Психолог Алексей Аксютенко

Сегодня впервые опоздал на сессию. Просто перепутал время. Думал, в двенадцать. Оказалось — в одиннадцать. Хорошо, что пациентка тактично написала. Я быстро пришёл в кабинет. Но осадочек остался. Сижу и думаю: давненько такого не было. Точнее, никогда. И знаете что? Я не буду из этого делать трагедию. Я обычный человек. Могу перепутать. Могу забыть. Могу проспать. Могу стоять перед холодильником и не помнить, зачем пришёл. Мы все иногда ломаем свой собственный график. Это не конец света. Это жизнь. Иногда я говорю клиентам: «Вы не робот. Вы можете ошибаться». Сегодня я сам это прожил. В роли не психолога, который учит, а человека, который перепутал время. В общем, если вы сегодня тоже где-то опоздали или что-то забыли — мы в одной лодке.

🪑 Тет-а-тет: диалоги с психологом. Выпуск #7 Он пришёл с усталостью, которую сам не признавал. «Я справляюсь. Я всегда справляюсь». Мы поговорили. И за этой фразой обнаружилось то, что он носил с детства. — Я не умею просить о помощи. Вообще. — Вообще? — Вообще. Даже если тону. Даже если не сплю третью ночь. Даже если не понимаю, что делать. Я буду сидеть и решать сам. Или делать вид, что всё нормально. Но просить — не могу. — Что вы чувствуете, когда представляете, что просите? — Стыд. Жар в груди. Как будто я признаюсь в чём-то постыдном. Как будто я слабак. Как будто я не справился. — А что будет, если узнают, что вам нужна помощь? — Они поймут, что я не такой сильный, как кажусь. Что я не тяну. И тогда... не знаю. Отвернутся? Перестанут уважать? Будут считать, что я обуза? — Давно вы так думаете? — Сколько себя помню. — А в детстве? Что было, когда вы просили о помощи? — ...меня не слышали. Или говорили: «Ты что, сам не можешь? Ты уже большой». Или помогали, но с таким лицом, что лучше бы не помогали. Я быстро понял: просить бесполезно. И стыдно. Лучше сам. — И вы стали «сам». — Да. Сам уроки. Сам разбирался с дворовыми драками. Сам решал проблемы. Сам заработал. Сам поднялся. Я гордился этим. «Я всё могу сам». — А сейчас? Что вы чувствуете, когда говорите «я всё могу сам»? — ...усталость. И пустоту. Как будто я тащу рюкзак, который уже невозможно нести. Но бросить нельзя. Потому что тогда... я перестану быть собой. Тем самым парнем, который справляется. — А кто вы без этого рюкзака? — Я не знаю. Я никогда не пробовал. — Вот с этого и начнём. Не с «научиться просить». А с вопроса: кто вы, когда не тащите всё на себе? Возможно, вам понравится.

У тревоги нет выходных. Она не спрашивает, какой сегодня день. Она просто приходит. И если вы всю неделю держались — это не значит, что надо держаться и в субботу. Сегодня можно: · ничего не успевать; · не отвечать всем; · не думать о понедельнике. Сегодня достаточно: · выпить кофе не на бегу; · погулять без цели; · побыть в тишине. Это не лень. Это восстановление. Тревога отступает не от напряжения, а от разрешения остановиться.

