Канал Вячеслава Ячменика

С моей точки зрения, наиболее уязвимое место концепции Афанасьева — это не проблема интерпретации источников, а проблема места человека в церковном сообществе. Об этом много писали, а у нас — А. Шишков в статье «Структура церковного управления в евхаристической экклезиологии» … несмотря на особую роль предстоятеля в деле принятия решений, местная церковь распознается евхаристической экклезиологией в первую очередь как коллективный актор. В собрании не может быть индивидуализированных действий, даже активность епископа нельзя назвать в строгом смысле индивидуальной. Он вынужден все время соотносить свои действия с мнением общины. … Любые проявления индивидуальной воли, интересов, мнений при принятии решений в общине распознаются евхаристической экклезиологией как нарушение. Афанасьев … выступал против приватизации служений в местной церкви. Причина в том, что основная идея евхаристической экклезиологии заключается в радикальном единстве всех участников евхаристии с Христом и посредством этого между собой. Любая индивидуализация внутри евхаристической общины разрушает ее единство и делает использование евхаристической модели бессмысленным. Мне видится, что позиция в этом вопросе Вуден не совсем удачна: она апеллирует к тому, что эта постановка проблемы из современности, а Афанасьев пишет про ранних христиан — но тут мы и сталкиваемся с проблемой того, что тогда мы Афанасьева воспринимаем как историка и актуальных проблем ЕЭ решить не может, но как историка мы его тоже воспринимать не хотим. Вот что она пишет: Афанасьев рассматривал сам термин «индивидуализация» как признак отступления от евхаристической экклезиологии. Он часто говорил о пагубных последствиях индивидуализации таинств и Евхаристии, индивидуализации литургического участия, индивидуализации смысла действенности таинств и индивидуализации эсхатологии — всех явлений, которые затемняют истинное значение церковности, или смысл жизни как Церкви, выраженный принципом «epi to auto». Можно с уверенностью утверждать, что Афанасьев не использовал слова «личный» («personal») и «индивидуальный» («individual») как синонимы. Хотя все участвуют в жизни Церкви лично и в соответствии со свободой совести, главный принцип церковной жизни — это «epi to auto», противоположный фрагментации, порождаемой индивидуализацией (p. 161) Но тут мы сталкиваемся с другой проблемой — Афанасьев смотрит на церковные таинства довольно автоматизировано, как часто говорил об этом и писал о. П. Хондзинский. В другой своей статье «Св. Киприан в русском богословии первой трети ХХ в.» он пишет: Показательно, что человеческое начало со всем его мыслимым и действительным несовершенством из евхаристической экклесиологии Афанасьева практически полностью удалено. Это достигается Афанасьевым благодаря тезису, на который он неизменно опирается в своих построениях, усваивая его также сщмч. Игнатию. Тезис сводится к следующему. Во всяком евхаристическом собрании не только в евхаристических Дарах в полноте присутствует сам Христос (что очевидно), но и само собрание, независимо от личной погруженности его членов в таинство и их внутреннего духовного состояния, совершенным образом воспринимает в себя всю полноту Его тела таким образом, что всецело выявляет его собой. Иными словами, итогом евхаристического собрания становится совершенная репрезентация тела Христова совокупностью членов местной Церкви в равной и полной мере. Таинство всегда абсолютно действенно постольку, поскольку действительно, будучи не только, так сказать, ex opere operato, но и ex acceptione accepto. Поэтому ЕЭ задает своего рода тоталитарность в отношении человека — как с точки зрения индивидуальных решений внутри общины (Шишков), так и с точки зрения личного отношения к совершающемуся таинству (Хондзинский). Это уже системная проблема ЕЭ как экклезиологической модели.

