Схоларий | Петр Пашков

Любопытное. В некоторых антилатинских рукописных сборниках XVII в. можно встретить описание эпизода из полемики Иоанна Грозного с Антонио Поссевино (1582 г.), когда царю пришлось объяснять иезуиту, кто такой «Поламас», то есть свт. Григорий Палама. Интересно, что свт. Марк Эфесский, очевидно, был обоим собеседникам более понятен: именно через сравнение с ним русский царь и представлял собеседнику св. Григория. В распоряжении Иоанна Грозного мог быть славянский перевод сочинения свт. Григория Паламы против Иоанна Векка -- видимо, он на него ссылался в полемике, чем и спровоцировал вопрос Поссевино, а сам благодаря этому сочинению и знал о святителе. *** «А когда папский посланник Антон Посевинус спросил царя и великого князя всея Руси Иоанна Васильевича о том, что такое "Поламас", царь Иоанн ответил ему так: "Паламас -- это Григорий, архиепископ Солунский, святой, с которым латиняне много спорили о Святом Духе; латиняне одинаково относились к нему и Марку Эфесскому и воздвигли против них вражду"..» «Егда бысть вопрошение к царю и великому князю Иванну Васильевичю всея Русии от римскаго папы посланика от Антона Посивинуса о том, что есть Поламас, к нему же ответ царя Иванна сицев: Паламас есть Григорий архиепископ Селунский, муж свят, с ним же латыни много прение имели о Святем Дусе и с Марком Ефесским его совокупиша во единомыслие, и брань на них латыни воздвигошя...» *** Ркп. ГИМ. Син. 46. Л. 6 об.

Поступить на бюджет уже нельзя, а учиться в ПСТГУ бесплатно — можно. 7 августа во всех вузах выложили приказы о зачислении на бюджет. К сожалению, сейчас многие абитуриенты с высокими баллами часто не попадают на бюджетные места — конкурс высокий, а система ранжированных списков похожа на гонку с закрытыми глазами — оценить свои шансы на поступление очень сложно. 📌 В Свято-Тихоновском университете у студентов есть уникальная возможность учиться на внебюджетном месте бесплатно или оплачивать лишь часть обучения (со скидкой 60% или 80%). Это возможно за счет средств Свято-Тихоновского фонда. Попасть в протокол фонда можно, подав документы на внебюджетное место и предоставив документы, подтверждающие ваше право на участие в программе фонда. БАКАЛАВРИАТ Образовательные программы, на которые еще можно подать документы: 🔹Теология: библейское и святоотеческое богословие 🔹Теология: вероучение и история Церкви 🔹Теология: богословие в истории Церкви (вечерняя и заочная) 🔹Религиоведение 🔹Социология: современные теории и полевые исследования 🔹Социальная работа (очная и дистанционная) 🔹Педагогика 🔹Церковное шитье (подача до 14 августа) 🔗 Подробнее об условиях программы можно посмотреть на сайте ПСТГУ. МАГИСТРАТУРА До 19 августа можно подать документы в наши магистратуры. Это 16 программ по теологии, филологии, философии, религиоведению, педагогике, истории искусства и не только. Бюджетные места, льготы по оплате, академическая программа «Магистратура+Аспирантура». 🔗 Подробнее здесь 🔴🔴🔴 Делитесь этим постом с теми, кто потерялся в сложном процессе зачисления. Еще есть шанс получить прекрасное фундаментальное образование бесплатно!

У Фукидида описывается последнее посольство спартанцев к афинянам перед началом Пелопоннесской войны; после долгого обмена взаимными претензиями и обвинениями спартанцы выдвигают единственное требование к Афинам (зато какое!): фактически отказаться от гегемонии и вмешательства в дела иных городов. ...Λακεδαιμόνιοι βούλονται τὴν εἰρήνην εἶναι, εἴη δ’ ἂν εἰ τοὺς Ἕλληνας αὐτονόμους ἀφεῖτε... «Лакедемоняне желают мира, и мир возможен, если вы дадите эллинам жить по их собственным законам» (Thuc. Hist. I 139.3) *** Чуть дальше Перикл в своей речи, призывая афинян не уступать требованиям Спарты, возмущается: ...οἱ δὲ τελευταῖοι οἵδε ἥκοντες καὶ τοὺς Ἕλληνας προαγορεύουσιν αὐτονόμους ἀφιέναι... «И наконец, вот эти люди приходят и приказывают нам дать эллинам жить по их собственным законам!..» (Thuc. Hist. I 140.3) *** Возмутительно, они хотят, чтобы мы оставили остальных эллинов в покое!..