Сегодня я хочу поговорить о памяти. О том, как мы помним. Почему одно врезается на всю жизнь, а другое исчезает через час. И кто в мозге решает, что останется с нами, а что сотрётся. Знакомьтесь: гиппокамп. Парная структура глубоко в височных долях. Название — от греческого «hippocampus» — морской конёк. Действительно похож. Изогнутый, элегантный. Маленький, но без него вы бы не знали, кто вы. Память — это не просто архив. Это основа личности. Если гиппокамп перестаёт работать, человек застревает в настоящем моменте. Он видит, слышит, чувствует. Но не может запомнить ничего нового. И не может вспомнить старого. Не узнаёт близких. Не помнит, что было утром. Это не сюжет фильма — это реальность людей с тяжёлыми поражениями гиппокампа. Но гиппокамп — не просто жёсткий диск. Он — редактор. Он решает, что важно сохранить, а что можно стереть. Эмоционально окрашенные события имеют приоритет. Страх, радость, удивление — гиппокамп пропускает их в долговременное хранилище. Скучный вторник — нет. Но есть у гиппокампа и другая роль. Про неё заговорили, когда в 2014 году вручили Нобелевскую премию по физиологии и медицине. Джон О'Киф, Мей-Бритт и Эдвард Мозер получили её за открытие клеток, которые работают как внутренний навигатор. О'Киф ещё в 70-х обнаружил в гиппокампе нейроны места. Они активируются, когда крыса находится в определённой точке пространства. Крыса бежит по лабиринту — и в её гиппокампе поочерёдно включаются разные нейроны места. Они как булавки на карте: здесь я была, там я была, вот здесь поворот. Мозг буквально рисует карту. Супруги Мозер пошли дальше. Они нашли нейроны решётки — в соседней области. Эти клетки работают как координатная сетка. Они делят пространство на равные шестиугольники, как пчелиные соты. И эта сетка позволяет мозгу понимать, где ты находишься относительно всего остального. Без внешних ориентиров. Как GPS внутри головы. Получается, гиппокамп — это не только архив. Это ещё и картограф. Он строит карту вашей жизни. Причём не только в пространстве, но и во времени. События, места, эмоции — всё связывается в единую навигацию. Поэтому запах может перенести вас в детство. Поэтому место, где вы были счастливы, вызывает тепло. Поэтому потеряться в знакомом районе — тревожный симптом: гиппокамп перестал справляться. Кстати, про навигацию. Есть знаменитое исследование лондонских таксистов. В Лондоне, чтобы получить лицензию, нужно сдать экзамен «The Knowledge» — выучить наизусть около 25 000 улиц и тысячи маршрутов. Учёные сравнили мозг таксистов и обычных людей. Оказалось: задняя часть гиппокампа у таксистов значительно больше. И чем дольше человек работает таксистом — тем выраженнее изменения. Это не генетика. Это результат тренировки. Мозг меняется под нагрузку. Это нейропластичность в чистом виде. Кстати, при хроническом стрессе гиппокамп страдает одним из первых. Кортизол, гормон стресса, буквально уменьшает его объём. Нейроны гибнут, связи слабеют. Человек начинает забывать. Не только важное, но и повседневное. Где ключи. Зачем пришёл в комнату. Это не деменция. Это нейробиология стресса. Но хорошая новость: гиппокамп пластичен. Он способен к нейрогенезу — рождению новых нейронов — на протяжении всей жизни. Физическая активность, нормальный сон, снижение уровня хронического стресса — всё это помогает гиппокампу восстанавливаться. И да, осознанное внимание тоже работает. Гиппокамп — это не только прошлое. Это способность представлять будущее. Когда вы думаете «кем я хочу быть через пять лет» — работает гиппокамп. Он берёт фрагменты прошлого опыта и собирает из них картину будущего. Поэтому люди с повреждённым гиппокампом не могут не только вспомнить, но и вообразить. Вот такая структура. Маленький морской конёк. Главный архивариус. Навигатор, который строит карту вашей жизни. Редактор памяти. И — возможно — соавтор вашего будущего.

Ты вечно решаешь чужие проблемы. Выслушиваешь, советуешь, вытаскиваешь из кризисов. Все звонят именно тебе, когда наступает черная полоса. И ты гордишься этим статусом. «Я помогаю». «Я незаменим». «Я нужна». Но давай посмотрим правде в глаза. Ты спасаешь других не от большого альтруизма, а потому что не можешь спасти себя. Это просто удобно. ✅ Проще лезть в чужую жизнь, чем разбирать бардак в своей. ✅ Проще быть «жилеткой» для друга, чем встретиться лицом к лицу с собственной пустотой. ✅ Пока ты погружен в чужие драмы, у тебя есть оправдание, чтобы не слышать стук собственного сердца. Чужие проблемы конечны, их можно «починить» советом. А своя боль — бесконечна, если её не замечать. Остановись. Поверни голову на 180 градусов. Посмотри внутрь себя. Там тоже есть кто-то, кто отчаянно ждет помощи. И этот кто-то — ты.

