Гималайская утка 🦆

Гималайская утка 🦆 pinned «Пришло время прощаться. В свое время я создал этот канал, чтобы, как мне казалось, заполнить ту простоту в милитари-сегменте производства интернет-контента, которая, как мне опять же кажется, присутствовала. Хочешь сделать хорошо — сделай сам, ну вот я и…»

Пришло время прощаться. В свое время я создал этот канал, чтобы, как мне казалось, заполнить ту простоту в милитари-сегменте производства интернет-контента, которая, как мне опять же кажется, присутствовала. Хочешь сделать хорошо — сделай сам, ну вот я и попытался. Хорошо это вышло или нет — решать не мне. Лично я узнал многое о военном деле и попытался поделиться этим с людьми, хотя думаю, что под конец свернул куда-то не туда. С другой стороны, один вам известный хороший человек сказал, что надо озвучить даже самые безумные идеи, ну вроде бы я и начал. Сворачиваю деятельность по двум основным причинам: 1) Ситуация в медийном поле сгущается, так что лучше держать свое безусловно «авторитетное» мнение при себе. Хотя я сомневаюсь, что моя деятельность кого сильно интересовала и мешала. Может, оно и к лучшему. Никому, кроме меня самого, моя писанина никакой опасности не представляет. 2) Всё, что я делал, было чистым энтузиазмом. Он закончился, а с ним и смысл ведения канала. Возможно, когда-нибудь я вернусь к блогерству, тем более что я уже в этом деле какой-никакой, а смешарик. Мой бренд вы знаете, так что поглядывайте в интернете иногда. Глядишь, снова появлюсь на радаре. Жаль, нельзя подарить каждому дожившему до сегодняшнего дня подписчику какой-нибудь памятный значок или брошь. Глядишь, лет через десять встретил бы кого на улице с ним, и сразу бы всё стало понятно. Канал не удаляю пока что, во всяком случае. Может я резко передумаю и вернусь, а может кому-то захочется перечитать мои старые посты и подчеркнуть из них что-то ценное. Ну всё. Всем спасибо, все свободны. А я пошел смотреть новый ролик нашего дорогого Ерша в болоте.

Мы уже с вами читали теоретические труды русского, немца, американца, китайца. Давайте ради разнообразия почитаем француза, а именно Фредерика Кюльмана. Я думаю, общие принципы будут аналогичны тем, что мы встречали и у предыдущих публицистов, но вдруг что ранее неизвестное получится отыскать. Начало, кстати, мне уже нравится. В своей книжке по стратегии Кюльман начинает с общих понятий. В рамках этих понятий мысли в голове встают на свои места. К примеру, без труда можно вывести определение военной теории. Военная теория — это результат изучения методов, которым следовали великие полководцы в целях создания условий, благоприятствующих достижению успеха. При этом делается оговорка:   Применение принципов еще не обеспечивает победы, которая зависит не только от командования, - но все же пренебрежение принципами значительно увеличивает возможность поражения. Интересно получается. Теория нужна не столько для того, чтобы повысить шанс победить противника, сколько для снижения вероятности вашего проигрыша. Кстати говоря, можно предположить, что такой подход может заставить смотреть на противника без шапкозакидательства. С другой стороны, его избыточность может привести к нерешительности и упусканию возможностей, избеганию риска.

https://t.me/RostislavDDD/4375 На самом деле рад, что ранее приводимые мной рассуждения (https://t.me/HIMALAYAN_DUCK/3809) об уничтожении руководства противника полностью подтвердились в приведённом эпизоде. В общем-то, убивать каких-то «главгадов» совсем не обязательно для блага общего дела. Можно обойтись банальным разрушением системы управления. Да и сам этот «удар по управлению» необходим только тогда, когда в отношении противника реализуются какие-то решительные и масштабные мероприятия, желательно в ближайшей перспективе. Без этого никакого смысла в такой акции нет. Очень хорошо бы данную ситуацию описывала фраза: «Король должен умереть на поле боя, а не просто умереть». Его же умирание вне поля боя может иметь самые разнообразные последствия и не сказать, что хорошие для его противников.

