tgindex

𝗧𝗥𝗔𝗡𝗦𝗣𝗟𝗔𝗡𝗧 𝗖𝗟𝗨𝗕

описание

Mors Vitae Prodest 📑 Канал кафедры трансплантологии и искусственных органов им. В.П. Демихова Института биомедицины Пироговского Университета 🏥Склиф, НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина

← к каналу@TransplantSC
1 477
подписчиков
Охват к подписчикам
30,7%
ERR
Реакции к просмотрам
0,58%
64 на 25 постов
Пересылки к просмотрам
0,64%
70
Постов в день
0,6
всего 25

Где отзываются чаще

доля реакций к просмотрам
  • 18 мая 2024 г.⚡️ 21–22 мая 2024 года пройдет 11-я научно-практическая конференция с международным участием «Московская трансплантология. Тренды современной трансплантологии». Ведущие специалисты отрасли соберутся, чтобы всесторонне обсудить имеющиеся проблемы, предложить и наметить наиболее эффективные пути их решения. 📍 Место проведения: Научно-исследовательский институт скорой помощи имени Н.В. Склифосовского Департамента здравоохранения города Москвы (Большая Сухаревская площадь, дом 3, корпус 1, подъезд 5, 1-й этаж, большой конференц-зал и аудитория 1066; ССК, 3-й этаж, конференц-залы № 1 и 2). 📝 Зарегистрироваться. 🗯 Программа мероприятия. 👍 Ставьте «лайки», оставляйте ваши «реакции», делайте репосты! Подписывайтесь на РНИМУ им. Н.И. Пирогова Минздрава России! #РНИМУ #ПироговскийУниверситет3,01%
  • 4 авг.Одна почка — целый мир Осень 2020-го, медцентр «Шиба» под Тель-Авивом. Здоровый человек добровольно ложится на стол и отдаёт свою почку тому, кого никогда не видел и не увидит. Не родственнику, не другу — незнакомцу из листа ожидания. На профессиональном языке это «ненаправленный альтруистический донор»: ты жертвуешь орган в систему, а не конкретному человеку. И тут стоит сказать пару слов о самом герое, потому что его случай красиво подсвечивает определённый тип религиозного мышления. Файглин — не просто верующий, а один из самых бескомпромиссных активистов движения за восстановление Иерусалимского Храма. Он годами поднимался на Храмовую гору, был задержан за молитву там, а в 2019-м заявил прямым текстом: он хочет отстроить Третий Храм не через год-два, а «сейчас». Позиция, мягко говоря, взрывоопасная — речь о площадке, где сегодня стоят Купол Скалы и мечеть Аль-Акса, и любое посягательство на статус-кво мгновенно оборачивается искрой. Политическую оценку оставим историкам и дипломатам; нам интересна логика. А логика вот какая: перед нами человек предельно буквальной, телесной теологии. Сакральное для него обязано воплотиться — в камне (Храм) или в плоти (почка). Он не метафорически «отдаёт себя ближнему» — он в буквальном смысле отдаёт часть тела чужому. Одна и та же прошивка: идею нужно материализовать. Теперь — медицинская суть, по-человечески. Файглин потом рассказывал, что перед операцией ему назвали риск умереть на столе: около 0,03%, то есть примерно трое из десяти тысяч доноров. Цифра не с потолка — ровно это ещё в 2010-м показало большое исследование Segev в JAMA. Дальше тонкость, которую любят замалчивать. Донора принято успокаивать: «будете здоровы, как все». Но «как все» — плохая планка, потому что «все» в среднем не самые здоровые люди. Честнее сравнивать донора не с улицей, а с такими же, прошедшими строгий отбор здоровяками, которых просто не оперировали. Когда это наконец сделали (Muzaale, JAMA, 2014), выяснилось: риск однажды дойти до диализа у доноров в разы выше, чем у их несдававших «двойников». Звучит пугающе — пока не переведёшь в абсолютные числа: даже с этой прибавкой речь идёт о долях процента за 15 лет. Вот это и есть подлинный смысл информированного согласия: не «вы ничем не рискуете», а «риск реален, он мал, и вы берёте его на себя с открытыми глазами». Файглин донировал через «Матнат Хаим» («Дар жизни») — организацию, основанную в 2009-м равом Йешаяху Хебером, которого самого когда-то спасла чужая почка (он умер в 2020-м от ковида, и