AishaStory. Терапия словом Психолог Уфа

-А вообще, Туся, не расстраивайся. - заявила она, вспомнив, очевидно, о драме в жизни дочери, - Ты одинока - но ведь в этом куча плюсов. У тебя нет детей, ты не обременена никакими обязательствами, не обязана никого учить, воспитывать, лечить... Если честно, я всегда думала, что у меня будет только один сын. Я больше не хотела детей - Никиты мне было вполне достаточно. Ты ведь знаешь, какой это был ребёнок - никогда не спорил со мной, не перечил, соглашался со всем... -Правда, поступал по-своему. - не вытерпела я. Слушать о том, что я была нежеланным последствием родительских утех было невыносимо. -Да, ну что ж, о мертвых плохо не говорят, Туся. - голос мамы стал укоризненным. - Так о чем это я? Ах да, когда я узнала, что снова беременна, я была в настоящем отчаянии - да что там в отчаянии, я была в ужасе. И угадай, кто настоял на том, чтобы сохранить беременность? -Наверное, папа. - ответила я, сцепив зубы, - За что спасибо ему огромное. На сайте четыре Демьяновых, подходящих под твои параметры. Фотографии есть только у троих, один из них не заходил на сайт больше пяти лет. Наверное, умер. - мстительно добавила я. - Типун тебе на язык! - мама живо вскочила с дивана, позабыв о своем давлении, и устремилась к ноутбуку. - Дай-ка посмотреть. Я его сразу узнаю! Ну вот же! Вот же это он! Туся! Немедленно добавься и напиши ему сообщение. Нет! Дай я лучше сама напишу! - Мам, мне надо работать! -жёстко сказала я, не уступая своего места за ноутбуком, - Напишешь ему потом, он вообще не в сети. И вообще почему ты со своей страницы не зайдешь? - А у тебя телефон звонит! - отбрила меня мама, - А я там пароль не помню. Восстановишь мне потом там все! Ну иди, ответь, не мешай мне тут... Надеясь, что это звонит Костя, я схватила телефон. Нет, это была Маринка. -Тусь, ты дома? - пропыхтела в трубку она, - Можно я после родов у тебя поживу немного? Я ушла от Левки. Не спрашивай сейчас ничего! Просто он кобель. Мы с моей Бусинкой приедем к тебе после роддома. И еще, Тусь, мне кажется, я рожаю...

Пока я хлюпала носом и повторяла на все лады "Ну что со мной не так, почему мне не везет в жизни?", мама крутилась возле меня, поила чаем с вареньем и вытирала слезы подолом собственной юбки. - Тусенька,да просто мужчины нынче пошли слабые, понимаешь? - подвывала она, тоже ударяясь в слезы, - Вот возьми хотя бы своего отца. Приличный мужчина с виду, седьмой десяток разменял, дом построил, все у него есть - и дача, и квартира с машиной. А благодаря кому это все у него есть, а? Благодаря мне! Это я себе лишней пары туфель не покупала, на всем экономила, копила да в кубышку складывала! Работала на трех работах, чтобы вас с Никитой обеспечить! Чтобы все у вас как у людей было! И дом у меня блистал, и все приготовлено -прибрано- вычищено, на тебе первое и второе, салат и компот. А мужчины на меня какие заглядывались! Не чета твоему отцу! Прокурор, генерал в отставке, профессор филологии - все они на коленях стояли, умоляли меня развестись. А я что? Дура, семью хотела сохранить для детей! - Ты мне никогда этого не рассказывала! - от удивления я перестала плакать. Мама сидела рядом, обняв меня за плечи. Ноздри ее гордо раздувались, как у испуганной лошади, глаза сверкали праведным гневом. - Да что там рассказывать, ты маленькая была. - мама тяжело вздохнула и утёрла с лица набегавшие слёзы, - У Никиты проблемы с поведением были, в школу бегала каждую неделю... Отец твой тогда умолял семью не разрушать, в ногах валялся. Я ему поверила - думала, человек осознал свои ошибки, раскаялся... Решила- не буду детей полусиротами делать... Сохранила брак. А он, подлюга такой, видишь через сколько лет мне отомстил! А все потому, что сильных женщин мужики рядом с собой не терпят. Все им тряпку подавай, об которую можно ноги вытирать! Которая вокруг скачет да в рот заглядывает, слушает да поддакивает. Ну и пусть катится к чертовой матери! - последние слова мама с обидой выкрикнула во весь голос, словно отец мог ее услышать. - Мам, он оставляет тебе квартиру, - осторожно сказала я, поглаживая маму по голове. Она уткнулась мне в плечо, закрыв лицо руками, и тихо плакала. - Не нужна мне его квартира! Пусть подавится своим благородством! Дача моя - я туда всю душу вложила! Каждый стульчик, каждую тарелочку я купила, я!!! Вплоть до последнего гвоздика - все моими руками куплено! И овощи в теплице, и цветы в саду, и ягодные посадки - все сама, вот этими вот руками! У него на даче одно излюбленное место - туалет, где он часами заседал, да гараж, где он по полдня машину якобы ремонтировал! И все это теперь ей?! Ну нет, я этого так не оставлю! Я найму лучшего адвоката! Я... Ох, плохо мне что-то... Туся, открой окно и поставь чаю, нехорошо мне... Прилечь надо... Сами понимаете, что думать грустные мысли о нас с Костей в такой ситуации не предоставлялось возможным. Где-то на периферии сознания мелькала идея позвонить ему, написать или просто без всяких затей зайти, чтобы остаться , но достойного повода у меня не нашлось, а к простому "я так хочу" я не нашла нужным прислушаться. Поэтому следующие два часа я поила маму чаем, открывала и закрывала окно, измеряла давление и подавала лекарства. -Вот и хорошо, вот и помру. - с мрачным удовлетворением сказала мама, откинувшись на подушки после трех чашек черного чая с тортом, - Поплачет на моей могилушке, да поздно будет. Туся, у тебя "Одноклассники" есть? Найди мне Александра Демьянова, 1959 года рождения. -Кто это еще? - с подозрением спросила я, - И зачем он тебе понадобился? - Это мой прокурор. - заявила мама, лежащая, по ее словам, на смертном одре, - Напиши ему, скажи, что мне нужна его помощь. Это срочно. -Мам, мне работать нужно... -Туся, это всего десять минут! Потом работай сколько влезет. Ой, кстати, ты помнишь, что у Артурика через два дня день рождения? Пока я искала некоего Демьянова, молясь про себя, чтобы несчастный не сидел в социальных сетях, мама с дивана вещала о женщинах с дурным вкусом и мужчинах-глупцах.

