об / лож / ка

Два номера «Рабиса» (журнал профсоюза работников искусств) — № 16 за 1927 год и сдвоенный № 32—33 за 1930-й. Как раз из второго взят материал «Крепим международную связь» о европейских гастролях Театра Мейерхольда, опубликованный в предыдущем посте. Первая обложка посвящена посвящена 45-летию артистической деятельности российской, а затем советской актрисы Глафиры Ивановны Мартыновой (1860—1928). Бóльшую часть своей карьеры Мартынова была связана с московским Театром Корша. В 1925 году получила звание заслуженной артистки Республики. Выпуск № 32—33, датированный 14 августа 1930 года, вышел накануне открытия V конгресса Профинтерна — Красного интернационала профсоюзов, объединявшего ориентировавшиеся на коммунистов профсоюзные организации разных стран. Конгресс проходил в Москве 15—30 августа 1930 года — ему посвящены обложка и редакционная статья на первой полосе. «Завтра открывается V конгресс Красного интернационала профсоюзов. Этот конгресс будет происходить в момент обострения мирового экономического кризиса в капиталистических странах, особенно в САСШ [Северо-Американских соединенных штатах] — твердыне современного капитализма, и в момент подъема революционного движения как на Востоке, так и на Западе». «Вся десятилетняя история Профинтерна — история борьбы против реформизма, анархо-синдикализма, фашизма, социал-фашизма, борьбы с правым и “левым” уклоном, борьбы за завоевание профдвижения во всех частях света». «Перед V конгрессом стоит задача дальнейшего расширения влияния Профинтерна и привлечения под его знамена новых миллионов пролетариев». Международные задачи Профинтерна в статье связываются и с работой советских артистов: зарубежными гастролями, распространением советской драматургии и участием в Международном рабочем театральном объединении. Материал о гастролях ГосТИМа в том же номере фактически показывает, как эта программа должна была осуществляться на практике. #Рабис

Из письма художника Константина Сомова сестре Анне во время отъезда из России (конец 1923 года): Выехали из Москвы в 7 час. 20 минут вечера. Достали мягкое купе на четверых. Ни вагона-ресторана, ни подушек и прочего белья в поезде не было. Но мы свернули себе пальто под голову, и было спать удобно... Когда мы отъехали от Москвы и один из нашей компании открыл выдвижной ящик у столика под окном купе, нам представился волшебный вид — в ящике была набита чудесная провизия: фунт сливочного масла, открытая уже коробка сардинок, несколько ломтей семги, кусочек сыру, в большом количестве шпигвурст, языковая колбаса, медвежья копченая колбаса и большой кусок кисло-сладкого хлеба. Сначала мы думали, что попали не в свое купе или что кто-ниоудь ошибкой все это положил нам, но прошло много времени, никто за этими вещами не являлся, и мы решили, что это было оставлено приехавшими из Риги в Москву. Все было безукоризненно свежим, и мы решили, что это наша собственность, радовались, сочли, что это хорошее предзнаменование, и стали с аппетитом ужинать. — Фрагмент взят из книги: Люди 1920-х годов. Вопреки утопии. Составители: Александр Кобеляцкий, Маргарита Шиц. М.: Бослен, 2024. #КонстантинСомов

