Любовь Мельникова / литературный наставник предпринимателей

Сегодня прочитала в "Колокольчиках Достоевского" (С. Носова), что писателю интересна психология, а не психиатрия. Почему? Психиатрия раскладывает всё по полочкам, приводит к норме, "чинит" поломку. Она жаждет работать с отклонениями от нормы. Психологии (как и литературе) надо лишь мотив, потому что ей хочется понять почему герой так поступает? Какая скрытая истинная потребность им движет? Что за борьба внутри него за право остаться собой в меняющемся мире? Мы часто совершаем ту же ошибку в своей жизни, «диагностируем» себя и близких: «у меня выгорание», «он эгоист», «это всё моя травма детства». Ярлыки повсюду, точно как в медицинской карте диагнозы: без них никуда. И что происходит? Останавливаемся и принимаем себя пациентов. Но ведь это не так, мы сами творцы своего счастья (или чего ещё, пропишите своё). У каждого своя история, чернила на которую выделены только нам, чужие быстро исчезнут, оставив неприятный не выводимый след. Меняемся мы не после диагноза ("Ах, у меня депрессия"), а честного открытого взгляда писателя. Не жалея, а констатируя факт и позволяя герою (себе) самому творить себя. Писатель (как и хороший коуч) не занимается тем, чем нельзя ему заниматься по профессии. Он лишь помогает герою распознать его истинный мотив, принять его уязвимость и выбрать движок сюжета, даже если он и тяжёл, плохо запускается и работает на неизвестном и болезненном топливе. Жизнь каждого — не "клиника", но черновик романа, который вы пишете прямо сейчас. И у вас есть полное право смело и страстно отредактировать его или переписать (беря в пример Достоевского, к примеру). Если перестать считать текущую сложную ситуацию «диагнозом» или «поломкой» и увидеть в ней важный сюжетный поворот, какой смелый выбор сделал бы ваш внутренний Герой, чтобы двигаться дальше? Какую истинную потребность или желание вы пытаетесь спрятать за удобными ярлыками («это мой характер», «так сложились обстоятельства»), и какой абзац своей жизни вы боитесь переписать уже сегодня?

#Книга_как_коуч В чём смысл жизни — простой вопрос; который годами не даёт покоя Вулф В. «На маяк» Роман, описывающий переход от невинности к зрелости и побег от традиционного мира через освобождающее влияние любви. Сюжет прост: экспедиция семейства к маяку откладывается, а затем завершается 10 лет спустя. Мастерство Вулф в использовании внутреннего монолога превращает эту хрупкую сюжетную линию в сильный троп, ненавязчиво погружая нас в характеры и осознания героев. Коротко о романе: память может победить время. И превратить материалы болезненного прошлого в искромётную жизнь. Маяк в этом плане открывает много возможностей как внутри книги, так и в более широком смысле. Подобно свечам на званом ужине, он — символ безопасности и стабильности среди тьмы и бури, его лучи — ритмично возникающие моменты света, которые поддерживают миссис Рамзи и, следовательно, всех остальных. Он и метафора нас: символ глубин, в которых царит тьма, но всегда есть что-то преображающее нас. Эта книга — воплощение скорби и того, как она нарушает ощущение времени. Она посвящена восприятию, мыслям, тому, как каждый персонаж думает о мире и взаимодействует с ним. Вулф написала книгу через 9 лет после окончания войны, унёсшей жизни около 40 млн.чел.. Скорбь витала в воздухе, и Вулф стремилась показать через распад этой семьи, как само общество рассыпается, но также и как его можно восстановить. Финал оптимистичен. Вспыльчивый мистер Рамзи смягчился от горя и относится к своим двум детям с большим пониманием, чем 10 лет назад. Он многое потерял, но всё ещё благодарен за то изобилие, которое у него осталось. Жизнь мимолётна. Поэтому если и откладывать что-то, то на пару минут, иначе будет трагически поздно. Жизнь — не ряд симметрично расположенных ламп, а полупрозрачная оболочка, окружающая нас от начала сознания. В обычный день «тысячи идей» проносятся через наш мозг; «тысячи эмоций» встречаются, сталкиваются и исчезают в диком хаосе. И среди этого внутреннего потока жизненно важное, прошлое и настоящее постоянно взаимодействуют, при этом с бесконечным напряжением между идеями и эмоциями нашего сознания, и многочисленными впечатлениями, поступающими извне. Так, личная идентичность становится эфемерной, постоянно перестраиваясь по мере того, как «атомы опыта… падают на разум». Следовательно, нам крайне сложно общаться друг с другом, ибо из всего многообразия восприятий, определяющих нашу личность, лишь ничтожную часть можно выразить словом или жестом. И всё же, именно благодаря своим "непознаваемых сущностям" мы стремимся объединиться как друг с другом, так и с неким более масштабным порядком, чтобы на мгновение замереть во времени, увидеть рассеивающуюся тьму. Учитывая сложный феномен человеческой субъективности, Вулф спрашивает: «Разве задача романиста не состоит в том, чтобы передать этот изменчивый, этот неизвестный и ничем не ограниченный дух… с минимальным примесью чуждого и внешнего?» Последовательно описывая логический набор завершённых прошлых действий, происходящих в связной, детально проработанной физической и социальной среде, под руководством всеведущего рассказчика, интерпретирующего значение всего происходящего, традиционный роман упорядочивает и формирует опыт в рациональную, но искажённую модель. Роман дарит чувство собственного достоинства, учит твёрдо придерживаться собственного, пусть и медленного процесса жизни, несмотря ни на что. На подумать. Исчезает ли прошлое либо продолжает жить в настоящем? Что остаётся с нами, когда люди уходят, а места меняются? И как это соотносится с вашим собственным опытом: что из «прошлого» продолжает влиять на ваше «сейчас»? И есть ли в вашей жизни «картина», которую вы пытаетесь завершить — проект, отношение, понимание себя — и что мешает вам поставить последнюю точку? Насколько возможно понять другого человека, если каждый из нас заперт в собственном потоке сознания? И как строить мосты между своим внутренним миром и мирами близких вам людей? Любовь Mельникова / Литературный наставник специально для блога Persone