отсутствии ресурсов. Проблема в самой сцене. Третий вывод, самый главный и горький: мои проблемы для моей матери физически не существуют. Когда я вошла днем и села за ноутбук, я была невидимкой. Когда я призналась, что влюблена, она услышала только угрозу своему статусу главной страдалицы. Когда я рассказала про предложение съехаться, она меня не услышала. Моя радость, мое будущее, мой мужчина - это всего лишь фон для ее моноспектакля. Она нарциссически питалась моим напряжением весь вечер, задвигая меня на задний план одним движением плеча. Чтобы занять место в первом ряду, мне пришлось бы лечь в гроб. Но был еще четвертый вывод. Он крутился у меня в голове, рождая подозрения и сомнения, руша почву подо мной и лишая сил и веры. Сама того не осознавая, мама сказала вслух то, что я не решалась сказать вслух. Сказать очевидные вещи обо мне и Косте. А ведь она права. Какие перспективы ждут меня с ним? Ведь он вообще женат. И на что я надеюсь? На то, что его Лера когда-нибудь умрет? О боже, я не желаю ей такой участи... Из спальни вышел Костя. Подошел сзади, обнял, уткнулся носом в макушку. От него пахло пеной для бритья, хлопковым кондиционером и спокойствием. Настоящим, взрослым мужским спокойствием. - Как ты? - спросил он в волосы. - Это были еще цветочки, — ответила я, не оборачиваясь. - Цветочки, Костя. Поверь мне. - Собирай вещи, -он развернул меня к себе, взял лицо в свои огромные ладони. Глаза смотрели серьезно, без тени флера. - Прямо сейчас. Пусть они воюют. Занимаются своими делами, шьют свои платья, разводятся. Пойдем ко мне. Хочешь, барашка закажем? Я посмотрела на его руки, потом в глаза. Внутри не было страха. Была звенящая, пьянящая пустота. Место, освободившееся после того, как оттуда навсегда ушел страх кого-нибудь разочаровать, заняло другое чувство. Самое гадкое из всех чувств. Червяк сомнения. - Костя... - я сглотнула тяжелый ком в горле, - Я сейчас не могу оставить маму. Ей тяжело и... Надо быть с ней рядом. Они были хорошей парой, несмотря на разногласия. Я помню нашу семью счастливой. - Иии? - спросил он, пытливо глядя на меня. - Это все? - Нет, - мне было неловко смотреть ему в глаза, я боялась, что она прочтет в них мои страхи, как по книге, - Я... Мне просто надо подумать обо всем. Мне... Мне очень страшно. Костя притянул меня к себе. Мы стояли, обнявшись, словно отгороженные от всего мира и проблем остальных людей стеклянной стеной, куда не долетали чужие драмы. Я слышала стук его сердца где-то рядом и умирала от нежности и боли. - Мне тоже страшно. - сказал он, прижимаясь губами к моему виску,- я не знаю, что дальше. Может, пусть все идет, как идет? В голове раздался властный голос мамы. "Вечная любовница, разве он женится на тебе? С тобой только играют. А женятся на других. Плакать будешь через пять лет"... - Костя, мне надо о многом подумать.- сказала я, - Иди, тебе пора... Пока не звони мне, ладно? Я сама тебя наберу... Он посмотрел на меня долгим взглядом. - Ты уверена? - глухо спросил он. Его большой палец коснулся моих губ, от чего меня передернуло, как от удара током. По телу пробежали знакомые волны восторга, которым я приказала я немедленно заткнуться. - Да. - выдавила я, закрывая глаза. Только бы не заплакать сейчас. Потом, потом, когда он уйдёт, я наплачусь вдоволь... - Хорошо. - его голос звучал сухо и отстранённо. - Я уйду. Уйду, чтобы ты обо всем подумала. Я открыла глаза только тогда, когда хлопнула дверь в прихожей. Кухня была пуста, лишь на окне колыхнулась от сквозняка занавеска. - Ушел? - мама заглянула в кухню, глаза ее были красными от слез. - Они всегда уходят, когда женщинам плохо. Пусть катится. Все они одинаковые. Что твой отец, что Славик, что этот твой Костя - любитель на качелях бесплатно прокатиться и за себя не платить... Тусенька, солнышко мое, ну что же ты плачешь? Ну иди, иди к маме! Иди, я тебя обниму! Иногда мне кажется, что мама любит меня исключительно тогда, когда я несчастлива. Но, наверное, это мне лишь кажется?

