Взгляд из Центрального Парка

описание

Взгляд из Центрального Парка Баку (Азербайджан) на события в США и странах расширенной Европы. Новости с краткими аналитическими комментариями от автора канала - Ахмед Алили

← к каналу @CPBView

1 016

подписчиков

Охват к подписчикам

121,5%

ERR

Реакции к просмотрам

1,63%

490 на 23 постов

Пересылки к просмотрам

0,34%

102

Постов в день

0,6

всего 23

Где отзываются чаще

доля реакций к просмотрам

17 авг.А вот тут я всё-таки продолжу спор с моим другом. :) История и политическая наука действительно тесно связаны, но изучают они всё же разные вещи. Историк прежде всего работает с текстами, документами, свидетельствами и артефактами, пытаясь реконструировать и объяснить то, что произошло в прошлом. Политическая наука, будучи частью социальных наук, изучает прежде всего политическое поведение людей, групп, институтов и государств: почему они принимают те или иные решения, как формируются их интересы и как они действуют в определённых условиях. История при этом является огромной базой данных для политолога. Но база данных и наука, которая использует эти данные для выявления закономерностей человеческого поведения, — всё-таки не одно и то же. На постсоветском пространстве смешение этих дисциплин вполне объяснимо. Советская и ранняя постсоветская политология во многом выросла из исторических факультетов, востоковедения и смежных дисциплин. Поэтому привычка воспринимать историка и политолога почти как представителей одной профессии сохраняется до сих пор. Я бы, наверное, вообще не спорил об этом, если бы вопрос оставался исключительно академическим. Но в нашем регионе у него есть вполне практическое — и порой трагическое — измерение. Мы слишком часто сталкиваемся с историцизмом на уровне принятия геополитических решений — когда современную политику начинают определять не интересы живущих сегодня людей и существующих государств, а представления о том, какой народ появился раньше, какое государство когда-то существовало, а какое — нет. Отсюда уже совсем небольшой шаг до рассуждений: «Вашего государства раньше не существовало, вас создал Ленин/Сталин — значит, у вас нет права существовать сегодня». А следующим шагом иногда становится попытка исправить современную политическую реальность военной силой — в соответствии с собственной версией истории. И вот уже начинаются кровавые и безрезультатные войны, длящиеся пять и более лет, смысл которых со временем становится всё труднее объяснить кому-либо иначе, кроме как необходимостью «исправить историческую ошибку», отыграть назад «величайшую геополитическую катастрофу XX века» и привести сегодняшний мир в соответствие с представлениями о том, каким он якобы должен был быть исторически. Именно поэтому я так настойчиво разделяю историю и политическую науку. Не потому, что история менее важна. Наоборот, без неё политолог зачастую просто слеп. Но история помогает нам понять, как мы оказались здесь; политическая наука должна помочь понять, как люди будут вести себя здесь и сейчас — и к каким последствиям приведут их решения. Поэтому наш спор о Клио не только академический. Иногда слишком сильная любовь к Клио действительно мешает трезво смотреть на современность. :) P.S. Текст написан с огромной благодарностью всем историкам и востоковедам, которые сыграли важнейшую роль в становлении современной государственности наших стран. @CPBView10,94%
17 авг.https://youtu.be/vpdcbrS6sJM Новости Кавказа: Что на самом деле изменил Вашингтонский саммит? Почему Азербайджан оказался лучше подготовлен к нынешней дуге войн вокруг Южного Кавказа? США возвращаются в регион уже не только политически: TRIPP, инвестиции, критические минералы и новые правила игры. И должен ли Баку вступать в формирующиеся военные блоки или сохранить свободу манёвра? В новом выпуске «Новостей Кавказа» говорим с Ахмедом Алили о том, какую реальность создали войны 2020 и 2023 годов и что к ней добавил Вашингтонский саммит. Обсуждаем новую роль США на Южном Кавказе, TRIPP, значение Нахчывана, отношения Баку и Вашингтона, а также переход от нефтяной геополитики к борьбе за критические минералы. Отдельная часть разговора посвящена новой архитектуре безопасности, формирующейся вокруг Турции, Саудовской Аравии и Пакистана, отношениям Азербайджана с Турцией и Израилем, иранскому фактору и борьбе за влияние в Ираке. 00:00 Ахмед Алили возвращается в эфир 01:01 Что на самом деле изменил Вашингтонский саммит 02:03 США становятся гарантом новых правил на Кавказе 06:47 Южный Кавказ больше не регион конфликтов? 09:04 Что было бы без войн 2020 и 2023 годов 13:21 Как новая реальность усилила суверенитет Армении 15:52 США действительно возвращаются на Южный Кавказ 21:19 Почему нефть перестаёт определять мировую политику 23:27 Редкоземы становятся новой нефтью: зачем нужен TRIPP 26:15 Турция, Саудовская Аравия и Пакистан создают новый контур 36:20 Нужно ли Азербайджану вступать в новый военный блок 42:38 Почему главным геополитическим призом становится Ирак @CPBView7,53%