Обычно в литературе ищут другие направления гуманитарного знания, например, философию. Но что, если литературу искать в последней? Большинство из нас привыкли к левостороннему движению. Достоевский точно пишет про экзистенциализм. Вулф — чистый поток сознания как психологическое явление. С томиком Толстого только и разговоров, что про философию истории. Литература выступает рудником, из которого философия, психология, социология добывают свою руду. Развернёмся? Возьмём текст, не претендующий на "художку" и найдём в нём настоящий роман? Читали «Чёрного лебедя» Нассима Талеба? Подзаголовок — «Под знаком непредсказуемости». Формально: эпистемология, теория вероятностей, критика статистического моделирования. Нон-фикшен в чистом виде. Никаких мыслей и набегов на «большую прозу». А теперь ищем. Талеба есть протагонист: он сам. У него свой характер, враги, особенности. Он входит в текст язвительным, уязвимым, злым на «костюмы» из банковского сектора персонажем. Его антагонисты — Гаусс, Мандельброт (почти союзник), «эксперты», которые не знают, что не знают. Это не автор, а рассказчик в бахтинском смысле. Голос, а не функция. Чёрный лебедь — не иллюстрация к тезису, а основной образ для сюжета. Как Белый кит у Мелвилла. Вся книга выстроена вокруг одной фигуры, которая не объясняется, а раскрывается. Талеб не характеризует и не описывает утиное гусеобразное, но и на протяжении текста не забывает про него. Для автора это лейтмотив, троп, метафора. В конце книги у лебедя меняется арка, потому что читатель изменился: в нём уже полно новых мыслей про чёрную птицу и жизнь в целом. Помните историю индюка, которого кормят тысячу дней, а на тысяча первый зарезают? Классический "рассказ в рассказе". Талеб идёт по пути Борхеса и упаковывает философский вопрос в нарратив длиной в абзац. Поэтому как гострайтер на фразу: "У меня методика, экспертиза, но как это может стать книгой?" Может, потому что вы — уже уникальная книга со своими тропами и сюжетом. И в вас, вашей экспертизе есть литература. Здесь просто лучше не искать "что сказать". Лучше задаваться "кто говорит, кому, зачем, и какая история всё это держит?" В вашей экспертизе точно есть конфликт, метафора, сюжет. Главное, принадлежащий только вам голос. Для тех экспертов, которые хотят написать книгу, но боятся, что «это будет скучно» или «кому нужна ещё одна методичка». Найдите "своего". Кого угодно. Перед разработкой структуры найдите одну конкретную историю, в которой живёт вся ваша идея. Не три примера или «кейс из практики». Историю, которую вы расскажете подруге на кухне. Она станет вашим чёрным лебедем и центральным образом. Всё остальное будет вращаться вокруг. Если такой истории нет — книга ещё не готова. Живите дальше, пока она не случится. Определите антагониста. Это не конкурент, не «другой подход». Это та ложь, в которую верит ваш читатель сейчас. Та удобная, привычная, уютная ошибка, ради разоблачения которой вы вообще пишете. У Талеба это иллюзия предсказуемости. У вас это может быть «если много работать, будет результат», «клиент всегда прав», «сначала стратегия, потом действие». Назовите врага — появится драма и конфликт. Иначе нон-фикшен станет инструкцией. Когда вы в последний раз читали её? Пишите голосом, а не должностью. Уберите из текста «автора-эксперта», того, кто стоит на кафедре и вещает. Впустите сомневающегося человека с его ошибками, который в три часа ночи думал бросить "вот это всё". Читатель покупает не вашу компетенцию , а путь к ней. Со всеми ухабами, поворотами не туда, плохой погодой, отговорками «я не знал» и «мне было стыдно». Голос — не стиль, а ваша честная интонация. Ваша книга уже написана, но пока не словами, а опытом, ошибками, злостью на индустрию, вашей любовью к тому, что вы делаете.