- Явился! - прошипела она. В этом шипении слышалось скрежетание тормозов поезда, идущего под откос. - Ты привел ее. Сюда. В дом к моей дочери! -Знакомьтесь, это Елена, - бодро сказал отец, протягивая маме коробку с тортом. - Мы теперь будем вместе. Тусь, ставь чайник, у нас десерт! Мама взяла торт. Посмотрела на коробку. Перевела взгляд на идеальную укладку Елены. Потом медленно, с каким-то первобытным наслаждением, разжала пальцы. Коробка глухо ударилась о паркет. Кремовое великолепие распласталось у маминых тапочек мертвой медузой. - Вместе?! - взвизгнула она. - и это после почти сорока лет брака! Да я эту бухгалтерскую крысу сейчас этим самым тапком убью! Ты в своем уме приводить шлюху туда, где живет моя дочь?! -Наташа - и моя дочь тоже. - тихо, но очень четко произнес отец. Впервые на моей памяти он смотрел на маму сверху вниз, не сутулясь. - Моя. Здравствуй, Костя. Рад тебя видеть. Проходи, Леночка. Только тут я вспомнила, что Костя стоит прямо за моей спиной. Его рука легла мне на талию. Твердая, горячая, абсолютно растерянная. Весь его план - неспешно выпить вина с моими родителями , обсудить перспективы будущей жизни, произвести впечатление интеллигентного человека - разбился о мамин театральный талант и упавший «Наполеон». Ужин превратился в гладиаторский бой. Мама рыдала над разбитым тортом, обвиняя Елену в том, что та приворожила старика какими-то особыми женскими практиками. Елена бледнела, но молчала, лишь крепче сжимая руку отца под столом. Отец сидел прямой, как шпала, и методично резал засохшую курицу, игнорируя слезы жены. Костя пытался вставить слово: - Извините, но, возможно, нам стоит перенести знакомство… Вы очень ... - Молчать! - рявкнула мама, поворачиваясь к нему. Ее нос покраснел, тушь потекла, превратив лицо в маску трагедии. - Ты вообще кто такой?! Очередной проходимец! Наташка вечно собирает вокруг себя неудачников! Сначала Славик-альфонс, теперь ты! Думаешь, я не вижу, как ты пялишься на ее квартиру?! Костя побагровел. Я видела, как дергается жилка у него на шее. Еще секунда, и он бы высказал ей все - про то, кто здесь альфонс, и про квартиру. Но я успела наступить ему на ногу под столом. - Мама, прекрати, — мой голос прозвучал ровно. Слишком ровно. - Костя хорошо зарабатывает. Ему не нужна моя квартира. И мне тоже кажется, что тебе лучше сейчас отдохнуть. - Вы собираетесь жениться, Константин? - спросила мама, глядя на Костю в упор. - Наташа уже не девочка. Еще пара лет - и возможность забеременеть естественным образом у нее сойдет на нет. К тому же бедная девочка столько раз ошибалась, ей так не везло с мужчинами. Ей нужен надёжный человек. Мужчина. На которого она сможет положиться. - и она громко и картинно разрыдалась, повторяя про себя на все лады "Моя девочка, бедная моя девочка" - и неизвестно было, кого она жалела. Костя, смертельно побледнев, молчал. Сказать ему явно было нечего. Мне было неловко и противно. Вечер был испорчен. Когда за папой и Леной наконец закрылась дверь - отец увел свою пассию, пробормотав что-то про такси, а мама заперлась в ванной, включив воду на полную мощность, чтобы мы слышали ее душераздирающие всхлипы, - мы остались вдвоем. Я заварила себе остывший чай. Стояла у окна, глядя на огни вечерней улицы, и формулировала выводы. Мозг работал холодно и отстраненно, как компьютер после перезагрузки. Первый вывод: гостеприимство придумали мазохисты. Принимать гостей — значит отдавать им пульт управления твоей жизнью. Моя мать правила бал не потому, что она злая, а потому что любой конфликт дает ей кислород. Если в комнате нет пожара, она сама плеснет бензина. Я перестала любить гостей, потому что устала быть дровами. Второй вывод: спасатель — это диагноз. Всю жизнь я пыталась затушить эти пожары. Давала Славе деньги на бизнес, выслушивала мамины жалобы на отца, мирила их, латала дыры. Сегодня я не дала никому денег. Сегодня я впустила в дом еще одного зрителя - отца. И спектакль не отменили. Просто сменился состав актеров. Значит, проблема не в