Введение в теологическую проблематику. КПК Дорогие друзья, группа дружественных социологов попросила нас сделать для них краткий курс повышения квалификации по тому, что такое богословие/теология, что в ней сегодня делается, и какие тут с социальными науками могут быть связки. К ним можно присоединиться! Я вызвался такой организовать и вот что получилось: 🔽https://pstgu.ru/faculties/additional/about/programms-fdo/vvedenie-v-teologicheskuyu-problematiku-v-sotsialnykh-issledovaniyakh/ Собственно, всякие описания излишни, достаточно расписания: 1. И. В. Забаев. Почему для социологии важен богословский дискурс 2. диак. Николай Антонов, И. В. Палюткин. Богословие социального действия: 14 слово свт. Григория Богослова 3. диак. Николай Антонов. Теология как научная специальность 4. диак. Николай Антонов. Актуальные проблемы богословия 5. прот. Павел Хондзинский. Проблема языков богословия 6. диак. Евгений Лютько. Как изучают Церковь? 7. прот. Николай Емельянов. Современная церковная жизнь 8. прот. Константин Польсков. Богословский метод 🔘с сентября по декабрь раз в две недели 🔘5 100 р. Подать документы на этой странице по одноименной кнопке: 🔽https://pstgu.ru/faculties/additional/about/programms-fdo/vvedenie-v-teologicheskuyu-problematiku-v-sotsialnykh-issledovaniyakh/ Расскажите об этом потенциально заинтересованным, пожалуйста!

В фильме Кристофера Нолана «Одиссея», казалось бы, сохранены почти все эпизоды «приключений  Одиссея», отциклопа до истребления женихов. Это красивая история. И все же это история Нолана, а не Гомера, Гомеру едва ли не противоположная. Одиссей Нолана, как мы постепенно узнаём, сознательно не хотел возвращаться домой, потому что его мучало чувство вины за ни много ни мало гибель всей цивилизации. Именно он предложил захватить Трою, оставив на берегу моря деревянного коня с отрядом греческих воинов внутри — будто бы как дар троянцам и общим для них и греков богам. Тем самым было разрушено доверие к священным законам Зевса: гостеприимству,почитанию святынь, погребению мёртвых с честью... Обманув троянцев, Одиссей Нолана сломал сакральный порядок, которым держался мир. И женихи Пенелопы, которые в отсутствие Одиссея грабят его дом и хотят убить его сына —  лишь отдаленное эхо преступления самого героя. Ближе к концу мы узнаём, что даже «народы моря», зловещие варвары, которым предстоит сокрушить мир Бронзового века, кажется, не существуют — есть только варварство человеческой натуры, высвобожденное Одиссеем. Итак, Одиссей, чувствуя свою вину перед прежним миром, не хочет возвращаться домой. Оказавшись на острове нимфы Калипсо, он добровольно ест отнимающие память цветки лотоса, чтобы забыть свой дом и свою вину. Собственно, и прибывает на Итаку Одиссей, только чтобы истребить женихов, оставить трон Телемаху и снова отплыть в изгнание — уже с Пенелопой. При этом он не питает иллюзий: солнце Бронзового века садится. Впереди ночь. История, которую рассказывает Гомер, внешне близка этой. Там тоже в центре находится священный закон Зевса и его попрание (женихами). Только Одиссей Гомера — это не раздробленный внутренне и мучимый чувством вины человек. Это герой, «многострадальный», но полный греческого «агонального» (то есть соревновательного) духа. Даже его проступки связаны именно с избытком силы и любопытства. «Одиссея» Гомера — это, так сказать, «возвращение короля». Герой лжет и меняет маски, но конечная цель у него одна: он хочет вернуться домой, к жене и сыну, и восстановить законный порядок вещей (для такого возвращения в греческом есть термин — nostos). Недаром свою каноничную форму поэмы Гомера приобрели именно во времена, когда Греция возрождалась после катастрофы Бронзового века. Одним словом, Нолан рассказывает историю о вине и гибели законного порядка, а Гомер — о подвиге его возрождения. Недаром фильм Нолана заканчивается видом заходящего солнца, в то время как в поэме Гомера чаще всего повторяется строка «Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос», говорящая о рассвете. ✍ Петр Пашков — кандидат теологии, доцент ПСТГУ 🔭 Академия Фомы — просто о сложном в искусстве