Пока я тут пытаюсь вывернуть на изнанку манёвренность и позиционность, иные граждане идут по более унылому классическому пути. Ознакомление со следующим трудом возможно только при наличии хорошего настроения с целью его дальнейшего повышения. В ином случае можно получить ушиб головного мозга. https://proza.ru/2024/04/11/1733?ysclid=mmk580i5os77393981

А к чему это было-то? Некоторые, в частности тот подписчик, который оставил комментарий под предыдущим постом, понял, в какую сторону дует ветер рассуждений. Дескать, я пытаюсь принизить тактику, соответственно, доказываю неважность подготовки войск, особенно где-то там, в звене отделение-батальон. Ну написано же, что победили не благодаря выучке, а благодаря тому, что противника надурили, а остальное неважно. И с этим бы можно было согласиться, но нет. Я всё-таки приводил эти размышления не для такого простого ответа. Наоборот, надо бы взглянуть на ситуацию поглубже. С одной стороны, да. Ну не можем мы сказать, что успех первых лет войны немцам обеспечивает подготовка их войск, просто потому что ей негде было реализоваться. Не требует большой тактической сноровки избиение вражеской пехоты, размазанной на фронте в 3 раза выше нормальной. Можно также задаться вопросом, часто ли противник дарит возможность расстреливать свои ДОТы и форты прямой наводкой из зенитных орудий? (Возможно, перед этим была выиграна артиллерийская дуэль.) Схема всего этого успеха достаточно проста (https://t.me/iron_wind/821), как и причины его угасания. Я бы сказал, что блицкриг был успешным именно по причине простоты заложенных в него принципов. Будь он нагромождением сложных схем, ничего бы не получилось. А что с другой стороны? А вот тут самое интересное, поскольку опять касаемся одного из серых кардиналов военного дела — вопроса о манерве/позиционности. Главная проблема в том, как соотнести тактику в первом и втором случае. С одной стороны, манёвренные боевые действия так или иначе упрощают тактические задачи. В их рамках несовершенство подготовки может и не быть таким уже важным фактором. Тут как раз есть простор для грубой массы, которую можно использовать без особых тактических изысков, так как оборона противной стороны обычно неглубока, размазана на большом пространстве. Одним словом, имеет очевидные изъяны, которыми легко воспользоваться. С другой стороны именно стратегия сокрушения, наиболее плотно связанная с маневренными действиями, ставит перед собой цель максимальной подготовки войск в мирное время для нанесения сокрушительного удара по противнику в военное. В противовес этому позиционность и измор предъявляют диаметральные требования. Для измора важнее общая гармоничность в развитии системы и ее «здоровье». Требования к тактической подготовке войск кратно возрастают, поскольку теперь преодоление обороны противника является нетривиальной задачей. В общем-то, теперь осталось задаться вопросом, как соотносятся тактика и подготовка войск в рамках этих явлений? Вот «маневренная тактика» она как бы проще и примитивнее, чем позиционная? Или так говорить некорректно, и она является просто другой. Ни хуже, ни лучше, а просто другая? С одной стороны будто бы сокрушение и манерв позволяют «забить» противника без особых изысков, глубой силой, что, в теории, снижает требования к качеству войск (до определённого уровня). С другой — поционность и измор дают время на большую подготовку войск, но и одновременно требуют ее от войск, так как здесь противника без изысков не сломить. При этом маневренно сокрушать противника обычно отправляются войска заранее хорошо подготовленные к этому, а вот в рамках бойни на истощение на кон ставится последний пуд хлеба и способный держать оружие человек, ведь именно он может решить исход. В общем, было бы неплохо каким-то образом сравнивать по своей сложности бои, ведущиеся разным способом. P. S. Теперь у сторонников забивания болта на подготовку войск есть новый тейк: «Мы к маневренной войне готовимся, поэтому учить никого ничему не надо». Надеюсь, это останется шуткой. В прочем сам тейк, как можно понять из текста, не факт что верен.