— У меня три месяца не было панических атак. Три месяца. Мы вместе шли к этому результату. Помните, как всё начиналось? Я боялась выйти из дома. Боялась остаться одна. А вы говорили: «Шаг за шагом. Сначала просто дойти до двери. Потом до лифта. Потом до скамейки у подъезда». И я шла. А когда мне было совсем страшно, я писала вам в соцсетях. Помните? «Мне страшно. Я не могу». А вы отвечали: «Дыши. Ты справлялась раньше. Справишься и сейчас». И я дышала. И справлялась. Приступов становилось меньше с каждой неделей. Сначала два раза в неделю. Потом раз в две недели. Потом раз в месяц. А потом они просто ушли. Я даже не заметила когда. Просто однажды поняла: меня не накрывает. Я думала, что буду радоваться. А я боюсь. — Чего? — Что они вернутся. Каждое утро просыпаюсь и первая мысль: «Ну как? Сегодня? Опять?» Прислушиваюсь к сердцу. К дыханию. Если сердце чуть быстрее — всё, я начинаю бояться. И от этого страха оно разгоняется ещё сильнее. Я сама себя накручиваю. — То есть панических атак нет. Но есть страх их возвращения. И этот страх запускает тревогу. А тревога напоминает начало атаки. Замкнутый круг. — Да. Именно. Я как будто не могу забыть. Тело помнит. И мозг помнит. И я всё время настороже. Как солдат, который вернулся с войны, но до сих пор вздрагивает от громких звуков. — Хорошая метафора. Скажите, а чего вы боитесь больше всего? Чего именно — если атака вернётся? — ...что я умру. Что сердце не выдержит. Что я задохнусь. Что сойду с ума. Я знаю, что это не так. Вы объясняли. Что это просто выброс адреналина. Что организм не умирает от панической атаки. Но в моменте я всё забываю. — А что вы делали в прошлый раз? Когда атака приходила? — Дышала. Считала. Говорила себе: «Это просто адреналин. Это пройдёт». И проходило. — То есть вы справлялись. — Да. — Каждый раз справлялись? — Каждый. Мы же с вами разбирали. Вы писали мне: «Она не убьёт тебя. Ты сильнее, чем тебе кажется». И я повторяла это себе. — И вы всё ещё здесь. Вы не умерли. Не сошли с ума. Не задохнулись. Вы прошли через это много раз. И каждый раз выходили. Вы знаете, что делать. У вас есть навык. У вас есть опыт. У вас есть три месяца тишины — и мы вместе к этому пришли. — Но если она вернётся... — Если она вернётся — вы справитесь снова. Как справлялись раньше. Паническая атака — это волна. Вы уже знаете, как на ней держаться. И знаете что? Даже если атака вернётся — она не будет прежней. Потому что вы уже не прежняя. У вас есть опыт. У вас есть инструменты. И есть доказательство — три месяца. Это наша общая победа. Её нельзя отменить. Она молчит. Потом кивает. — Я не думала об этом так. Я всё время боялась, что это повторится. Но я не думала, что я изменилась. Что я теперь другая. — Именно. Страх возвращения — это нормально. Но этот страх не отменяет вашей силы. И не отменяет трёх месяцев тишины. Мы прошли этот путь вместе. Вы справлялись. И справитесь снова. Вы не умрёте. Вы уже доказали это себе. Много раз.