Занимает меня в замечательном нашем византийствующем мыслителе Константине Леонтьеве любовь к «противоположным общим местам». Кажется, как будто он едва ли не четверть своих текстов пишет из любви к противоречию. Если вся публика говорит, что свобода — это хорошо, так будем наперекор ей говорить, что рабство — лучше. Все говорят, что хороша гуманность? скажем, что надо, напротив, суровости в законах, да поболе. Скажут, что надо любить людей? а мы им в ответ объявим духовный «эгоизм» — надо в первую очередь о своем личном спасении думать, а люди — дело десятое. Мне в этом видится какая-то почти нарочитость. Отчасти это и понятно: в его эпоху, наверное, чтобы преодолеть эмоциональное направление всей окружающей культуры и полюбить Византию, Православие и Афон, нужно было научиться получать удовольствие от самого противления. «Пощёчина общественному вкусу». *** Так вот, частный пример. Герцен, критикуя азиатский деспотизм и раболепие (намекая, вероятно, что это «русская душа — тысячелетняя раба» (с)), вспоминает эпизод из Геродота: «... без нравственной личности нет движения, прочности, развития. Смутное понятие чести выражалось у азиатца слепой преданностью семье, племени, касте. Помните ли вы, как Ксеркс подвергался опасности на море и кормчий объявил, что корабль грузен? Царедворцы не задумались погибнуть для спасения Ксеркса: медленно выходил каждый из рядов, приближался к царю, склонялся перед ним, потом твердыми шагами шел к борту и кидался в море. Это восточные Термопилы!..» (Несколько замечаний об историческом развитии чести // А. И. Герцен. Собрание сочинений в 30-ти тт. М., 1954. Т. 2. С. 158-159 Словом, вот он, «Восток Ксеркса» без нравственно развитых личностей. Леонтьев отзывается: «Герцен справедливо зовет это персидскими Фермопилами. Это страшнее и гораздо величавее Фермопил! Это доказывает силу идеи, силу убеждения большую, чем у самих сподвижников Леонида; ибо гораздо легче положить свою голову в пылу битвы, чем обдуманно и холодно, без всякого принуждения, решаться на самоубийство из-за религиозно-государственной идеи!» (Византизм и славянство // Леонтьев К. Н. Восток, Россия и славянство. М., 1885. Т. 1. С. 88). И вот уже выходит не «слепая преданность» азиатского раба, а осознанное самопожертвование во имя религиозной идеи (это, пожалуй, и верное наблюдение), и притом величавее «канонического» для европейской культуры подвига трёхсот спартанцев (а вот это нарочито). Да, тысячелетняя раба — но это хорошо. *** Впрочем, оба автора делают большие и глубокие выводы, обсуждая эпизод, который сам Геродот помечает как вымышленный. «Ксеркс, как говорят, сказал: “Персы! Теперь вы можете показать свою любовь к царю! От вас зависит мое спасение!”. Так он сказал, а персы пали к его ногам и затем стали бросаться в море. Тогда облегченный корабль благополучно прибыл в Азию. А Ксеркс, лишь только сошел на берег, говорят, сделал вот что. Он пожаловал кормчему золотой венец за спасение царской жизни и велел отрубить голову за то, что тот погубил столь много персов. Впрочем, этот рассказ о возвращении Ксеркса, мне думается, вообще не заслуживает доверия, в особенности в той его части, где речь идет о гибели персов» (Herod. Hist. VIII 118-119). *** Не знаю, как кому, а мне кажется, что в этой нарочитости есть надрыв, ненужный для любви ни к Византии, ни к России. Леонтьев мне часто бывает близок, но вот только за вычетом этого духа противоречия.

Оказывается, памятник Пушкину (тот самый) освящал в 1880 г. митр. Макарий Булгаков — тоже тот самый, который, по мнению Хомякова, «провонял схоластикой» и который составил и замечательную историю Русской Церкви, и, на мой взгляд, до сих пор необходимые как мерило пособия по догматике. Поглядите, какое чувство поэзии! А говорят, мол, «схоластика». Схоластика — сестра поэзии. *** «Мы чествуем человека-избранника, которого сам Творец отличил и возвысил посреди нас необыкновенными талантами, и которому указал этими самыми талантами особенное призвание в области русской поэзии. Чествуем нашего величайшего поэта, который понял и вполне сознал свое призвание; не зарыл в землю талантов, данных ему от Бога, а употребил их на то самое дело, на которое был избран и послан, и совершил для русской поэзии столько, сколько не совершил никто. Он поставил ее на такую высоту, на которой она никогда не стояла, и над которою не поднялась доселе. Он сообщил русскому слову в своих творениях такую естественность, простоту и вместе такую обаятельную художественность, каких мы напрасно стали бы искать у прежних наших писателей. Он создал для русских такой стих, какого до того времени не слыхала Россия, стих в высшей степени гармонический, который поражал, изумлял, восхищал современников, и доставлял им невыразимое эстетическое наслаждение, и который надолго останется образцовым для русских поэтов. Мы чествуем не только величайшего нашего поэта, но и поэта нашего народного, какими явился он если не во всех, то в лучших своих произведениях. Он отозвался своею чуткою душою на все предания русской старины и русской истории, на все своеобразные проявления русской жизни. Он глубоко проникся русскими духом, и все воспринятое им от русского народа, перетворив своим гениальным умом, воплотил и передал тому же народу в сладкозвучных песнях своей лиры, которыми и услаждал соотечественников...» *** Речь на открытие памятника Пушкину, после панихиды о нем в главной церкви Страстного монастыря, 6-го июня 1880 года // Слова и речи Макария, митрополита Московского, произнесенные в Московской епархии в 1879-1882. СПб., 1890. С. 81-82