Книга заново придумывается при каждом прочтении и влияет на вашу внутреннюю книгу. Вы пишете её всю жизнь, даже не замечая этого. Внутренняя книга — это история о себе, идущая как внутренний диалог (или многоголосие, зависит от числа маленьких внутренних личностей). Кто я? Что заслужил(а)? Чего не заслужил(а)? Где мой потолок, а где чужой? Представьте, открываете вы роман. В двадцать три года. В сорок один. В пятьдесят восемь. После развода / повышения / тихого вечера, когда вдруг поняли, чего вы больше не хотите. Текст тот же, буквы читаются. Но вы — другой инструмент, и текст звучит иначе. Читали «Клару и Солнце» Кадзуо Исигуро? 2021 год. Нобелевский лауреат пишет историю от лица Клары — Искусственной Подруги, робота, которого покупают для одинокого подростка. Сначала книга стала для меня притчей, как мы ждём, что кто-то нас «выберет». Помните сцену, где Клара смотрит на Солнце и просит, чтобы оно исцелило её. Я видела себя в этой мольбе. Видела свою потребность быть нужной. Перечитала года через 4 для участия в одном из книжных клубов. Книга вовсе не про ожидание, а про то, как мы конструируем Другого из своего восприятия мира и Других. Клара «видит» мир квадратами, сегментами. Она собирает Джози из фрагментов. И мы часто занимаемся такой же фигнёй: собираем близких из того, что хотим видеть, что нам удобно увидеть. Иногда и сами себя собираем из чужих взглядов. А что не вписывается в рамку, — отбрасываем. Тот же текст. Другая я. Другая книга внутри. Мы читаем, задаёмся вопросами, что-то находим для одной цели: "перечитать" свою внутреннюю книгу. Увидеть, что глава, которую я называла «я неудачница», на самом деле называется Я" ещё не нашла слов описать что со мной случилось" или "Я ещё создаю себя". Перелистнуть. Услышать другой тон. На подумать. Вспомните книгу, которую вы читали больше пяти лет назад. Если бы вы перечитали её сегодня, какую строчку вы бы увидели впервые — ту, мимо которой прошли тогда? Что в вас изменилось так, что теперь она стала бы видимой? Какую главу своей внутренней книги вы перечитываете снова и снова, хотя сюжет там давно устарел? И что должно произойти, чтобы вы позволили себе написать следующую? Напишите в комментариях, если откликнулось. Или просто поживите с этими вопросами.

Почему я начала писать? В окружении не было тех, кто бы выслушал, услышал и принял. Не было близкого человека, кому я бы доверила свои мысли. Не всегда совпадающие с принятым мнением. Пришлось делиться с бумагой, чтобы не копить чувства внутри и не ждать, пока они меня разрушат. Так легко можно было и поделиться, и ещё раз обдумать. Ну, и решение появлялось иногда через перо. Иногда спустя время. Почему я начала читать? Чтобы найти себе подобных, понять, что я не одинока в своих чувствах и эмоциях к миру, что есть те, кто сумел ответить на вопросы жизни и распутать клубки перепутанных дорог. Не чтобы прикоснуться к мировой культуре, но чтобы осознать и разыскать свой путь и своё внутреннее устройство. Принять себя. Понимание и осознание мировых шедевров «пришло» позже, в чём я не корю себя. Всему своё время. И каждому свой путь. Говоря сегодня языком маркетинга чтение и письмо помогают создать себя, найти решения и пойти к своей лучшей жизни и цели. Писать и читать — значит прорабатывать свои «затыки» и боли, находить ответы и трансформироваться. Зачем: стать более успешной / красивой / раскованной / красноречивой / образованной / богатой / здоровой / свободной / креативной / смекалистой… А это зачем: тут уже сами позвольте себе пофантазировать. Зачем читаете и пишите вы?

