Rex Orthopraxicum MotuꙂ | ROM

Носители праиндоевропейского жили родоплеменным строем, группами, объединенными родством и брачными связями. Они жили «домами» (*dόmhₐ), включавшими одну или несколько семей (*génh₁es-) и составлявшими роды (*wei-), управляемые клановыми лидерами, или вождями (*weik-potis). У них не было слова, обозначавшего город. «Дома», похоже, имели патриархальный уклад. Судя по реконструированным терминам родства, наиболее важными считались родственники по отцовской линии, что указывает на патрилокальные браки (когда жена переселяется в дом мужа). Надродовой групповой общностью, видимо, было племя (*h₄erόs); к этому корню восходит индоиранское «арий». [Энтони Д. Лошадь, колесо и язык: Как наездники бронзового века из евразийских степей сформировали современный мир] Изображение: картина «Встреча воинов в мужском доме. Унетицкая культура (Дермсдорф, Тюрингия). Около XXIII-XVII гг. до н.э.». Художник К. Шауэр. @ROMeNIKA

заблудиться в лесу и случайно стать частью языческого культа офигенно, если честно Бестиа́рий 🦇

Victory of light over darkness, a blessed sign indeed of our revival!

Цифровой реконструктор Joan Francesc Oliveras снова порадовал нас своей новой работой, на этот раз это Елена Прекрасная.

говоря о сумерках, нельзя не вспомнить Ницше с его Идолами, чьи тексты часто больше походят на художественные произведения и экстатические гимны, поэзию и "белые стихи", чем на философские трактаты. обычный, привычный язык, по Ницше, слишком пропитался христианством, да и даже сама структура грамматики насильно заставляет нас верить в несуществующие вещи, плодя сущности типо субъекта и объекта, причины и следствия. язык заставляет нас двоить реальность: когда мы говорим "молния сверкает", мы начинаем верить, будто бы есть отдельный субъект и его действие, хотя на самом деле существует только вспышка. поэтому от прямого в-лобного языка Ницше сознательно уходит к мифу, афоризмам и диониссийскому поэтическому экстазу. чуть позже этот тупик фиксирует и Мартин Хайдеггер, окончательно разочаровавшись в классической метафизике и её терминах, он обращается к поэзии. так как Бытие постоянно скрывается и ускользает от нас, прячется и просветляется одновременно, о нём нельзя говорить языком, заточенным под описание сущего. философия у Хайдеггера становится поэтическим "вслушиванием" в язык, как и поэзия, она не описывает предметы — она дает Бытию сбыться в слове, случиться. мутный язык позднего Хайдеггера, который аналитики, презрительно клеймили "шаманизмом" — это радикальная попытка уйти от человеческого господства над словом и дать заговорить самому Бытию, вслушаться в его беззвучный зов, перевести мезмолвный гул сказа Бытия в артикулированную речь. ведь для этого человек Бытию и необходим. в рамках спекреализма (куда уж без него, если говоришь о тёмном) рассмотрим пока что Грэма Хармана: объекты ("вещи в себе", ноумены) абсолютно замкнуты, никогда не соприкасаются друг с другом напрямую и полностью скрыты от нашего познания. так как объекты всегда темны для нас и друг друга, прямой язык лишь "профанирует" объект, редуцируя его до описания набора качеств и функций для нас. так что если уж прямой доступ к вещи закрыт, единственный способ прикоснуться к ней — это аллюзия и намек, метафора, которая будто бы гипнотизирует нас и заставляет почувствовать вечно тёмную и вечно ускользающую реальность.