Говорят, есть нации-гедонисты, а есть нации-хозяева. Армяне, например. У них же рефлекс: едва гость переступил порог, нужно немедленно зарезать барашка, достать из погреба двадцатилетний коньяк и начать петь песни, даже если этот гость просто ошибся дверью или пришел сказать, что у вас горит машина. Это высшая форма любви к ближнему - отдать ему свой ужин, свою тишину и своего барашка. Я стояла посреди собственной кухни, смотрела на гору грязной посуды в раковине, и пыталась понять биологию собственного организма. Почему мой внутренний армянин внезапно умер? Почему вид чужой юбки, забытой на моем диване в гостиной, вызывает у меня не желание напоить человека чаем, а острый приступ крапивницы? Нужно было заземлиться. Найти точку опоры вне этой квартиры, где воздух все еще искрил от маминой истерики. Я ушла в спальню, плотно прикрыла дверь и набрала отца. Гудки шли долго, я уже думала, что он сбросит. - Алло, Наташа, привет. - его голос звучал непривычно спокойно. Без привычной заискивающей суеты. - Пап, вы разводитесь? - спросила я вместо приветствия. - Ты можешь мне объяснить, почему ты решил уйти сейчас? Ей шестьдесят два. Куда она пойдет со своими кредитами и характером бронепоезда? Отец тяжело вздохнул в трубку. - Она никуда не пойдет, Наташа. Квартира ее добрачная, деньги я ей оставил. Мы… мы давно чужие люди, доча. Последние лет двадцать пять точно. - Не бывает такого! — почти выкрикнула я. - Люди живут по сорок лет вместе не от хорошей жизни, пап! Они держатся друг за друга, потому что больше некому подать стакан воды! - Мне подает воду Лена, — тихо ответил он. - Из нашей бухгалтерии. Помнишь, я тебе рассказывал про корпоратив на теплоходе три года назад? Так вот… И он начал говорить. Он говорил минут десять без остановки, впервые в жизни не перебивая сам себя извинениями перед мамой. Оказалось, мама превратила их брак в круглосуточный театр одного актера, где отцу была отведена роль бессловесного реквизита. Он был чем-то средним между кошельком, мальчиком для битья и комнатной собачкой, которая должна радоваться брошенной косточке в виде сваренного супа. С Леной он впервые за четверть века почувствовал себя человеком. Она смеялась над его плоскими (будем честны!?) шутками, варила ему борщ с пампушками, когда он задерживался, и никогда не начинала фразу со слов «А я говорила!». - А как же мама, пап? - спросила я, чувствуя, как горло сжимается от идиотской дочерней вины. - Она же тебя сожрет. Она сейчас воет там волком. - Пусть воет, - жестко отрезал отец. - Это ее способ жить, Туся. Она питается драмой. Выкачает из тебя всю кровь и скажет, что анемия - это твоя генетическая особенность. Но она еще может быть счастливой. Только не со мной. Со мной счастье для нее невозможно, оно слишком тихое. Ей нужен шторм. Причем постоянный. Мне вдруг стало невыносимо жалко всех нас сразу. И маму, выросшую в послевоенной коммуналке, где любовь доказывали только побоями и скандалами. И отца, дожившего до седых волос с ощущением собаки. И себя, сидящую на краю кровати в ожидании очередного удара судьбы. И Костю, и Леру, и даже Соню с Артуриком, которым достался этот фрукт Славик. - Приходи вечером, - выпалила я. - Пожалуйста. Познакомлю тебя с Костей. Мама пока думает, что это просто сосед, и не верит, что у нас может быть что-то серьёзное, но деваться некуда... Он предложил мне жить вместе. Тебе тоже надо узнать моего мужчину получше. Часов в семь? Папа согласился мгновенно. В семь часов раздался звонок в дверь. Я открыла, готовая броситься отцу на шею, спрятать его от маминого шторма хотя бы на один вечер. На лестничной клетке стоял папа - помолодевший, пахнущий каким-то незнакомым дорогим парфюмом и... свободой. А рядом с ним, сияя фарфоровыми винирами и держа в руках огромный торт из кофейни "Мокко", стояла женщина. Та самая Лена. На ней было элегантное платье и бежевый тренч. Первой заговорила моя челюсть. Второй - мама. Она материализовалась в коридоре словно призрак, закутанная в свой шелковый халат с драконами.

И... Знаете что еще? Мои руки и шея больше не вмещают всех желающих покататься на моей безотказности. Да, мама, ты ни в чем не будешь нуждаться. И ты можешь по-прежнему считать меня никчемной. Доказывать свою ценность я больше не стану. Я вдруг поняла, что рычагов влияния на меня у тебя нет. Ситуация переменилась - ты больше не всемогущая карающая рука. А я больше не безвольный ребёнок, подчиняющийся родительским указаниям. Ну а то, что продолжаю советоваться с тобой в надежде быть понятой и услышанной - так это по привычке, конечно. В этом возрасте стоило бы обзавестись другими источниками поддержки. Чай, не шешнадцать.