в его память поднялась целая волна новых доноров). Организация не платит донору ни шекеля. Она делает другое: превращает разрозненный религиозный порыв в отлаженную логистику — ищет совместимые пары, ведёт обследование, сопровождает человека до конца. Результат — почти лабораторный эксперимент по общественному здоровью. До 2009-го Израиль болтался где-то на 28-м месте в мире по прижизненному донорству почки. Сегодня он мировой лидер по числу живых доноров на душу населения — около 30 на миллион жителей. В 2020–2021 годах две трети всех живых донаций страны прошли именно через «Матнат Хаим», причём больше 80% — от совершенных незнакомцев. К началу 2026-го — свыше двух тысяч пересадок. И всё это на фоне того, что в большинстве развитых стран, включая США, живое донорство, наоборот, тихо сокращается. Мораль, очищенная от идеологии, проста и профессионально неудобна. Тот самый принцип «спасший одну жизнь спас целый мир» — пикуах нефеш — оказался не проповедью, а работающим, масштабируемым инструментом наполнения листа ожидания. Богословие, которое можно измерить в трансплантациях на миллион населения. И да: тот же импульс, что гонит человека на Храмовую гору строить Храм «прямо сейчас», кладёт его же на операционный стол — отдать почку незнакомцу. Буквальная вера, буквальный орган, вполне посюсторонний эффект на чужую кривую выживаемости. Как всегда, крайне и неистово2,64%
  • 10 авг.Если удастся безопасно и контролируемо управлять продукцией антител через плазматические клетки, это может стать совершенно новым инструментом трансплантационной иммунологии. 📌 Итого: пока это всего один пациент. Но очень необычный пациент — с практически нулевой вероятностью получить совместимую почку. И именно поэтому работа важна: она показывает, что HLA-сенсибилизацию потенциально можно лечить не только удалением антител, но и перепрограммированием самого источника антительного ответа. Источник: Schatzl M. et al. T-Cell Engager–Mediated HLA Antibody Depletion before Kidney Transplantation. New England Journal of Medicine, 2026. DOI: 10.1056/NEJMc2603853.1,47%
  • 31 июл.Если очень коротко: 🔹 Российская модель стремится ничего не пропустить за счёт расширенного объёма обследования. 🔹 Международная модель стремится назначать только те исследования, польза которых доказана, одновременно уделяя гораздо больше внимания индивидуальному риску самого донора. Вот несколько наиболее показательных примеров. 🧬 Онкомаркеры В российских рекомендациях предлагается рутинное определение целой панели онкомаркеров (CA 19-9, CA 242, CA 72-4, CA 125, РЭА, ПСА). KDIGO и BTS прямо не рекомендуют использовать онкомаркеры для скрининга живых доноров: чувствительность и специфичность недостаточны, а ложноположительные результаты нередко становятся причиной ненужных обследований и тревоги. ⸻ 🦠 Посев мочи 🇷🇺 Всем потенциальным донорам. 🌍 Только при симптомах инфекции или патологических изменениях общего анализа мочи. ⸻ 🩺 Гастроскопия и спирометрия В российских рекомендациях оба исследования входят в стандартный объём обследования. В международных документах — исключительно по показаниям. ⸻ 🫀 Кардиологическое обследование ЭхоКГ, Холтеровское мониторирование, нагрузочные тесты в российских рекомендациях применяются значительно шире. KDIGO рекомендует проводить их лишь при наличии факторов сердечно-сосудистого риска или соответствующих симптомов. ⸻ 🧠 Психологическая безопасность И вот здесь различия становятся особенно интересными. В международных рекомендациях каждый потенциальный живой донор проходит комплексную психосоциальную оценку. Оцениваются: • добровольность решения; • возможное давление со стороны семьи; • тревога и депрессия; • когнитивные нарушения; • зависимости; • понимание долгосрочных рисков. Кроме того, во многих странах рекомендуется участие независимого