Закончил сейчас и отослал в журнал статью о первородном грехе у протопресвитеров Иоаннов, Романидиса и Мейендорфа. Закончил и подумал — ну, хорошо, положим, их учение о грехопадении и спасении не соответствует тому, что написано у св. Григория Паламы или св. Николая Кавасилы по тем же поводам. Положим, это не возвращение к отцам, а богословский проект ХХ в. — переосмысление греха в терминах терапевтических (Романидис), экзистенциалистских (Мейендорф) и в целом «органических», категориях смерти и жизни. Они ведь создали вполне психологически и философски осмысленную схему: грех как удаление от жизни; «бытие-к-смерти» как наследие падения; само грехопадение как своего рода «травма», за которой следует страх и экзистенциальное отчаяние; Христова жертва как опыт преодоления смерти жизнью (так сказать Лого-терапия, почти по Франклу). Чем же мне так дорог «юридизм», что я за него так воюю? Зачем мне, чтобы Бог удалялся от грешника, а не только грешник удалял себя от Бога? Зачем мне, чтобы помимо травмы, страха и отчаяния было ещё преступление, осуждение и проклятие? Чем мне так дорог наказывающий Бог? Ведь не из чистой любви к точности цитирования же я сижу ночами и ругаюсь на Романидиса, верно? Иногда, как мне кажется, «августинистами» (сознательно беру в кавычки) или просто юридистами бывают от какого-то жестокосердия, любви к карам и наказаниям, из нарочитого антигуманизма в пику современному мiру (когда человек и сам хочет каких-нибудь нехороших людей пересажать на кол, и Бога видит подобным образом). Но в себе я такого не нахожу: многим грешен, но не этим. *** Так вот, дело в том, что все формы антиюридизма ярко подчёркивают ту мысль, что Бог никого не наказывает; что грех сам собою органически лишает человека жизни; что скорби следуют из греха без какого-либо участия Божия (хотя бы намеренного «оставления» с Его стороны). Соответственно и спасение связано с тем, что человек сам вернулся и сблизился с Богом; что он объективно прошел «терапию» и вылечил «травму». Как писал один из славянофилов, предтеч неопатристики: «Если несчастен человек душою, если ему холодно и темно, так он сам виноват, что удалился от источника света и тепла. Если же человек, которому холодно, вознес к Богу свою молитву и тепло сделалось ему, то человек сам, молитвою своею, придвинул себя к Богу и ощутил тепло. Итак, истинная молитва есть движение души к Богу и признание ею воли Божией, т. е. всех законов Его премудрости» [1]. Романидис описывает грехопадение очень похожим образом, как бы помимо любого активного суда Божия. Между тем, «если Бог никого не наказывает, то точно так же, очевидно, никого и не милует» [2]. Несмотря на весь персонализм богословия ХХ века, сами категории «жизни» и «смерти», болезни и «органической необходимости» — они все довольно безличны. Понятия суда, милости, вины, прощения, проклятия и благословения — они говорят об отношениях между лицами. Если я виноват, меня можно простить; если я перед Кем-то виноват систематически, многократно, не исправляюсь, но хочу сохранить отношения и прошу о милости, то и тут я могу надеяться на прощение из любви. Но если я болен, то причем тут мои отношения с врачом? Правильная диета и процедуры мне нужны, а не любовь. Если я в экзистенциальном отчаянии по причине страха смерти, вновь вся драма моего спасения разыгрывается внутри меня, а не в моих отношениях с Господом Иисусом Христом, Сыном Божиим, который милует меня, грешного. Понятно, что в личной духовной жизни неопатристические авторы наверняка стяжали любовь ко Христу куда больше моего. Но их понимание спасения, на мой взгляд, взятое само по себе, безлично и «не нуждается, собственно, в милующем Христе» [3]. Вот именно это «самоспасение» через приближение к источнику жизни и тепла, через излечение болезни, через освобождение от отчаяния мне не кажется по-христиански верным. Поэтому описывать спасение через органические категории исключительно или преимущественно мне и кажется неправильным. ***

