Marepoto

МинЮст признал, что ЛПР никогда не распадалась. Находящимся в России "соучастникам" сил.

На прошлой неделе увидел у Альбины Галлямовой пост о публикации в журнале Dædalus, посвященной «индигенным наукам» незападных этносов и их угнетенному положению относительно «западной науки». Пожалуй, вот этот фрагмент мне показался самым важным: Их [авторов] центральная мысль такая: «западная наука» часто представляет себя как единственную настоящую Науку — универсальную, нейтральную, свободную от культуры и ценностей. Но авторы считают это мифом. Именно здесь появляется понятие Western epistemic supremacy — «западное эпистемическое превосходство» — скрытая структура власти: «западная наука присваивает себе право решать, что вообще считается знанием, что считается доказательством, что считается рациональностью, что считается объективностью». Всё остальное при таком подходе оказывается либо «мифом», либо «верованием», либо «локальной культурой», либо «сырым материалом», который ещё должна подтвердить «настоящая наука». То есть «индигенные знания» часто признаются не как знание, а как гипотеза, ожидающая «западной валидации». Авторы прямо не предлагают заменить физику мифологией, а биологию фольклором, они утверждают: «западная наука» не должна обладать монополией на определение того, что считается знанием. Таким образом эта статья продолжает большую академическую линию «woke» в широком смысле, опирающеюся на: деколониальную теорию, индигенные исследования, критическую расовую теорию, феминистскую эпистемологию, исследования эпистемической несправедливости, standpoint theory и конечно же STS — Science and Technology Studies. Здесь я не могу не вспомнить дебаты о позитивизме (Positivismusstreit) между Карлом Поппером и мыслителями Франкфуртской школы (прежде всего, Теодором Адорно), чтобы поделиться своим взглядом на то, чем меня напрягает весь этот интерпретивистский подход. Для начала ОЧЕНЬ упрощенно объясню позиции сторон. Карл Поппер был сторонником критического реализма. Он верил в возможность объективного изучения мира, в том числе социального. Для него наука заключалась в постоянном поиске объективной истины через выдвижение гипотез и попытки их опровергнуть (фальсифицировать). Однако Поппер признавал ограниченность научного знания и возможностей человека полностью и всесторонне исследовать мир вокруг себя — опять же, очень упрощая, этим он отличался от позитивистов. Напротив, интерпретивистский подход к науке предполагает, что социальный мир существует лишь в головах людей (социально сконструирован) и не может изучаться объективно. Сторонники критической теории, разработанной авторами Франкфуртской школы, ищут в любых социальных отношениях (в том числе, в науке) иерархии и инструменты угнетения. Для них функция науки заключается в постоянной критике и эмансипации общества. Первый критиковал вторых за отказ от поиска объективной истины, намеренное усложнение языка и утопический радикализм. Вторые первого — за веру в существование объективной, свободной от ценностей науки, и позитивизм: Адорно считал позитивистами всех, кто пытался применять методы естественных наук для изучения социального мира, хотя сам Поппер являлся одним из главных критиков позитивистского подхода. Теперь вернусь к своему взгляду на этот вопрос — тут я скорее следую за Поппером. На мой взгляд, главная опасность критической теории — это ее тотальный релятивизм. Она принципиально неопровергаема, с ней невозможно спорить — любой аргумент, основанный на эмпирическом опыте, будет отвергнут и подвержен «критической» оценке: объявлен необъективным, воспроизводящим властные отношения и поддерживающим доминирующий дискурс. В качестве более ценной точки зрения будет взят взгляд угнетенной стороны (та самая standpoint theory) — правда, понять, кто является угнетенным, а кто нет, тоже невозможно, поскольку на предыдущем этапе мы уже отказались от объективности: то есть это вопрос нашего субъективного восприятия. Мне кажется, что тотальный релятивизм обнуляет смысл любой рациональной дискуссии и превращает академические споры в бесконечную идеологизированную войну всех против всех.