язык тантрических текстов называют сумеречным языком. сам термин "сумеречный язык" появился из-за проёба, когда sandhā-bhāṣā (что можно перевести как интенциональный язык, язык, который "имеет в виду" и указывает на то, что за внешним смыслом скрыт смысл тайный) просто прочитали как sandhyā-bhāṣā (вот это уже буквально "сумеречный язык"). второй вариант из-за своей поэтичности расфорсился и прижился. хотя сумеречный язык тантры и древнегреческий обскурантизм явления разные (и служившие разным целям), админ часто называет язык Хайдеггера и Гераклита "сумеречным" именно в таком (во многом авторском) "поэтизированном" (не совсем верном, появившемся из-за проёба читателей, переписчиков и интерпретаторов, но прижившемся и расфорсившемся) прочтении этого термина. Гераклит считал, что сама природа загадочна ("природа любит скрываться"), а дельфийский оракул не говорит и не скрывает, а подает знаки. язык тут является фрактальным отражением самой ускользающей калейдоскопической Подлинной Реальности: чтобы понять текст, нужно разгадать устройство Вселенной, и наоборот - такое взаимопроникновение затягивает читателя в классический герменевтический круг, где познание части невозможно без понимания целого, и наоборот. текст и Космос зеркально отражаются друг в друге, и, лавируя между ними, человек трансформирует своё понимание мира и буквально сливается с объектом созерцания. главная цель тёмного языка — заставить человека выйти за рамки обычного мышления. так как противоположности — это лишь две стороны одной медали, то, пока обычный, "утилитарный" язык описывает мир через дуальности, тёмный язык сумерек использует парадоксы, метафоры, аллюзии и загадки, чтобы, погружая ум в лиминальное, сумеречное состояние "между", сломить и остановить привычный ход мысли.

начнём с того, что Тёмным прозвали ещё самого Гераклита, в уцелевших фрагментах текста античного философа уже  видны главные сюжеты "тёмной" мысли: неприятие антропоцентризма, сумеречный метафорический язык, указание на аннигилирующие силы и намёки на фундаментальную сокрытую Реальность. а "тёмным" грека прозвали как раз за его мрачный, непонятный язык. для него сама Реальность (Логос) парадоксальна и сокрыта, а обычный же язык упрямо пытается вытащить всё наружу да ещё и зафиксировать мир в статике, сделать его простым, плоским и непротиворечивым. поэтому Гераклит использует афоризмы-загадки, cталкивая противоположности в одном предложении ("путь вверх и вниз — один и тот же"), пытаясь хоть на мгновение поймать мерцающую природу космоса.