Статья «Крепим международную связь» в журнале «Рабис» (№ 32—33 за 1930 год). «Рабис» (сокращение от «работники искусств») был официальным иллюстрированным журналом Всесоюзного профсоюза работников искусств, выходившим в 1927—1934 годах. Он пришел на смену «Вестнику работников искусств», который издавался профсоюзом в 1920—1926 годах. Самое интересное в этой заметке: сама среда вокруг гастролей Театра имени Мейерхольда в Германии — в Берлине, Франкфурте, Мангейме и Кельне. Встречи с рабочими, разговоры в антрактах, интерес немецкой художественной среды: «Ряд левых режиссеров, художников, архитекторов (Пискатор, Махмин, Гропиус, Гросс) были постоянными гостями Театра имени Мейерхольда». «Пожилой, заслуженный актер со слезами жаловался на невозможность творчества в тисках буржуазной Европы и уверял, что его мечта — попасть в Москву». «Беседы актеров с рабочими во время антрактов и после спектаклей превращались в многолюдные митинги». На левом снимке — первомайская коммунистическая демонстрация в Кельне, в которой участвовал коллектив театра. На правом — полицейское оцепление у стадиона, где мейерхольдовцы играли «Рычи, Китай!» для 6 000 зрителей — рабочих Кельна, как подчеркивается в статье. Спектакль «Рычи, Китай!» был поставлен по пьесе Сергея Третьякова — драматурга и публициста, много писавшего о революционных процессах в Китае. Про Третьякова я уже писал здесь в связи с рецензией на его книгу о китайском революционере Дэн Ши-хуа в одном из выпуском журнала «Вокруг света» за 1930 год. #Рабис #Вестникработниковискусств #СергейТретьяков

Мне семьдесят лет. Душа моя лежит передо мною. Она уже износилась на сгибах. Та книга ее согнула тогда. Я ее выпрямил. Сгибали душу смерти друзей. Война. Споры. Ошибки. Обиды. Кино. И старость, которая все же пришла. Мне легче, что я не знаю мест, по которым ты ходишь, не знаю твоих новых друзей, старых деревьев около твоей мельницы. Память разошлась кругами. Круги дошли до каменного берега. Прошлого нет. К берегу ушли круги, кольца любви. Не сяду у моря, не буду ждать погоды, не позову свою рыбку с золотыми веснушками. Не сяду ночью у моря, не буду черпать воду старой коричневой фетровой шляпой. Не скажу: "Отдай мне, море, кольца"

Вероника Плеханова нашла прекрасное из Пастернака — можно сказать, готовый эпиграф ❗️ 🤩 к моему каналу: Задача состояла в ловле фраз О Ленине. Вниманье не дремало. Вылавливая их, как водолаз, Я по журналам понырял немало. Мандат предоставлял большой простор. Пуская в дело разрезальный ножик, Я каждый день форсировал Босфор Малодоступных публике обложек. #ВероникаПлеханова #БорисПастернак

Менахем Бегин. В белые ночи. Тель-Авив: издательство «Москва-Иерусалим», 1978. Бегин — одна из самых противоречивых фигур еврейской и израильской истории XX века. В 1940-е годы он командовал «Иргуном» — праворадикальной сионистской организацией в подмандатной Палестине. После создания Израиля Бегин стал многолетним лидером правой оппозиции, а в 1977 году — первым премьер-министром страны от правого лагеря. Он получил Нобелевскую премию мира за переговоры, открывшие путь к мирному договору с Египтом, а позднее санкционировал вторжение в Ливан, глубоко расколовшее израильское общество. «В белые ночи» — воспоминания Менахема Бегина, связанные с одним из ранних этапов его политической биографии (завершены в основном в 1952 году и впервые опубликованы на иврите в 1953 году). Они охватывают период от ареста автора — тогда руководителя польского сионистского движения «Бейтар» — органами НКВД в Вильнюсе в сентябре 1940 года до освобождения по амнистии осенью 1941-го и вступления в армию генерала Андерса (была формирована в Советском Союзе из польских граждан и военнопленных; в 1942 году в ее составе Бегин прибыл в Палестину). С этапом в Печорлаг в Коми связано название книги: в июне 1941 года (еще до нападения фашистской Германии на СССР) начался многонедельный путь на север, во время которого Бегин впервые увидел белые ночи. Белые ночи становятся здесь непрерывным фоном этапа, а затем и первых недель лагерной жизни. Это довольно яркий и местами ироничный текст. Один из наиболее выразительных эпизодов книги — спор со следователем после ареста в 1940-м: В одну из ночей я задал следователю другую задачу — тоже наивную, тоже юридическую и тоже из чисто спортивного интереса. — Гражданин следователь, — сказал я, — вот вы утверждаете, что моя сионистская деятельность в Польше была преступной с точки зрения советского закона и поэтому я предстану перед судом. […] Я действовал в Польше, и там моя деятельность была абсолютно легальной. […] Теперь я нахожусь в Советском Союзе, и на меня распространяются законы этой страны, но как они могут быть применены ретроактивно к действиям, совершенным в прошлом? В юриспруденции существует важное правило: не подлежит наказанию человек за действия, совершенные на территории, где в момент их совершения они не считались незаконными. […] На этот раз вопрос не рассердил следователя. Напротив, у него даже улучшилось настроение. Он улыбнулся и сказал: — Ваша юриспруденция может только рассмешить нас. Известно вам, Менахем Вольфович, по какой статье Уголовного кодекса вы обвиняетесь? — Нет, не известно. — Вы обвиняетесь по 58-й статье Уголовного кодекса Российской Советской [Федеративной] Социалистической Республики. Знаете, о чем говорится в этой статье? Знаете, кто ее сформулировал? — Нет, не знаю. — А стоило бы. В 58-й статье говорится о контрреволюционной деятельности, измене и диверсии, и сформулировал ее сам Владимир Ильич Ленин. —  Но как может эта статья распространяться на действия, совершенные в Польше? —  Ну и чудак же вы, Менахем Вольфович! 58-я статья распространяется на всех людей во всем мире, слышите? — во всем мире. Весь вопрос в том, когда человек попадет к нам или когда мы доберемся до него. #МенахемБегин