После трех чашек чая с ложечкой коньяка мама захотела спать. Я постелила ей в гостиной и присела рядом, чтобы рассказать о своем сокровенном. -Мам, -начала я, - ты знаешь, Костя предлагает мне переехать к нему. Как думаешь, мы с ним ... Мама тяжело и явственно вздохнула. -Господи, Наташа, опять ты за свое...Мы ведь уже говорили об этом! Вместо того, чтобы заняться всерьез своей жизнью и найти подходящего мужчину, ты тратишь время на этого инвалида! И вообще... Что за бардак тут у тебя?! Ты хоть полы моешь дома? А то здесь пахнет не квартирой, а какой-то ткацкой фабрикой. У тебя нет уюта, Наташа. Посмотри на себя: ты похудела до прозрачности, волосы отрастила как попало, глаза горят какой-то лихорадкой, а сама живёшь у мужчины, который даже предложения еще тебе не сделал. Он просто пользуется тобой! А Соня твоего мужика из-под носа увела и бизнес открыла. Почему ты так не можешь? Почему ты такая слабая и никчёмная?! Почему мне все время приходится за тебя краснеть?! Что я теперь скажу Люде? Что моя дочь сошлась с инвалидом и живет с ним в грехе, как какая-то... Господи, за что мне эти страдания??!». - и мама, заплакала. Я сжала челюсти, чтобы тоже не заплакать. Внутри меня зрела отчаянная злость, но я подавила её, как учила себя тридцать лет. Вместо этого я тихо сказала, что Костя придет вечером, что он хотел познакомиться с мамой, что он бывший военный, дисциплинированный, и что у него своя трагедия, о которой я уже говорила. Мама смотрела на меня во все глаза. Взгляд у нее стал холодным и отчужденным. «Твой Костя, — сказала она,- он ведь не свободен. Мне Слава позвонил, и Соня подтвердила, что он официально женат. Так что, дочка, ты опять попала в ловушку». У меня перехватило дыхание, и слёзы хлынули сами собой, горячие и солёные, как морская вода. Я уже не могла сдерживаться , замотала головой, вытерла щёки ладонями и заговорила быстро, задыхаясь, словно боялась, что мама снова перебьёт: «Мама, его жена Лера находится в психиатрическом санатории, потому что у неё диагностирована шизофрения, и она не узнаёт даже собственного мужа, она живёт в своём мире, и Костя приезжает к ней раз в месяц только для того, чтобы показать свежее фото, чтобы она поняла, что время течёт, но она не жена ему в настоящем смысле этого слова, она тень, призрак, и он не бросил её, потому что он порядочный человек, но его сердце, его любовь, его будущее - это я, и я готова быть с ним даже в этой странной, трудной ситуации, потому что он первый мужчина, который не пользовался мной, а просто был рядом». Я замолчала, переводя дух. Мама смотрела на меня с выражением, которое я не могла расшифровать: то ли удивления, то ли пренебрежения, то ли скрытого торжества, потому что мои слёзы всегда подтверждали её теорию о том, что я никчёмная и не способна выбрать нормального партнёра. -Это он тебе сказал? - наконец спросила она, - Ну, про любовь. Про то, что ты его жизнь? Я молчала, застигнутая врасплох. Конечно, Костя никогда не говорил мне о своей любви, и даже разговоры о будущем как-то старался не заводить. Но я все же чувствовала, что наша история - особенная. - Мама, я не буду перед тобой оправдываться. - сказала я нарочито спокойно, - Он придет вечером на ужин. И мы обязательно обо всем поговорим. И знаешь ещё что? Пожалуй, я и правда перееду к нему. Вместе с тобой я жить не хочу. Считаю, что так будет лучше для всех. - закончила я, особенно выделив последнее слово. - Позвони папе! - перебила она меня, - скажи ему, чтоб катился на все четыре стороны. И маме своей новой позвони, познакомься - может, она с тобой жить захочет, когда с Костей этим не сложится. - и она обиженно отвергулась от меня. Пам-пари-рари-рам. Глубокий вдох и медленный выдох через рот. Порой приходится напоминать себе, что я не несу ответственности за чувства и настроение других людей. И жизнь, которую я могу улучшить или испортить - это исключительно моя жизнь. Над жизнями других людей и их поступками я не властна.

Мы сидели за кухонным столом и пили чай. Я с тоской думала о том, что собиралась все утро провести за работой. Соня и Славик наконец ушли, переругиваясь сквзь зубы шёпотом, и мы с мамой остались одни. Мама держала чашку так, будто это была чаша с ядом. Она сделала крошечный глоток, поморщилась и отставила кружку в сторону с таким видом, словно я подала ей помои. Если мама не в духе, она жизни всех окружающих ее людей может сделать невыносимыми. «Ты недокладываешь заварки, Наташа, это уже традиция», сказала она , - а чашки надо мыть тщательнее. Посмотри на это безобразие! " Я молчала, потому что знала: любое возражение вызовет целую лекцию о моей несостоятельности как женщины. Вместо этого я налила себе кипятку и уставилась в окно, где мокрый город отражался в лужах, как в кривом зеркале, искажая все пропорции, точно так же как моя личность искажается под прицелом внимательных маминых глаз. «Твой отец, - начала она, и голос её зазвенел металлической ноткой, - твой отец оказался последним негодяем. Ты знаешь, где я его нашла? В кафе с этой, с Надеждой, которой тридцать пять лет, представляешь? Я ему говорю: “Т в свои пятьдесят девять мог бы найти женщину постарше”. А он улыбнулся, как нашкодивший мальчишка, и сказал, что она “мечта всей его жизни”». Мама сделала паузу, чтобы я прониклась драматизмом момента, и продолжила, не дожидаясь моего сочувствия. Оказывается, отец уже полгода тайком переоформлял документы: машину — серую «Приору», который они покупали на совместные сбережения, - он отписал Надежде ещё в феврале, а дачу в Михайловке, ту самую, где я в детстве собирала землянику и где мама вырастила целый розарий, он подарил этой женщине на день рождения, причём без всякого нотариального заверения, просто оформил дарственную, как будто это была ненужная вещь. «Он даже не спросил меня, Наташа», сказала