ЕЭ — это не тайнозрение, а сложный историко-богословский конструкт, предложенный для решения конкретной задачи: как описать Церковь в ситуации, когда привычные институциональные и исторические скрепы утрачены. Она уязвима как любая историческая гипотеза. И именно поэтому мы должны перестать доказывать ее истинность и начать изучать ее как документ нашей собственной богословской истории. Это и есть та самая работа с самими собой, которая, как мне кажется, сейчас нужнее всего. Тогда ЕЭ перестанет быть предметом спора о прошлом и станет инструментом понимания нашего настоящего.

Дорогие коллеги, Кирилл и Алексей, отозвались на текст моей рецензии на кн. Вуден, а также на вышедшую в том же номере статью о. П. Хондзинского. В этом обсуждении прозвучал важный тезис, с которым я не могу согласиться. Его суть: евхаристическую экклезиологию (ЕЭ) следует рассматривать как «тайнозрение», как некое откровение о Церкви, которое находится вне научной верификации. Мне кажется, что такая постановка не только уводит от сути, но и искажает сам замысел Афанасьева. Он не был мистиком, строящим умозрительные конструкции. Он был историком и богословом, который предложил очень конкретную методологию, и в этом — как сила, так и уязвимость его проекта. Вуден в своей книге показывает, что Афанасьев работал в поле историко-богословского синтеза. Это принципиально важный момент. Афанасьев не вычитывал ЕЭ из текстов напрямую. Он столкнулся с ситуацией, хорошо известной любому церковному историку: «...когда исторические свидетельства не поддерживают или даже противоречат существующему церковному учению» (Wooden, p. 63). И здесь он делает методологический шаг, который Вуден описывает так: Использование экклезиологии как модели для заполнения пробелов в исторических свидетельствах может быть неподходящим при изучении человеческих институтов, однако оно оправдано при исследовании Церкви как богочеловеческой реальности. При отсутствии исторически проверяемых данных экклезиология обеспечивает богословскую верификацию исторических гипотез о жизни ранней Церкви (Wooden, p. 65). Иными словами, путь Афанасьева: история → экклезиология (как модель) → возвращение к истории. И сам он называл это «спекуляцией», но «спекуляцией, основанной на твердом основании экклезиологии» (Wooden, p. 68). И здесь, на мой взгляд, кроется самое важное. Афанасьев не отрицает, что строит гипотезу. Более того, он признает ее гипотетический характер. Но его «твердое основание» — это не откровение, а именно экклезиологическая модель, которая для него становится априорным условием возможности исторической реконструкции. Именно здесь мы подходим к уязвимости метода, о которой пишет о. Павел в своей статье. Вуден фиксирует это предельно честно: «Как и любая историческая гипотеза, евхаристическая экклезиология никогда не может быть окончательно подтверждена или опровергнута исторически и всегда будет оставаться открытой для критики, особенно за предполагаемо избирательное использование источников» (Wooden, p. 69). О. Павел показывает в своей работе именно эту обратимость афанасьевского тезиса: экзегеза Игнатия зависит от априорной предпосылки. Но это не означает, что Афанасьев «неправ». Это означает, что его проект — это оптический прибор, который позволяет увидеть Церковь определенным образом, но не гарантирует, что мы видим «вещь в себе». И теперь главное. Вместо того чтобы спорить, «истинна» ли ЕЭ как норма, или это всего лишь одна из интерпретаций, я предлагаю кардинально сместить фокус. И здесь я бы хотел использовать слово, которое уже прозвучало в разговоре — критика оснований, но не в богословском, а скорее в кантовском смысле. Нам пора перестать быть апологетами или критиками Афанасьева. Нам пора спросить себя: почему этот проект вообще появился в XX веке? Почему именно у русского богословия в эмиграции возникла потребность в такой модели? Вуден фиксирует любопытный факт: первоначально Афанасьев интересовался ролью государства в развитии соборных институтов, но затем его фокус сместился к происхождению епископского служения. Почему? Потому что мир, в котором государство и Церковь находились в симфонии, рухнул. В эмиграции, в ситуации юрисдикционного хаоса, «универсальная» модель перестала работать. И Афанасьев нашел точку опоры там, где государство и история бессильны — в евхаристическом собрании как внеисторическом событии. Это не делает ЕЭ «ложной». Это делает ее богословским ответом на вызов своего времени. Но если мы не поймем этого генезиса, мы будем вечно гадать, является ли ЕЭ «утраченной нормой». А этот вопрос, как я и писал в рецензии, непродуктивен с чисто научной точки зрения.