Дорогие коллеги и друзья Кирилл Алексин и Вячеслав Ячменик обсуждают евхаристическую экклезиологию прот. Николая Афанасьева и отказ от попыток понять, является ли она исторически утраченной нормой учения о Церкви или все же просто одним из богословских проектов ХХ века. Как мне кажется, тут всё-таки есть один важный момент, который как будто остается упущенным. Помимо научной продуктивности такой постановки вопроса (может, это и вправду не очень продуктивно), есть еще вопрос об истинности рассматриваемой концепции. Богословие бывает, помимо историчного и неисторичного, ещё и истинным и ложным, кажется. Бывает, насколько я понимаю, ересь и ортодоксия, бывают допустимые и недопустимые мнения, бывает легитимное и не очень развитие вероучения (паламитская оппозиция anaptyxis / kainotomia, о которой я писал в диссертации). Все это, насколько я могу судить, верно и применительно к богословию ХХ века и его концепциям. Либо, скажем, первородный грех есть попросту унаследованная смертность, либо это всё-таки унаследованное проклятие/падение/осуждение/грех. Либо в Чаше по сущности пребывают Кровь и Тело Христа, либо там «халкидонское соединение хлеба и вина с Божеством». Либо софиология описывает Божественную реальность, либо это поэтическая фантазия. Какой-то из ответов, кажется, истинен, так скажем, метафизически. А другой тогда ложен. Так всегда, кажется, бывает: что-то истинно, а что-то — не очень. И с этой точки зрения наследие ХХ века тоже нужно оценивать, кажется. Сами авторы — С. Булгаков, Лосский, Афанасьев, Романидис, Мейендорф и проч. — вовсе не считали, кажется, что находятся вне вопроса об истинности. Они в истинность своих построений верили и прямым текстом претендовали на преемственность своего богословия по отношению к отцам, на тождество с ними («Отцы Церкви не умерли, потому что я еще жив!»). Они использовали термины патристического языка так, как будто они им самим принадлежали (порой на ходу меняя их значение и даже этого не замечая). Они ставили диагнозы и оценки (порой брезгливые: «Досифей превосходит даже Могилу в своем увлечении латынщиной»). Понятно, конечно, что попытка расклеить ярлычки ереси и ортодоксии на каждого крупного автора ХХ века будет выглядеть не очень красиво (и даже несколько дико). Но мне все-таки кажется, что полностью выводить этот вопрос за скобки нельзя. Мы все же изучаем богословие, причем православное, а не особенности досократической греческой натурфилософии...

Гал. 5.13 «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти...».

Повесть временных лет, лето 6523 (1015), о св. князе Владимире. «Се есть новы Костянтинъ великаго Рима, иже крести вся люди своа самъ, и тако сий створи подобьно ему. <...> Дивно есть се, колико добра створи Руской земли, крестивь ю. Мы же, крестьяни суще, не вьздаемь почестья противу оного възданью. Аще бы онъ не крестилъ насъ, то и нынѣ быхомъ былѣ въ прельсти дьяволѣ, якоже и прародители наши погибнуша. Да аще быхомъ и мы потщание и молбы приносили к Богу за нь, вь день преставления его; видя бы Богъ тщание наше кь нему, прославилъ бы ‌и. Намъ бо достоить Бога молити за нь, понеже тѣмь Бога познахомъ. Нъ дай же ти Господь по сердцю твоему и вся прошения твоя исполни, егоже желаше царства небеснаго. Дажь ти Господь вѣнѣць с правѣдными, в пищи райстий, весельи, ликъствованье сь Аврамомь и с прочими патрѣархы, якоже Соломонъ рче: “Умершю правѣдному, не погибнеть упованье”. Сего бо в память держать рустии людье, поминающе святое кресщение и прославляюще Бога вь молитвах и вь пѣснѣхъ и вь псалмихъ, поюще Господеви, новии людье, просвѣщени Духомъ Святымь, чающе надежа великаго Бога, Спаса нашего Иисуса Христа вьздати комуждо противу трудомъ неизреченьную радость, юже буди улучити всимь крестьяномъ». *** «То новый Константин великого Рима, который крестил всех людей своих и крестился сам, и этот поступил так же. <...> Удивления достойно, сколько он сотворил добра Русской земле, крестив ее. Мы же, христиане, не воздаем ему тех почестей, каковых достойны его деяния. Ибо если бы он не крестил нас, то и ныне бы еще пребывали в заблуждении дьявольском, в котором и прародители наши погибли. Если бы имели мы усердие и молились за него Богу в день его смерти, то Бог, видя, как чтим мы его, прославил бы его: нам ведь следует молить за него Бога, так как через него познали мы Бога. Пусть же Господь воздаст тебе по желанию твоему и все просьбы твои исполнит — о царствии небесном, которого ты и хотел. Пусть увенчает тебя Господь вместе с праведниками, воздаст услаждение пищей райской и ликование с Авраамом и другими патриархами, по слову Соломона: “Со смертью праведника не погибнет надежда”. Держат в памяти его русские люди, вспоминая святое крещение, и прославляют Бога молитвами, песнями и псалмами, воспевая их Господу, новые люди, просвещенные Святым Духом, ожидая надежды нашей, великого Бога и Спаса нашего Иисуса Христа; он придет воздать каждому по трудам его неизреченную радость, которую предстоит получить всем христианам». *** Замечательно, как эта запись перекликается с предисловием митр. Зосимы к Пасхалии 1492 г., где появляется «третий Константин» — Иоанн III Великий: «...И ныне же, в последние сия лета, якоже и в первые, прослави Бог сродника его, иже в православии просиявшего, благоверного и христолюбивого великого князя Ивана Василевича, государя и самодержца всея Руси, нового царя Константина новому граду Константину — Москве, и всей русской земли...» *** Павлов А. С. Памятники древнерусского канонического права. СПб., 1908. Стб. 797-799 #русь@scholarios

