𝐏𝐋𝐀𝐓𝐈𝐍𝐔𝐌 𝐊𝐍𝐈𝐆𝐇𝐓│𝐀𝐁𝐑𝐀𝐗𝐀𝐒 𝐌𝐀𝐋𝐅𝐎𝐘

Мне уже жалко абраксаса, давайте скинемся ему на нормальный интернет

Абраксас сжал челюсти крепче, заставляя себя не думать о том, что оставляет за спиной. Мужчина вернулся к товарищам – ни тени того смятения, что терзало его душу. Лишь холодная маска высокомерия, за которой он прятался всю свою жизнь. — Семейные дела, — сухо бросил наследник, ловя на себе сочувственные взгляды Эйвери и Лестрейнджа. — Красивая женщина, — протянул Розье. — Удивительно, что ты её отпустил. — Она сама ушла, — ответ прозвучал почти вызывающе. Капитан, о котором все уже успели забыть, засеменил к ним с новой порцией блаженных улыбок: — Всё готово, господа! Прошу на борт! — старик поклонился, отчего его сюртук натянулся на спине, обнажив прореху на локте. — Только предупреждаю: у нас ещё один пассажир. Милая леди... — Женщина на корабле – к беде, — хмыкнул Лестрейндж, стараясь казаться остроумным. Харрис засмеялся, закашлялся, вытер слезящиеся глаза рукавом. — О, нет-нет! Не в том случае, если у женщины есть деньги! В море деньги – вот что рулит, джентльмены! Деньги и ветер! А у этой дамы – о, сколько денег! — он прищёлкнул языком и подмигнул Рудольфу так заговорщицки, будто делил с ним одну тайну. Компания двинулась к трапу – шаткой, скрипучей конструкции, что вела на палубу старого, но ещё крепкого парохода. Абраксас ступил на дерево, ощутив под ногами зыбкую твёрдость, что отличает суда, идущие в открытое море, от любой земли. ────────────── ¹ Люфтваффе – общее название германских военно-воздушных сил в составе вооружённых сил Германии. ² Эдмунд Розье (Розье-старший) – чистокровный волшебник, Пожиратель смерти, отец Эвана Розье. Детали о персонаже являются вымыслом автора и не претендуют на достоверность. ³ Рудольф Лестрейндж (Лестрейндж-старший) – отец Рабастана и Родольфуса Лестрейнджей и свёкор Беллатрисы Лестрейндж. Детали о персонаже являются вымыслом автора и не претендуют на достоверность. ⁴ Mon cher – (с фр.) Мой дорогой. #𝐏𝐋𝐎𝐓 #𝐂𝐎𝐍𝐍𝐄𝐂𝐓𝐒

Он выглядел иначе, чем прошлой ночью. Болезненная бледность исчезла, словно её смыли утренним дождём. Том стоял прямо, гордо расправив плечи, а тонкие, длинные пальцы были сцеплены за спиной в той манере, что так хорошо запомнилась наследнику со школьных времён. Абраксас несмело шагнул вперёд. Эти люди – его школьные товарищи, его боевые соратники, его, если уж быть до конца откровенным, знакомые незнакомцы. Он знал их имена, их родословные, их слабости и пристрастия, но в то же время не знал ничего – кто они теперь, во что они превратились под контролем Реддла, во что они превратятся завтра, когда их корабль отчалит из этого проклятого порта. — Абра-аксас, — протянул Долохов низко и хрипло. — Ты вовремя. Я уж думал, ты не придёшь. — Малфои не нарушают слов, — скучающе ответил аристократ, стараясь вложить в голос долю спеси, что всегда его спасала. Долохов недобро ухмыльнулся, явно намереваясь выдать что-нибудь язвительное, но Том остановил его взмахом кисти, и смех замер в горле Антонина, не успев родиться. — Рад видеть тебя, Абраксас. Я знал, что ты не подведёшь. Приветствие вышло скомканным и неловким. Вальпургиевы Рыцари обменивались рукопожатиями – короткими, сухими, без теплоты, что свойственна старым друзьям. Розье, коснувшись пальцев Малфоя своими холодными, как у ящерицы, перстами, скривил губы в подобие улыбки: — Mon cher⁴, ты выглядишь так, будто