Кирилл написал пост про евхаристическую екклисиологию, в которой в том числе цитирует статью о. Павла Хондзинского и рецензию Славы @Academia_Ch. Мне интересно — я тоже думаю про евхаристическую екклисиологию. Главный абзац о. Павла, по-моему, такой: Таким образом, мы приходим по меньшей мере к обратимости афанасьевского тезиса, гласящего: «...если даже некоторые тексты Игнатия могут быть истолкованы как доказательство, что он признавал существование универсальной церкви, то такого рода экзегеза возможна только при априорной предпосылке существования у Игнатия учения об универсальной церкви». Очевидно, однако, что с равным основанием можно утверждать и противоположное: если даже некоторые тексты св. Игнатия, могут быть истолкованы как доказательство исповедания им евхаристической экклесиологии, то такого рода экзегеза возможна только при априорном приписывании Игнатию афанасьевской богословской предпосылки. А у Славы такой: В конечном счете мы все-таки остаемся перед выбором — является ли ев-харистическая экклезиология утраченной нормой (но тогда ее утрата не может быть объяснена исключительно исторической логикой развития церковной жизни), либо одной из, пусть и самой корректной, интерпретаций того, что есть Церковь? Моя личная позиция состоит в том, что искать ответ на этот вопрос не продуктивно чисто с научной точки зрения, и евхаристическую экклезиологию следует изучать не как путь «назад в прошлое» или «вперед в будущее», а скорее как богословский проект своего времени, который больше может сказать не об опыте древней Церкви, а скорее о той призме, через которую Афанасьев на этот опыт смотрит. То есть: с научной точки зрения нельзя сказать, что евхаристическая екклисиология следует из текстов I-II века. Это скорее интерпретация, которую можно наложить на эти данные. *** Даже с научной точки зрения мне это удивительно: теории ведь никогда не следуют из данных, они их объясняют и достраивают. Но почему вообще думать, что евхаристическая екклисиология — это нечто из области науки? Скорее это из области тайнозрения, откровения Божия о Церкви. И вопрос, который задаёт Слава: утраченная норма или одна (самая корректная) интерпретация — это ведь тоже из области тайнозрения! Но одну важную интуицию я оП и с СЯ разделяю: евхаристическая екклисиология недостаточна. Это очень важный шаг вперед, но недостаточный, неполный.

Вышла первая рецензия на наш учебник по русской патрологии от нашего коллеги Г. В. Бежанидзе. Вся справедливая критика касается, в основном, богословско-политических взглядов русских святых. Тем более нельзя не согласиться с тем, что автор пишет в самом начале рецензии, что и является неизбежным полем для различных неточностей: Если по другим областям богословия уже существовали учебные пособия и, таким образом, работа по написанию новых учебников велась не «с чистого листа», то по истории русской святоотеческой традиции не существует даже обобщающих монографий, если не считать работ протоиерея Павла Хондзинского, который, собственно, и возглавил коллектив авторов учебника.