Вокруг осознанные взрослые состоявшиеся личности. Но иногда и у них проскальзывают вопросы типа чем заняться, когда я вырасту? Всё надоело, что делать? Жизнь стала крысиными бегами, как изменить жизнь? Да, накатывает иногда так, что хочется послать всех в далёкое пешее путешествие. И даже мотивационные лозунги не помогают. Самокоучинг, письменные практики, позитивный настрой и смена фокуса — дело хорошее, безусловно. Но порой легче и быстрее взять в руки книгу и узнать, как человек улыбался и выкарабкивался и не из таких передряг. Несколько книг для тех, кто готов изменить свою жизнь. И про тех, кто пережил не только отсутствие очередного отпуска. 1. Виктор Франкл. «Скажи жизни Да». Если ищете смысл в обыденности и хотите остаться автором своей истории даже в сложные времена. 2. Эдит Эва Эгер. «Выбор». Если хотите личный сюжет выстроить на внутренней свободе, а не на внешних обстоятельствах. 3. Джеймс Клир. «Атомные привычки». Если хотите понять наконец, как за 20 лет фитнеса и дисциплины не выгореть, а сделать систему своей опорой. 4. Джулия Кэмерон. «Путь художника». Если стремитесь вернуть себе права на творчество в самом широком смысле — творчество своей жизни. 5. Михай Чиксентмихайи. «Поток». Чтобы превратить повседневные дела в источник радости и перестать сравнивать себя с глянцевыми образами. Единственное, лучше не читать их перед сном. Потому что они «загрузят» дефолт-систему мозга и не дадут заснуть. Каждая книга подскажет, что любая передряга — это мелочи жизни. И что ваш сюжет уже идёт, поэтому пора уже стать осознанной. Какую читали? Какую начнёте первой?

#Книга_как_коуч Процесса вскрытия сознания Бернхард Т. «Видимость обманчива» О чём? «Собрание пьес австрийского драматурга Томаса Бернхарда (1931–1989). Бернхард строит свой театр на обломках театральной условности, доставшихся ему от Ионеско, Беккета, Жене, Арто, которые своей аналитической работой сделали невозможным «нормальное» сюжетное и сценическое действие». Через свои пьесы драматург изучает суть человеческих отношений, поведение в обществе через социальные маски и роли. Через абсурд, нагромождение истории на историю, бесчисленные повторы, нелепость и дикую «бытовуху» ситуаций, в которых оказываются его герои, автор ведёт зрителя к финалу. Но не катарсису, а чтобы вновь начать трезво смотреть на вещи. Ещё один предмет исследования — изнанка творческой жизни. В «Силе привычки», например, цирковой артист репетирует квинтет Шуберта, хотя никто из его труппы не может достичь совершенства. Это превращается в ритуал. Можно сказать про обсессивно-компульсивный невроз: повторение прикрывает страх перед упадком, но не исцеляет. Для Бернхарда культура изматывает и калечит, а не делает более интеллигентным. В «Знаменитых» кумиры сцены описаны мелочными ничего не имеющими за душой во всех смыслах людьми. Так автор доказывает, что если ты известен, не значит, что одарён, возможно, напротив, этим ты прикрываешь внутреннюю пустоту. По Бернхарду, слава лишь маскирует твою истеричную натуру. В «Минетти» на первый план выходит экзистенциализм, вырывающийся из уст старого актёра, он говорит вслух в пустом холле и скорбит по несуществующему. Он говорит, потому что ему страшно молчать, потому что тишина давит. И он прячется в свой монолог и так возвеличивается в своих же глазах. И вновь монологи, повторы, бессмыслица, которые доказывают, что за субъектом пустота, а он сам — лишь его бессвязные высказывания. В «Видимость обманчива» трое старых артистов бесконечно говорят, чтобы сбежать от экзистенциального ужаса. Видимость дружбы, совместные ужины прикрывают невыносимую лёгкость бессмысленности. «По ту сторону видимости» максимизирует мысль, что нет какой-либо «реальной реальности». Только постоянная игра с забытыми ролями. Можно говорить про торжество лакановского воображаемого — мир без условного центра, где означающие постоянно двигаются. Действительность — это эффект речи, а речь — пустота. Драматург делает речь инструментом общения и формой существования. Ощущение, что герои говорят не потому, что надо, а чтобы слышать себя и успокоиться, что они всё ещё есть здесь. Так пропадает смысл высказанного, вернее, он не планировался в принципе. И получается, нет ни воли, ни реальности, ни правды, ни смысла. Лишь сплошной монолог, утомляющий и засасывающий Повторение — сама суть текста и смысл. Можно вспомнить и Кьеркегоре с его вывернутой наизнанку интуицией: повторение не спасает, а останавливает. Персонажи застряли в моменте, который длится, в отличие от людей, которые живут. Ещё одна метафора: в жизни мы притворяемся, что живём. В театре мы притворяемся притворщиками. Двойное отрицание без утверждения делает прозрачность видимой. Я уже писала про отсутствие катарсиса. Он невозможен, потому что за его героями не хочется переживать. Опять же, потому что со слезами и в гневе узнаёшь в них себя, свою навязчивость, своё неумение останавливаться, снимать маску и признавать себя. Пьесы его как ремонт: прекращаются, а не заканчиваются. Словно ты понимаешь, что хватит уже репетировать, надо жить. Мы актёры в своих постановках без какой-либо труппы, текстов и зрителей. И надо как-то осмелиться уже выйти на сцену жизни, а не твердить себе бессвязные диалоги. На подумать. Что вы репетируете так долго, что это стало центром вашего существования? Что произойдёт, если вы уже сыграете это неважно как? Если завтра исчезнет всё, что о вас говорит — ваша профессия, достижения, репутация, обязанности — какой голос останется в тишине? И выдержите ли вы его? О чём вы говорите постоянно, чтобы не сказать того единственного, что действительно просится наружу? Любовь Mельникова / Литературный наставник специально для блога Persone

