Вячеслав Ставецкий

Читать Википедию без слёз нельзя. Едва ли не каждая вторая русская знаменитость записана в украинцы, разумеется, без какого-либо веского основания. Боровиковский, Репин, Кибальчич, Вернадский, Малевич, Королев, Антонов, Архипенко и многие другие если не прямо названы украинцами, то непременно украинцы по духу или по происхождению. Еще недавно украинцами были Чайковский, Чехов, Куинджи и Сикорский, но сейчас эти статьи вроде отредактировали, не знаю, надолго ли.    О том, как в Википедии подана русская история в целом и современная в частности, вообще молчу – такое впечатление, что ее писали гайдамаки.    Понятно, что никто уважающий себя не станет всерьез относиться к такому источнику, но тут вопрос – а сколько людей вообще понимает, что там может быть написана неправда? Особенно из детей, молодежи? Процентов пять-десять? В лучшем случае. Остальные с полным доверием принимают эту антироссийскую и порой откровенно антирусскую картину мира.   Википедии давно пора противопоставить достойную альтернативу, но импортозамещенная РуВики оказалась топорной халтурой, а других попыток я что-то не заметил. А ведь это совсем не пустяк, вопрос памяти – ключевой, экзистенциональный для любого народа. И вот мы эту память отдали в руки гайдамаков.

Язык – кровь души. Для меня любые споры о том, что такое национальность, разбиваются об это убеждение. Иначе говоря, сколько бы кровей в нас ни было намешано (а сегодня трудно найти человека, который не был бы таким живым коктейлем), в конечном счете важно только одно: на каком языке мы думаем.    Именно язык определяет наше мышление и восприятие тысячи вещей, начиная от самых банальных, бытовых (попробуйте коротко объяснить европейцу, что такое хамство или халява), до фундаментальных, таких как время и пространство.    Например, в некоторых языках отсутствуют понятия “север”, “юг”, “запад”, “восток” и есть только: справа, слева, впереди, сзади. Но для нас, скажем, север – это не только сторона света, но и некое далекое романтизированное пространство, населенное кедрами, оленями и белыми медведями. И вот этого понятия, а с ним ощущения, которое мы испытываем при слове “север”, в таких языках нет.   Или вот русское слово мир. Для нас в нем нераздельно слились мироздание и покой, отсутствие войны, тогда как в большинстве языков это разные существительные. Да, до революции и у нас было две формы – “мир” и “мiр”, но на слух они все равно воспринимались едино.   И так – весь словарь. Многие тысячи понятий, которые тончайшей кровеносной системой пронизывают наше сознание, определяя его специфическую русскость, немецкость, английскость и т.д. Поэтому, скажем, эбеновый эфиоп, воспитанный в России и думающий по-русски – гораздо более русский, чем чистокровный русак, рожденный где-нибудь в Провансе и воспитанный по-французски.    Разумеется, есть и другие важные факторы, определяющие национальность – религия, место проживания, бытовая культура и, наконец, личное самоощущение человека. Но всё это можно изменить, тогда как заставить себя думать на другом языке – постоянно, а не в моменте – способны лишь единицы.      Этот примат языка над кровью и всем остальным понимали еще наши предки. Так, “языцы” по-древнерусски – не только “языки”, но и “народы”.    А кровь? Кровь – это просто горячая липкая жидкость, одинаково красная у всех. Но которой, увы, поныне придается слишком большое значение.