«Я вернулся в Лондон весной 1926 года во время Всеобщей забастовки. В Париже только и разговоров было что об этом. Французы, как всегда радующиеся бедам своих бывших союзников и переводящие на точный язык своих понятий наши более туманные островные представления, предсказывали революцию и гражданскую войну. Каждый вечер газетные киоски торговали пророчествами о гибели, а в кафе знакомые полунасмешливо говорили: “Ага, мой друг, здесь-то вам поспокойнее, чем дома, а?” — пока в конце концов я и еще несколько человек, оказавшихся в таких же обстоятельствах, не уверовали, что наша родина в опасности и долг призывает нас туда. <…> Наша мужская компания в едином порыве одушевления переехала через Па-де-Кале, ожидая застать в Дувре картину, столь часто и со столь малыми изменениями повторявшуюся в последние годы во всех концах Европы, что у меня, по крайней мере, уже сложилось яркое зрительное представление о том, что такое революция: красный флаг на почтамте, перевернутый трамвайный вагон, пьяные сержанты, открытые ворота тюрьмы и шайки выпущенных на свободу преступников, шныряющие по улицам, и вокзал, на который так и не прибыл по расписанию поезд из столицы. Об этом мы что ни день читали в газетах, смотрели кинофильмы, слушали рассказы за ресторанными столиками вот уже шесть или семь лет подряд, и это стало частью нашего жизненного опыта из вторых рук, подобно грязи на полях Фландрии или мухам Месопотамии. Но вот мы пристали к берегу, и нас встретила привычная таможенная рутина, и точный, как часы, поезд, и носильщики на перроне вокзала Виктории, выстроившиеся двумя рядами перед вагонами вагонами первого класса, и длинная очередь свободных такси. — Разъедемся, — решили мы, — и посмотрим, где что происходит. А за ужином встретимся и поделимся впечатлениями. — Но в глубине души мы уже знали, что ничего не происходит; ничего такого, во всяком случае, что требовало бы нашего присутствия». *** Во И. Возвращение в Брайдсхед. М., 2008. С. 204-205 #литература@scholarios

Romanideana — 6. Собственно праотеческий грех, ч. 1: изложение В последнем разделе своей книги протопресв. Иоанн Романидис наконец переходит к обсуждению собственно учения о наследии падения Адама. *** В самом общем виде формулировка этого учения у протопресв. Иоанна вполне бесспорна: «Все рождены в плену у дьявола, смерти и греха. Более того, как следствие, они не достигают своего изначального предназначения, то есть нравственного совершенства, бессмертия и обожения, и лишены славы Божией» (P. 165). Основное ударение здесь ставится на понятие смерти (хотя смерти не только телесной): «Греческие отцы учат, что смерть души и тела, то есть утрата божественной благодати, есть греховное состояние, из которого проистекают все личные грехи при подстрекательстве бесов» (P. 157). При этом для Романидиса принципиально важно, что смерть ни в каком виде не связана с Богом; ее единственными причинами являются диавол и человек, ему покорившийся, причем даже в их отношении смерть является несправедливой и насильственно привнесенной со стороны сатаны [I] Здесь оказывается, что утрата Божественной благодати не рассматривается Романидисом как нечто (или даже ничто), имеющее самостоятельное негативное значение. Во-первых, Бог никаким активным решением не «отнимает» свою благодать у грешника; тот просто сам удаляет ее из своей души, когда согрешает. Во-вторых, утрата благодати является фактически только причиной телесной смертности, а вот телесная смертность оказывается подлинным источником греха [ii]. В свете всего вышесказанного кажется очень странным утверждение Романидиса, что Бог попускает смерть из своего милосердия; хорошо же выглядит милосердное попущение воли сатаны и подлинного источника всех личных грехов! «Смерть была допущена Богом не из мстительного расположения божественной справедливости, но, скорее, из божественного сострадания к человеку» (P. 156). *** Вместе с тем остается неясным — и в «Праотеческом грехе» это никак не проговаривается — в каком смысле наследуется пленение у греха и диавола? Зачинается ли младенец в явно греховном состоянии, если не считать собственно смертности? Ясного ответа «Прародительский грех» не дает, зато его можно найти в более зрелых работах, которые отражают уже полностью сформированную систему взглядов протопресв. Иоанна. Его ученик, митр. Иерофей (Влахос), следующим образом суммирует взгляды своего наставника: «Итак, наследование первородного греха — это на самом деле наследование последствий падения, то есть тленности и смертности, так называемых "кожаных риз". Из-за телесной смерти, которая заключена внутри клеток, в процессе развития человека дезорганизуется страстная [чувственная] часть души, и таким образом развиваются телесные страсти, и заболевает-помрачается также и ум человека» (Ἐμπειρικὴ δογματικὴ. Σ. 196). Итак, наследуется только смертность, но не собственно греховность? Да, и митр. Иерофей приводит уже прямые рассуждения протопресв. Иоанна на эту тему: «Младенец восприимчив. Он ещё не пережил ожесточения сердца, ещё не стал лукавым. Падение ребёнка происходит из-за окружения — из-за родителей, из-за родственников, из-за друзей и так далее. Если ребёнок находится в хорошем окружении, он может вырасти без проблем, с умной молитвой... Ребёнка портит окружение. Поэтому Отцы и подчёркивают, что каждый рождается таким, каким были Адам и Ева. И каждый переживает то же самое падение, то есть. Помрачение ума (νοῦς) происходит с каждым. В зародыше, где уже существует человеческий ум, ум ещё не помрачён. Каждый претерпевает падение Адама и Евы из-за окружения» (Ἐμπειρικὴ δογματικὴ. Σ. 197). *** Итак, попробуем суммировать: падение человека означало утрату благодати; когда благодать была утрачена человеком, диавол сделал его смертным. Вследствие смертности человек, под действием инстинкта самосохранения и под влиянием окружения, совершает личные грехи. Такой порядок наследования смертности попущен Божественным милосердием, хотя он несправедлив, имеет своей причиной диавола и является источником всех грехов человека.