Рецензию про «Тень ветра» К. Л. Сафона скоро допишу. Но осуждение в книжном клубе этой книги не отпускает несколько дней. В романе Кладбище — это место хранения книг, про которые мир забыл. Книги без читателей. Книги, которые умрут, если их никто не откроет. Что, если кладбище — это наше подсознание, хранилище вытесненных воспоминаний, забытых талантов, подавленных мечт и непрожитых жизней. Герой приходит на Кладбище, и книга выбирает его. Не он книгу — это крайне важно. Если опустить субъектность и объектность героя, то можно ли сказать, что всё предопределено заранее? Сафон показал, что история не заканчивается, и что можно исцелиться не победив злодеев (достигнув карьерных высот/купив крутое авто/путешествуя по шикарным курортам и т.п.), а завершив историю, узнав правду, оставив о ней память. Исцеление — это не забвение. Это трансформация и внедрение новой себя в жизнь, это умение сказать: «Это произошло и стало частью меня. И больше мне не страшно про это думать и знать». Какая история внутри вас ждёт, чтобы её прочитали? Какая часть вашей биографии «забыта» не потому, что она не важна, а потому что она слишком болезненна, слишком неудобна, слишком противоречит образу, который вы создали о себе?

Вы дочитываете каждую книгу?

Почему мне страшно ответить этой наглой соседке? И почему я плачу не когда надо? Читали у Альбера Камю «Постороннего»? Мерсо не плакал на похоронах матери — и его судили за это. Не за убийство, а за несоответствие ожиданиям. Окружающие посчитали, что если он не горевал «как положено», значит, он опасен. Сколько таких «положено» мы проглатываем каждый день? Улыбаемся, когда устали. Говорим «я в порядке», когда внутри тишина. Играем роль, написанную кем-то другим, и, по ощущениям, вовсе не нам предназначенную. Для Камю это тюрьма социального долженствования. А выход — поступить так, как никто не ожидал. Ни от вас, ни в принципе от обстоятельств/времени/места. Абсурдный поступок. Тот, что комкает и сжигает сценарии посторонних и возвращает вас себе. Пусть окружающие будут Чужаками, вы Своя среди себя. Мы держимся за маски из-за страха, что с открытым лицом и честным взглядом нас не примут, осудят, перестанут любить. Но фигня вся в том, что именно маска делает нас одинокими. Играешь «правильную» версию, а твоя суть и подлинность в это время молчит и грустит. И никто не замечает тебя — ведь "твои" боятся маски "чужой". Абсурд — не эпатаж, а честность, смотрящаяся дико лишь с точки зрения устоев общества. Сказать «мне не грустно» на похоронах, отказаться от дежурного смеха, не извиняться за свою тишину — это пугает часто, потому что немногие отваживаются быть честными по отношению к себе. То есть к миру. Ведь так открывается наша хрупкая свобода. Но именно так вокруг появляются те, кому мы интересны настоящими. Ответьте себе честно: 1. Какое «правильное» чувство вы изображали сегодня/на днях, хотя внутри было иначе? 2. Что случится, если вы снимете свою маску хотя бы на час? 3. Какой абсурдный, но честный поступок вы готовы совершить ради себя уже завтра?

Я хочу перестать уже ждать «идеального момента» и начать действовать. Хотели бы жить в санатории 7 лет? Ганс Касторп приехал в санаторий на 3 недели, а застрял на 7 лет. Почему? Потому что решил, что "настоящая жизнь" начнётся после выздоровления. В коучинге это называется ловушкой отложенного старта. Санаторий — метафора вашей зоны комфорта, где вы лечитесь от иллюзии "вот-вот"». За 10 лет писательства книг на заказ я встретила много клиентов, которые годами ждали идеального портфолио / аудитории / настроения. Один из них — владелец бизнеса — откладывал работу над книгой 18 месяцев. После коуч-сессии я попросила написать аннотацию и посмотреть есть ли книги у его конкурентов. Через 5 месяцев мы опубликовали книгу. Время не ждёт — оно сжимается, когда вы действуете. Вопрос на сегодня: что вы откладываете на "после Нового года" или "после отпуска"?