Все говорят: «Дофамин — гормон удовольствия». Съел вкусное — дофамин. Получил лайк — дофамин. Достиг цели — дофамин. Но наука говорит другое. Дофамин — не про удовольствие. Он про предвкушение. Про «хочу». Про движение к цели. И это меняет всё. Сегодня — коротко о том, что мы знаем о дофамине сейчас. Без мифов. Дофамин — самый непонятый нейромедиатор. В популярной культуре он — «гормон удовольствия». Съел шоколадку — дофамин. Купил новую вещь — дофамин. Получил лайк — дофамин. Звучит красиво. Но это неточно. На самом деле дофамин — это не про удовольствие. Это про желание. Про предвкушение. Про «хочу». Разницу хорошо показал эксперимент Кента Берриджа. Он изучал поведение крыс, у которых искусственно повышали или понижали уровень дофамина. Оказалось: если убрать дофамин — крыса не перестаёт получать удовольствие от еды. Ей всё ещё вкусно. Но она перестаёт хотеть есть. Она не пойдёт за едой. Даже если еда рядом. Даже если она умирает от голода. Удовольствие и желание — разные системы. За удовольствие отвечают опиоидные рецепторы. А дофамин — это топливо для движения к цели. Это он заставляет вас открыть холодильник, хотя вы не голодны. Проверить телефон — вдруг кто-то написал. Долистать ленту до конца, хотя там уже ничего нового. Дофамин — это про ожидание награды, а не про саму награду. Ещё интереснее — открытие про два пути дофамина. Один путь — быстрый, древний, связан с реакцией на новизну и угрозы. Второй — медленный, связан с оценкой: стоит ли цель усилий? Именно баланс между ними определяет, будем ли мы прокрастинировать или действовать. При депрессии дофаминовая система даёт сбой. Не только серотонин, как думали раньше. У человека нет желаний. Не в смысле «мне ничего не нравится». А в смысле «я не хочу хотеть». Это ангедония — потеря способности испытывать предвкушение. Не удовольствие потеряно. Желание. Современные исследования показывают: дофамин участвует не только в мотивации, но и в формировании привычек, в чувстве времени и даже в социальном поведении. Мы буквально учимся на дофаминовых сигналах: что принесло результат, а что нет. Что это значит для нас. Первое. Если вы корите себя за прокрастинацию — возможно, дело не в слабой воле. Возможно, дофаминовая система истощена. Бесконечные лайки, быстрые награды, короткие видео — они расшатывают дофаминовый баланс. Мозг привыкает к быстрым всплескам и перестаёт реагировать на долгие цели. Это не лень. Это нейробиология. Второе. Дофамин любит новизну. Новые маршруты, новые запахи, новые задачи. Даже простая смена обстановки может запустить дофаминовый отклик. Если чувствуете застой — попробуйте новое. Не глобальное. Маленькое. Пойти другой дорогой. Приготовить новое блюдо. Прочитать книгу не своего жанра. Третье. Дофамин — это не враг. Не надо отказываться от телефона и уходить в пещеру. Достаточно иногда устраивать «дофаминовое голодание» — периоды, когда вы не даёте мозгу быстрых наград. Час без телефона. День без соцсетей. Просто чтобы система перезагрузилась и снова начала реагировать на настоящее. На живое. На то, что требует усилий, но приносит глубокое удовлетворение. Дофамин — не про удовольствие. Он про желание. Про движение. Про «встань и сделай». И этим стоит управлять.

Бывает, спрашиваешь себя: «Чего я хочу?» — и тишина. Не потому что желаний нет. А потому что «надо» заглушило «хочу» так давно, что голос стал неразличим. Сегодня — про растерянность. Про паузу, в которой рождается новое. И про то, почему «я не знаю, чего хочу» — это не приговор, а начало.

Знакомо? Дела стоят, дедлайны горят, а вы лежите и ничего не делаете. Внутренний голос услужливо подсказывает: «Я просто ленивый». Нет. Лень — это не порок и не черта характера. Это симптом. И в большинстве случаев за ней прячется страх. Страх оценки: «А вдруг не получится, и меня осудят?» Страх провала: «Лучше не браться, чем провалиться». Страх успеха: «Если получится, придётся теперь всегда соответствовать». Мозг не глупый. Он выбрал самую безопасную стратегию — бездействие. В знакомом «ничего» нет риска быть отвергнутым, осмеянным, разочарованным. Но вот правда, которая может всё изменить: вы не ленивый. Вы напуганный. И с этим уже можно работать. Задайте себе один честный вопрос: «Чего я боюсь в этом конкретном деле?» Запишите ответ. Посмотрите на него. Названный страх теряет половину своей силы. Дальше останется только сделать первый шаг. Ставьте 🔥, если узнали себя. И пересылайте тем, кому это нужно услышать прямо сейчас.