В русской истории есть удивительный факт, который неопровержимо свидетельствует: возможность предвидения будущего реальна. Это знаменитая записка Петра Дурново, бывшего на тот момент министра внутренних дел при Николае II.    В феврале 1914-го, за полгода до начала Первой мировой, Дурново подал на имя Государя меморандум, в котором предостерегал от вступления России в войну против Германии. В нем Дурново с точностью предсказал весь ход конфликта и последующие события, в частности, предрекал, что поражение России неминуемо повлечет за собой падение самодержавия, приход к власти парламентской оппозиции (Февральская революция), а затем сразу социалистов, которые ввергнут страну в беспросветную анархию. Революция, по его убеждению, должна была перекинуться на державу-победительницу, что и произошло с Германией.    Также Дурново предостерегал Николая от присоединения к России Галиции, указывая на крайнюю опасность “малороссийского сепаратизма, при благоприятных условиях могущего достигнуть совершенно неожиданных размеров”. Велика вероятность, что Николай записку не читал, но зато ее почти наверняка читал Сталин, который советом о Галиции пренебрег – с хорошо известными нам последствиями.    Всякий раз, вспоминая об этом поразительном документе, понимаешь: каждому времени дан свой пророк. Ведь Дурново, конечно, не уникален, просто в его случае факт предвидения подтвержден документально, так сказать, сброшюрован и подшит в книгу истории, тогда как большинство известных нам пророчеств зыбки своей изустностью.    Несомненно, есть такой пророк и сегодня. Это может быть скучный чиновник, вроде Петра Дурново, или какой-нибудь телеграмный публицист – думаю, его обличие почти всегда заурядно, он редко является в рубище, как в ветхозаветные времена. Важно другое: прямо сейчас среди множества тех, кто с уверенностью говорит о будущем – а мы живем в эпоху аналитиков, – есть как минимум один, кто действительно знает правду, предостерегая нас от роковых ошибок. Нет сомнений и в том, что его пророчество ждет судьба записки Дурново. Ведь, согласно Писанию, удел всех пророчеств от начала времен – быть гласом вопиющего в пустыне.

Наталья Вовк, Дарья Трепова, Анастасия Березовская и вот теперь эта смертница, убившая себя и еще четырех человек возле ресторана в Москве... Эта война породила целую плеяду женщин-убийц, и нет оснований думать, что мы не увидим новые примеры. Что-то жуткое заволакивает мир. Конечно, феминизм, а с ним и вся воук-идеология давно твердят нам, что между полами нет никаких различий, кроме анатомических, но я из тех, кто старомодно считает, что женщина создана для того, чтобы давать жизнь, а не отнимать ее.    Да, примеры женщин-воительниц и женщин-ассасинов существуют с глубокой древности, но в прежние эпохи они воспринимались, скорее, как аномалия, особенно в христианском мире, тогда как сегодня понемногу становятся новой нормой. Разумеется, любое убийство отвратительно, тем более такое, из-за угла или с адской машинкой, принесенной на чужой праздник. Но когда так поступает женщина, что-то во мне глубоко противится этому, и может, причиной вовсе не моя замшелая патриархальность.

Из дневника Пришвина, который сейчас читаю. Сентябрь 1914-го, его поездка в освобожденную русскими войсками Галицию. "Гимназист, семнадцатилетний мальчик, гулял со мной по Львову и разговаривал на чистом русском языке. Он мне рассказывал о преследовании русского языка, не позволяли даже иметь карту России, перед войной он принужден был сжечь Пушкина, Лермонтова, Толстого и Достоевского. Преследовались даже слова, к завтраму он   приготовит мне список слов, запрещенных для употребления гимназистами, слов русских. - Как же вы научились русскому языку? - Меня потихоньку учил дедушка — дедушку взяли в плен. А я учил других, и так шло. Мы действовали, как революционеры, мы были всегда революционерами". Замени "гимназиста" "школьником" и не подумаешь, что речь о Первой мировой.