#Книга_как_коуч Инициация как путь к себе Кэмпбелл Д. «Герой с тысячью лиц» Мифы — дорожная карта жизни. Они выражают определённые фундаментальные психологические истины о нас. Каждый хоть раз испытывал тягу к Путешествию Героя: это уводит нас из дома в пещеру дракона, которого мы убиваем, а его золото приносим обратно на благо своего сообщества. Или ещё проще: обстоятельства (жизнь) нарушают наше равновесие, и нам приходится столкнуться с неизвестным (возможно, отказаться от старых моделей поведения) и выйти из этого преображёнными. Мифы учат, как опасно брать на себя непосильные задачи; как опасно не смириться с неизбежностью жизни; какова истинная природа самых могущественных сил мира; надо ли постоянно адаптироваться и т.п. Подобное путешествие «универсально», т.к. исходит из структуры нашей психики: К. Юнг был для Кэмпбелла источником вдохновения. Мономиф идёт по пути юнгианской «индивидуации»: психологическое развитие личности от разрозненных частей к единому целому. Сначала человек должен преодолеть внутренних демонов, затем интегрировать все стороны личности в одно «Я», которым действительно способен стать. Это достигается балансом светлых и тёмных сознательных и бессознательных сил, прекращения «войны» с самим собой и обретения психологической целостности. Сколько из того, кем мы обычно являемся и как обычно действуем, нам всё ещё нужно, и от чего лучше отказаться? Стоит ли вообще отказываться от некоторых из наших самых заветных представлений о себе, надежд и страхов? Во имя чего будет иметь смысл такая капитуляция, если эти представления и чувства лежат в основе нашего поведения? Если отбросить всё, чем мы обычно определяем себя, что останется? Каждый из нас — непостижимая реальность этого мира, особое воплощение законов разума, тела и духа. Подобно тому, как гора свидетельствует о грозных геологических силах, или как чёрная дыра иллюстрирует катастрофические крайности физических законов — каждый человек, если на него правильно посмотреть, свидетельствует о величии Вселенной и её доброте. С другой стороны, наша сущность — некая форма небытия. Великие мифы учат, что мы — не сумма наших семейных обстоятельств, профессий, предпочтений и опыта. Мы даже не сумма наших выборов и характеров, грехов и добродетелей. Каждый — живой человек, часть целого, и каждый одинаково ответственен действовать так, чтобы помогать процветать себе и другим. Каждый из нас живёт с одними и теми же основными ограничениями, основными болями и дилеммами. Каждая из наших личностей умеет «самопреодолевать» и выбирать всё же Добро себе и другим, а не Зло. Эта героическая природа часто уходит в тень нашего желания избегать трудностей жизни и стремится к более безопасной и контролируемой жизни. Кэмпбелл утверждает, что часть функции мифа состоит в том, чтобы помочь нам отпустить это желание и занять свои роли зрелых взрослых, способных видеть вещи такими, какие они есть, и действовать соответственно. Получается, герой — человек, завершивший путь к мудрости. Он открыл великие тайны жизни и процветания. Он — «хозяин двух миров» и их взаимодействия, миров бодрствующей, практической жизни и сновидческой, эмоциональной жизни. У него есть «свобода жить» без ограничений, наложенных на него ошибочными системами смыслообразования из прежней жизни. Книга написана в 1949 г. Но Кэмпбелл тогда уже утверждал, нам нужны новые мифы или новые способы взаимодействия со старыми мифами, но для нового времени. Наши проблемы отличаются, и, соответственно, должен отличаться и наш язык для их решения. Сегодня никакого смысла нет в группе, весь смысл в индивидууме. Мы рассказываем истории, потому что думаем и чувствуем определённым образом. Делясь этими историями, мы лучше узнаём друг друга и самих себя. Благодаря этому самопознанию приходят действия и позитивные изменения. Какие истории раскрыли важные истины о вашей внутренней жизни? Какие чувства вы испытываете на своём пути? Как вы сообщаете себе и другим о своих неясностях? Любовь Mельникова / Литературный наставник специально для блога Persone

Если бы вы могли прямо сейчас задать вопрос любому литературному герою и получить честный ответ, кто бы это был и о чем бы вы спросили?