Если вы просыпаетесь в одно и то же время среди ночи — это не мистика. Это физиология. Разберём по фактам. Кортизол и ГГН-ось (гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось, главная система организма для ответа на стресс, включающая гипоталамус, гипофиз и надпочечники). У здорового человека кортизол подчиняется циркадному ритму: минимум — около полуночи, рост — ближе к утру, пик — к 6–8 часам. Это норма. При хронической тревоге регуляция гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси нарушается. Кортизол начинает расти раньше — в 3–4 утра. Организм получает сигнал: «Просыпайся». И вы открываете глаза с ощущением, что сна больше нет. Глюкоза крови Ночью печень поддерживает уровень глюкозы за счёт гликогенолиза и глюконеогенеза. Если есть склонность к гипогликемии — например, на фоне низкого потребления углеводов днём или высоких вечерних нагрузок — уровень глюкозы может упасть слишком сильно. В ответ выбрасывается адреналин. Это будит. Иногда — с сердцебиением и холодным потом. Терморегуляция В 3–4 часа утра температура ядра тела достигает минимума. Любой сбой терморегуляции — вспотел, замёрз, скинул одеяло — пробуждает. Это не «нервы». Это вегетативная нервная система, которая в норме должна поддерживать температурный баланс, но при тревожных состояниях работает с перебоями. Алкоголь Да, он ускоряет засыпание. Но через 3–4 часа даёт рикошетный эффект: фрагментация сна, подавление REM-фазы, раннее пробуждение. Химия. Не рекомендация, а констатация. Что можно сделать 1. Убрать гаджеты за час до сна — синий свет подавляет секрецию мелатонина. Это не совет из блога, это физиология. 2. Исключить алкоголь перед сном. Хотя бы ради эксперимента на две недели. 3. Проверить кортизол (утренний и вечерний) и глюкозу натощак. Если пробуждения стабильные — это повод посмотреть на ГГН-ось и углеводный обмен, а не только на «психику».

Несмотря на то что у меня высшее медицинское образование, большое количество переподготовок и знаний о том, как устроена тревога с точки зрения физиологии и биохимии, — я тоже её испытываю. Тревога — это не диагноз. Это реакция. И у меня она бывает. Просто я умею её замечать и знаю, что с ней делать. Делюсь не как специалист. Как человек. 1. Неопределённость Когда результат не зависит от меня. Когда я сделал всё, что мог, а теперь — ждать. Вот это «ждать» — мой триггер. Что делаю: возвращаю себя в «здесь и сейчас». Буквально: что я вижу, слышу, чувствую прямо сейчас. Не через час. Не завтра. Сейчас. 2. Перегруз Три консультации подряд. Потом соцсети. Потом звонки. В какой-то момент чувствую, что внутри начинает гудеть. Что делаю: пять минут тишины. Без телефона. Без разговоров. Просто сижу и смотрю в стену. Не медитация. Просто пауза для мозга. 3. Несправедливость Когда вижу, как людям годами говорят «это у вас от нервов», а анализы никто не смотрел. Когда слышу истории про обесценивание их состояния. Что делаю: напоминаю себе, что я не могу исправить всю медицину. Но могу сделать свою работу хорошо. Для тех, кто до меня дошёл. 4. Информационный шум Соцсети, новости, чужие мнения, дискуссии. Если не ставлю фильтр — к вечеру голова гудит. Что делаю: жёсткий режим. Утро — без телефона. Вечер — без новостей. И да, я тоже нарушаю это правило. Но стараюсь возвращаться. 5. Ответственность за результат Я хочу, чтобы человеку, с которым я работаю, стало легче. Это нормально. Но иногда я беру на себя слишком много. Как будто я должен «исправить» всё за три встречи. Что делаю: напоминаю себе, что моя задача — дать инструменты и поддержку. А ответственность за изменения — общая. Не только моя. Это мои триггеры. Не слабости. Не дефекты. Просто точки, которые требуют внимания. Я не идеальный. Я просто знаю, что с этим делать. И учу этому тех, кто ко мне приходит.