На днях я шел в Боровицкие ворота; в воротах сидел старик, нищий-калека, обвязанный по ушам ветошкой. Я вынул кошелек, чтобы дать ему что-нибудь. В это время с горы из Кремля выбежал бравый молодой румяный малый, гренадер в казенном тулупе. Нищий, увидав солдата, испуганно вскочил и в прихромку побежал вниз к Александровскому саду. Гренадер погнался было за ним, но, не догнав, остановился и стал ругать нищего за то, что он не слушал запрещения и садился в воротах. Я подождал гренадера в воротах. Когда он поровнялся со мной, я спросил его: знает ли он грамоте? — Знаю, а что? — Евангелие читал? — Читал. — А читал: «и кто накормит голодного?..» — Я сказал ему это место. Он знал его и выслушал. И я видел, что он смущен. Два прохожие остановились, слушая. Гренадеру, видно, больно было чувствовать, что он, отлично исполняя свою обязанность, — гоняя народ оттуда, откуда велено гонять, — вдруг оказался неправ. Он был смущен и, видимо, искал отговорки. Вдруг в умных черных глазах его блеснул свет, он повернулся ко мне боком, как бы уходя. — А воинский устав читал? — спросил он. Я сказал, что не читал. — Так и не говори, — сказал гренадер, тряхнув победоносно головой, и, запахнув тулуп, молодецки пошел к своему месту. Это был единственный человек во всей моей жизни, строго логически разрешивший тот вечный вопрос, который при нашем общественном строе стоял передо мной и стоит перед каждым человеком, называющим себя христианином. — Лев Толстой. В чем моя вера? (1884) #ЛевТолстой