#Книга_как_коуч Ирония про то, как мы лепим себя под других и теряем душу в погоне за «правильным» звучанием Шоу Б. «Пигмалион» Разбитая фраза «Мы в ответе за того, кого приручили» отлично бьётся с выводами Т. Гоббса не делать другим того, чего не желаешь, чтобы сделали тебе. Короче, быть трезвым, чутким, открытым и честным. Мы ведь этого ждём от окружающих? Пьеса написана в 1912 г. Пигмалион — скульптор из греческой мифологии — вырезал из своих костей женщину и женился затем на этой ожившей скульпторе. Уже первый «звоночек», который Шоу понимал: когда твоя личность создаётся другим в его интересах — это тревожно, потому что этот создатель, по сути, владеет тобой. Эта пьеса осуждает подобные идеи. В ней речь о бедной женщине из низшего сословия Элизе. Она говорит и ведёт себя так, как свойственно людям её класса. И это высмеивают светские дамы, которым она пытается продать цветы. Профессор лингвистики Хиггинс оказывается рядом и заключает пари: превратить Элизу в светскую даму. Герои начинают «преображение» и в конце он превращает Элизу в идеал высшего общества. Именно «превращает», а не «она превращается», т.к. хоть героиня и оказалась прилежной ученицей, именно опыт профессора сделали своё дело. Пьеса — высказывание Шоу, что невозможно полностью обладать кем-либо, даже если вы буквально создали его заново либо спасли жизнь. Вы это сделали по собственной воле, иначе можно вообще не заикаться о своём труде. Никаких прав на кого-либо, кроме себя, нет ни у кого. Также Шоу явно высмеивает жёсткую классовую систему: неважно, кто ты и чем занимаешься, всё дело в акценте и месте рождения. Хотя в общих чертах это абсурд, классовые различия сохраняются и сегодня. Но именно отсылки Шоу к женской независимости сделали пьесу нечто большим, чем остроумный текстом. Элиза красива, любит высказывать своё мнение, её желания, убеждения и поступки мало что значат для Хиггинса, когда он старается выиграть пари. Суть: пока женщина хорошо выглядит и не ставит мужчину в неловкое положение, разве ей нужно делать или быть чем-то ещё? Шоу пошёл против распространённого мнения и создал героя, который наплевал на мнение мужчины. Это непросто, но точно отражает мысли и чувства Элизы. Так она из «бессловесного приложения к мужчине» стала сначала Чужаком, затем Другим в мире Хиггинса. Здесь можно подумать над своим происхождением, тем, как и кто мы для окружающих и себя. Научиться принимать себя — нелегко, не все способны это освоить и за всю жизнь. Элиза ещё не поняла, что впереди более сложный путь, чем этот марафон: сбросить вес и накачать мышцы легко, но поддерживать тело в здравии и тонусе — дело дисциплины, силы воли, работы с собой. И ежедневной рефлексии. От эксцентричности пьесы грустно, под иронией скрыт факт, не принимаемый нами: воспитать — не так просто, как кажется. Да и закрадывается сомнение: может ли человек поменяться? Открытый финал спорит с этим. Элиза не поменялась, в её речи и мыслях (видны через речь) проскальзывает её истинное происхождение. Хиггинс же, несмотря на свою учёность, не видит в ней зарождение независимости, она для него осталась «подопытной». Рано или поздно наша идентичность даёт о себе знать. Невозможно скрывать свою личность бесконечно. Человек, если и может поменяться, то точно не за полгода. Это, говоря нынешним языком, марафон, после которого идёт сильнейший откат. Чужак может стать Другим, но последний почти никогда не станет Своим среди таких же Чужаков. О чём задуматься: Можно ли кардинально пересоздать себя? В какой сфере жизни вы для себя стали «Хиггинсом» — сделали идеальный фасад (карьеру, тело, социальную роль), но презираете и игнорируете внутреннюю «Элизу», жаждущую любви, признания и простого человеческого тепла, а не механического совершенства? Где в вашей жизни была «боль»: вы выросли, изменились, обрели новый уровень и теперь стыдитесь прошлого, при этом не чувствуете себя до конца принятым в новом кругу? Какого «алфавита» вам не хватает, чтобы говорить на языке собственной, а не заёмной личности? Любовь Mельникова / Литературный наставник специально для блога Persone