Три анализа, 🤩которые я рекомендую сдать при жалобах на тревогу Пациентка приходит с тревогой. Я не спрашиваю про детство. Я смотрю анализы. Почему? Потому что тревога — это не всегда «психика». Иногда это тело, которое орёт о помощи. И вот три маркера, которые я проверяю в первую очередь. 1. ТТГ (тиреотропный гормон) Щитовидная железа — дирижёр всего организма. Если ТТГ повышен — тревога, апатия, бессонница могут быть следствием гипотиреоза. Если понижен — получаем раздражительность, сердцебиение, тремор. Всё это маскируется под тревожное расстройство. А лечить надо щитовидку. 2. Гемоглобин и ферритин Железо — это не только про «сил нет». Это про доставку кислорода в мозг. Скрытый железодефицит даёт ровно ту же картину: постоянная усталость, туман в голове, раздражительность, нарушение сна. При этом гемоглобин может быть в норме. А ферритин — на нижней границе. И этого уже достаточно, чтобы нервная система работала на пределе. 3. Витамин В12 Да, не D. Именно В12. Его дефицит — это классика: тревога, депрессивные состояния, онемение конечностей, ухудшение памяти. Вегетарианки и женщины с проблемами ЖКТ — в зоне риска. А главное — дефицит В12 напрямую влияет на синтез нейромедиаторов. Без него серотонин и дофамин не производятся в нужном объёме. Суть простая. Прежде чем лечить «психику», я исключаю физиологию. Потому что таблетки от тревоги не помогут, если у вас ферритин на нуле. А грамотная коррекция дефицитов иногда снимает симптомы быстрее, чем месяц терапии.

Был у меня недавно день. Испорченный. С утра. Проснулся - что-то пошло не так. Мелочь. Забыл важное. С кем-то не очень поговорил. Настроение - ноль. Я ходил и думал: «Какой отвратительный день». А вечером сидел на кухне и вдруг поймал себя: а что, собственно, было плохого? Кроме тех 30 минут утром? Дальше-то - нормально. Поработал. Погулял. Вкусно поел. Ничего не случилось. Но мозг уже всё покрасил чёрным. Есть известная метафора: ложка дёгтя портит бочку мёда. С мёдом — правда. Но с днём работает иначе. Ложка дёгтя портит бочку, только если вы сами начинаете перемешивать. Если вы уронили эти полчаса в утро, а потом весь день варитесь в них. Прокручиваете. Вовлекаете окружающих. Срываетесь на близких. Доказываете себе, что всё ужасно. А если не перемешивать? Если сказать: «Да, полчаса были дрянь. Дальше — новый кусок дня». То эти 30 минут останутся 30 минутами. Ложка останется ложкой. Бочка цела. Я часто слышу это от клиентов. Особенно с паническими атаками и тревожными состояниями. «У меня всё плохо». «Был ужасный день». «Мне целый день было плохо». «Жить не хочется». Но когда начинаешь разбирать этот день на часы и минуты — оказывается, не весь. Вот эти полчаса — да, были ад. А остальные 15 часов бодрствования? А в них — кофе утром. Разговор с подругой. Сериал вечером. Собака, которая подошла и ткнулась носом. Ничего особенного. Но это было. Просто тревожный мозг не считает это важным. Он фиксирует только угрозу. Только плохое. Внимание приковано к тому, что тревожит. Остальное — в слепой зоне. Это не обман и не самоубеждение. Это когнитивное искажение — генерализация. Мозг эволюционно заточен на поиск угроз. Пропустить опасность — смертельно, пропустить радость — обидно, но не фатально. Поэтому негативный опыт весит для него в три раза больше позитивного. Он находит плохое — и красит всё. Но это не значит, что день был плохой. Это значит, что мозг так видит. А день — он разный. В нём были те 30 минут. И ещё 15–16 часов бодрствования. Нейтральных. Спокойных. Может, даже хороших, если присмотреться. Я теперь иногда спрашиваю себя: «Весь день был плохой? Или полчаса? И не я ли перемешиваю ложкой, превращая полчаса в целый день?» Попробуйте. Когда в следующий раз скажете «ужасный день» — остановитесь. Спросите: «Весь? Или кусок? И кто перемешивает ложкой?»