провёл ночь в конюшне. Впрочем, сегодняшнее общество, — он обвёл глазами порт, рабочие фигуры, грязный настил, — не располагает к изяществу. — Я не спал, — мрачно буркнул аристократ, не желая вдаваться в подробности. Лестрейндж пробормотал что-то невнятное, почти заискивающее. Эйвери, напротив, бросился к Малфою с излишней горячностью, сжимая рукав его добротного пальто влажной, тёплой ладонью: — Абраксас, старина! Как ты? Как семья? Слышал, твой отец всё ещё болен... — Он жив, — отрезал мужчина, высвобождая руку. — И я бы предпочёл не обсуждать это здесь. Эдмунд, потеребив бархатный воротник, окинул порт очередным надменным взглядом и не выдержал. — Я всё никак не пойму, — воскликнул он капризно, как избалованный ребёнок. — Почему мы не можем просто аппарировать? Я провёл бессонную ночь в обществе испанского коньяка и милого юноши, и меньше всего мне хотелось бы торчать на этой... как это называется... пристани, вдыхая отбросы магловского быта. Реддл посмотрел на него со снисходительной улыбкой, которую обычно приберегают для непослушных детей или домашних питомцев, совершивших мелкую шалость. — Расстояние, друг мой, слишком велико. Даже для такой талантливой группы волшебников. Мы не сможем аппарировать без риска... потери частей тела. Пауза. — Кроме того, я нашёл корабль. И капитана, который согласился нас доставить. — Магла, — фыркнул Антонин, сплёвывая на землю. — Мы доверяем свою судьбу маглу? — Мы доверяем свою судьбу необходимости, — поправил Том. — Магл находится под моим контролем. Более чем достаточным. Тут из-за контейнера, словно по сигналу, показалась фигура – маленькая, сгорбленная, облачённая в засаленный сюртук, который был, вероятно, когда-то изумрудным, но от времени и грязи приобрёл болотный оттенок. Это был старик – морщинистый, с лицом, изуродованным глубокими бороздами, с блаженной улыбкой, от которой по спине Малфоя пробежали мурашки. Глаза его были пустыми, как два стеклянных блюдца, а движения – странно размеренными, словно у куклы, чьи нити дёргает опытный кукловод. Магл вышел к ним с распростёртыми объятиями; в этом жесте было столько театральной радости, что слизеринцу захотелось отвернуться. — Пассажиры! — воскликнул незнакомец голосом, дрожащим от старческого восторга. — Добро пожаловать, добро пожаловать! Какая честь для моего скромного судна! Капитан Харрис, к вашим услугам. Всё готово, только подождите ещё полчаса, не более, полчаса – мой помощник, этот негодник, вечно забывает поднять якорь... Он захохотал – высоко, пронзительно, почти истерично. — Полчаса, — повторил старик, скаля беззубые дёсна. — Всего полчаса, и мы отчалим. Вас ждёт путешествие... О, какое путешествие! — он вдруг взмахнул руками и закружился на месте, неуклюже, точно марионетка, у которой оборвалась одна нить, но кукловод заставил танцевать и так. Магл отошёл, прихрамывая и продолжая что-то напевать себе под нос – какую-то старую, морскую балладу, отдающую дёгтем и тоской по недостижимому, – и Долохов не выдержал. Он обвёл порт взглядом, полным злобы, готовой вот-вот материализоваться в проклятие. — Какое же дерьм... — Не при дамах, Антонин, — перебил Реддл. Волшебник захлопнул рот, но по его лицу – налитому кровью, с вздувшейся жилой на лбу – было видно, чего ему стоило это молчание. Он скосил глаза на своего повелителя, потом на остальных, словно ища поддержки, но все – даже вечно недовольный Розье – предпочли