Насколько плоха обложка “Истоков” Марка Алданова, настолько же великолепен сам роман, который с удовольствием прочитал. Вообще, очень жаль, что Алданова у нас как-то подзабыли в последние годы: все-таки это автор, почти вровень стоящий с нашими главными классиками, а в чем-то и, пожалуй, и не уступающий им.     “Истоки” – масштабная панорама русской жизни 70-80-х годов XIX века, эпохи перелома, когда Российская Империя могла взять прочный курс на спасение, но из-за цепочки роковых случайностей повернула к гибели. Собственно, это панорама не только русской, но и европейской жизни той поры: среди персонажей, наряду с Достоевским, Лорис-Меликовым, Александром II – Бисмарк, Бакунин, Карл Маркс, Рихард Вагнер... Но прежде всего это, конечно, роман о народовольцах и цареубийстве – вероятно, лучший в истории роман на эту тему. Художественная сила сцен, связанных с ними – потрясающая и сделала бы честь Толстому. А последняя из них, собственно сцена убийства государя, написана так, что я до сих пор чувствую легкую дрожь, будто сам побывал в ту минуту на набережной Екатерининского канала.    Явно осуждая народовольцев, Алданов в то же время изображает их бескорыстными романтиками, обреченными идеалистами, какими они, вероятно, и были в действительности. И все-таки, читая о них, испытываешь почти ненависть к этим безумцам, которые не только убили лучшего из русских царей, но и толкнули к гибели страну. Ведь, в сущности, Российскую Империю погубили народовольцы – и то обстоятельство, что после взрыва 1 марта она простояла еще тридцать шесть лет, нисколько этому не противоречит. Народовольцы оставили по себе романтический образ, который свел с ума целое поколение русских мальчиков, мечтавших повторить их кровавый подвиг. Большевики только снимали плоды с дерева, посаженного “Народной волей”. И помня об этом, нельзя не удивляться тому, что наши улицы до сих пор носят имена Желябова, Фигнер, Халтурина и Перовской, которые, при всем своем жертвенном идеализме, все-таки – фанатики и убийцы, в чем-то даже более страшные, чем кабинетный убийца Владимир Ильич.

Был сегодня в Донском монастыре, постоял у могил Солженицына и Деникина. Люди, чье значение России еще только предстоит осознать.

Как известно, вину за грехопадение Адам позорно свалил на Еву. В Книге Бытия это очень тонко, почти с юмором описано. Видя, что Адам от стыда прячется в зарослях, Бог спросил его: “Кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?” На что Адам ответил: “Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел”.   В нашей земной жизни мы делаем то же самое, только обоюдно. Особенно когда не соответствуем взаимным представлениям друг о друге. Современные мужчины обвиняют женщин в том, что они стали циничны и грубы, женщины нас – в утрате мужественности и благородства. Мне думается, отчасти это эхо того райского взаимного обвинения.    Наши претензии друг к другу во многом справедливы: мы и правда все больше отдаляемся от заданного свыше мужского и женского идеала. Но хотя правы те и другие, бОльшая вина, на мой взгляд, лежит все-таки на мужчинах. Потому что Бог действительно сделал нас главными. Однако быть главным – не право, а обязанность. И если мир катится в тартарары (а он катится), это значит, что со своей обязанностью мы скверно справляемся.   Верно и обратное: если мир ждет возрождение (на что еще не теряю надежды), то начнется оно с мужчин. И женщины охотно пойдут за нами, согласившись даже признать нас главными (хотя и со многими оговорками). Однако для этого нам сначала нужно дружно подняться с диванов и что-то радикально изменить в нашем сознании. А не обвинять Еву, что послушалась змея. Ведь если на то пошло, змей-то он тоже – мужского рода.

В любой войне трудно, да и просто не хочется искать положительные стороны – сама эта формулировка звучит возмутительно. Однако эти стороны почти всегда есть, и нынешняя война России не исключение.    Случившееся после 24 февраля предельно отрезвило нас: мы наконец-то осознали, что, в сущности, никому не нужны в мире, что любое неправильное/возмутительное действие России надолго приведет к ее изоляции и отмене. Даже сейчас, в двадцать первом веке, несмотря на все достижения нашей культуры, для Запада мы по-прежнему Мордор, Великая Тартария, громадное слепое пятно на карте Евразии. Это сознание своего вечного одиночества – мобилизует. Для нас оно всегда было источником силы и снова становится им сейчас. В последние несколько лет наблюдаю, как постепенно пробуждается наша мысль, пока еще робкая, разделенная, ютящаяся по телеграм-каналам, но уже живая, подлинная, своя. Не казенная, из телевизора, не псевдолиберальная, из юсейдовских “Медуз” и “Дождей”, а независимая русская мысль, которая, еще недавно казалось, заснула навсегда.    Уже сейчас в нашей литературе и публицистике звучат молодые талантливые голоса, которые позднее, окрепнув, обязательно скажут свое веское слово. Не знаю, какие еще испытания придется пережить России, но это пробуждение уже ничто не остановит – скорлупа треснула. А что до страшной цены, которую за это приходится платить... Увы, мы никогда не умели иначе. Достоевские растут из каторги, из унижения за отданный противнику Севастополь, а не из дремотного мещанского благополучия. Так происходит и в этот раз.