защитника донора (Donor Advocate) — специалиста, который представляет исключительно интересы донора, а не трансплантационной команды или реципиента. В российских рекомендациях подобного института нет. ⸻ 📊 Оценка риска KDIGO предлагает рассчитывать персональный риск развития терминальной почечной недостаточности с использованием валидированных моделей (например, Grams et al.) и обсуждать эти цифры с кандидатом ещё до операции. В российских рекомендациях ссылка на эту работу присутствует в литературе, однако практического алгоритма применения калькуляторов риска нет. ⸻ 📏 Чёткие критерии допуска В международных рекомендациях подробно определены: • минимально допустимая СКФ; • пороги протеинурии; • ограничения по ИМТ; • особенности отбора пожилых доноров; • длительное специализированное наблюдение после нефрэктомии. Во многих из этих разделов российские рекомендации оставляют врачу значительно больше пространства для индивидуальной интерпретации. ⸻ 💭 Главный вывод Международные рекомендации постепенно отходят от принципа «обследовать всё, что можно» и переходят к принципу «обследовать то, что действительно влияет на безопасность донора и принятие решений». При этом именно вопросам долгосрочного прогноза, психосоциальной оценки и информированного согласия сегодня уделяется всё больше внимания. А что думаете Вы? 📄 Российские клинические рекомендации (ID 760): https://cr.minzdrav.gov.ru/preview-cr/760_21,04%
  • 14 авг.Их вопрос скромнее и оттого коварнее: если уж хранить сердце в неподвижном холоде, то в каком именно? Лёд давно перестал быть эталоном — он останавливает время грубо, вместе с самой тканью, которую призван сберечь. Всё последнее десятилетие ушло на поиск той узкой полосы, где метаболическая пауза уже наступила, а холодовое повреждение ещё не началось. Два кандидата на роль этой золотой середины — статическое хранение при 4–8 °C и при 10 °C — по отдельности показали себя достойно. Но лицом к лицу их прежде не сводили. Это и сделали в Vanderbilt и Duke; результат опубликован в Circulation: Heart Failure. История, которую рассказывают авторы, ретроспективна, и это стоит держать в уме от первой строки до последней. С января 2020-го по апрель 2025-го в двух центрах отобрали все взрослые пересадки сердца от доноров со смертью мозга — без мультиорганных изъятий, без врождённых пороков, без доноров с остановкой кровообращения. Триста шестьдесят пять реципиентов: сто тринадцать сердец хранили при 10 °C, двести пятьдесят два — при 4–8 °C. Чтобы хоть отчасти уравнять две несхожие популяции, прибегли к propensity score matching в пропорции три к одному. Пикантность в том, что «тёплая» группа с самого начала выглядела проигрышной. Её доноры были старше — тридцать семь лет против тридцати одного, — чаще не совпадали с реципиентом по полу и по расчётной массе сердца; сами реципиенты тоже были старше, чаще шли на повторную стернотомию и подходили к операции с более высоким креатинином. По всякой клинической интуиции именно эта когорта должна была бы уступить. Вышло наоборот. После выравнивания хранение при 10 °C сопровождалось меньшей частотой первичной дисфункции трансплантата — три процента против пятнадцати, — меньшим числом эпизодов лево- и правожелудочковой недостаточности, более редкой постановкой внутриаортального баллона и более высокой годичной выживаемостью: девяносто шесть процентов против восьмидесяти шести. Сердечный индекс и длительность госпитализации, справедливости ради, не различались. Соблазн сказать больше, чем позволяют данные, здесь велик, и авторы ему не поддаются — чего стоит держаться и читателю. Это не рандомизированное сравнение, а наблюдение; события вроде первичной дисфункции исчисляются единицами, а не сотнями, так что за красивыми процентами стоят два случая против девятнадцати; и никакой статистический мэтчинг