смотреть в другую сторону. Абраксас заозирался, пытаясь понять, о ком говорит Том. В их компании никогда не было женщин. Тёмный Лорд не допускал их в свой ближний круг, считая, что прекрасный пол – каким бы благородным ни было его происхождение – не способен вынести тяжести тех замыслов, что вызревали в его голове. Слишком истеричны, слишком подвержены чувствам, слишком слабы для того, что им предстояло. И вот теперь... Малфой увидел её за мгновение до того, как она приблизилась. Девушка была одета в дорожный костюм – строгий, бордовый, с юбкой по щиколотку и жакетом, перехваченным на талии широким поясом. На голове красовалась маленькая шляпка с вуалью – не для кокетства, как заподозрил бы Розье, а для того, чтобы скрыть лицо от случайных взглядов. Но наследник узнал бы её в любой толпе, даже если бы она была закутана в мешковину. Изабелла Пиквери. Ныне – Изабелла Малфой. Вместо приветствия она замахнулась и влепила супругу пощёчину. Звонкую, хлёсткую, такую, от которой у него в глазах потемнело. Голова мотнулась в сторону, и Абраксас услышал, как позади кто-то присвистнул – кажется, Эйвери, этот вечно восторженный идиот. Американка уже направлялась прочь; платье её взметнулось, как чёрное знамя. Малфой, позабыв о приличиях, о том, что его старые друзья наблюдают за этой сценой с откровенным интересом, схватил жену за локоть и отвёл в сторону, за груду рассыпавшихся бочек, от которых несло тухлой рыбой. Девушка вырывалась, однако он держал крепко – крепче, чем следовало, наверняка оставляя синяки. — Не смей вести себя так перед моими людьми, — прошипел мужчина, наклоняясь к блондинке так низко, что почувствовал запах её духов – ирис и ваниль. — Что ты вообще здесь забыла? — И это всё, чего я достойна? — высокий голос Изабеллы дрожал от ярости и обиды на то, насколько холодным и незнакомым казался сейчас её благоверный. — Ты бросил меня, Абраксас! Посреди ночи, как какую-то... — Я оставил записку, — перебил Малфой так убийственно спокойно, что красавица невольно замолчала. — Ты её нашла и примчалась сюда, чтобы устроить сцену. Очаровательно. Истинная леди из дома Пиквери. — Ты не имеешь права... — Я имею право, Изабелла, — отчеканил аристократ с должным высокомерием, что было пощёчиной более болезненной, чем тот алый след, который супруга оставила на нём. — Ты до сих пор не понимаешь, с кем связалась. Если моё будущее требует, чтобы я сел на этот корабль, я сяду на него. Ужас в карих глазах американки медленно затапливал прежний гнев. Впервые за год их брака она видела Малфоя таким – отстранённым, отчуждённым до такой степени, будто супруга была для него лишь помехой, досадной деталью, которую нужно устранить, чтобы двигаться дальше. — Абраксас... — прошептала волшебница уже по-другому – мягче, если не моляще. — Я – твоё будущее. Я же люблю тебя. — Это, — слизеринец не потрудился назвать слово, чуждое его языку, — не имеет значения, когда на кону стоит всё. Ты можешь любить меня, Изабелла, можешь ненавидеть. Можешь плакать по ночам в подушку. Но это ничего не изменит. Слёзы – неожиданные, противные, предательские – потекли по девичьим щекам, оставляя тёмные дорожки туши на загорелой коже. Она хотела что-то сказать, но звуки застряли в горле рыбьей костью. Пиквери развернулась и побежала – без хвалёного достоинства, в отчаянии, спотыкаясь о мокрый асфальт, срывая вуаль с шляпки и не замечая, как она падает на землю.