В недавнюю годовщину расстрела царской семьи подумалось, что, выиграв битву за власть, большевики на редкость бездарно проиграли сражение за вечность. Ведь они собственными руками возвысили увядавшую династию, создали ей – а с ней и царской России, казненной тогда в доме Ипатьева – необыкновенный по силе и красоте романтический образ. Притом что они сами навсегда останутся в памяти большинства кровавыми мерзавцами в кожанках.    Примечательно, что история советского государства закончилась не просто более прозаически, но и во многом противоположно царской. Его последних вождей никто не тронул и свои дни они доживали, мирно дряхлея на щедрой государственной пенсии, прихлебывая чаёк и ностальгируя о своих славных партийных денечках. Очень символический контраст: трагическая гибель одних и жалкая, скучная старость других. Для России большая удача, что в кончине советской власти не было ничего красивого, тем более трагического: это еще долго бередило бы сердца. Но думаю, Бог и не мог послать ей другого конца.

Новый роман отнимает почти все свободное время, поэтому только сегодня узнал, что Галине Юзефович присвоили статус иноагента. Мне не близки ни политические взгляды Галины, ни ее литературные предпочтения, но эта новость меня не порадовала. И дело не только в том, что это дочь Леонида Юзефовича, возможно, лучшего современного русского писателя, которого нашим властям следовало бы поберечь, особенно с учетом его преклонного возраста. Галина – один из немногих наших адекватных либералов, то есть из тех, кто в 2022 году не проклинал "страну-агрессор" и не желал нам гореть в аду. Согласитесь сами, чрезвычайная малочисленность этой группы уже побуждает отнестись к ним более снисходительно.    Помню, как в феврале 2022-го, когда немалая часть нашей интеллигенции украшала свои аватарки жовто-блакитным прапором, Галина запостила у себя в фейсбуке российский флаг, за что, естественно, удостоилась свиста и оскорблений от наших гуманистов и правдолюбцев. Позднее она публично выразила сочувствие пережившему покушение Прилепину, а еще год спустя с сожалением написала о самоубийстве Мурза, что несомненно требовало смелости, учитывая, насколько эти фигуры расчеловечены в либеральной среде. Словом, свой нынешний “знак почета” Галина, по-моему, совершенно не заслужила. Она принадлежит к той исчезающе узкой части либерального спектра, которую нашей культуре следовало бы сохранить – хотя бы для разнообразия.

Завтра на фестивале Дениса Мацуева в Суздале.

Недавно подумал о сходстве моллюска, производящего жемчужину, и писателя (художника, режиссера и т.д.), создающего произведение искусства. Ведь то и другое, по сути, происходит из-за попадания в раковину инородного тела, причиняющего неудобство, в случае моллюска – песчинки, в случае творца – какого-либо сильного болезненного переживания, неразделенной любви, чьей-то смерти, мировой несправедливости и т.д. Не эстетическое начало порождает искусство – напротив, красота и является теми слоями перламутра, которые нарастают вокруг песчинки. Полагаю, чаще всего в этой роли выступает мысль о смерти: именно она производит на свет лучшие жемчужины. Человечество на протяжении веков пытается преодолеть смерть, зарастив ее красотой – и еще, пожалуй, любовью и верой. Можно сказать, что справляемся мы пока не очень, смерть-то не преодолена. Но как знать, возможно, мы находимся только в начале этой трудной работы.