не выравнивает того, чего не измерили. Вывод поэтому осторожен: десять градусов, по-видимому, связаны с лучшей ранней функцией трансплантата — но какую температуру считать оптимальной, покажут лишь проспективные работы. И всё же за цифрами проступает мысль, которую хочется додумать. Тёплое машинное сохранение и «чуть более тёплое» статическое тянутся, в сущности, к одному и тому же берегу — к догадке, что сердцу вредит не только жар, от которого его так старательно оберегают, но и избыток холода. Просто одни идут туда сложной дорогой перфузии, а другие — поправкой на пару градусов в термоконтейнере. Некоторые, как выясняется, и вправду любят погорячее. https://doi.org/10.1161/CIRCHEARTFAILURE.126.0142401,01%
  • 30 июл.🧬 Трансплантация β-клеток: почему именно сейчас о ней заговорил весь трансплантационный мир? Еще несколько лет назад трансплантация островков поджелудочной железы оставалась технологией для очень ограниченного круга пациентов. Донорских органов не хватало, пересаженные клетки требовали пожизненной иммуносупрессии, а долговременные результаты были далеки от идеальных. Сегодня ситуация меняется буквально на глазах. Главным драйвером стала программа zimislecel (ранее VX-880) компании Vertex Pharmaceuticals. В клинических исследованиях у большинства пациентов с сахарным диабетом 1 типа удалось восстановить собственную секрецию инсулина, устранить тяжелые гипогликемии, а многие полностью отказались от экзогенного инсулина. Фактически впервые было показано, что β-клетки, полученные из плюрипотентных стволовых клеток человека, способны заменить донорские островки и обеспечить клинически значимый эффект. Но это лишь часть истории. Параллельно Sana Biotechnology развивает направление гипоиммунных клеток — генетически модифицированных β-клеток, которые значительно менее заметны для иммунной системы. Если этот подход подтвердит эффективность в крупных клинических исследованиях, трансплантация без пожизненной системной иммуносупрессии перестанет быть научной фантастикой. Еще одно важное направление — CellTrans. Именно их препарат Lantidra стал первой зарегистрированной в США аллогенной островковой клеточной терапией для пациентов с тяжелыми гипогликемиями. Это событие важно не только само по себе: оно показало, что клеточные препараты уже проходят полноценный путь регуляторного одобрения и становятся частью клинической практики. Не менее интересны разработки Sernova, создающей имплантируемые биоинженерные платформы для формирования новой васкуляризированной «ниши» для β-клеток, а также проекты Xenislet, исследующие возможность использования островков генетически модифицированных свиней как практически неограниченного источника клеточного материала. Что особенно важно для трансплантологов? Сегодня одновременно развиваются сразу несколько технологий: 🔹 получение β-клеток из стволовых клеток; 🔹 редактирование генома (CRISPR) для создания гипоиммунных клеток; 🔹 локальная иммуномодуляция вместо тотальной иммуносупрессии; 🔹 инкапсуляция островков и тканевая инженерия; 🔹 новые площадки для имплантации клеток. Именно совпадение этих направлений делает 2025–2026 годы, вероятно, самым важным этапом в истории клеточной терапии диабета. Конечно, вопросов остается немало. Неизвестно, насколько долговечными окажутся новые трансплантаты, удастся ли полностью преодолеть аутоиммунную агрессию и насколько доступными будут такие технологии для систем здравоохранения. Однако впервые за четверть века обсуждение сместилось с вопроса «возможно ли это?» к вопросу «какая из технологий станет стандартом?» Именно поэтому за программами Vertex, Sana Biotechnology, CellTrans, Sernova и Xenislet сегодня внимательно следит весь трансплантационный мир. Возможно, именно здесь формируется следующий крупный прорыв регенеративной медицины.0,90%