💭💭 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🤩🤩🤩 🤩🤩🤩🤩 💭💭 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 Рассвет над Темзой был серым. Ночной ливень, что хлестал по крышам лондонских доков до самого утра, оставил после себя липкую сырость, пропитавшую всё вокруг – деревянные настилы причалов, ржавые цепи швартовых; даже воздух, казалось, был выжат и выстиран, а затем небрежно развешен сушиться на невидимых верёвках. Абраксас, чьи ботинки с издевательской стабильностью противно хлюпали при соприкосновении с мокрым асфальтом, мысленно проклял и магию, и магловский мир, и самого себя за то, что ввязался в эту авантюру. Порт Тилбери встречал мужчину запахами – гнилая рыба, мазут и ни с чем не сравнимая вонь, что источают причалы, где десятилетиями разгружали трюмы с сомнительным содержимым. Вонь эта была столь густой, что казалась осязаемой – она обволакивала, липла к одежде, проникала в поры, оседала на языке горьковатым привкусом индустриального ада. Малфой, привыкший к благовониям и тонким ароматам французских духов, которыми умащивалась его супруга, с трудом подавил рвотный позыв. Вокруг кипела жизнь – магловская, суетливая и неуклюжая, от которой у любого уважающего себя волшебника начиналась мигрень. Рабочие в промасленных робах, с лицами, изъеденными ветром и бедностью, таскали ящики, перекликаясь хриплыми, надорванными голосами. Крики их звучали диссонансом в утренней тишине – тоскливые, злые, с примесью матерщины, которую аристократ вряд ли смог бы повторить. Они восстанавливали пристань сутками напролёт, эти люди, – вбивали новые сваи в местах, где бомбы Люфтваффе¹ превратили бетон в крошево, сколачивали дощатые настилы, заменяли разорванные канаты. Их труд был груб, примитивен и лишён всякого изящества – как и всё, что создавали руки маглов. Абраксас с отвращением наблюдал за тем, как один из них, краснолицый и потный, с рыжими, давно не мытыми волосами, сплюнул на землю и вытер рот рукавом, оставляя на ткани грязное пятно. И ради этого существа маги прятались в тени? Наследник огляделся в поисках назначенного места. Реддл был точен – как всегда, с педантичностью, что граничила с одержимостью. Время, условия – всё было просчитано до секунды, до дюйма. И Малфой, привыкший к этой дисциплине, не смел ослушаться, хотя каждая клетка его тела вопила о том, чтобы развернуться и аппарировать обратно, в тишину мэнора, к камину и отчётам, которые он заполнял вчера вечером. Мужчина заметил их не сразу – тени среди теней, сгустки тьмы у одного из огромных контейнеров, ржавого и покосившегося. Столпотворение, хоть и молчаливое, привлекало внимание – несколько фигур в безликих мантиях, сдвинувших капюшоны назад, чтобы утренний свет, такой слабый и болезненный, мог коснуться их лиц. Абраксас узнал каждого. Антонин Долохов стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к контейнеру, и его черты, заросшие недельной щетиной, выражали застарелую злобу, что, казалось, въелась в его кожу глубже, чем любые шрамы. Он был высок и сутул; руки его, крупные, с узловатыми пальцами, то и дело сжимались в кулаки, будто он сражался с невидимым врагом – или же с самим собой. Рядом с ним, в изящной, почти женственной позе, застыл Эдмунд Розье² – наполовину француз, чья жеманность была столь же известна в их кругах, сколь и его умение обращаться с проклятиями. Он щеголял в мантии из тёмно-синего бархата, с серебряной брошью на вороте, и его узкие, холёные ладони теребили цепочку карманных часов, которые, как подозревал Малфой, были скорее данью моде, нежели необходимостью. Чуть позади переминался с ноги на ногу Рудольф Лестрейндж³, с вечно взволнованным, испуганным лицом, которое так плохо сочеталось с репутацией его семьи. Эйвери, пухлый и розовощёкий, с влажными губами и маленькими, бегающими глазками, нервно озирался по сторонам. Мальсибер, которого Малфой едва помнил, – невысокий, тощий, с копной спутанных тёмных волос и близоруким взглядом – находился в тени остальных, словно пытаясь стать невидимкой. И среди них – Том Реддл.