Romanideana — 5. Франки и расизм Чтобы уточнить отдельные моменты в «Праотеческом грехе» (о них позже), я решил обратиться к работе самого, наверное, известного ученика протопресв. Иоанна Романидиса — митр. Иерофея Влахоса. Книга называется «Основанная на опыте догматика Православной Кафолической Церкви по устным преданиям о. Иоанна Романидиса». Иными словами это такая богословская «сумма», составленная на основании изречений протопресвитера Иоанна; важна она потому, что, как утверждает сам Романидис, подлинное понимание святоотеческих и библейских текстов без духовного опыта обожения и созерцания невозможно. Перед нами результат теотического феорийного опыта протопресв. Иоанна Романидиса в изложении митрополита Иерофея (текст подан как прямая цитата). *** «Согласно Августину, когда согрешили Адам и Ева, они согрешили против справедливости Бога и оскорбили бесконечного Бога. Следовательно, поскольку все наследуют грех Адама и Евы, то есть вину, это означает, что по справедливости все должны быть наказаны. Следовательно, по справедливости мы наказаны Богом, но Бог, однако, поскольку так пожелал, из числа этих осуждённых на вечный Ад избрал одну группу для спасения». До сих пор все действительно так и есть: св. Августин и вправду так учил. Частично это учение является церковным, но в части про безусловное предопределение действительно ошибочно. Но дальше у Романидиса начинается нечто загадочное: «...одним из признаков того, что кто-то предопределён [к спасению], служит и то, что он — хороший человек. То есть, для протестантов это означает, что он воздержан, не крадёт, не лжёт, не гуляет с [чужими] женщинами, что он хороший человек. Так они и разделяют людей на хороших и плохих». В общем и целом, не лгать, не гулять с женщинами и не красть — это и вправду нужно для спасения. Но дальше... «Кроме того, в англосаксонском мире, главным образом, и среди франков, по причине учения Августина, существовала и поддержка расизма. То есть, предопределённый к спасению должен быть, скажем, белым, высоким, светловолосым и т.п., то есть красивым человеком. Человек, если он безобразен на вид, беден, изувечен [искалечен], несчастен, если он крепостной, инвалид и т.п., для франков не может быть предопределённым [к спасению]». *** Чтобы понять этот текст, мне недостаёт феорийного опыта... Ἱερόθεος (Βλάχος) Μητροπολίτης. Ἐμπειρικὴ δογματικὴ τῆς Ὀρθοδόξου Καθολικῆς Εκκλησίας, Κατά τις προφορικὲς παραδόσεις τοῦ π. Ἰωάννου Ῥωμανίδη: Τριαδικὸς Θεός, Δημιουργία, Πτώση, Ἐνανθρώπηση, Ἐκκλησία, Μετά θάνατον ζωή: Κριτική παρουσίαση. Ἱερά Μονὴ Γενεθλίου τῆς Θεοτόκου, 2011. Σ. 200

У Шмелева в одном из рассказов или повестей есть место с рядоположением двух радостей: евангельской радости и профессионального торжества. Мне кажется, что их близость не случайна. https://t.me/foma_ru_glavnoe/11701

Молитва ко Св. Причащению свт. Димитрия Ростовского: «Вниди, Свете мой, и просвети тьму мою. Вниди, Животе мой, и воскреси мертвость мою. Вниди, Врачу мой, и исцели язвы моя. Вниди, Огню Божественный, и попали терние грехов моих; разжги утробу мою и сердце мое пламенем любве Твоея. Вниди, Царю мой, и истреби греховное от мене царство; сядь на престоле сердца моего, и царствуй во мне. Ты един Царь мой и Господь».