Моё церковное становление происходило под постоянным влиянием авторов школы евхаристической экклезиологии (как на уровне книжек, так и на уровне практик). Последние годы некоторые глубоко уважаемые мной люди проводят богословскую работу по её критическому осмыслению (чем богословы и должны в общем-то заниматься). И вот, в последнем "Вестнике" вышла статья Хондзинский П. В., прот. К вопросу об интерпретации протопр. Николаем Афанасьевым новозаветных текстов и посланий сщмч. Игнатия Антиохийского // Вестник ПСТГУ. Серия I: Богословие. Философия. Религиоведение. 2026. Вып. 125. С. 9-25. В ней автор подробно рассматривает методологические предпосылки богословия о. Николая. Этот текст не отменяет и не порицает ЕЭ, но делает её восприятие более осмысленным и трезвым. И при том, что я остаюсь во многом адептом ЕЭ, я рад выводам этой статьи, показывающей, что ... и здесь я процитирую рецензию Славы Ячменика @Academia_Ch, опубликованную в том же выпуске "Вестника" является ли евхаристическая экклезиология утраченной нормой (...), либо одной из (...) интерпретаций того, что есть Церковь? Моя личная позиция состоит в том, что искать ответ на этот вопрос непродуктивно чисто с научной точки зрения, и евхаристическую экклезиологию следует изучать не как путь «назад в прошлое» или «вперед в будущее», а скорее как богословский проект своего времени, который больше может сказать не об опыте древней Церкви, а скорее о той призме, через которую Афанасьев на этот опыт смотрит. Ячменик В. А. Время или безвременье евхаристической экклезиологии? // Вестник ПСТГУ. Серия I: Богословие. Философия. Религиоведение. 2026. Вып. 125. С. 144-148 — Рец. на кн.: Wooden A. Recovering the Eucharistic Ecclesiology of the Early Church: An Introduction to Nicolas Afanasiev. Washington: The Catholic University of America Press, 2025. XXXVI, 224 p.

Идеальный эпиграф к какой-нибудь работе про долгий XIX век из «Глазами клоуна» … и пожалуйста, не презирайте девятнадцатый век. У вас такой голос, словно вы презираете девятнадцатый век. — Правильно, — сказал я, — я его ненавижу. — Это заблуждение, — сказал он, — чепуха. … Лучше подождите до конца двадцатого века, а потом уже можете ненавидеть девятнадцатый.

А я наконец дочитал книгу А. Вуден об евхаристической экклезиологии Афанасьева. Это был, пожалуй, #лучший_подарок от коллеги-студента (за возможность получить книгу отдельно спасибо — в наших условиях ее не так просто достать быстро). Первые впечатления:…

🥰 С 27 по 29 июня в главном здании Свято-Тихоновского университета прошла летняя философская школа «Русская религиозная мысль: онтология, этика, эстетика» В течение трех дней участники посещали лекции, семинары и дискуссии, посвященные ключевым направлениям русской религиозной философии. Программа школы была построена вокруг трех тематических блоков: 🟢первый день школы был посвящен концепции всеединства как одной из ключевых идей русской религиозной философии на материале работ С. Л. Франка, Н. А. Бердяева и В. В. Зеньковского; 🟢во второй день обсуждалось богословие иконы в русской мысли — от взглядов С. В. Соловьева, Е. Н. Трубецкого и свящ. П. Флоренского до обсуждения природы иконописного канона; 🟢в третий день школы участники вместе с Борисом Вадимовичем Межуевым обратились к вопросам христианской этики в русской философии, рассмотрев произведение В. С. Соловьева «Оправдание добра» через историю его создания и полемику с Л. Н. Толстым. Лекторы, каждый по-своему, создали атмосферу дискуссии, обозначили важные проблемы, что, собственно, и было одной из главных целей школы. Они показали внутреннюю проблематику русской мысли, которая, с одной стороны, может заинтересовать человека сама по себе, а с другой — открывает пространство для ее академического исследования. — К. М. Антонов, организатор школы Летняя школа стала площадкой не только для интенсивной учебной работы, но и для живого общения преподавателей и участников, заинтересованных в изучении русской религиозной философии. Больше всего на школе мне хотелось увидеть какой-то новый подход, где преподаватель и, студенты находятся абсолютно на равных, потому что у них происходит одновременный поиск. Никто не уделяет прямо категорически верных мыслей и не делит всех на позиции, на верные и неверные. Это, конечно, очень сильно импонирует. Открытость самого преподавателя к совместному поиску. — Вероника Мельникова, РГГУ, европейская философия, 3 курс Организаторы выражают большую благодарность всем участникам школы и будут рады видеть всех заинтересованных русской философской проблематикой на наших новых магистерских программах — «Русская религиозная философия» и «Религиозная философия». Если говорить о моем впечатлении в целом, то наиболее запомнились участники школы, представители совершенно разных университетских традиций, которые все проявили неподдельный интерес к проблематике русской религиозной философии. Не могу не сказать, что на школе я увидел идеальные образы абитуриентов наших философских магистратур. — В. А. Ячменик, организатор школы 🔗 Напоминаем, что при поступлении участников школы на магистерские программы по философии и религиоведению эссе отборочного этапа по решению проверяющей комиссии может быть принято в качестве эссе, требуемого при поступлении в магистратуру, и оценено максимальным баллом. По всем вопросам пишите @ksenia_pstgu