Продолжая мысль. У Миддельдорфа есть замечательный отрывок: 1. В первой фазе войны, характеризовавшейся стратегическим превосходством — стратегической инициативой германских вооруженных сил, немецкое командование ни в чем не ощущало недостатка и могло навязывать свою волю противнику. Поэтому не было необходимости в «перемешивании» соединений. 2. Во второй фазе войны, после потери стратегической инициативы, немецкая армия вела оборонительные действия. В ходе стратегической обороны основная концепция Гитлера — удерживать каждую позицию, каждый населенный пункт, каждый метр земли до последнего — вновь подтвердила правильность слов Фридриха Великого: «Кто обороняет все, тот не обороняет ничего». Очень показательно, что это соображение написано в книге по тактике и оно все ставит на свои места. В данной оценке, пусть и не напрямую, но объясняется основное отличие войны первой мировой от второй. В общем-то, если мы откинем чисто технические реалии между этими событиями, то можно прийти к выводу, что стратегическая обстановка к началу второй мировой войны была куда более благоприятной для наступления, чем за 20 лет до этого, и в общем-то «гений Гитлера» в этом и заключается, что смог использовать этот короткий момент в своих не очень хороших целях. Начнем хотя бы с того, что основные участники первой мировой войны составляли оборонительные альянсы и еще до ее начала за несколько десятилетий И САМОЕ ГЛАВНОЕ собирались преследовать позитивные цели с самого начала войны. Ничего аналогичного про вторую мировую мы сказать не можем. Уже первая волна успешных гитлеровских расширений в Европе, проходившая до мировой войны, связана с тем, что бывшие победители были просто не готовы к новому конфликту, поскольку наращивали военную мощь медленнее, чем Гитлер (медленнее формировали дивизии и не только). Соответственно, преследовали негативные цели, что давало немцам преимущество на первых парах войны, поскольку они как раз преследовали позитивные цели. Смотря под таким углом, как раз получается, что Сталин был единственным политиком в Европе, с момента прихода Гитлера к власти, который преследовал хоть какие-то позитивные цели, отодвигая границу на запад. Иные не сделали этого даже после объявления войны. Тут возникает хороший вопрос, а если бы стратегическая ситуация к 1939 году была схожа с 1914м, реализовался ли бы вообще хоть какой-то блицкриг и к чему бы он привёл? Не это ли случайно мы наблюдаем у Исаева в одной из своих книг, в главе под названием: «Панцер» и «штука» равно блицкриг (https://statehistory.ru/books/4/Isaev-Aleksey_Desyat-mifov-Vtoroy-mirovoy/2). В этой главе он так же отсылается к 1914 году, а заканчивает следующим соображением: Несмотря на усиленную пропагандистскую работу ведомства Геббельса, победа над Польшей в сентябре 1939 г. была одержана по причинам, далеким от тактических особенностей использования танков и пикирующих бомбардировщиков.... ....Польская армия была элементарно упреждена в развертывании. Немцы медленно накапливали силы на границах Польши и скрытно провели мобилизацию, то есть довели свои дивизии до численности военного времени. В первом блицкриге это получилось невольно — первоначально датой нападения было назначено 27 августа, и к этом дню вермахт был почти полностью отмобилизован и готов к бою. Это позволило напасть на не закончившую мобилизацию и развертывание польскую армию (большая часть дивизий проходила мобилизацию внутри страны и перевозилась к границам) и, обладая подавляющим численным превосходством над войсками у границы, перемолоть всю польскую армию по частям. По аналогичной схеме произошел разгром Красной Армии летом 1941 г... ...В принципе это избиение в слу­чае с Польшей и СССР могло происходить и без «панцеров» и «штук», более архаичными средствами. «Панцеры» и «штуки» лишь несколько усиливали эффект, достигнутый политическими средствами (молчанием на дипломатическом поприще в случае с СССР). Мысль не закончена.

Если ваша национальная историография не похожа на нечто подобное, то даже не сообщайте мне о ней.

По такой логике можно сказать, что на текущий момент цели еще не достигнуты, и, скорее всего, они связаны с выходом на некие административные границы, с выходом на которые боевая активность будет спадать, а основная тяжесть противостояния сместится с военной отрасли на политическую, экономическую, дипломатическую. Что касается Мольтке. Мольтке, как и многие другие люди минувших эпох, понимал стратегию сугубо в рамках сокрушения (уж в большинстве случаев точно), а потому его оценка нисколько не является аргументом в текущих реалиях, когда почти любой военный конфликт сводится к измору. Задача стратегии существеннейшим образом упрощается, если мы или неприятель стремится покончить войну сокрушительным ударом по примеру Наполеона и Мольтке. Труды по стратегии, имевшие в виду исключительно стратегию сокрушения, в сущности, обращались в трактаты по оперативному искусству, и Г.А. Леер с полным правом поместил на обложке своих трудов, под заглавием «стратегия», второй заголовок – «тактика театра военных действий». Хотя даже тут мы можем не увидеть противоречия. Для стратега, как для представителя только лишь вооружённой борьбы, вопрос о том, что является целью операции, остаётся неизменным — силы противника, даже в случае перехода к измору, просто роль сугубо военного противостояния понижается в сравнении с остальными. Тут было бы неплохо подумать, а насколько вмешательство сугубо политических аспектов в область стратегии допустимо. Стратегия подчинена политике, но это не означает, что она должна ее заменить в принципе.