16 июл.Большое спасибо AnsPressCom за перевод и публикацию материалов Telegram-канала «Взгляд из Центрального парка Баку» на азербайджанском языке и за то, что помогаете сделать его контент доступным для более широкой аудитории. https://anspress.com/rusiya-cenubi-qafqazda-yeni-shertlere-uygunlashmalidir @CPBview5,50%
17 июл.Интересная дискуссия получилась с Сананом Рзаевым на телеканале CBC о российско-азербайджанских отношениях, особенно в тот момент, когда министр иностранных дел Азербайджана находится с визитом в Москве и проводит переговоры со своим российским коллегой. https://youtu.be/q4XMnKvYhzI @CPBView4,22%
19 июл.Украинская кампания по нанесению ударов по российской логистической инфраструктуры сформировала принципиально новую политическую среду для российской правящей элиты. Нынешний этап войны требует совершенно иного набора политических навыков, чем тот, на который российская система опиралась на протяжении последних двух десятилетий. Концепция «специальной военной операции» изначально была задумана таким образом, чтобы избежать политической и психологической мобилизации общества, характерной для официально объявленной общенациональной войны. Информационная политика делала акцент на контрактниках, добровольцах и удалённых театрах боевых действий, создавая впечатление, что повседневная жизнь граждан России может продолжаться практически без изменений. Такой подход соответствовал высокоцентрализованной российской политической системе, которая на протяжении многих лет опиралась на административное управление при крайне ограниченном пространстве для открытой публичной политики. Именно поэтому Кремль столь долго сопротивлялся проведению общенациональной мобилизации. Такой шаг означал бы фундаментальное переосмысление самого характера конфликта - переход от ограниченной «СВО» к настоящей общенациональной войне, требующей коллективных жертв и участия всего общества. Существующая российская система политического управления не подготовлена к тому, чтобы психологически и политически перестроить общество для ведения затяжной общенациональной войны. Мятеж ЧВК «Вагнер» наглядно продемонстрировал это институциональное ограничение. Когда вооружённая группа открыто бросила вызов политической системе, Кремль обнаружил, что располагает крайне небольшим числом политических фигур, способных самостоятельно мобилизовать общественную поддержку вне рамок государственного аппарата. Личный авторитет Путина не смог трансформироваться в масштабную общественную мобилизацию в защиту действующей власти. Для сравнения, во время попытки государственного переворота в Турции в 2016 году президент Эрдоган сумел вывести своих сторонников на улицы для противостояния военным. Азербайджан также переживал схожие эпизоды в бурные 1990-е годы, когда государству периодически приходилось мобилизовывать своих сторонников в ответ на вооружённые вызовы власти. Накануне Карабахской войны в 2020 году азербайджанское общество также продемонстрировало высокую способность к массовой политической мобилизации вокруг национальных целей. Во время мятежа «Вагнера» Российская политическая элита столкнулась с сопоставимым испытанием, однако оказалась неспособна сформировать аналогичную общественную реакцию. Новая политическая реальность требует наличия политических лидеров, способных объяснять решения власти, поддерживать доверие общества и убеждать граждан в необходимости дальнейших жертв и лишений. Именно здесь проявляется одна из структурных слабостей современной российской политической системы. За последние два десятилетия политика превратилась в административное управление. В результате в России сформировалось сравнительно небольшое число политиков, чьей главной сильной стороной являются непосредственное общение с обществом и способность