализ подводит невротика к открытию зазора в Другом и возможности порой не полагаться на него как на источник гарантий, понятности и достоверности существования, и тем самым открывает перспективу творчества. Которое осуществляется не в целях компенсации и связывания, как в психозе, а как способ обмена и вклада в культуру (с чем как раз у невротика проблемы), торения новых путей на базе психической реальности и топливе влечений субъекта. Новизна здесь проистекает не из фундаментальной вненаходимости, а из обнаруженной возможности смещения в отношении Другого и раскрытой в ходе анализа уникальности субъекта, не оставляющей возможности абсолютного повторения. Изображение: Алексей Крученых, «Дыр бул щыл», 1912. Музыка: Альфред Шнитке, «Третий струнный квартет», 1983. #искусствоипсихоанализ

Это 💯!!!

Прочёл статью Ролана Гори, где он зафиксировал лучи восхода, едва коснувшееся небосклона «пси-услу»: «коучинг» в системе «ментального благополучия». Текст 2009 года, а читается так, словно описывает именно ту реальность, в которой мы оказываемся сейчас — почти двадцать лет спустя, когда восход воссиял. Пока психоанализ — с его идеями внутренних конфликтов, выбору, изобретениям субъекта, его болезненности в цивилизации — указывал на угрожающие мутации в психиатрии, сводившей субъектность к травме и к тезису «мы — это наш мозг», параллельно выстраивалась система куда более простая и куда более удобная для управления. Система, где традиционная психотерапия вытесняется «мягкими терапиями»: коучингом, краткосрочными протоколами. Человека рассматривают теперь не как личность с внутренним конфликтом, а как микропредприятие, которое нужно починить и сделать рентабельным; цель — уже не понимание себя, а адаптация к требованиям рынка. И ИИ-ассистенты станут идеальными протезами для такой работы. Классификации болезней — вроде американской DSM — намеренно делаются размытыми, гибкими, готовыми расширяться. Это позволяет объявлять «расстройствами» самые обыкновенные человеческие состояния даже такие обычные как застенчивость и скорбь. Чем больше диагнозов — тем шире рынок лекарств и тем проще контролировать всякое «отклоняющееся» поведение. И при этом игнорируется то, что многие страдания — это спутники даже счастливой жизни. Вместо того чтобы признать, что часть страданий рождены плохой организацией общества, их объявляют «сбоем в нейронах» или «дефицитом серотонина». Так снимается ответственность с политической системы и превращает гражданина в послушного пациента. Мы движемся к цивилизации, где «знание о себе» — тесты, шкалы, опросники, МРТ — оказывается важнее, чем «забота о себе» в античном и может быть психоаналитическом смысле. А данные которые будут собирать новые гаджеты и исследования ИИ будут казаться некоторым даже самопознанием. Ролан Гори пишет, что единственный способ сопротивления — вернуть ценность человеческому слову, живому общению, переносу как опоре опыта; признать, что страдание — это часть человеческого удела, а не просто поломка механизма, который нужно сдать в ремонт.​​​​​​​​​​​​​​​​