Землицы бы... А зачем? Некоторое время назад в ваших этих телеграммах поднялась волна негодования. Закончилось всё тем, что в который раз была осуждена «ересь территориальности», ну то есть озвучено, что единственной верной целью для своих войск могут быть только войска противника и нанесение им поражения. А вот занятие территории целью выступать не может, ну и всё из этого вытекающее. Для пущей убедительности приводится цитата Мольтке в подобном духе. Если честно, то крайне странное мероприятие, поскольку это не торжество разума над мракобесием, а попытка противопоставить стратегию политике вместо их гармонизации. Как по мне, не особо ценное занятие, скорее базирующееся на внутренней гордыне того, кто этим занимается. «Вот я умный, на меня-то пропаганда не действует». Однако всё это по большей части выглядит как обезьянничество, в рамках которого подумать шире не требуется. Начнем с самых простых соображений. Стратегия делится на два вида (формы ведения боевых действий): сокрушение и истощение. В общем-то, они говорят сами за себя. Сокрушение ставит своей задачей решение задач войны в рамках одной кампании и как можно быстрее по времени. При этом требует максимального сосредоточения и напряжения усилий. Главным объектом является вооружённая сила противника и ничего больше. Говоря по-простому, мы загоняем армию противника в огромный котел и уничтожаем ее, а потом идем в «вакууме» занимать территорию противника. В рамках стратегии измора ситуация несколько меняется. Она не отрицает важность уничтожения противника, но: 1) признаёт невозможность его уничтожения за одну кампанию (в достаточных объёмах); 2) уничтожение сил — это не единственное, что должно преследовать войска. В общем-то, соображение 2 является продуктом соображения 1. При этом отметим, что географическая цель преимущественно носит не военный, а политический характер. Как указывал Свечин: Политика обычно является представительницей географических интересов – экономических и классовых. Отсюда, однако, еще не следует, что географические объекты должны господствовать непременно над тем объектом, к которому в особенности притягивается внимание стратега, – над живой силой врага. Если политика установит политической целью войны нанесение сокрушительного удара, то она вообще будет лишь в самой общей степени указывать географическую цель В такой парадигме можно сказать, что бахвальство подчинением себе очередных квадратных километров является политическим успехом, а не военным. Можно предположить, что если бы этим бахвальством занимались не люди в погонах, а персоны политические, то это было бы правильнее. Тут мы скорее видим разделение труда чем противоречие. Стратегия сокрушения заканчивает операции достижением конечной военной цели. При изморе же иногда создается такое положение, что наступающая сторона достигла своей ограниченной конечной военной цели, а война продолжается, так как на политическом и экономическом фронтах решение еще не достигнуто. Так было в Русско-японскую войну: конечная военная цель японцев заключалась в уничтожении русского Тихоокеанского флота, в овладении его базой – Порт-Артуром и в вытеснении русских войск из южной Маньчжурии. В момент поражения русских армий под Мукденом эта цель была достигнута. Однако война продолжалась еще полгода. Жизненные центры России находились вне досягаемости японских ударов, и Японии пришлось выжидать развития революционного движения в России. В такой же обстановке протекли последние полгода Восточной войны: Севастополь был очищен русскими 9 сентября 1855 г., и в этот момент союзники достигли своей конечной военной цели – уничтожения нашего Черноморского флота и его базы, а Парижский конгресс открылся лишь 13 февраля 1856 г. Эти периоды войны, очень содержательные в отношении событий на политическом и экономическом фронтах, отличаются затишьем на вооруженном фронте, которое прерывается лишь жестом отчаяния (Цусима) или очень мелкими предприятиями (атака Кинбурна в 1855 г., Сахалинская экспедиция летом 1905 г.)