“После атаки украинских дронов горят российские танкеры в Таганрогском заливе”. “БПЛА поразили компрессорную станцию в Краснодарском крае”. “Беспилотники “Герань” атаковали цели в Киеве и пригородах”. “Иранские дроны снова нанесли удар по кораблям в Ормузском проливе”. “Европа и Китай резко нарастили производство ударных беспилотников”. “Япония заинтересовалась украинскими беспилотными технологиями”.   Дроны, дроны, дроны... Сейчас они натурально повсюду, новостная лента кишит ими, как болотная вода инфузориями. О дронах сутки напролет рассуждают эксперты и имитирующие их болтуны в телевизоре и телеграм-каналах, дроны стали профессией не только для тысяч технарей, но и журналистов, политологов, экономистов, военных аналитиков. Планета буквально болеет беспилотниками, в которых, естественно, видит будущее, правда, с отчетливо милитаристским оттенком.    Главная проблема дронов как оружия в том, что они создают иллюзию легкого ведения войны, “без жертв или почти без жертв” (разумеется, со своей стороны), что не может не спровоцировать в будущем целую серию новых войн. Так бывает с каждой прорывной военной технологией: вместе с ней появляется непреодолимый соблазн ее опробовать. А значит, корабли и заводы будут гореть еще долго, пока правительства, подсчитав погибших и убытки, не заключат на пепелище очередной Веймарский или Ялтинский мир. В конечном счете, человечество – это только коллективный психопат, очень изобретательный и даже по-своему гениальный, но, увы, напрочь лишенный долговременной памяти.

Антон Осанов написал интереснейший отзыв на новую книгу Прилепина “Чужецарствие”. Примечателен он не только подробным анализом убеждений Прилепина (по-моему, во многом верном), но и собственными взглядами Антона, которые он попутно высказывает в статье. Осанов – вероятно, ярчайший молодой критик в стране и заслуживает по меньшей мере столь же подробного эссе о себе, которое однажды наверняка напишут. Я же остановлюсь только на двух его идеях, с которыми никак не могу согласиться.   Так, Антон уже не в первый раз предрекает нам скорую большую войну с Европой, совпадая в этом с Прилепиным. Продлится эта война, по его словам, не одно поколение и будет куда опустошительнее украинской. Я в свой черед уверен в обратном – никакой войны с европейцами не будет, ни завтра, ни через столетие. И все-таки интересно узнать, как Антон обосновал бы свое убеждение. Зачем нынешней физически малодушной Европе, давно уже не верящей ни в какое иное бытие, кроме земного, наотрез отказавшейся участвовать в иранской авантюре Трампа, ввязываться в прямой конфликт с Россией, рискуя увидеть у себя такие грибы, которые не растут в европейских лесах? Притом что воевать с нами, сколько угодно долго и без всякой опаски для себя, можно руками Украины? Тут обычно ссылаются на неспособность сами знаете кого нажать на гашетку, но раз в столетие, как известно, и палка стреляет. Кроме того, даже этот осторожный человек способен иногда совершать резкие движения (2014, 2022). В Европе вряд ли этого не учитывают.    Вообще удивительно, что у Антона, при всей его рациональности, настолько апокалиптическое мышление. Конечно, в той или иной мере апокалиптичны многие русские умы – такова, например, вся наша религиозная философия, от Николая Федорова до Бердяева. Но Осанов эту меру явно переходит.   Второе, с чем не могу согласиться – его убеждение в необратимости нашего вымирания. Собственно, демографии посвящена ключевая часть его статьи. Именно этот, демографический аргумент он использует, в пух и прах разбивая советский идеализм Прилепина и его единомышленников. Однако речь в статье не только о прошлом, но и о будущем, которого, по Осанову, у русского народа нет. “Людей нет и больше не будет. Всё, конечная” – заключает он. В этом Антон, разумеется, не одинок – такой же пессимизм сегодня присущ более-менее всем, кто хотя бы немного смыслит в демографии. С их аргументами почти невозможно спорить, слишком уж они веские. И все-таки история знает примеры возрождения народов, казалось бы, необратимо повернувших к вымиранию. Как минимум один – и это древние греки.   Их демографическое положение во II веке до нашей эры было столь плачевно, что историк Полибий писал: «В наше время всю Грецию постигло неплодие и вообще скудость населения, вследствие чего города запустели, хотя не было у нас ни продолжительных войн, ни заразительных болезней. <...> Люди утратили простоту и сделались любостяжательными и перестали вступать в брак, а если вступали, то с тем, чтобы не иметь больше одного или, в крайнем случае, двух детей, чтобы оставить им значительные богатства и воспитать их в роскоши, – вот при каких условиях постепенно усилилось бедствие». Столетие спустя Страбон описывал Элладу как “полностью обезлюдевшую землю”, выразительно замечая, что “в Афинах не осталось людей – одни статуи”.    И тем не менее позднее, с принятием христианства и нового миросознания, греки начали восстанавливать свою численность и даже создали свою империю, простоявшую тысячу лет. Можем ли мы исключать возможность такого же поворота в русском сознании? Думаю, нет.    А так, Антон, безусловно – настоящий мыслитель, один из лучших наших умов сегодня. Жаль только, в его картине мира нет ни проблеска света – он из тех пишущих людей, которые не дают своим читателям никакой надежды. И это парадоксально сближает его с европейцами, от которых он ждет скорой опустошительной войны с нами.