Romanideana — 4. Стремление и покой. В этой части разговора о протопресв. Иоанне Романидисе я сознательно вступаю на более скользкую почву. Здесь он не столь очевидно неправ (если вообще неправ), и я не столько нападаю, сколько недоумеваю, причем отчасти — вместе с ним. *** Значительную часть «Праотеческого греха» составляет рассуждение вообще не о падении и Искуплении, а о творении как таковом (это позволяет, по мысли Романидиса, установить верные «предпосылки»), о богословской антропологии и так далее. Среди прочего он неоднократно противопоставляет «библейское» учение о спасении как достижении бескорыстной любви к Богу и ближнему (P. 114-115 и др.), и «эллинистическую» мысль о соединении с Единым как удовлетворении заложенного в человеческое естество эгоистического желания блаженства (зачем-то английский переводчик настойчиво оставляет для его обозначения слово “eudaemonia”; наверное, чтобы было понятно, что это нечто плохое). При этом Романидис систематически соединяет критику двух концепций. Первая из них — это созерцание Божественной сущности как конечная цель человеческих устремлений [i]. Здесь протопресв. Романидис, конечно, прав: созерцание Божественной сущности — это буквально реабилитация Евномия. Однако он критикует отнюдь не только это; кроме этого у него вызывает возмущение мысль о неподвижности конечного блаженства как таковой [ii]. Действительно, представление о статичности конечного блаженства и вызывает у нас отторжение, и выглядит совсем не «библейским», и критиковалось, скажем, блаженным Каллистом Ангеликудом, который обличал за него Фому Аквинского (Callist. Angel. Contra Thom. Aquin. 281). С чем же тут спорить? *** Дело, однако, в том, что Романидис ограничивает свой труд рассмотрением святоотеческого богословия до св. Иринея включительно, а остальных отцов использует только выборочно («Точное изложение православной веры» в «Праотеческом грехе и вовсе цитируется по работе Кармириса (P. 85, 111 и др.); такое впечатление, что непосредственно с ним Романидис в тот момент не работал). Но более поздние святые отцы могут показаться не столь далекими от неоплатонического эгоистичного августинизма. Разумеется, у Восточных отцов не найти представления о созерцании Божественной сущности; но в целом сотериологическая схема, которую протопресв. Романидис осуждает, в общих чертах присутствует, в частности, у прп. Максима Исповедника. Прп. Максим пишет о том, что каждое сущее создано по логосу — определенному вечному архетипу в Боге; соответствие между логосом твари и самой тварью заставляет ее по природе устремляться к Богу [iii]. Любое движение разумной твари либо соответствует логосу, либо не согласно с ним; по достижении единства с Богом, тварь, не утрачивая своей сущности, тем не менее, прекращает и мышление (Ambig. 72 // PG. 91. Col. 1220), и движение (Quaestiones ad Thalassium 22 // CCSG. Vol. 7. P. 141), и всякое действие вообще [iv]. И никаких частных связей между творениями в эсхатоне, по прп. Максиму, не будет; никаких «отношений с вторичными существами» увидеть будет нельзя, поскольку единение с Богом затмит всякую нужду в них, как солнце затмевает звезды [v]. *** Это одно из упущений «Прародительского греха»: это сочинение содержит критику августинизма и схоластики, которая выглядит ярко и убедительно, однако критика эта осуществляется не на основании всей полноты святоотеческого наследия, а с опорой на Писание и сочинения мужей апостольских и апологетов. Это, безусловно, замечательные авторы. Однако сам жанр их богословия был во многом отличен не только от схоластики на Западе, но и от более сложных богословских систем греческих отцов — прп. Максима, прп. Иоанна Дамаскина, св. Григория Паламы. Я разделяю переживания протопрев. Иоанна по поводу эсхатологической неподвижности; мне тоже это учение кажется пугающим. Однако просто отбросить его, заклеймив его неоплатоническим, не выйдет — по крайней мере тот же язык бывает и у святых, и этот факт нуждается в объяснении.

«Одиссея»: чего не покажут НИ В ОДНОЙ экранизации? Внятный разбор эпичной книги Гомера | Подкаст «ПРО ЧТО» (Пашков, Зайцева) В новом выпуске «ПРО ЧТО» разобрали «Одиссею» Нолана Гомера — от базовой матрицы языческого мифа до символического набора кодекса порядочных греков (который мы унаследовали). Включайте подкаст, даже если вы: ✔️ не прониклись гекзаметром; ✔️ запутались в богах, людях и конях; ✔️ не готовы читать Гомера ни в переводе, ни в оригинале, ведь есть фильмы и краткое содержание. 🗺️ Вместе с Одиссеем путешествуют: • Петр Пашков — кандидат теологии, доцент ПСТГУ; • Ольга Зайцева — филолог, руководитель проекта Академия Фомы 📺 Смотреть 🌐 Смотреть 📺 Смотреть «ПРО ЧТО» — гуманитарный подкаст для НЕгуманитариев. Здесь мы открываем книги, которые на слуху последние 3000 лет, всматриваемся в христианские корни, смыслы и учимся анализировать грамотно. Подключайтесь к нашей книжной полке! 🔖 Проект реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.