Каждая жизнь — текст. Но некоторые из них застревают в прологе, оставаясь черновиками с кучей недосказанности и висят в воздухе в ожидании своего Читателя. Между строк можно и важно искать глубокие смыслы. Это помогает найти свой путь. Для этого не всегда нужна помощь, важны лишь ваши намерения и цель. Но вчера я познакомилась с двумя героинями, чей сюжет и жизнь требует вашего соавторства. Лиза и Ева. Сейчас они на передержке, но жаждут уже перейти в первый акт своей жизни. Можно ли сказать, что одна — тихая, пронзительная лирика, в глазах которой считывается чеховская тоска по дому и нежность? Не требует внимания, но умеет слушать? А её сюжет про доверие, которое нужно заслужить, но которое потом отдаётся без остатка? Можно ли сказать, что вторая — приключенческий роман в духе Хемингуэя? С огнём, драйвом и той самой «искрой», которая не гаснет даже в кульминационных моментах романа-жизни, когда опускаются руки и тянет заснуть навеки? Что она ещё верит, что впереди у неё великий побег, долгая прогулка и мяч, который наконец-то бросит кто-то из её хозяев? Да, можно. Но несмотря на это, каждой нужен Герой, который не побоится сложного характера и разделит с ней её жажду жизни. Обе ждут не просто «хозяина», но Автора, который отредактирует их прошлое и создаст счастливый финал. Дом — не стены, это контекст, в котором раскрывается ваша идентичность и истинный характер животных. Как можно подготовиться к приёму гостей. Почитать, конечно. 1. А.П. Чехов, «Каштанка». Рассказ о поиске принадлежности, о том, как важно не просто кормить, но и видеть в другом живую душу. Чехов мастерски показывает подтекст собачьей преданности. 2. Джек Лондон, «Зов предков». Идеально для понимания собак. Книга про внутреннюю силу, инстинкты и правду природы. О том, что даже в самых одомашненных существах живёт великий, свободный дух. 3. Луис Сепульведа, «История чайки и кота, который научил её летать». Притча, которая разобьёт вам сердце и тут же склеит его. Это книга о том, что такое настоящая забота, обещание и любовь, которая преодолевает границы видов. Друзья, Лиза и Ева ждут своих ответственных добрых хозяев. Если вы готовы стать соавтором для этих или других животных, пишите в Фонд. Или Евгении. Как всегда, на подумать. Какие «главы» собственной жизни мы отправляем в приют, считая их недостойными любви, хотя они просто ждут, чтобы мы их приняли? Умеем ли мы в повседневной жизни «читать подтекст» тех, кто не может сказать о своей боли словами — будь то близкий человек, коллега или бездомное животное? Что для вас «Дом»? Географическая точка, где вы ночуете, или состояние, когда кто-то другой наконец-то понимает язык вашего сердца?

Всё к лучшему — ловушка для тех, кто боится действовать. В последние несколько лет часто слышу фразы "Всё. что не делается, к лучшему" или "Если это произошло, значит, так надо. Всё происходит вовремя и как надо". Но, может, это оправдание собственного бездействия, нежелания напрягаться и "быть в дискомфорте"? Часто подобные фразы становятся щитом, когда реальность не совпадает с картинками успешных людей из ленты. Кажется, если сейчас всё серо и обычно, то когда-нибудь оно само превратится в триумф. Но жизнь — не про ожидание чуда, а сюжет, который мы пишем/переписываем ежедневно. За 5 лет работы коучем я поняла, что реальные глубокие перемены происходят не после катастрофы, а когда "обычная" женщина разрешает себе быть главной героиней без надрыва и драм. Не надо ждать, пока станет плохо, чтобы попросить помощи или начать что-то менять. Начните читать: через глубокое чтение и самокоучинг мы находим опоры в том, что уже есть. Не догоняйте чужой успех, не придумывайте трагедии, чтобы попробовать привлечь к себе внимания или дать себе разрешения начать "уже жить эту жизнь". Ваша жизнь уже заслуживает того, чтобы быть прожитой на полную катушку. Как хочется вам. Как часто вы ловите себя на мысли, что ваша жизнь начнётся когда-то потом, когда вокруг что-то станет лучше/ярче/вкуснее/дороже...?

Недавно от одного из мэтров литературы услышала фразу: "Настоящая любовь к классике приходит через современную литературу". Для меня так точно: я начинала как редактор и рецензент у самиздатных авторов, которые позднее стали авторами известных издательств. И вообще, литература — это не "списки на лето", а та самая книга, которая попадает в руки неожиданно, но в самый нужный момент — и соединяет тебя с автором, писавшим сто, двести, триста лет назад. Сегодня автор, переосмысляющий греческий/скандинавский миф, цитируя Чехова или Лермонтова, оживляют классиков и напоминают нам, что и с ними есть о чём поговорить. Несмотря на время. Несмотря на расстояния. Классики, как говорится, вечны. Видишь мотивы «Преступления и наказания» в современном психологическом романе и понимаешь: Достоевский просто дождался, пока я наконец буду готова его услышать. Летний книжный вызов от Лайвлиб — идеальная возможность пройти этот путь и открыть для себя как современные тексты, так и классические произведения. Подборка от амбассадоров огромна. Если ещё и написать рецензии — книга останется с вами и "в вас" навсегда и будет периодически напоминать о себе новыми мыслями и неожиданными выводами. Начните с современной книги, которая вас зацепит, — а дальше, возможно, потянетесь к её литературным корням. Лето — неплохое время, чтобы замедлиться и позволить книгам удивлять. Откроёте для себя классику заново. Через современность. Через интерес. Через себя. #ЛетнийКнижныйВызов