убеждать скептически настроенных граждан посредством политической аргументации, а не административного ресурса. Управление информационным пространством, в котором нынешняя российская элита действительно достигла высокой эффективности, и политическое убеждение общества - это две принципиально разные способности. Первое основано на централизованном контроле над информационными нарративами, тогда как второе требует наличия пользующихся доверием политиков, способных переводить общегосударственные цели на язык убедительных аргументов для местных сообществ. Таким образом, с одной стороны, необходимо сформировать новые политические нарративы, способные объяснить обществу изменившийся характер войны. С другой - ей предстоит найти политиков, которые могут «играть» на публичную политику. Это может стать одним из самых серьёзных политических вызовов для российской системы в ближайшие месяцы. @CPBView3,02%
3 июл.Вышла моя новая статья — «Эффект Трампа на Южном Кавказе: сможет ли мирный процесс пережить меняющуюся геополитическую среду?» В ней я анализирую последние изменения в международной обстановке, прежде всего концепцию «окна Трампа», и то, как трансформация глобальной геополитики может существенно повлиять на дальнейшее развитие событий на Южном Кавказе. Ниже — краткое содержание статьи на русском языке: На протяжении большей части 2025 года внимание аналитиков было сосредоточено главным образом на содержательной стороне армяно-азербайджанских переговоров: конституционной реформе в Армении, делимитации границы, транспортной взаимосвязанности и подготовке будущего мирного соглашения. Однако значительно меньше внимания уделялось международной среде, которая сделала эти переговоры политически возможными — тому, что некоторые исследователи называют «разрешающей геополитикой» (permissive geopolitics). «Окно Трампа» Возвращение президента Трампа к власти парадоксальным образом создало благоприятные условия для мирной дипломатии на Южном Кавказе. Первоначальные усилия его администрации по снижению конфронтации с Москвой и поиску более широкого стратегического взаимопонимания с Россией временно уменьшили заинтересованность Москвы в блокировании американских инициатив на постсоветском пространстве. Именно это «окно Трампа» позволило реализовать рамочное соглашение, инициированное в Вашингтоне, а также продвинуть амбициозный транспортный проект TRIPP (Trump Route for International Peace and Prosperity — «Маршрут Трампа во имя международного мира и процветания»), который в тот момент столкнулся с неожиданно ограниченным сопротивлением со стороны России. Окно возможностей закрывается Сегодня эта благоприятная геополитическая среда постепенно исчезает. США вновь усилили военную и политическую поддержку Украины, что разрушает прежнее взаимопонимание между Вашингтоном и Москвой. Российская риторика в отношении Соединённых Штатов стала значительно более конфронтационной. Российские официальные лица, включая заместителя министра иностранных дел Михаила Галузина и вице-премьера Алексея Оверчука, начали публично критиковать проект TRIPP. В результате армяно-азербайджанский мирный процесс вступает в гораздо более сложную фазу. Позитивная двусторонняя динамика при растущих внешних рисках Парадоксально, но ухудшение международной обстановки происходит именно в тот момент, когда двусторонние отношения между Арменией и Азербайджаном, вероятно, находятся в наиболее стабильном состоянии за последние десятилетия. Обе стороны вложили значительный политический капитал в прямые переговоры и понимают, что возврат к конфронтации будет чрезвычайно дорогостоящим. Однако устойчивость любого мирного соглашения зависит не только от политической воли сторон, но и от того, будут ли ведущие внешние игроки считать формирующийся региональный порядок совместимым со своими стратегическими интересами. К дополнительным вызовам относятся: -недавние парламентские выборы в Армении, где результат правящей партии (чуть менее 50%) может осложнить формирование внутреннего консенсуса, необходимого для долгосрочных соглашений; - усиливающаяся институциональная фрагментация в Иране, где отдельные элементы в составе Корпуса стражей исламской революции (КСИР) могут действовать всё более самостоятельно и рассматривать поддерживаемые США проекты на Южном Кавказе как объекты для косвенного давления. Заключение Мирный процесс постепенно переходит от задачи достижения соглашения к задаче обеспечения его долгосрочной устойчивости, поскольку первоначальные благоприятные геополитические условия исчезают. Впоследствии период с конца 2024 по 2025 год может быть охарактеризован как редкое «окно Трампа», когда интересы региональных и мировых держав временно совпали. @CPBView2,33%