Не подключен к проводам. Но соединяет сердца. В японском городе Оцути, в тихом саду на холме с видом на океан, стоит белая телефонная будка. Внутри — старый черный дисковый телефон. Он не подключен к проводам. Позвонить реальному человеку по нему нельзя. Это «Телефон ветра» (Кадзэ-но дэнва). Его создал садовый дизайнер Итару Сасаки в 2010 году после смерти своего двоюродного брата. Он поставил будку в своем саду, чтобы «говорить» с братом, когда ветер разносит слова. Чтобы непрожитая боль, оставшаяся висеть в воздухе, наконец обрела форму звука. В 2011 году случилась трагедия — Великое восточно-японское землетрясение и цунами. За считанные часы тысячи людей потеряли свои семьи. И тогда к этой будке потянулись люди со всей страны. Они приезжают, набирают номер, которого больше нет, подносят трубку к уху и... говорят. Кто-то шепчет «прости», кто-то рассказывает, как прошел день в школе, кто-то просто плачет в трубку, слушая гудки ветра. Как психолог, я часто сталкиваюсь с тем, что мы боимся говорить с теми, кто ушел. Нам кажется, что это странно или неправильно. Но психике нужен этот ритуал. Незавершенный гештальт, непроизнесенные слова тяжелым камнем лежат в груди, мешая дышать. Но я смотрю на эту историю под другим углом. Телефон ветра подсветил одну нашу общую ошибку: мы ждем, пока связь оборвется, чтобы сказать самое важное. Почему мы не звоним сейчас? Почему мы так скупы на слова любви, пока человек с нами? Мы думаем, что «еще успеем», стесняемся, боимся показаться сентиментальными, откладываем разговор на завтра. Телефонная будка Сасаки — это трагический, но красивый символ психологической защиты. Мы создаем внешний объект, чтобы справиться с внутренней катастрофой. И это работает. Но представьте, насколько легче была бы жизнь, если бы часть этих слов мы успевали сказать не ветру, а живому человеку. Два важных вывода, которые я хочу оставить здесь: 1. Если боль утраты уже живет внутри — говорите. Вслух, в подушку, в диктофон, в небо. Ветер уносит не только слова, но и тяжесть. Психика исцеляется через символизацию опыта. 2. Если ваши близкие живы и вы сейчас читаете этот текст — это ваш знак. Возьмите паузу. Прямо сейчас, а не когда-нибудь потом, когда будет поздно и останется только дисковый телефон без проводов. Напишите, позвоните, обнимите. Не ждите ветра, чтобы быть услышанными. Слышать друг друга при жизни — вот что важно.

🪑 Тет-а-тет: диалоги с психологом. Выпуск #5 Она пришла с запросом: «Я всё контролирую. Дома, на работе, в отношениях. Я устала. Но если я отпущу — всё рухнет». Мы поговорили. И за контролем обнаружилось другое. Старое. Детское. То, что она никогда не рассказывала мужчинам. — Я не верю мужчинам. Вообще. — Вообще? — Вообще. Я проверяю. Перепроверяю. Если он сказал, что сделает — я позвоню и уточню. Если он задерживается — я уже нарисовала в голове измену. Если он молчит — значит, что-то скрывает. Я не могу расслабиться. Ни на минуту. — И давно это с вами? — Всегда. Сколько себя помню. — А если копнуть глубже? Когда вы впервые поняли, что доверять опасно? — ...наверное, в детстве. Папа. Он то появлялся, то исчезал. Обещал приехать в субботу — и не приезжал. Обещал позвонить — и не звонил. Я сидела у окна, ждала. Мама говорила: «Не жди, он опять обманет». А я всё равно ждала. И он обманывал. Каждый раз. — И что вы почувствовали тогда? — Что я недостаточно хорошая. Что если бы я была лучше — он бы приехал. Я думала: «Я что-то сделала не так. Надо стараться больше. Надо быть идеальной — тогда он останется». — И вы стали идеальной. — Да. Отличница. Активистка. Всё под контролем. Я думала: если я всё буду делать правильно — меня не бросят. Не обманут. Я буду нужна. — А что происходит сейчас? — Сейчас я контролирую мужчин. Потому что если я не проконтролирую — они исчезнут. Как папа. Они все такие. Им нельзя верить. — А вы оставляете им шанс? — В смысле? — Вы говорите: «им нельзя верить». Но вы никогда не пробовали не контролировать. Ни разу не дали мужчине возможность оправдать доверие. Или не оправдать. Вы заранее исходите из того, что он обманет. И проверяете. И он это чувствует. И либо действительно обманывает — потому что с ним уже как с предателем. Либо уходит — потому что жить под колпаком невозможно. — То есть я сама создаю то, чего боюсь? — Похоже на то. Вы строите отношения не с живым мужчиной. Вы строите их с тенью отца. С тем, кто однажды не приехал. И каждый новый мужчина — он ещё ничего не сделал. Он даже не вошёл толком в вашу жизнь. А вы уже его проверяете. Уже подозреваете. Уже не верите. — И что мне делать? Просто расслабиться и довериться? Я не могу. Это как прыгнуть с парашютом без парашюта. — Нет. Не «просто расслабиться». Для начала — увидеть, что перед вами не отец. Что этот конкретный мужчина — он другой. Он не обещал приехать в субботу и не приехать. Он вообще пока ничего не сделал. Ни хорошего, ни плохого. Дайте ему шанс. Один. Небольшой. Не «верю тебе на сто процентов». А «я попробую не проверять тебя сегодня». Посмотрите, что будет. — Страшно. — Да. Потому что для вашей внутренней девочки доверие — это до сих пор окно. Суббота. И папа, который не приехал. Но вы уже не та девочка. Вы взрослая. Вы переживёте, если он не оправдает. Вы справитесь. Вы уже справлялись. Она молчит. Потом тихо: — Я никогда не рассказывала про окно. Никому. — Теперь рассказали.