Будущее военной повинности. И все-таки чтение о Чингисхане дает некоторые ответы на очевидные вопросы. Первый такой вопрос — будущее военной повинности. Ответ, кстати, не так очевиден. Уже сотню раз оговаривал, что успех монголов кроется не только в дарованиях монгольского хана, но и в том, чем ему приходилось пользоваться для достижения своих успехов. Да, сам образ жизни кочевников, их экономическая база, традиции и т. д. Очень многое сошлось в одной точке для того, чтобы монголы достигли успеха в покорении евразийского пространства. Как можно понять, войско Чингисхана комплектовалось не на профессиональной основе, а по территориально-милиционному принципу (если это можно так назвать), и было преимущество конным. Едва ли кто в мире мог похвастаться подобным. В том, что монгольское войско было конным, а, соответственно, мобильным и хорошо подготовленным к маневрам, монгольский хан был обязан образу жизни своего народа. Я думаю, ни один оседлый народ не смог бы выставить такое количество кавалерии на войну. Возможно, он это и сам понимал, а потому завещал потомкам сохранять подобный образ жизни. Но одним только количеством лошадей дело не заканчивается. Насколько я могу судить, на войну уже выросший монгол шел с набором определённых знаний и умений, и это значительно облегчало вопросы подготовки. Условно говоря, ездить на коне, стрелять из лука, рубить с седла и т.д. — это всё то, чему мальчика учил с детства отец, который, в такой интерпретации, являлся его инструктором. В этом смысле монгольский хан своим успехом опять же был обязан внешним факторам. Переводя на наши деньги, можно сказать, что важным фактором силы монгольского войска была «допризывная подготовка», которая составляла большую, а может быть и бО́льшую часть жизни человека. В этом смысле было бы логично предположить, что основную заботу монгольских командиров составляла не индивидуальная подготовка солдата (которая уже у него имелась), а «в составе подразделения» и выше. Стоит сказать, что такая проводилась иногда в формате крупной охоты. Видимо, эта же ситуация касалась и людей, уже вернувшихся с войны. Если они и утрачивали свой опыт, то не полностью. Здесь можно сделать некоторое предположение, что не воинская повинность должна быть инструментом, благодаря которому у страны имеется обученный резерв, а наоборот, наличие этого самого резерва делает возможным ее адекватное использование. В этом смысле даже забавно подумать над тем, что в стране, где отсутствует традиция наличия подобного резерва, любая военная повинность рано или поздно скатится до повинности трудовой. Не уверен, что в стране, где нет действенной допризывной подготовки и сама военная деятельность не находит отражения в народе, воинская повинность имеет смысл. В принципе, некоторые формы повинности имеют права на существование, но не уверен, что они могут назваться воинскими. А ведь насколько я помню именно подготовка резерва является чуть ли не главным аргументом защищающим призыв на текущий день. Вопрос о формах допризывной подготовки открытый. Многие могут вспомнить, что имеется в европейских странах (да и не только в них) традиция всяких кадетских корпусов, училищ и тому подобных заведений и что они могут быть хорошим подспорьем в данном вопросе. Возможно, но надо понимать, что в таком случае есть риск создания военного сословия и замкнутой касты, что мало стыкуется с обоснованной выше задачей.