Не так давно Лиса опубликовала пост про Шпенглера, в процитированной ею работе Годы решений был и такой пассаж: Америка является единственным серьезным противником, но насколько велика ее морская сила в данном регионе, несмотря на Панамский канал? Сан-Франциско…

Не так давно Лиса опубликовала пост про Шпенглера, в процитированной ею работе Годы решений был и такой пассаж: Америка является единственным серьезным противником, но насколько велика ее морская сила в данном регионе, несмотря на Панамский канал? Сан-Франциско и Гавайи находятся слишком далеко, чтобы служить базами флота против Японии, удержать Филиппины вряд ли возможно, к тому же Япония имеет в Латинской Америке возможных союзников против Нью-Йорка, значение которых велико, что бы о них ни говорили. Тезис провоцирующий, согласитесь, потому мне было интересно почитать об этом на досуге подробнее, благо, есть отдельная книга, посвященная японскому влиянию на Латинскую Америку до Второй Мировой войны. Сейчас все-таки чаще вспоминают о превосходстве Японии скорее в контексте их экономического чуда, но подобные мифы стимулировались сильно раньше появления мультиков про киберпанк и гигантских роботов. В этой книге историки Тоаке Эндо и Факундо Гарасино раскрывают тесную связь между государственной политикой Японии и идеологической адаптацией их идей в Латинской Америке. Эндо анализирует превращение эмиграции в инструмент социального контроля и империализма. С 1920-х японское государство (kokusaku) активно направляло мигрантов преимущественно из западной Японии (главным образом из Хиросимы, Фукуоки и Ямагути) в Перу и Бразилию. Это решало внутренние проблемы: разгрузку «избыточного» населения, подавление движений буракумин, крестьянских и рабочих протестов. Эмиграция выступала «политическим предохранителем»: удаление «нежелательных» элементов из метрополии для сохранения стабильности в эпоху Тайсё и Великой депрессии. Государство субсидировало семьи, создавало кооперативы и направляло людей на «фронтир», изолированные районы, где мигранты становились инструментом колонизации. Гарасино развивает эту связь на идеологическом уровне через деятельность Синъя Ёсио в Аргентине. Синъя, ранний иммигрант и лидер местной японской общины, после Маньчжурского инцидента вёл активную пропаганду: статьи в La Nación, выпускал брошюры по типу «Правда о Маньчжурском вопросе», оправдывающая японские действия как защиту интересов и стабилизацию. В 1933 году он участвовал в создании Аргентино-японского культурного института совместно с местными экономистами. Как представитель японской культурной дипломатии, Синъя переводил имперские идеологии в формат, совместимый с аргентинским национализмом. Он подчёркивал параллели: Япония как слияние Востока и Запада опровергает расовые теории, а Аргентина - будущий гегемон Южной Америки (там он ссылался на Хосе Инхеньероса). Японская модель «семьи-государства», дисциплины и гармонии представлялась универсальной, созвучной католицизму и аргентинским ценностям. В испанской секции газеты Aruzenchin jihō и публичных лекциях Синъя продвигал паназиатизм, новый порядок в Восточной Азии, говорил о заказте Запада, позиционируя Аргентину как союзника в борьбе за равенство против англо-американского доминирования. Не знаю активно следил ли Освальд Шпенглер за японской политикой в Америках или он впитывал идеи о превосходстве империи Восходящего солнца по косвенным источникам. Кстати, здесь же внезапно актуализируется Хосе Васконселос с его идеями о космической расе.

На BC вышла крутая статья про аргентинский панк и хардкор конца 80-х В то время в стране творился полный хаос и аргентинцы пытались сопротивляться жестокому военно-гражданскому режиму. Само собой, из-за таких настроений, в стране начали появляться группы, которые пели про протест режиму. Внутри — солидная лоу-файная подборка.

Кто победит на выборах в Колумбии? Уже завтра колумбийцы выберут нового президента. Дубравский Консалтинг подготовил аналитический доклад о прошедшей кампании. Авторы и эксперты доклада прогнозируют победу правого кандидата Абелардо де ла Эсприэльи. Мы подробно разобрали прошедшую кампанию, рассказали про кандидатов и что они предлагают избирателю. Проанализировали повестку и как политики пытаются на неё реагировать. И главное, дали прогноз на победу. Я назвал его «Огонь и лёд: Президентские выборы в Колумбии». Иван Сепеда и Абелардо де ла Эсприэлья представляют два противоположных типа политиков, из-за этого изучать кампанию было огромным удовольствием. Большое спасибо моим коллегам за работу над вышедшим докладом: Евгений Джума Олег Краев Тимур Альмуков Подпишитесь на их каналы! Мы собрали команду крутейших латиноамериканистов, чтобы максимально подробно и объективно рассказать про эти выборы. Как всегда, огромное спасибо нашему креативному директору и дизайнеру Наталье Сочиловой за уникальный визуальный стиль. Отсылки к Фернандо Ботеро и ГАБО греют сердце. Благодарю моих колумбийских коллег за помощь с докладом: —журналисту и политическому аналитику Хуану Мануэлю Ринкону; — эксперту по политической стратегии и коммуникациям Луису Фернандо Мартину; — профессору департамента международных отношений Pontificia Universidad Javeriana Эдуардо Пастране Буэлвасу; — политическому стратегу и консультанту Себастьяну Диасу. Приятного чтения! https://dubravskiy.consulting/presidentialelectionsincolombia