— Мой ответ будет отрицательным, — хрипло вымолвил Абраксас; слова дались ему с трудом, точно он вытаскивал их из собственной глотки. — Отец прикован к постели недугом. Я не вправе бросить поместье на произвол судьбы. Долг, понимаешь? В воспалённых глазах Реддла вспыхнула искра – не гнева, ибо это чувство было слишком мелким, слишком бледным отражением глубины его взгляда. Во взгляде этом разверзлась такая бездна, такая пропасть, отделяющая его от простых людских переживаний, что Малфой замер, ощущая, как кровь стынет в жилах и превращается в вязкую ртуть. — Долг, — вздохнул гость с небрежностью, словно сообщал о надоедливом дожде за окном. — Ты часто говоришь о долгах, друг мой. Много лет назад ты клялся мне в верности – а толку? Отсиживаешься здесь, под каблуком у жены, и прикрываешь собственную трусость больным человеком. Нехорошо. Пауза, растянувшаяся в вечность. — Хочешь, я убью Люциуса? Избавлю тебя от обузы, а его – от страданий. «Одним выстрелом двух зайцев» – так, кажется, говорил Долохов? Животный страх ржавыми шипами впился в позвоночник, заставляя Абраксаса выпрямить тощую спину с абсурдной гордостью, хотя нутро навязчиво уговаривало пасть на колени и умолять о пощаде. В былые времена подобные заявления наследник списал бы на юношеское бахвальство, на желание казаться опаснее, нежели суть на самом деле, на ту браваду, что свойственна молодым людям, примеряющим на себя личины тёмных властелинов. Но сейчас Реддл явно переступил грань, за которой слова обретают плоть, а фантазии – вес. Он больше не играл в тёмного властелина – он становился им, обтёсывая реальность под свои нужды с той же лёгкостью, с какой обычный человек ломает ветвь, не задумываясь о том, что дерево было живым. — Tu oses me menacer chez moi, fou² ? — Ты всегда переходил на французский, когда волновался. Так что же? Отказ был равносилен самоубийству, но и согласие – это добровольное преклонение перед бездной, вступление в те пределы, откуда не возвращаются. Однако выбор, как это часто бывало, уже был сделан за Малфоя самой ситуацией, плетением обстоятельств, что опутало его по рукам и ногам. — Не стоит... утруждаться, — прошептал аристократ, слыша собственный голос словно со стороны – чужой, тонкий, почти женственный в своей надломленности. — Куда ты планируешь отправиться? — Албания, — сыто ухмыляясь, Том поднялся с кресла; его тень на стене непомерно выросла, касаясь карниза, расползаясь по потолку чёрным пятном. — Если не передумаешь – жду у порта Тилбери³ до восхода солнца. Не опаздывай, друг. Он вышел из мэнора, не обернувшись, оставляя за собой лишь звенящую пустоту и запах увядших лилий, напоминающий о кладбищах и могильных венках. Абраксас остался неподвижен, глядя на тлеющий окурок, что догорал в хрустальной пепельнице, и впервые за многие годы позволил себе бояться. ────────────── ¹ Бэркес – один из владельцев лавки «Горбин и Бэркес», расположенной в Лютном переулке. ² Tu oses me menacer chez moi, fou ? – (с фр.) Ты смеешь угрожать мне в моём же доме, безумец? ³ Порт Тилбери – крупнейший портовый проект Лондона, открывшийся 13 апреля 1886 года. #𝐏𝐋𝐎𝐓 #𝐂𝐎𝐍𝐍𝐄𝐂𝐓𝐒