https://t.me/Viktor_Murakhovskiy/873 Я бы не был бы так уверен. На самом деле спор схоластический, потому что упрется в такие вещи, которые нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Можно бесконечно перекидываться «вечными истинами», но по итогу правы будут обе стороны, особенно если смотреть на вопрос в динамике. Начнем с того, что факт наличия кризиса в военном искусстве отрицать не приходится. Он есть и, как мне кажется он шире, чем видится большинству людей. Другой вопрос о его содержании и причинах. Уже стало обычным делом сравнение текущих культурно-массовых мероприятий с Первой мировой войной по причине так называемого упадка военного искусства. Сам упадок, по большей части, сводится к невозможности проведения крупных наступательных операций с целью приблизить победу в конфликте к своей стороне и отдалить от противника. Тут важно отметить, что речь идет про обе стороны конфликта, односторонняя невозможность проведения наступательных операций кризисом в военном искусстве не считаются (обычно). Но это явно не наш случай. И тут, конечно, поднимается вопрос в контексте тактики/стратегии (возьмём только два крайних уровня). Где кроется первопричина тупика и где необходимо больше всего адаптации к текущим реалиям, дабы из кризиса выйти? В представленном нам тексте размышления идут снизу вверх. Фундамент текущего кризиса военного искусства кроется в несостоятельности малых групп, которые привели к кризису более крупных, соответственно, все вышележащее над тактикой стало ее служанкой, как это уже было озвучено почти 100 лет назад. Я не могу сказать, что это неправильно или я с этим полностью не согласен, но мне все-таки кажется, что тактические реалии — это продукт стратегической конфигурации, а не стратегическая конфигурация такова, потому что какой-то взвод на тьмутараканьском направлении не смог преодолеть нейтральную полосу. В приведённом примере нам рисуют картину некоего стабильного фронта, в рамках которого бой некоего взвода не может обеспечить развитие операции некой бригады/дивизии/корпуса/армии, соответственно никакого оперативного успеха, соответственно никаких стратегических результатов эта операция дать не может. Тут бы впору задуматься, а почему этот взвод вообще оказался в реалиях конфликта на истощении в позиционной стадии, где все эти вопросы вообще требуют решения? Вернемся к Первой Мировой войне. Как мы понимаем, в ее рамках упадок военного искусства начался не с первого дня, а в лучшем случае через месяц, если вообще не к зиме 1914 года. Тут каждый волен сам определять. То есть хронология событий следующая: 1) «Блицкриг»; 2) Битва на Марне; 3) Бег к морю; 4) «Упадок военного искусства». Восточный фронт не трогаем, чтобы окончательно не закапаться. Мы видим, что пока мировая война представляла из себя манёвры на сотни километров в рамках ТБД, ни о каком упаде речи не шло, и наоборот, как потребовалось какие-то тактические изыски, ситуация резко изменилась. По такой логике Гражданская Война в России являет собой пример невероятного подъёма военного искусства коего мир не видел со времён Наполеона. В общем-то, можно сделать смелый вывод, что рост роли тактики и ее усложнение в рамках какого-нибудь конфликта — это не «круто», а показатель банкротства стратегии и оперативного искусства, которые, скорее всего, просчитались в факторе времени. То есть упущены возможности быстрой и «красивой» победы, а это уже область явно не тактических вопросов. Не факт, что даже чисто военных. В этом смысле идеальными, на мой взгляд, являются войны Бисмарка, модель которых хотелось бы переложить на текущие культурно-массовые мероприятия. Но увы, поздно. Бисмарк — это про решения заранее. Тут я уже начал понимать, почему наш дорогой Ерш в Болоте считает, что чем дольше длятся тот или иной культмасс, тем меньше и меньше необходимости в мобилизации. Кроме как согласиться, я ничего не могу.

Мне интересно, а это проходит по категории израильского охранотства? Или это другое?

Вспоминая о 1 апреля. Кто-нибудь следит за легионером диванного стратега? Он уже разоблачил могильный разум Трампа и наградил его званием почётного педобира западного полушария за работу на китайскую/иранскую/российскую разведку? Впрочем, статус педобира он видимо получит и без нашего героя. Или в рамках концепции могильного разума стрелочка тоже не поворачивается?