​​Начало Это все прилюдия, а настоящее мясо началось из-за двух итальянских журналистов: Антонио Гирелли из Corriere della Sera и Коррадо Пиццинелли из La Nazione. Они приехали в Сантьяго на жеребьевку за пять месяцев до начала чемпионата мира и... мягко…

​​Начало Это все прилюдия, а настоящее мясо началось из-за двух итальянских журналистов: Антонио Гирелли из Corriere della Sera и Коррадо Пиццинелли из La Nazione. Они приехали в Сантьяго на жеребьевку за пять месяцев до начала чемпионата мира и... мягко говоря не были впечатлены. Пиццинелли писал о Сантьяго как о «печальном символе одной из отсталых стран мира, пораженной всеми возможными бедами: недоеданием, проституцией, неграмотностью, алкоголизмом, нищетой». Гирелли, в свою очередь, назвал «безумием Чемпионат мира в 13 000 км от Италии» и продолжил: «Чили - маленькая и бедная страна... В столице всего 700 гостиничных мест. Телефоны не работают. Такси так же редки, как верные мужья. Письмо доставляется авиапочтой не менее пяти дней». Можно подумать, что итальянцы пытались копировать Хантера Томпсона (тогда он только начинал свою журналистскую карьеру и вроде как еще не придумал свой гонзо-стиль), но видимо они просто были мудаками (хотя Гирелли был участником итальянского Сопротивления, а Пиццинелли большим публицистом, про Вьетнам затем писал). Когда посол Чили в Италии узнал об этих статьях, он отправил их в El Mercurio, что вызвало гнев среди чилийцев. Проблема была еще и в том, что команды должны были встретиться во втором матче группового этапа. Еще перед матчем чилийские болельщики несколько раз избили несколько иностранцев, приняв их за тех самых журналистов. Итальянские футболисты перед началом матча вышли к 66-тысячной толпе на Estadio Nacional с букетами цветов, чтобы раздать их болельщикам, но их под свисты бросали обратно на поле. После свистка арбитра же началось мясо: несколько раз карабинерам пришлось выходить на поле и разнимать драки футболистов. Английский арбитр, Кен Астон (который в будущем по легенде придумает использовать желтые и красные карточки в футболе. Кстати говоря, официально считается что именно чилийский игрок был первым, которому показали красную карточку) рассказывал, что тот матч был похож скорее на военные маневры. Несмотря на большое количество фолов и постоянные остановки матча, чилийцы смогли победить итальянцев и пройти дальше, отлетев позже от бразильцев. Забавно, но прямых политических последствий не было: главным пострадавшим по итогу скорее являлся Астон, который стал козлом отпущения и на том чемпионате больше не выполнял функции арбитра. Несмотря на жестокость нынешних темных двадцатых представить такой футбол (который вроде бы и суровый, но затем игроки расходятся и «забывают» о конфликте) практически невозможно: и правила другие, и VAR появился, и власти стран стремятся к «бескровному» проведению чемпионатов. Хорошо это или плохо - сами думайте.