По формату, составу и принципам отбора материала «Поэзия Грузии» 1949 года — характерное позднесталинское издание: роскошный памятник грузинской поэзии в русских переводах, с очень явной идеологической составляющей. Его идеологическая установка была сформулирована в рецензии, опубликованной в журнале «Новый мир» (№ 8, 1950 год): Перед составителями антологии грузинской поэзии стояла большая и сложная задача: руководствуясь ленинско-сталинским учением о национальной культуре, показать зарождение, развитие, становление и победу прогрессивных, демократических и, наконец, социалистических начал в грузинской поэзии на всем протяжении ее многовековой истории. О том, как идеологическая установка определяла отбор материала, особенно наглядно свидетельствует это стихотворение, помещенное в разделе «Народная поэзия»: Меньшевистское засилье Вся страна терпеть устала, Ни земли под властью этой, Ни скота у нас не стало. Притеснять крестьян дворяне Не стесняются нимало; Все крестьянство гор и долов Против ига их восстало. Кто с ружьем, кто с верной шашкой, Кто с ножом, кто с чем попало... И вели большевики нас, Люди крепкого закала. Мы сошлись у Нареквави С мерзостными крикунами, Нас меньшевики теснили, Следом шли они за нами, Многих наших перебили, — Вспомним это со слезами! И тогда мы клятву дали Быть суровей и упрямей. Враг дошел до Сипискари, Заструилась кровь ручьями. В эти дни свели мы счеты С подлыми меньшевиками. Стихотворение называется «Под властью меньшевиков» и дано в переводе Арсения Тарковского. Яркий образец политического агитационного фольклора, относящегося к периоду Гражданской войны и борьбы большевиков с меньшевистским правительством Грузии. Тут в полной мере отражено официальное советское видение тех событий — крестьяне под руководством большевиков ведут борьбу с меньшевиками, которые изображены как угнетатели и враги. Не берусь судить, насколько точно здесь воспроизведена действительно бытовавшая устная песня и насколько сильно она была обработана собирателями или редакторами. Еще один пример народной поэзии, представленной в книге, — на фото: стихотворение «Товарищ Берия в Хевсуретии», в переводе Евгения Долматовского. #ИраклийТоидзе #ВикторГольцев #СимонЧиковани

Кстати, на книжной полке можно увидеть крупноформатную антологию «Поэзия Грузии» (М.—Л.: ГИХЛ, 1949) — по масштабу и оформлению это настоящий издательский монумент, вероятно, приуроченный к 70-летию Иосифа Сталина. В томе 508 страниц и 13 отдельных листов с иллюстрациями Ираклия Тоидзе. Антология вышла под редакцией Виктора Гольцева и Симона Чиковани; Гольцев подготовил также примечания и краткую библиографию «Грузинские поэты в русских переводах». Книга охватывает многовековую историю грузинской поэзии — от народных песен и средневековой классики до литературы советского времени. В ней представлены, в частности, Шота Руставели, Давид Гурамишвили, Николоз Бараташвили, Илья Чавчавадзе, Важа-Пшавела. Рядом с ними оказывается и официальная советская поэзия, и тексты, представленные как новейшее народное творчество. К русским переводам были привлечены целый ряд крупнейших поэтов, среди которых — Борис Пастернак, Николай Заболоцкий, Николай Тихонов, Павел Антокольский, Вера Звягинцева, Арсений Тарковский. #ИраклийТоидзе #ВикторГольцев #СимонЧиковани

Виктор Серж Земля обезглавленных идей Стихотворения Напильник, 2026 "Земля обезглавленных идей" - самое полное на сегодня собрание стихотворений Виктора Сержа в русском переводе. Виктор Серж (Виктор Львович Кибальчич, 1890-1947) - франкоязычный писатель и поэт, выходец из семьи русских народовольцев, эмигрировавших в Европу. С 1919 года он работает в Советской России, затем участвует в "Левой оппозиции", затем - тюрьма и ссылка. Его освободили в результате кампании французских писателей. Потом будут скитания по Европе в эпоху новой войны и нацизма, последние годы он проводит в Мексике. По мнению Сьюзен Сонтаг, в текстах Сержа мы открываем "голос праведной политической борьбы" и одновременно "случайность, тайну, нелогичность, телесность, природу, чувства - все, что невозможно свести к идеологии". С предисловием Ричарда Гримана. 800 р. #поэзия #левое_движение #социализм #серж #напильник «Времена» Н. Арбат, 19 (пав. 19-2, у входа в Bosco Vesna) Пн-пт - с 12 до 21 ч. Сб-вс - с 11 до 21 ч.