💭💭 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🤩🤩 🤩🤩🤩🤩 💭💭 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 Том Реддл, некогда блистательный староста Слизерина, явился в обличье, более подобающем мертвецу, нежели живому человеку. Безупречная, точно выточенная рукой скульптора, лепка его лица ныне казалась оплавленной – скулы стали резче, оспаривая у щёк последнюю плоть, а кожа обрела болезненную белизну. На высоком лбу выступила испарина – липкая, выдающая лихорадку, что пожирала визитёра изнутри с той же жадностью, с какой червь точит яблочную сердцевину. Дыхание вырывалось из груди с хрипом, будто лёгкие мужчины были сожжены, холёные пальцы, сжимавшие полы дорожного плаща, мелко дрожали. В этом контрасте – между истощённой оболочкой и голодным блеском зрачков, горящими угольками в провалах глазниц, – таился ужас более глубокий, чем любой морок или наваждение, ибо он происходил из самой сути существа, которое перестало быть человеком, но ещё не успело обратиться тем, чем намеревалось. — Чем обязан столь позднему визиту? — голос Малфоя остался на грани между радушием и отчуждением, однако прозвучал в разы тише, чем того требовали приличия. Абраксас не предложил снять плащ – весьма красноречивая демонстрация отвращения для того, кто воспитывался в строгих традициях. Последний оплот гордости перед лицом наступающей тьмы. Он помнил Тома со школьной скамьи – всегда собранного, всегда на шаг впереди своих сверстников, плетущего ту незримую паутину влияния, что опутывала и преподавателей, и учеников с равной безжалостностью. Должно быть, паутина эта обернулась теперь плотной тканью, а власть перестала быть мальчишеской забавой и превратилась в яд, разъедающий сосуд, в котором хранится. Так, по крайней мере, гласили редкие и безликие газетные хроники, упоминающие таинственные собрания в закоулках Лютного и пропажи маглорождённых волшебников; в последнее время аристократ тщательно следил за новостями. — Неужели ты позабыл о старом друге? — протянул Реддл вкрадчиво. — Год молчания – жестокая плата за наше общее прошлое. Поговорим? Наедине. *** Крышка серебряного портсигара захлопнулась слишком громко, уродуя степенную тишину малой гостиной. Абраксас глубоко затянулся, позволяя табаку даровать ясность мыслей. Жестом – едва заметным движением запястья – Малфой предложил гостю графин с огневиски, но Том лишь покачал головой, сцепив пальцы в замок на колене. Наследник горько усмехнулся про себя: старая привычка – держать рассудок в узде – осталась нетронутой, даже когда всё прочее пошло прахом. Никогда слизеринец не позволял себе слабости опьянения, предпочитая наблюдать за чужими падениями с холодной трибуны собственного воздержания, и сейчас, глядя на него, мужчина наконец понял, что это не просто особенность характера, а расчёт, доведённый до совершенства, до почти религиозного фанатизма. — Выглядишь паршиво, — констатировал аристократ, выпуская кольцо дыма в высокий потолок, где оно таяло, смешиваясь с тенями. — Неужели поиски знаний столь же истощают, сколь и просвещают? Или старый Бэркес¹ совсем тебя не щадит? Реддл улыбнулся – прикосновение льда к обнажённой коже. Изгиб его бледных губ был полон снисходительности, с которой взрослый взирает на детские потуги понять устройство мира. — С той лавкой... покончено. Я продвинулся дальше, чем смел мечтать, — произнёс ночной визитёр с ноткой мрачного торжества. — Однако вершина всегда требует жертв. Мне необходимо покинуть эти берега на неопределённый срок – быть может, дни, быть может, годы. Для этого я хочу вновь собрать наших школьных... товарищей. Вальпургиевы Рыцари не должны исчезнуть лишь потому, что мы покинули стены Хогвартса. За этим приглашением вряд ли крылась ностальгия по былым временам. Нечто более тёмное и глубокое сквозило в сладких речах Тома – потребность в инструментах, в рычагах, в телах, что можно бросить между собой и грядущей бурей.