  • 10 авг.Хоаньо Боядейро легендарный неграмотный пастух, которому первым в латинской Америке пересадили сердце и который едва ли осознал это. Песня о нем. Эта история вошла во все учебники по биоэтике. Возможно, дело было так. https://open.substack.com/pub/elizoar/p/2d4?r=7krlnp&utm_medium=ios0,50%
  • 6 авг.После пересадки сердца пациентка вспоминала воспоминания, которые ей не принадлежали. И она такая не одна — пишет Popular Mechanics, о феномене «клеточной памяти» С этой фразы начинается статья, которая гуляет по сети: женщина после трансплантации сердца разлюбила мясо и стала вегетарианкой, слышит незнакомые песни как «свои любимые», ловит чужие déjà vu. Вывод авторов: клетки донорского органа хранят память, и реципиент её «вспоминает»; 89% пересаженных, мол, сообщают об изменениях личности. История обольстительна ровно так, как надо. И почти всё в ней — подмена. Но не вся: она проходит вплотную мимо настоящего механизма и не замечает его. Об этом и поговорим?0,46%
  • 8 авг.Детали: https://open.substack.com/pub/elizoar/p/4b1?r=7krlnp&utm_medium=ios0,31%
  • 31 июл.🇷🇺 Живое донорство почки: почему российские и международные рекомендации настолько отличаются? На днях внимательно сравнили новые российские клинические рекомендации по прижизненному донорству почки с рекомендациями KDIGO, British Transplantation Society (BTS) и ERBP. Честно говоря, мы ожидали увидеть отдельные расхождения. На практике оказалось, что различается сама идеология обследования потенциального донора.0,15%
  • 20:10Важно, что пока это только разговор. Американская ассоциация организаций по забору органов поспешила отмежеваться: «смерть через донорство» в США незаконна и всерьёз нигде не рассматривается, это вопрос, поставленный этиками, а не практиками трансплантации. Так оно и есть. Но за громкой формулировкой скрывается неудобная правда, ради которой, возможно, статья и написана. Труог верно указывает на то, о чём в нашем деле не любят говорить вслух: границу между жизнью и смертью мы и так уже расшатали. Современные методы сохранения органов после остановки сердца, особенно с регионарной перфузией, балансируют на самом краю определения смерти. Труог из этой непоследовательности делает вывод — идти дальше в ту же дверь. У этого запрета есть основание древнее любого закона о донорстве. Больной ложится под нож лишь потому, что верит: рука над ним ищет его жизнь, а не его смерть. На этом держится всё врачевание — не на правиле, а на доверии, которое старше правил. Донорство после смерти этого доверия не касается: смерть уже наступила, и хирург лишь принимает дар, оставленный уходящим. Но стоит вложить смерть в ту же руку, что берёт орган, — и рушится не тонкая процедурная граница, а само условие, на котором человек вообще соглашается лечь под нож. Выигрыш в качестве сердца оплачивается тем единственным, чего не купить обратно, — верой, что врач приходит спасать. И этот убыток переживёт всех, кого спасли бы сегодня. Лучшее доказательство, что такой дар можно принять достойно, — осуществлять донорство после эвтаназии. Оно показывает: последнюю щедрость человека можно принять, не вкладывая смерть в руку хирурга. В этом вся разница между двумя моделями. Поэтому модель авторов вряд ли состоятельна0,00%
  • 20:08В американской прессе снова заговорили о старой и неудобной идее. Роберт Труог, врач и биоэтик из Гарварда, вместе с соавторами опубликовал в New England Journal of Medicine рассуждение, которое авторы назвали без обиняков — «смерть через донорство». Если человек уже выбрал уйти из жизни по закону об эвтаназии и хочет отдать свои органы, почему бы не позволить хирургу изъять их, пока сердце ещё бьётся? Тогда органы достанутся другим в идеальном состоянии. Но тем же движением руки оборвётся и жизнь донора. https://www.nejm.org/doi/full/10.1056/NEJMms26016110,00%