Дугинизм не проходит без последствий. Имея представление о лоре Дугина и о геополитических положняках, коими он в той или иной степени руководствуется, я набрел на его идейного дедушку (вернее, одного из) по евразийству, а именно Петра Савицкого. Помимо того, что Савицкий является одним из отцов евразийства, я бы сказал, что он стоит у истоков «белосовковости» (нейтрального термина подобрать я не смог). Забавен Савицкий, как и прочие евразийцы и сменоверховцы тем, что их отдельные нарративы сейчас активно пользуются в медиа, скорее всего, неосознанно и не системно, а как набор отдельных тезисов. Но сейчас не об этом. Коль у евразийцев роль Чингисхана имеет большой вес, то было бы неплохо что-то узнать о нем, тем более я уже касался вопроса военного механизма им выстроенного. Скажем честно, что интересного в теме много. Ну так или иначе пришлось мне взяться за труд еще одного (как я узнал позже) евразийца Эренджена Хара-Давана о Чингисхане. Судя по всему, труд ангажированный, но все равно интересный. Обычно наполнение подобных идей заключается в поиске потужных аналогий в практике разных эпохах и политических режимах. Тот же Савицкий пытался найти экономические, административные, территориальные, политические и прочие аналогии советских послереволюционным практикам в более ранней русской истории. Военное дело в этом смысле обычно не затрагивается по разным причинам, хотя это странно, ведь в том, как народ воюет, его культуры и традиций может быть не меньше, чем в политике, экономике, религии и т. д. Тут Хара-Даван отсылает читателей к труду русского генерала Иванина 1875 года (издан по смерти автора), где тот выдаёт свое видение некоторых аспектов монгольской военной машины. Стоит сказать, что данная книга у меня есть в резерве, но к ее чтению я так и не приступил. В общем резануло мой слух следующее: При такой разнице в условиях мы видим в. монгольском порядке компактные массы в глубоких строях, долженствовавших увеличить до возможных пределов силу удара (шока) с целью, например, прорыва центра противника, поражения одного из его крыльев и т. п. Эта обязанность «тарана» лежала на тяжелой монгольской коннице, что и явилось, вероятно, причиной, по которой некоторые писатели монгольский боевой порядок сравнивали с македонской фалангой Александра. По мнению генерала Иванина, для проведения такой параллели нет оснований... Если же враг оказывался стойким, то действия легкой конницы во всяком случае позволяли определить его расположение, слабые места или наиболее выгодные для нанесения главного удара участки, куда быстро и скрытно с искусным применением к местности подводились в глубоких сомкнутых строях тяжелые конные массы, построенные подобно кавалерии Фридриха Великого и Наполеона в несколько линий. Я как человек читающий больше про конфликты не таких далёких времён начал искать аналоги не в фалангах Александра Македонского, а плотностях советских боевых порядков и устремлениях в их уплотнении. Было бы желание, можно было бы сказать, что Сталин воевал в рамках евразийской традиции, ну то есть найти еще одну потужную аналогию. У меня его нет, но аналогии получились забавные. P.S. Жаль, что этот пост вышел не под 1 апреля, а после 1 мая.

Вспоминая о трудовой повинности в Третьем Рейхе Читая данную книгу, у меня возникло ощущение, что германский менеджмент просто автоматически включает в себя раздрай в верхних эшелонах. В какой-то статье по менеджменту в качестве отличительной черты русского менеджмента значилось низкое качество кадров на низовом уровне. Вот здесь мы можем выделить нечто аналогичное. В данном случае, как мне показалось, люди готовы были заниматься добросовестно и эффективно всякой ерундой, которая мало согласовывается с общей разворачивающейся картиной. Вообще межведомственное взаимодействие, особенно в Третьем Рейхе — это тема огромного отдельного рассуждения, здесь же мы видим один из примеров, достойных рассмотрения. Во-первых, стоит задуматься на тему того, для чего эта повинность нужна. Как мы помним, в Третьем Рейхе трудовая повинность была таковой лишь только по названию, но не по содержанию. В Германии она носила воспитательно-пропагандистскую функцию, но едва ли можно сказать, что это самое главное, чему должна служить трудовая повинность как явление. Как мне кажется, классический подход, в основе которого лежит экономическая деятельность, здесь куда более приемлем. Это не значит, что культурно-воспитательная работа не нужна, но если она является ключевым, ради чего и создаётся организация, то название ей стоит дать иное. Во-вторых, не могу не провести некоторое сравнение с советским подходом. Если в Германии культурно-патриотическую организацию выдавали за трудовую повинность, то в Советском Союзе уже трудовую повинность выдавали за воинскую. То есть, как лично мне видится, советский стройбат было бы неплохо выделить в какую-то отдельную организацию или хотя бы передать в МВД, но никак не считать это полноценной частью армии. Это же применимо ко всяких хоздворам, подметаниям аэродромов, ремонту инфраструктуры и прочим элементам, слабо связным с военной подготовкой. В конце концов, пусть бесконечно роют канавы и таскают трубы те, кого и призвали этим заниматься, а не все подряд.

https://www.rbc.ru/politics/24/04/2026/69eb30b29a7947f3ec6c443f?ysclid=modwwgk2sd145333071 Если ваша новость не похожа на эту, то даже не уведомляйте меня о ней.