Прочитал источниковедческое исследование Нуйкиной «Архивно-следственные дела по обвинению духовенства Русской православной церкви (1917–1930-е гг.)». Казалось бы, сугубо архивные штудии, но по факту эти дела — это «социокультурный феномен эпохи». Два главных тезиса автора: 1. Следственное дело — это ценный кладезь по истории повседневности: быт прихода, состав общины, хозяйственные детали. Узнаем, кто ходил в храм, чем жила община, какие были долги и доходы. Иногда даже проскальзывают сведения о взглядах фигурантов дел. 2. Подавляющее большинство дел — сфабрикованы. Но это обстоятельство делает их еще более ценным зеркалом эпохи, а не обесценивает. Это позволяет сделать определенные выводы о реализации религиозной политики советской власти.

Знаете как у меня выглядит контекстная реклама? Это сплошные призывы получить образование, причем нередко даже в бакалавриате. Хочется спросить: а чем я хуже. Поэтому я вам расскажу про триТ магистратуры в своей alma mater, на которые можно обратить внимание тем, кто вообще обращает внимание на магистратуры этим летом. 1️⃣ Русская религиозная философия (очная) под академическим руководством проф. К.М. Антонова @KMAntonov_PSTGU и просто руководством чт. Артемы Малышева. Эта программа предполагает возможность получить комплексное видение истории русской религиозной мысли XIX – XX веков и войти в курс соответствующей актуальной научной проблематики. Сначала дадут контекст и методы, а потом предложат путь уже в соответствии с выбранной темой работы: этико-политический или эстетико-мистический треки. На страничке есть визуализация учебного плана – можно почитать и воодушевиться. Подходит для тех, кто только что или недавно закончил бакалавриат и хочет погрузиться Серебряный век русской культуры со всеми его духовными исканиями и обретениями. 2️⃣ Религиозная философия (вечерняя). Академический руководитель – проф. К.М. Антонов, просто руководитель – Вячеслав Ячменик @Academia_Ch. Эта программа подходит скорее взрослым исследователям и практикам, которые хотели бы что-то понять о взаимодействии богословия и философии и о том, какое это взаимодействие имеет значение для современной культуры, науки и религиозной жизни. В отличие отной программы здесь будет больше базового богословия, которое обычно изучается на бакалавриате и НЕ будет фокуса на русскоязычном материале. 3️⃣ Третья программа – это "стандартная" многопрофильная магистратура по религиоведению. Здесь тоже три трека: философский, позднеантичный и полевой. Пошедшие по полевому треку потенциально могут вписываться в проекты Елены Воронцовой (@mnogajapolja) с её тайными монастырями и другими нестандартными формами религиозной жизни, а также в проекты лаборатории СоцРел, где блистательный Иван Забаев (📺 интервью) и не только он. ❗️1️⃣2️⃣3️⃣ GO!