​​Совсем скоро начнется чемпионат мира по футболу, который уже вошел в историю (как минимум потому что это первый чемпионат мира, который проводится сразу в 3 странах, как максимум - потому что в нем в последний раз участвуют в роли футболистов звезды нулевых и десятых: Месси, Роналду, Неймар, Нойер). В честь этого хотелось бы рассказать про известную битву при Сантьяго), матч сборной Чили против сборной Италии в 1962 году. Чили с 1945 до начала 1950-х переживало стабильный экономический рост на основе, как казалось, успешной политики ИЗИ. В 1952 году глава чилийской федерации футбола Эрнесто Альвеару поехал на конгресс ФИФА. Это событие совпало с Олимпийскими играми в Финляндии, и, будучи впечатленным, он рассудил, что если маленькая страна на крайнем севере может принять крупное спортивное мероприятие, то почему его страна на крайнем юге не может? В 1954 году Чили официально баллотировалась на проведение ЧМ. Проблемы начались почти сразу: заявку отправил и старый противник Чили - Аргентина. Глава чилийской делегации, Карлос Диттборн, проявил себя как убедительный переговорщик. Решение было принято на конгрессе международной федерации футбола в Лиссабоне в 1956 году. Там же и произошел диалог, позже превратившийся в афоризм: «Мы можем начать чемпионат мира уже завтра, - заявил Рауль Коломбо, президент аргентинской федерации футбола. - У нас есть все». На что Диттборн ответил: «Поскольку у нас нет ничего, мы хотим сделать все». Он широко использовал статью 2 устава ФИФА, в которой в то время говорилось о роли чемпионата мира в продвижении футбола в странах, где он был «недостаточно развит». Среди прочего Диттборн отметил, что Чили, по крайней мере, участвовала в двух послевоенных чемпионатах мира (в отличие от Аргентины) и что она была политически стабильной страной. Более того, он смог договориться одновременно и с СССР и с США. Москве он говорил о силе профсоюзов в Чили и подчеркивал антикоммунистическую направленность тогдашнего военного правительства в Аргентине; Западной Европе и Соединенным Штатам он говорил о современности Чили и правоцентристском правительстве, одновременно подчеркивая недемократический характер аргентинского режима. Аргументы Диттборна сработали и Чили с большим отрывом выиграло голосование. Сам он правда так и не увидит его проведение - Карлос Диттборн умрет за месяц до открытия от сердечного приступа. Весной 1960 года случилось самое сильное землетрясение за всю историю наблюдений и его эпицентр пришлось на центральные и южные регионы Чили. Последовавшие затем цунами и извержение вулкана совсем добило ситуацию: тысячи погибших и десятки тысяч пострадавших и лишившихся своих домов людей, некоторые фотографии той катастрофы с легкостью можно спутать с последствиями бомбардировок во время Второй Мировой. Ряд городов, в том числе и те, которые готовились принимать чемпионат мира, оказались в значительной степени уничтожены. Чилийские власти однако не стали отказываться от проведения чемпионата мира, посчитав, что нации просто необходимо событие, способное ее объединить. Продолжение

Похороны Эдуардо Фрея, 1982

Кстати про реципиентов. Максим Шевченко спросил у меня как я отношусь к книге Платошкина про Чили, я сказал, что она писалась в тот период, когда чуть менее чем весь мейнстрим по теме был под влиянием рассекреченных материалов ЦРУ и в итоге все забыли про субъектность чилийцев. Максим Леонардович согласился, на удивление. Может еще позовет на свои эфиры...