В этот день 110 лет назад началась битва на Сомме, не только одна из самых кровопролитных в истории человечества (свыше миллиона убитых и раненных с обеих сторон), но и, вероятно, первое сражение, когда война начала приобретать нынешнее бездушное, механическое лицо. Именно на Сомме впервые были применены танки - медлительные английские Mark I. Эра пехотных и кавалерийских сражений, когда люди сталкивались в бою лицом к лицу и, стало быть, знали цену чужой смерти, клонилась к закату: на смену ей пришла эпоха технически изощренного обезличенного убийства. Столетие спустя она породит рои жужжащих беспилотных тварей, частью которых уже управляет искусственный интеллект, не ведающий сомнений и сострадания, не отличающий гражданских от комбатантов, а порой и своих от чужих. В страстном желании одолеть противника человек обратился за помощью к дьяволу техники, упиваясь его могуществом, но забывая о главном: однажды этот дьявол неизбежно обратится против своего хозяина.

За последние четыре с небольшим года Россия дважды довольно близко подходила к краю смуты. В первый раз - осенью 2022-го, во время отступления нашей армии из Харьковской и Херсонской областей, когда ошеломление общества было столь велико, что некоторые увидели в этом предвестие скорого неминуемого осыпания страны. Во второй, уже гораздо ближе - в день пригожинского мятежа. С той поры мне не раз приходилось слышать: мол, никакой серьезной угрозы для государства вагнеровская авантюра не представляла, всё это и не могло закончиться иначе. Но я убежден в обратном: в тот день мы действительно глубоко заглянули в бездну и ощутили на лицах дыхание гражданской войны - увы, не всеми по-настоящему прочувствованное. И вот теперь наши недруги пытаются в третий раз подвести нас к этому краю. Именно на это направлены последние удары по Крыму, Воронежу и Москве, создание топливного дефицита, уничтожение наших центров космической связи и другие болезненные атаки. Цель их не в нанесении России военного поражения - недавняя компания в Иране достаточно показала, что даже самые сокрушительные воздушные удары не способны свалить крупного противника. Нет, задача именно в том, чтобы максимально стрессировать и расшатать наше общество, вызвать в нем брожение такой силы, за которым последует смута и обрушение государства. Уверен, успеха наши противники не достигнут, но интересно в этой ситуации другое: невыученные ими уроки истории. Всякий, кто хотя бы бегло листал учебник, знает - после каждой смуты Россия становится только сильнее и превращается для противника в гораздо большую проблему, чем до нее. В этом особенная глупость тех, кто так старательно пытается подвести ненавистного колосса к бездне и свалить его туда. Ведь несколько лет спустя, после недолгого ликования и хлопанья в ладоши, они рискуют получить альтернативу, которая им совсем не понравится.

Одна из первых фотографий Великой войны. Утро 22 июня 1941 года, немецкая пехота пересекает советскую границу близ городка Шептицкий в Львовской области. Здесь они еще сверхчеловеки и бодро продвигаются вперед, навстречу многим легким победам и вожделенному параду на главной площади поверженной Москвы. Через три с небольшим года они пересекут ее в обратном направлении, измученные, посрамленные, постаревшие в многодневных непрерывных боях, с холодной зазубриной страха в сердце. Это фатум нашей истории: примерно раз в столетие Европа приходит к нам, чтобы показать, где наше место. И всегда в ужасе и отчаянии откатывает назад. Что ж, как говорили древние, Deus vult.