Марк Фурий Камилл - протеже Авроры Широко распространено мнение, что римляне не имели своей мифологии. Эту точку зрения красноречиво высказал греческий историк I в. до н. э. Дионисий Галикарнасский: «Мы не находим у римлян ни истории Урана, которого покарали его дети, ни истории Кроноса, уничтожающего свое потомство из страха, что его дети нападут на него, ни Зевса, положившего конец господству Кроноса и заключившего своего отца в Тартар, как в тюрьму». Выдающийся французский компаративист Жорж Дюмезиль (1898-1986) не соглашался с таким суждением: то, что мы не знаем римских мифов не говорит о том, что сами римляне их не знали. Когда-то древности римляне, как и многие индоевропейские народы, обладали богатой мифологией, с богами и героями, но постепенно она была ими забыта. Но это забвение не было окончательным — сюжеты мифологии римлян оживали в их исторических хрониках. В третьем томе Mythe et épopée (1973) с подзаголовком Histoires romaines, частично переведенном на английский язык под названием «Camillus: A Study of Indo-European Religion as Roman History» (1980), Дюмезиль обратился к хронике жизни римского полководца эпохи Ранней Республики Марка Фурия Камилла, жившего на рубеже V и IV вв. до н. э. Биография Камилла изложена, в основном, греческим автором Плутархом и римским историком Титом Ливием. Дюмезиль акцентировал внимание на отдельных обстоятельствах военных побед Камилла - большинство из них он одерживает на рассвете, иногда являясь в блестящих доспехах. Более того, перед походом на город Веи, с которым римляне вели изнуряющую десятилетнюю войну, Камилл принес обет посвятить храм богине Матери Матуте, отождествленной с Авророй, богиней утренней зари. Благодаря Плутарху можно выделить три решающие победы Камилла, одержанные им на восходе Солнца: победа над галлами, возвращающимися из Рима (эпизод «гуси, спасшие Рим» из этой же войны); победа над коалицией эквов, вольсков и латинян у Мецийской горы; повторная победа над галлами у реки Аниены. Тит Ливий, который был скорее всего в курсе «солярного» аспекта Камилла (то есть был осведомлен о связях Камилла и Авроры/Матер Матуты), не упоминает о «победах на восходе». Молчание Тита Ливия, по Дюмезилю, связано с его собственной философией истории, а именно с отрицанием божественного вмешательства в человеческие дела. Солнечный аспект Марка Фурия Камилла проявляется в рассказе о школьном учителе из Фалерий. Во время войны с фалисками римляне под командованием Камилла вторглись в их страну и осадили главный город. Школьный учитель, обучавший детей знатных фалерийцев, привел к римскому полководцу своих подопечных в надежде получить награду за заложников. Камилл при виде столь низкого поступка пришел в негодование, повелел ликторам раздеть учителя, дал детям розги и наказал им гнать учителя обратно в город. Фалерийцы пришли в такой восторг от поступка Камилла, что сдались римлянам без боя. Назидательный рассказ, воспевающий благородство римского полководца, оказался связан с празднованием Матралий (11 июня). Во время этого празднования в храме Матер Матуты собирались римские матроны, в ходе ритуала они изгоняли из храма рабыню, нанося ей удары по щекам, а также молились за здоровье детей своих сестер. Смысл этих ритуалов был утрачен, но Дюмезиль восстанавливает его, обратившись к другому индоевропейскому материалу, к Ведам. В ритуале Матралий мы имеем дело со множеством Солнц-матрон, изгоняющих злую Тьму-рабыню, чтобы дать жизнь новому Солнцу (сыну сестры), ребенку Ночи (в отличие от Тьмы, Ночь не является злой, она сестра Солнца). Ритуалы Матралий проводились незадолго до летнего солнцестояния, они были призваны поддержать Солнце, чья сила, достигнув пика, идет на спад. Анекдот об учителе также пересказывает ритуал Матралий, но делает это иносказательно. Здесь рабыня заменена учителем, дети стали «новыми Солнцами», а знатные фалерийцы - матронами. Изображение: фреска «Триумф Марка Фурия Камилла» (1545) художника Ф. Сальвиати (1510-1563). Находится в Аудиенц-зале Палаццо Веккьо (Флоренция, Италия) @ROMeNIKA

"Бог" на разных языках Интересно, что ещё пару веков назад, когда сравнительная лингвистика только зарождалась, языки пытались классифицировать в том числе по тому, как в них звучит слово "бог".

@ROMeNIKA

после Ницше мы перешли от дискурса истины к дискурсу власти, а от адекватности — прямиком в диониссийское барбитуратное безумие. то, что мы называем истиной — всего лишь временное перемирие между противоборствующими силами, сильнейшая и победившая (но только временно) интерпретация хаоса. в такой оптике "адекватности" больше нет. то, что мы считаем истиной — это просто узаконенная, коллективная галлюцинация, в которую проигравшие должны поверить. мир Ницше — это чистое безумие воли к мощи, борьбы всех против всех, где побеждает самый яростный интерпретатор. и тут в хату заходит Мартин Хайдеггер и меняет вообще всё. вернёмся к высказыванию Аквината: он использует латинское Veritas, Хайдеггер же говорит об истине как о греческой Алетейе. в чём же разница? у Хайдеггера был своеобразный и очень мощный кинк на десхоластизацию и делатинизацию философского языка (иногда это, конечно, приобретало околозадорновские фантасмагорические очертания, но с греческой и латинской истиной в хайдеггерианской интерпретации спорить сложно). если латинское Veritas изначально означало праведность, юридическую правильность, точность (взгляда, суждения, действия), то греческая Алетейя — это несокрытость, непотаённость, незабвенность (добавление отрицательного префикса "А-" к "Лета" (как речка забвения в Аиде)) что это значит на практике? на первых порах (в районе Бытия и времени) Хайдеггер считает, что бытие по умолчанию скрывается, прячется от нас, так что истина — это не пассивная "адекватность" набора слов и предмету на столе, а процесс вырывания из сокрытие и забвения, штурм реальности, разоблачение и срыв покровов. но затем случается знаменитый философский Поворот (Kehre) и Хайдеггер заявляет, что штурмовать Бытие с порога — это очень модернистская позиция заносчивого европейца, которая в итоге приводит к технократическому мышлению и забвение самого Бытия. человек должен быть не штурмовиком, а лишь готовить себя к тому моменту, когда Бытие само решит ему открыться, не допрашивать мир, а вслушиваться в тишину, чтобы быть готовым эту истину принять