мама, и на её глазах выступили слёзы, которые она быстро смахнула кончиками пальцев, потому что плакать при мне считалось ниже её достоинства. «Почти сорок лет я убирала, стирала, варила, терпела его храп и его командировки, а он выбрал эту крашеную блондинку, которая умеет только делать ресницы и пилить ноготочки. И знаешь, что самое обидное? Она сказала мне в лицо, когда я приехала к ним в офис: “тетя Вера, вам нельзя так волноваться , вы слишком старая для таких эмоций”. Старая! Я в её возрасте была стройнее и умнее, но я не бегала по чужим мужьям». Я слушала её, и в груди ворочалось тяжелое, липкое чувство, похожее на горечь. Папа всегда был замкнутым. Он много лет молчал и терпел, и, возможно, просто устал быть фоном для её амбиций. Но маме не нужны были мои комментарии, потому что она не умела слушать, она могла только изливаться, как переполненный чайник, который кипит и кипит, пока не выкипит досуха. «И теперь я здесь, — резюмировала она, обводя взглядом кухню, — в квартире дочери. Хорошо хоть дочь есть на старости лет , одна надежда и опора . Ты хоть не выгонишь престарелую мать из дома, как это сделал твой отец? - и она тихо заплакала , прижав платочек к глазам . - Мам...- я обняла ее, присев рядом,- Оставайся, сколько будет нужно... Я ведь не знала... Я думала, что вы просто поссорились. Неужели папа сошёл с ума?! Просто не могу поверить в это! Мама говорила еще минут сорок. Она рассказала мне о том, что раньше у папы тоже бывали интрижки на стороне. "Но я все терпела ради тебя. Я знала, как ты привязана к отцу - наш развод просто убил бы тебя!"- добавила она, вызвав во мне привычный уже приступ вины за то, что жизнь мама оказалась разбита. Вообще я все детство ощущала напряжение между родителями и слышала от мамы, что она живет только ради детей. После смерти Никиты мама полностью переключила свое внимание на меня и часто повторяла, что теперь на мне лежит двойная ответственность, потому что брат смотрит на меня с небес, и поэтому мне необходимо состояться в этой жизни. "Чтобы мы тобой гордились, Туся, понимаешь?".

За дверью послышалась мышиная возня и яростный шепот Соньки: -Иди сам, понятно! Это из-за твоей китайской фигни мы без денег сидим! - А что в магазине вешать, три платья твоих с кривыми швами, что ли? Все, иди, не мешай. Я пошел. - Слава даже не пытался понизить голос. Он по-хозяйски открыл без стука дверь в мою спальню и вошел. Больше всего сейчас он напоминал человека, который шел брать крепость штурмом. Крепость - то есть я, сдаваться не собиралась. -Ты принес ключи? - я деловито протянула руку, не давая Славе пройти в комнату, -Давай и уходи. Мне работать надо. - я кивнула в сторону раскрытого ноутбука. -Наташ, тут такое дело, - замялся Славик. Ключей у него в руках не было, но мою протянутую руку он взял в свою, проведя большим пальцем по коже. Как когда-то раньше, когда мы... Я отдернула руку, как от таракана. Меня передергивало от отвращения. -Пожалуйста, не трогай меня. Мне это неприятно. -А раньше тебе это было очень приятно, - сказал тихо Слава, и на его губах заиграла масляная улыбочка,- Помнишь наши ночи, Наташ? Помнишь, как я... -Помню. - перебила я резко. - Умираю от смеха, как вспоминаю. Слава осекся. Улыбка его сползла вниз, хотя он - я видела это - еще пытался контролировать выражение своего лица. В глазах мелькнуло что-то, похожее на досаду. -Спишь с ним? - хрипло спросил он. Я не удостоила его ответом. Сложила руки на груди. И просто ждала, когда он уйдет. - Знаю, что спишь. - нехотя сказал он, снова скользя взглядом по моим ногам, - Ты изменилась сильно. Похорошела. Глаза горят. Похудела даже. Но он тебя не любит, Наташ. Не любит так, как я. Не в силах сдержаться, я от души расхохоталась. Интересно, как можно любить человека и при относиться к нему как к вещи? - Интересные у тебя представления о любви! - сказала я, отсмеявшись,- Любил меня, а Соней всего лишь спал, так? Впрочем, я не держу на тебя зла. Я вообще тебе очень благодарна за то, что ты такой подлец. А теперь... Слава накинулся на меня, как коршун на цыпленка. Яростно впиваясь губами в мою шею, рукой он лез под кофту и возбужденно шептал: - Я знал, что ты просто ревнуешь, Наташ... Ты любишь меня, признайся, любишь все еще! Я оттолкнула его так, что он отлетел к двери. Раздался глухой удар, в дверном проеме мелькнуло испуганное лицо Соньки. -Пошел! Вон! - громко сказала я, - Уходи. Я. Тебя. Не. Люблю. Слава помялся в дверях, потирая ушибленную руку. -Наташ, по старой памяти... - промямлил он, напоминая алкоголика в завязке, - Одолжи двадцать косариков, а? Отдам десятого, мамой клянусь. Просто хозяин просит предоплату за аренду внести, а я на мели сейчас, понимаешь? Все потратил на товар до копейки. Выручай. -Звони Полине. - пожала я плечами, - Займи у мамы. У друзей, если они у тебя еще остались. У меня для тебя денег нет. Пока мы препирались, в коридоре раздался звонок. Так громко и настойчиво может звонить только одна женщина в мире. Моя мама. - Туся, почему так грязно в квартире? - мама стояла на пороге с чемоданом и критически оглядывала мой придверный коврик, - А, Сонечка, привет. Хорошо, что ты здесь. Мне нужно скроить новое платье. Славочка, сбегай вниз, там в Газельке мое кресло надо помочь поднять. - Какое кресло? Какое платье? - я втащила тяжеленный чемодан в прихожую,- Мама, что случилось? - Твой отец сошел с ума на старости лет, - заявила мама, снимая плащ и изящно складывая его мне в руки, - Мы с ним разводимся. Я переезжаю жить к тебе. Ты же не против? Вообще-то очень даже против. И, кажется, я сказала это сейчас вслух. -Мам, мы можем поговорить наедине?! - взвыла я после пламенного монолога мамы на тему неблагодарных детей, - Мне нужно тебе кое-что рассказать. От этого разговора зависит, останешься ты здесь жить или нет!