Два выпуска журнала «Металлист» — № 30 за 1928 год и № 44 за 1929-й. Журнал выходил в Москве с 1918 по 1931 год как издание Центрального комитета Всероссийского, а затем (после образования СССР) — Всесоюзного союза рабочих-металлистов (ЦК ВСРМ). Обе обложки построены на сочетании индустриальной фотографии с лаконичной шрифтовой и геометрической графикой. Крупная индустриальная фотография, рубленый шрифт и резкий цветовой контраст — характерные приемы конструктивистского журнального оформления конца 1920-х годов. В Ленинграде, кстати, выходило отдельное региональное издание ВСРМ — журнал «Ленинградский металлист». #Металлист

Замечу, что автографы на книжках у Гёльца были душевнее и красивее. Сразу видно, где он от чистого сердца писал, а где по заданию (если в газете вообще его рука)

На этих фото — уже первое советское и первое полное русское издание книги Людендорфа под названием «Мои воспоминания о войне 1914—1918 годов»: два тома, выпущенные Высшим военным редакционным советом и Государственным издательством в 1923—1924 годах. Перевод с пятого немецкого издания был выпущен под редакцией и с предисловием Александра Свечина — военного теоретика, одного из главных военспецов на службе Красной Армии, в прошлом генерал-майора Русской императорской армии. Книга снабжена оперативными схемами и отдельными листами карт, в том числе большими раскладными картами (одна из них на фото — развернутая карта Танненбергской операции 1914 года). В издательском предисловии, кстати, содержалась отсылка к упомянутому выше изданию 1921 года: «В любезном посвящении к зарубежному русскому изданию своих мемуаров Людендорф братски протянул руку врангелевским белогвардейцам». В целом, издательское предисловие разделяло военную и политическую стороны книги. Хотя и отмечалось, что «в настоящее время Людендорф является одним из активных вожаков германского фашизма», вместе с тем главную ценность мемуаров издатели видели в описании «организационной работы германского генерального штаба, вылившейся в строго продуманную империалистическую систему ведения большой войны». «Нет никакого сомнения, — отмечалось в предисловии, — что здесь мы для текущей своей военной работы почерпнем много полезного». В предисловии от редакции Александр Свечин разбирал Людендорфа уже не как политическую фигуру, а как полководца. Он признавал в нем «идеального оператора»: «Оценка обстановки Людендорфом, принятие решения, проведение его в жизнь получают чисто классическую чеканку». При этом он сравнивал его с Карлом XII, отмечая, что «вся карьера Людендорфа — это ряд нарвских побед на пути к Полтавскому разгрому». Главный недостаток германского военачальника Свечин видел в неспособности соразмерять военные цели с политическими и материальными возможностями государства. «Вопрос об отношении стратегии к политике всегда был слабым пунктом прусского генерального штаба», — замечал Свечин. Та же неспособность связать стратегию с политикой проявилась, по мнению Свечина, в отношении к русской революции и Брестским переговорам: Большие ошибки допущены были Людендорфом по отношению к русской революции, явившейся неожиданным, огромным выигрышем для германской стратегии. Брест-литовские переговоры, выступления ближайшего сотрудника Людендорфа — Гофмана, только усиливавшие впечатление, которое производили на германских рабочих речи Л. Д. Троцкого, — один из неудачнейших шагов германского высшего военного командования. Людендорф не сумел воспользоваться русской революцией ни для заключения мира, ни для создания более выгодных условий дальнейшего ведения войны. Его мысль в этом отношении не прояснилась и после обрушившейся на Германию катастрофы. Отраженное в книге мировоззрение Людендорфа представляло собою, по словам Свечина, цельный «монолит», который следовало показать читателю полностью — исправляя лишь немногие фактические ошибки в изложении событий, которые отдельно оговаривались редакцией. #ErichLudendorff #АлександрСвечин