Какое-то время назад писал здесь про связь фон Хайека, немецкого ордолиберализма с чилийскими чикагскими мальчиками, а также про влияние североамериканского неокона Майкла Новака на Хайме Гусмана и на гремиализм в целом. Тогда я скептически относился к таким связям - главным образом потому что чилийские интеллектуалы не очень хорошо воспринимали возможные оправдания свободного рынка через этические аргументы (тот же Гусман начал активно это делать в поздний этап своей жизни - в 1980-е) и плохо были знакомы с неолиберальными мыслителями в принципе. Чилийская интеллигенция (скажем так, хотя я знаю что использование данного слова критикуют вне контекста Восточной Европы) даже в антимарксистской своей части в большинстве своем не была сторонницей неолиберализма: Марио Гонгора тому хороший пример. К чему это я все? А к тому, что и тут чикагские мальчики слеш гремиалисты оказались белыми воронами и некоторые из них узнали про того же Новака в 1970-е и впитали/адаптировали его ценностный аппарат в свою картину мира. Один мой товарищ Макс Хара недавно опубликовал статью на эту тему, кратко суть такая: Спустя некоторое время после переворота Церковь во главе с местным кардиналом и своими аналитическими центрами выступили против проводимых реформ с позиций католической этики. В конце 1970-х чилийцы стали активно встречаться как с коллегами по континенту (в основном автор пишет про аргентинских экономистов и теологов), так и с североамериканцами, и познакомились с философскими наработками, в которых оправдывались рыночные реформы именно с морально-этической точки зрения. В 1980 г. появился CEP и уже он официально стал организацией продвигавшей рыночные идеи в публичном поле, а не только среди своих. Макс предлагает рассматривать такие связи по осям Север-Юг (т.е. обмен идей между США и Чили) и Юг-Юг (Аргентина, Бразилия и проч. и Чили). Учеба в Берлине дает о себе знать, немцев хлебом не корми, дай диффузионные круги нарисовать, но в общем-то смысл в этом есть. Какие тут проблемы? Окей, если Новака и др. неоконов чилийцы более-менее массово узнали раньше 1980-х и переняли часть их идей, все равно непонятно ни точное влияние, ни распространённость их идей. Помним комментарии людей, которые организовывали первые поездки Фридмана и Хайека в Чили - они жаловались, что окружение в среднем плохо понимало кто они такие. Не говоря и про то, что данные идеи еще долго оставались относительно элитарным знанием. Историкам еще придется «выяснять пропорции» диффузии идей, но это всяко лучше работ, в которых чилийцы предстают простыми реципиентами идей и полем экспериментов.

В прошлый четверг Петр Милосердов выступал в центре Адама Смита, рассказывал про выборы в Венгрии и про Петера Мадьяра. Про современную Венгрию я мало что знаю, про их выборы тем более*, но Петр Кимович в общих чертах согласился с предположением, что Мадьяр…

В прошлый четверг Петр Милосердов выступал в центре Адама Смита, рассказывал про выборы в Венгрии и про Петера Мадьяра. Про современную Венгрию я мало что знаю, про их выборы тем более*, но Петр Кимович в общих чертах согласился с предположением, что Мадьяр попытается вернуть «старые ценности» Фидес - примерно 00-х годов. Мне показалось это занятным сходством с заокеанским коллегой Мадьяра - с Хосе Антонио Кастом. Как я понял из спича Милосердова и некоторых его постов, Мадьяр формировался как политический субъект в то время, когда и партия была более молодой, еврооптимистичной и чуть менее консервативной, и в том числе из-за этого он принял решение идти против Орбана. Предполагаю, что это сильное упрощение, но сейчас не про это. Взгляды Каста во многом сформированы под влиянием позднего Гусмана и ранней доктрины UDI: активная уличная и университетская борьба, продвижение молодых, отстаивание ценностей, превалирование неформальных коллективов и т.п. В 1990-е и 2000-е партия сильно изменилась: по сути она приобрела ровно противоположные характеристики, что отчасти также послужило поводов для выхода Хосе Антонио из партии и создания своей организации. Про это пишет, например, чилийский социолог Виктор Муньос Тамайо в своей относительно недавней статье и в скором будущем эту тему раскрою подробнее. Сам по себе такой тургеневский сюжет часто повторялся, он все равно остается как минимум примечательным: закостеневшие структуры в итоге теснят те, кто из них же и вырос. * - Мне попадались в рилсах агитация Тисы, вместе с ликующим Будапештом, мне показалось что использование не очень свежих мемов слишком топорно выглядело. С другой стороны, сработало же, да и я все равно завидую венграм. Abszolút filmszínház. Весна подходит к концу и я решил развеяться, на сколько это вообще может получиться. В это воскресенье Фронда будет проводить уже второй оффлайн Прожекторрайангослинг, посмотреть на Григория Александровича с Ватоадмином, сфоткаться с Лизой Лазерсон и взять автограф у Максима Шевченко. Пара билетов еще осталось, приходите и вы. Покурим у входа в ДК Рассвет вместе.

Моя депрессия затянулась, что сказалось на всем "необязательном", когда закончится - тогда и вернусь к постам раз в неделю. Хочу давно написать большие тексты про Мариану Кальехас, очень интересную и чилийку непростой судьбы, и про старую игру с лысым киллером, где можно было побегать по чилийской вилле и убить пиночетовского полковника в отставке. Ну и про Гусмана с Кастом. Вот пока отсылочка от Павла Никулина из нового номера альманаха Moloko plus