Этим вечером в кабинете царила относительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге. Пиквери устроилась неподалёку, в глубоком кресле, обитом кожей. Ведьма планировала составить супругу компанию и дождаться, пока он завершит дела, но монотонный скрип пера и позднее время взяли своё. Она задремала. Абраксас на мгновение оторвался от отчёта о налогах на недвижимость в Уэльсе и перевёл взгляд на жену. Огонь из камина отбрасывал блики на её смуглое лицо, смягчая черты. Светлые локоны разметались по спинке кресла, пушистые ресницы подрагивали, выдавая сновидения, а приоткрытые пухлые губы мерно вздыхали. Сейчас, в полумраке, она казалась хрупкой статуэткой, лишённой своего привычного апломба и колющей иронии. Малфой невольно усмехнулся, чувствуя, как ледяной ком в груди медленно тает. С Беллой действительно бывало трудно, но среди всей этой удушающей роскоши она была единственным по-настоящему живым человеком в доме. Хлопок аппарации, раздавшийся в глубине кабинета, заставил Малфоя резко вскинуть голову, отчего капля чернил сорвалась с кончика пера, оставив уродливую кляксу. На ковре, едва не касаясь носом собственного подола, стоял Погги – один из старейших домашних эльфов поместья. Существо тряслось от ужаса, его огромные, напоминающие крылья летучей мыши уши были плотно прижаты к черепу, а в широко распахнутых глазах-плошках читалась паника перед возможным гневом хозяина. — Юный лорд, простите ничтожного Погги, — прошептал слуга, косясь на дремавшую Изабеллу. — В поместье гость. Он не назвал имени, сказал лишь, что учился вместе с Вами в Хогвартсе. Абраксас нахмурился, ощущая, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. Школьные приятели не заявлялись без предупреждения посреди ночи, тем более теперь, когда его семья была уязвима как никогда. Малфой лениво поднялся из-за стола, бережно накинул на плечи жены кашемировый плед и скользнул за дубовую дверь, на ходу вынимая из кармана мантии волшебную палочку. Каждый шаг по мрамору лестницы, освещённой лишь редкими настенными бра, отзывался глухими ударами пульса. Внизу, посреди просторного, выложенного шахматной плиткой холла, замерла тёмная фигура, окутанная дорожным плащом. Капюшон незнакомца был небрежно откинут назад, и когда тусклый блик упал на его лицо, Абраксас едва удержал судорожный вздох, узнав в ночном визитёре человека, которого он надеялся больше никогда не увидеть на пороге собственного дома. ────────────── ¹ Серафина Пиквери – Президент Магического Конгресса США с 1920 по 1928 год. #𝐏𝐋𝐎𝐓

💭💭 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🤩 🤩🤩🤩🤩 💭💭 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 Тяжёлое махагоновое бюро, доставшееся Малфоям ещё от французских предков, казалось Абраксасу погребальным курганом, под которым заживо хоронили его юность. Прошёл всего год с того момента, как он оставил позади беззаботные дуэли на волшебных палочках и ночные прогулки по Астрономической башне. Тогда будущее представлялось ему триумфальным шествием, но реальность обрушилась на плечи внезапно, лишив права на постепенное взросление. Потолок кабинета давил величием, а в углах сгущались тени, словно выжидая, когда молодой наследник совершит роковую ошибку. Виной всему была болезнь отца. Люциус, прежде казавшийся незыблемой скалой и средоточием абсолютной власти, угасал в восточном крыле поместья. Недуг, природу которого не могли определить ни целители из Святого Мунго, ни приглашённые за безумные галлеоны колдомедики из Парижа, постепенно превращал старшего Малфоя в бледную тень самого себя. Его разум порой туманился, а пальцы, некогда уверенно сжимавшие трость с набалдашником, теперь едва