-Я тебя не просила покупать это китайское барахло! Ты по своей инициативе его заказал, я об этом ничего не знала! Высокий голос Соньки звучал из закрытой кухни. Ему вторил раздраженный бубнеж Славика. Артурик сидел в гостиной и смотрел мультик. Рядом сидел, встопорщив усы, Масик, и тоже наблюдал за беготней кота и мышонка на экране. -Тетя Наташа, мы есть будем? - повернул ребенок ко мне личико, - Вчера ты мне вкусную кашу варила. -Кашу? Сейчас поедим. - пообещала я, направляясь к кухне. Сонька со Славой, судя по грязной посуде на столе, уже плотно позавтракали. Лицо Соньки было красным от злости. Слава оглядел меня с ног до головы взглядом, от которого меня едва не стошнило, и сказал: -Вот и хозяйка пришла. Садись, налью кофейку. Будешь яичницу? -Слава утром ходил за продуктами,- поспешно вставила Сонька, видимо, опасаясь, что я обвиню их в разграблении холодильника. Я тяжело вздохнула и вытащила из холодильника кастрюльку с остатками вчерашней каши. -Вы забыли предложить завтрак своему ребенку, - сообщила я, вынимая тарелку, -Соня, покорми сына. Слава, помой за собой сковороду. Какие планы, ребятки? Когда съезжаете? -Ой, Наташ, ты не волнуйся, мы все помоем, уберем, - Сонька подхватилась и начала накладывать Артурику кашу. Мое показалось, что она отвернулась лишь потому, что ей некуда было девать глаза от стыда. - Ты езжай спокойно на работу, мы сами закроем, когда будем уходить. -Кстати, - щелкнула я пальцами, - Верните-ка мне ключи, которые я вчера оставляла под ковриком, - И хочу напомнить вам обоим, что вы здесь только потому, что Артура вчера нельзя было оставлять одного на ночь. -А тебе прям срочно надо было уехать? - ухмыльнулся Славик, - Я так и думал, что ты у своего соседа. Я вспыхнула до корней волос. -Тебя это не касается! -Ты, Наташ, не веди себя так, будто я здесь никто, -примирительно сказал Славик, обшаривая меня таким взглядом, что мне хотелось спрятаться за штору, - Я ведь тоже участвовал в покупке квартиры. Триста тысяч в первоначалку вложил. Мебель покупал. Ремонт делал. -Твои "вложенные деньги" давно утекли на оплату долгов обиженным тобой друзьям. На ремонт бойлера в загородном доме. Я уж не говорю о тех деньгах из моей кубышки, - перечислила я методично, - Что касается мебели, то можешь забрать себе свою тумбочку в прихожей, полку в ванной и... Что там еще? Ах да, офисное кресло в гостиной и картину-абстракцию. Остальное, смею напомнить, я купила исключительно сама. -Ой,да мы и так сегодня съезжаем! -вставила Соня. Она отнесла сыну кашу и, вернувшись, продолжала: - Слава снял квартиру на первое время, а потом, когда с долгами рассчитаемся, будем брать ипотеку. Родители обещали помочь. - добавила она с напором. -Рада за вас. - я решила не уточнять, кто скрывается под словом "родители". - Значит, ключики возвращаем, мебель свою забираем. Ребенка устраиваем в садик или нанимаем няню, если доходы позволяют. А в гости ко мне приходим только по приглашению. По моему приглашению. - уточнила я,- А не по вашему собственному. И уберите тут за собой. С этими словами я вышла из кухни, прикрыв за собой дверь. Боже, как же я устала от этой сладкой парочки. За какие грехи я расплачиваюсь знакомством и роством с ними? Избавлюсь ли я от них и их проблем хоть на время?! У меня нет ни секунды, чтобы подумать о себе. А ведь я хотела всерьёз обдумать предложение Кости. Мне с ним очень хорошо и спокойно. Пожалуй, не совру, если скажу, что влюбилась как в первый раз.