ИСТИНА: от адекватности к безумию. АЛЛЕТЕЙЯ. классическое кондовое понимание истины (её корреспондентная теория, шагающая через Фому Аквинского ещё от Аристотеля с Платоном) максимально терапевтично. истинность того, что ты сказал, зависит от того, как это высказывание соотносится с миром и насколько адекватно его описывает. как говорил Фома Аквинский: "Veritas est adaequatio rei et intellectus" (Истина есть соответствие вещественного и интеллекта). ты смотришь на мир, твой разум чётко и прозрачно отражает реальность без искажений и галлюцинаций. P.S. всяких персонажей, на потеху публике упорно доказывающих, что истина — это просто закорючка на бумаге, мы тут в расчёт не берём. (да, такая дефляционная теория истины существует, но даже не в софистическом своём изводе, а в рамках академической аналитической философии, кроме понимания правил формального языка, она мало что даёт)

Сидели знатные, судили мудрые, в совете думали, как бы вернее людей избавить от страшной участи; молились идолам душегубителям, и, воздавая им жертвы обетные, просили помощи и подкрепления — то суеверие, обряд языческий, то поклонение владыке адскому! Был им неведом Судья Деяний, Даритель Славы, Правитель Неба, не знали Бога, не чтили Всевышнего. Беовульф, 3, 174-185 (перевод В. Г. Тихомирова) Изображение: гравюра «Религиозные обряды древних германцев» (1715) художника Альберта Шута (1687-1752) @ROMeNIKA

сам Поворот (Kehre), разделяющий концептуально-догматический сюжет мысли на раннего и позднего Хайдеггера — буквально поворот горного серпантина. когда дорога не может идти дальше вверх, она делает петлю, разворачивается в другую сторону. и только так продолжает саму себя. Просвет Бытия похож на то, будто бы ты бредёшь по густой, непролазной чаще. ветви деревьев плотно смыкаются над головой, закрывая небо, — даже в ясный солнечный день в лесу очень мрачно. но вдруг деревья расступаются, ты выходишь на поляну и наконец видишь и само небо, и всё, что под ним открывается. мысль никогда не гонит по заасфальтированному автобану. Лесные тропы (Holzwege) — одна из самых "меланхоличных" метафор позднего Хайдеггера, давшая название целому сборнику работ. лесничие прорубают тропы, которые вообще никуда не "ведут" и внезапно обрываются, оставляя тебя один на один с тёмной глухой стеной леса. даже самое знаменитое хайдеггеровское понятие, злосчастный Dasein, очень пространственно. предлог "da-" буквально указывает на конкретное место, где и разворачивается экзистенция.

тексты Хайдеггера (особенно позднего периода) наполнены топографическими аналогиями. концептуальные разработки это не воздушные замки абстракций и не наборы символов на листке бумаги, а конкретные места, в которых можно очутиться, если выйти прогуляться по лесу (и не обязательно по Шварцвальду). пространство здесь не просто декорация, а способ мышления.