удерживали чашу с целебным отваром. Абраксас чувствовал себя атлантом, чьи колени вот-вот подогнутся под тяжестью небосвода. Дела конгломерата предполагали внимание, изощрённую дипломатию и жестокость. Каждый день начинался с разбора корреспонденции. Во-первых, инвестиции в заграничные прииски в Румынии требовали немедленного пересмотра контрактов – местные гоблины, почуяв слабость старшего лорда, пытались поднять налог на транзит. Во-вторых, поставки редких ингредиентов для зелий из Южной Америки застряли на таможне Министерства магии из-за нового дотошного клерка, которого ещё только предстояло либо очаровать, либо незаметно подкупить. К тому же, фермы по разведению единорогов в Уилтшире приносили убытки: загадочный мор косил молодняк, и Абраксасу приходилось лично вникать в тонкости ветеринарии, отсеивая шарлатанов. Внутри него бушевал шторм из невысказанной обиды, страха и гордости. Малфои не плачут и не просят о помощи – этот постулат ему вбили в голову вместе с первыми словами. Но как же ему хотелось швырнуть стопку пергаментов в камин, аппарировать в Лондон и напиться с бывшими сокурсниками в каком-нибудь сомнительном заведении Лютного. Вместо этого он стискивал зубы, обмакивал перо в чернила и продолжал выверять цифры, борясь с подступающей мигренью. Каждая подпись, скреплённая сургучом с фамильным гербом, ощущалась как клеймо, привязывающее его к этому столу навечно. Единственным ярким, хоть и невероятно хаотичным пятном в этой монохромной рутине стала его женитьба. Несколько месяцев назад, повинуясь воле угасающего отца, Абраксас связал себя узами брака с ведьмой по имени Изабелла Пиквери¹. Из длинного списка претенденток, бережно составленного Люциусом из представительниц чистокровных родов, американка оказалась самой эксцентричной и... приемлемой. Отец выбрал её из-за стратегического влияния её семьи в Магическом Конгрессе США, но сам Абраксас руководствовался иными, сугубо эгоистичными мотивами. Белла была чертовски красива. И с ней совершенно невозможно было заскучать. Пиквери привезла с собой через океан дух свободы, который поначалу шокировал чопорных домовиков мэнора. Независимая, подчас несносная, обладающая бойким и острым языком, она категорически отказывалась вписываться в рамки идеальной британской супруги. Ей не было дела до сплетен в дамских клубах, она могла откровенно рассмеяться в лицо высокомерному чиновнику и совершенно не умела скрывать своего мнения. Иногда её строптивость доводила Малфоя до тихого бешенства, но в то же время её бьющая через край энергия завораживала. При всём своём упрямстве, Изабелла искренне пыталась ему понравиться. Она видела, какой груз давит на её молодого мужа, и стремилась разделить это бремя.

▫️▫️▫️▫️ 🤩🤩🤩🤩🤩 ▫️〰️〰️〰️〰️ 🤩🤩🤩🤩 ▫️〰️〰️〰️〰️🤩🤩 🤩🤩🤩 ▫️〰️〰️〰️〰️ 🤩🤩🤩🤩🤩 ▫️▫️ 🤩🤩🤩🤩🤩 ❝ ...а так как мне бумаги не хватило, Я на твоём пишу черновике. ❞ А. Ахматова 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 𝐂𝐇𝐀𝐏𝐓𝐄𝐑 𝟏. 𝐂𝐇𝐀𝐏𝐓𝐄𝐑 𝟐. 𝐂𝐇𝐀𝐏𝐓𝐄𝐑 𝟑. 𝐂𝐇𝐀𝐏𝐓𝐄𝐑 𝟒.

⭐🤩🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩 ⭐🤩🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 ⭐🤩🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩 ⭐🤩🤩 🤩🤩🤩🤩🤩 ⭐🤩🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩 ❝ Настоящая тьма не рядится в уродливые лохмотья. Она носит маску аристократической благопристойности. ❞ ⭐ 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 💭 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 #𝐏𝐋𝐎𝐓 • #𝐂𝐎𝐍𝐍𝐄𝐂𝐓𝐒 #𝐓𝐇𝐎𝐔𝐆𝐇𝐓𝐒 • #𝐑𝐏 #𝐒𝐊𝐄𝐓𝐂𝐇𝐄𝐒 • #𝐌𝐔𝐒𝐈𝐂 #𝐋𝐎𝐕𝐄 • #𝐌𝐄𝐌𝐎𝐑𝐈𝐄𝐒 #𝐕𝐈𝐃𝐄𝐎 • #𝐎𝐓𝐇𝐄𝐑 Свод правил для вступления со мной в коннект и сам список этих несчастных вы можете лицезреть в комментариях ниже. 𝐀𝐍𝐎𝐍 𝐁𝐎𝐎𝐒𝐓 𝐏𝐋𝐎𝐓

Channel created