Был сегодня на рынке. Прохожу мимо рядов с квашеной капустой — и вдруг накрывает. Я не здесь. Мне четыре года. Детский сад. Коридор. Галдёж. Скоро тихий час. И этот запах. Не просто капуста — бигус. Тушёная, с мясом, на весь коридор. Густой, кисло-сладкий, ни с чем не спутать. Я не помню вкус. Не помню, как он выглядел в тарелке. А запах помню. Как будто вчера. Помните вопросы Пруста, которые Владимир Познер задавал в конце своих передач? Так вот у Марселя Пруста есть очень классный текст про то, как запахи переносят нас в прошлое. Вкус пирожного «мадлен», обмакнутого в чай — и перед героем разворачивается целое детство. У меня не «мадлен». У меня бигус из детского сада. Я задумался: почему запахи так врезаются? Почему ни музыка, ни фотография так не работают? Фотку детского сада я могу смотреть спокойно. А запах просто выбивает дверь. Обоняние — единственное чувство, которое идёт в мозг без посредников. Зрение, слух, осязание — все они заходят через таламус. Это такой секретарь в приёмной: «Это важно? Это неважно? Это в кору, это в корзину». А запах идёт в обход. Из носа — сразу в лимбическую систему. В миндалевидное тело и гиппокамп. Эмоции и память. Без цензуры. Без «давай подумаем, надо ли тебе это вспоминать». Просто вдох — и ты уже там. В детстве обоняние особенно чувствительное, а лимбическая система — пластичная. Мозг записывает всё подряд. Запах бигуса + детский сад. Случайное совпадение. Но связь остаётся на всю жизнь. Ты не выбирал это помнить. Оно само. И вот что интересно. Это работает в обе стороны. Запах хвои — и спокойно. Мандарины — и Новый год. Мамины духи — и чувство: всё хорошо, я в безопасности. Без слов. Без объяснений. Просто вдох. Я иногда советую клиентам: если есть запах, рядом с которым вам хорошо — держите его под рукой. Аромат, который ассоциируется с покоем. Через несколько повторений мозг свяжет его с состоянием «я в порядке». И когда накроет — можно вдохнуть. Это не магия. Это физиология. Быстрая, древняя, честная. И ещё: если какой-то запах вдруг выбивает вас из колеи — это не странность. Это не «ты что, с ума сошёл из-за бигуса». Это нормальная работа памяти. Тело помнит то, что голова забыла. И иногда детсадовский обед знает о вас больше, чем вы сами. Вот такой воскресный инсайт с рынка.

Поговорили о синдроме эмоционального выгорания. Полная версия подкаста по ссылке.

Куда пропадает «хочу». Почему вместо него — «надо». И как возвращать себя. Без инструкций. Просто мысли вслух.