17 авг.Выступления и интервью Президента Ильхама Алиева зачастую выходят за рамки обсуждения текущих событий и позволяют увидеть более широкое направление государственной политики. Именно в таком ключе можно рассматривать и его последнее интервью в Нахчыване: не просто как оценку развития и безопасности Автономной Республики, но и как изложение основных контуров повестки её дальнейшего развития. Центральная идея — трансформация Нахчывана из изолированного эксклава в региональный хаб. На протяжении десятилетий его географическое положение воспринималось прежде всего как фактор уязвимости. Физическая отделённость от основной территории Азербайджана создавала проблемы в сфере безопасности, формировала экономическую зависимость и необходимость опираться на соседние страны в вопросах транспортной связанности. Поэтому значительная часть государственной политики была направлена на компенсацию недостатков, обусловленных географией. Интервью Президента Алиева показывает, что эта логика меняется. В описываемой им модели развития прослеживается чёткая иерархия: сначала физическая безопасность, затем энергетическая безопасность, которые вместе создают основу для развития транспортной связанности, промышленности, транзита, экспорта и привлечения международных инвестиций. Что особенно важно, Президент фактически представляет первые две задачи как в значительной степени уже решённые. Это позволяет говорить о том, что Нахчыван вступает в новый этап, когда задача заключается уже не просто в преодолении изоляции, а в превращении географии из фактора уязвимости в экономический актив. Расположение между основной территорией Азербайджана, Турцией и Арменией, а в перспективе — и на более широкой транспортной оси Восток–Запад, даёт Нахчывану возможность превратиться из конечной точки в один из ключевых транспортных узлов. Поэтому транспортную связанность не следует рассматривать как конечную цель. Транспортные маршруты способны создавать устойчивую экономическую ценность лишь в сочетании с энергетической инфраструктурой, логистикой, промышленностью, экспортно ориентированным производством и инвестициями. Более широкая цель, судя по всему, заключается в формировании более самодостаточной экономической модели Нахчывана, который одновременно сможет выполнять функции транспортного узла, энергетической платформы, промышленного центра и региональных ворот. Возможно, именно в этом заключается главный стратегический посыл интервью Президента Алиева: прежняя модель была ориентирована на защиту и поддержание изолированного эксклава; новая — на превращение Нахчывана в связанный с регионом, индустриализированный и интегрированный в международные экономические процессы хаб. В этом контексте экономическая трансформация Нахчывана становится ещё одним крупным национальным приоритетом развития — наряду с масштабным восстановлением Карабаха и более широкой повесткой Западного Азербайджана. @CPBView2,03%
17 июн.Будем рады встрече вживую! 17июня в 19-00 директор Кавказского центра анализа политики и автор телеграмм канала "Взгляд из центрального парка" Ахмед Алили будет гостем нашего дискуссионного клуба. Темы встречи -Подводные течения в политике-что остается за кадром современных событий в мире. Как историческая наука влияет на политические процессы в пост- советском пространстве Адрес-ул.Гюлле,15 (в крепости) Участие бесплатное1,78%
17 июн.Очень редко авторы выступают вживую перед своей аудиторией.Так что с нетерпением ждём встречу.1,75%
27 июн.Это был разговор, который невозможно было исчерпать в рамках одной передачи, и я очень надеюсь, что он будет продолжен. Регион Большого Каспия хочет двигаться в сторону устойчивой региональной интеграции, значит вопросы региональной идентичности должны обсуждаться гораздо серьёзнее и значительно глубже. Без более ясного и содержательного разговора о том, как народы региона понимают самих себя, своё место по отношению друг к другу, а также то более широкое цивилизационное пространство, к которому они себя относят, любой интеграционный проект рискует остаться поверхностным и политически хрупким Gela Vasadze: В беседе с Ахмедом Алили обсуждаем один из ключевых вопросов будущего Южного Кавказа и пространства Большого Каспия: может ли регион создать новую общую идентичность без отказа от национальных, европейских, тюркских, центральноазиатских и других уровней самоопределения. Почему интеграция Южного Кавказа и Центральной Азии стала не романтической идеей, а геополитической необходимостью? Как не повторить опыт 1920-х годов, когда региональные государства оказались не готовы к большим внешним изменениям? Почему Баку становится драйвером новой архитектуры Большого Каспия? И какую роль в этом процессе должны играть think tanks, экспертные сети и медиа? Отдельно говорим о кризисе старых идентичностей, о новой политике Армении, о роли Грузии между Европой и Каспием, об информационной безопасности и о том, почему без выработки собственных смыслов регион снова станет объектом чужих проектов https://www.youtube.com/watch?v=GPCt1VCkGqw @CPBView1,70%
13 авг.Для Азербайджана реализация Среднего коридора превращается в более широкое стратегическое видение, вокруг которого постепенно сходятся многие элементы внешней, экономической политики и политики безопасности страны. Это видение включает множество компонентов: углубление региональной интеграции в Центральной Азии и на Южном Кавказе, укрепление связей с Турцией и Европой, развитие Каспия как крупного транспортного узла, а также создание инфраструктуры, способной объединить эти регионы в единое экономическое пространство по оси Восток–Запад. Однако у этого масштабного проекта есть как минимум три потенциальных узких места: отношения между Грецией и Турцией на западе, Зангезурский коридор в центре и безопасность на Каспийском море на востоке. Расширение географии российско-украинской войны на более широкое каспийское пространство, включая атаки украинских беспилотников, показывает, что Каспий больше нельзя автоматически считать пространством, изолированным от конфликтов за его пределами. Одновременно и Россия, и Иран всё активнее используют каспийское пространство в военных целях. Это плохо согласуется с политическим духом Конвенции о правовом статусе Каспийского моря 2018 года. Поэтому вновь возникшую актуальность вопроса о ратификации Конвенции Ираном также следует рассматривать в контексте стремительно меняющейся региональной среды безопасности. (Несколько недель назад мы уже обсуждали этот вопрос в эфире Общественного телевидения.) Та же логика применима и к Нахчывану. Недавние атаки, затронувшие расположенную там логистическую инфраструктуру, подчёркивают важную реальность: инфраструктуру транспортной связанности невозможно отделить от вопроса её физической безопасности. Следовательно, обеспечение их устойчивости и защиты становится неотъемлемой частью самого проекта Среднего коридора. На этом фоне визит Президента Ильхама Алиева в Нахчыван приобретает особое значение. Прозвучавшие там заявления относительно TRIPP и Зангезурского коридора, особенно после его телефонного разговора с президентом Дональдом Трампом, следует рассматривать именно в этом более широком стратегическом контексте. Они свидетельствуют о том, что Азербайджан и его партнёры внимательно отслеживают изменения региональной обстановки и предпринимают шаги для того, чтобы Нахчыван располагал не только логистической инфраструктурой, необходимой для будущих транспортных связей, но и соответствующей инфраструктурой безопасности для её защиты. Это свидетельствует о существенном изменении в восприятии срочности вопроса. В прошлом Азербайджан мог позволить себе подождать, пока созреют политические условия для реализации проектов региональной связанности. Сегодня такая возможность постепенно исчезает. Средний коридор развивается одновременно с тем, как окружающая его среда безопасности становится всё менее предсказуемой. Инфраструктуру, строительство которой может занять годы, необходимо планировать уже сегодня с учётом рисков, возникающих прямо сейчас. Именно поэтому Президент Алиев призывает европейских партнёров также ускорить этот процесс. Таким образом, для Баку ускорение реализации Зангезурского транспортного проекта — это уже не просто вопрос открытия ещё одной автомобильной или железной дороги. Речь идёт об обеспечении центрального звена гораздо более масштабной геополитической и экономической архитектуры, протянувшейся от Центральной Азии через Каспийское море, Азербайджан и Турцию к Европе. Если Средний коридор становится главным долгосрочным стратегическим проектом Азербайджана, то защита его узких мест и снижение их уязвимости должны стать столь же важным национальным приоритетом. И в этой архитектуре Нахчыван, а также обеспечение его устойчивой и безопасной связи с основной территорией Азербайджана приобретают особое стратегическое значение. @CPBView1,68%
9 июл.Недавнее ухудшение американо-иранских отношений, публичные заявления президента Трампа о том, что он сыт по горло иранцами и что их публичная риторика расходится с тем, что они говорят за закрытыми дверями, свидетельствует о более глубокой структурной проблеме, чем просто провал дипломатии. Парадоксально, но Соединённые Штаты в определённой степени стали жертвой собственного успеха. Военные кампании июня 2025 года и марта–апреля 2026 года серьёзно подорвали способность иранского государства функционировать как единая централизованная система. Высокоточные удары ликвидировали значительную часть высшего военного руководства страны принимавших стратегические решения. По сути, в Иране произошёл переход от классической государственной армии к сети полуавтономных вооружённых структур. Такие организации, как ХАМАС, «Хезболла», движение «Талибан» в период повстанческой войны или другие децентрализованные вооружённые формирования, способны продолжать боевые действия даже после тяжёлых потерь именно потому, что функционируют на основе локальных центров управления, а не жёсткой национальной вертикали. Иранское государство фактически переняло модель функционирования негосударственных вооружённых группировок и теперь уже не может легко вернуться к прежнему формату централизованной политической и военной системы. Армии, обладающие технологическим превосходством, нередко сталкиваются с серьёзными трудностями после разрушения централизованной власти своего противника. США пережили аналогичный опыт в Ираке и Афганистане, где разгром организованных вооружённых сил оказался значительно проще, чем последующая стабилизация раздробленной системы безопасности. Ликвидация значительной части высшего руководства ускорила своеобразную техническую трансформацию правящей элиты. Опытных руководителей, способных одновременно обладать военным авторитетом, политической легитимностью и дипломатическими навыками, становится всё меньше. Успешная дипломатия требует партнёра, который способен не только подписать соглашение, но и обеспечить его реализацию. Любая будущая договорённость — будь то по ядерной программе, санкциям, региональной безопасности или свободе судоходства через Ормузский пролив — предполагает наличие иранского руководства, обладающего реальной властью над всеми политическими, военными и силовыми институтами страны. А его нет! Даже если в переговорах будут участвовать представители регулярной армии или Корпуса стражей исламской революции, они могут не обладать достаточным политическим авторитетом для обеспечения выполнения достигнутых договорённостей в условиях столь фрагментированной государственной системы. Вести переговоры с иностранными государствами и обеспечивать исполнение принятых решений внутри собственной страны — это принципиально разные компетенции. В этом смысле Соединённые Штаты сталкиваются с классическим постконфликтным парадоксом. Военные операции существенно ослабили способность Ирана противостоять американской мощи как централизованного государства, однако одновременно снизили вероятность достижения устойчивого политического урегулирования. Чем успешнее оказываются военные действия против централизованного государственного аппарата, тем сложнее становится найти собеседника, который был бы способен не только заключить всеобъемлющее соглашение, но и гарантировать его выполнение. Появление нового иранского руководства, способного восстановить централизованную систему управления, заново выстроить государственные институты и вести переговоры от имени всего государства, вероятнее всего, займёт годы, а не месяцы. И нам, в Азербайджане, придётся жить в этой новой реальности. В нашем непосредственном окружении будут находиться государства, проходящие сложный постконфликтный переходный период. В течение следующего десятилетия три из четырёх крупнейших соседей Азербайджана будут переживать глубокую социальную и политическую трансформацию обществ, потерпевших поражение в войне. @CPBView1,67%