Такие новости у нас. Спасибо, что читаете ♥️

Вчера, когда мы собирались с Костей ехать к его жене, я словила яркий флэшбэк в тот самый миг, когда увидела пятно от шоколада на сиденье. Как в детстве, я вжала голову в плечи, ожидая услышать "Горюшко луковое. Опять все изгадила". Вместо этого Костя, не расположенный к разговорам, сильно помрачнел и поехал к автомойке. Я видела выражение разочарования на его лице и снова тонула в своей никчемности. Всегда была нелепой. Неаккуратной. Неуклюжей. Сажала пятна на одежду, проливала напитки на стол и нарядные платья, измазывалась фруктами и тортом до ушей, чем доводила маму до исступленного визга. И этот факт - единственное , что удерживает меня от переезда к Косте. Боюсь, мы с ним не сойдемся в быту... Его квартира напоминает стерильную операционную, где у каждой вещи есть свое место. Посуда тут моется сразу после ужина. Занавески и шторы Костя стирает каждую неделю. Собственноручно моет окна и пол. Вместо клеенки на обеденном столе у него лежит льняная скатерть, которую он тоже меняет время от времени - и чаще всего после моих визитов. А вдруг он поймет, какая я неаккуратная грязнуля и... И разлюбит меня? Ну, ладно, выключаем катастрофическое мышление... Просто поймет, что мы несовместимы в быту? Я читала, что это является серьезным препятствием на пути к серьёзным отношениям. Что же мне делать? -Кость, я пока не смогу переехать к тебе, - сказала я утром, не глядя на него. Костя стоял спиной ко мне и готовил на сковороде омлет. Рядом в турке варился кофе, по кухне летал умопомрачительный пьянящий запах свежего завтрака и ... счастья. Господи, как же я боюсь его спугнуть. Костя резко обернулся. - Это из-за Леры? - живо спросил он, - Я так и знал. Знал, что не нужно тебя туда везти. -Нет, это не из-за нее... - я встала и прижалась щекой к его спине. - Это из-за меня. Я... Меня прервал звонок в дверь . Удивленный, Костя пошел открывать. Я шла следом, гадая, кто бы это мог быть. За дверью стоял Слава. Судя по заспанному лицу и домашним треникам, он явно ночевал в моей квартире. Вместе с Соней, разумеется. А куда им было деваться после того, как я сама позвонила Соне и сказала, что ключи оставила под ковриком, а Артурик один в квартире. Конечно, снова сама виновата. Но ведь можно было и... Я не успела додумать, что бы сделала на месте Сони. Слава, недовольно оглядев Костю с головы до ног, протянул мне мой телефон и сказал: - Телефон все утро надрывается. Мать тебя потеряла. Что-то у нее там случилось, горе какое-то. Короче, она скоро приедет. Жди. И, сунув мне в руки телефон, Слава удалился в квартиру, как к себе домой, и закрыл дверь. Костя повернул ко мне сияющее лицо. -Мое предложение все еще в силе! - весело сказал он, притягивая меня к себе, - Кажется, я даже не удивлюсь, если твоя мама изъявит желание жить с любимой дочерью. А ты? -Нет, с чего бы ей переезжать ко мне? - возмутилась я, - Никто никуда не переезжает. И я к тебе тоже. -Тогда у меня другое предложение... - вкрадчиво сказал Костя, захлопывая входную дверь. Ах, если бы можно было так легко и просто отсечь себя от чужих проблем.

Мой дом всегда напоминал мне вокзал. Приезжие родственники, знакомые и едва знакомые люди толклись на 58 квадратах жилого пространства, едва мы со Славой успели переехать в "собственную" двушку. Выстроив в коридоре Эверест из чемоданов и грязных сумок, гости оккупировали ванную, кухню и туалет, смотрели бесконечные передачи по телевизору и ждали завтрака, обеда, ужина... Некоторые из "гостей" жили у нас неделями, не особо утруждая себя уборкой и готовкой. - Мы ж семья! - говорили они, по-хозяйски открывая холодильник, - А семье помогать надо, правильно? Я, конечно, соглашалась. Соглашалась и помогала по мере своих сил и возможностей. Пока не поняла одну простую вещь. Мне помогать "по-родственному" не спешил никто. -Ну а что тебе помогать? - удивилась как-то мама, когда я пожаловалась на вечных гостей у себя дома, - у тебя своя квартира есть. А деток нет еще пока. А у Анечки двое, она их без мужа растит. Понимать надо. Во всех ситуациях я всегда была той, кто "понимал. Поддерживал. Сочувствовал. Помогал деньгами и не только. ". Меня так научила мама, спасибо ей огромное. Иногда мне кажется, что я выросла всем обязанной за сам тот факт, что родилась на свет. Да и Слава в моей жизни появился вполне закономерно. Разве могла я допустить мысль о том, что могу понравиться кому-то просто так? Ах, спасибо тебе, милый Слава, что обратил внимание на такую никчемную меня - вот тебе восемьсот тысяч на открытие кофейни мечты. Кофейня прогорела? Не переживай, милый, они просто не сумели оценить масштабность твоей идеи. Вот тебе еще двести тысяч на открытие фотостудии. Только посмотри на меня еще раз тем самым взглядом, в котором я смогу увидеть себя красивой. Сама-то себя я не вижу - жду, когда кто-нибудь подсветит. Понимаю, что ты не можешь светить целыми днями... Но хоть изредка скажи "люблю". А больше мне ничего не надо. Денег сама заработаю и все, что нужно, тоже сама куплю. Только люби меня. Люби...

- Лерочка, посмотри на меня внимательно, - попросил он мягко, хотя костяшки его пальцев побелели от напряжения. - Это Наташа. Моя девушка. Мы приехали поздороваться. Лера моргнула длинными ресницами. Склонила голову набок, рассматривая мое лицо так, будто изучала дефект ткани на производстве - ищет затяжку на шелке. Дыхание ее сделалась частым и поверхностным, над верхней губой выступили капельки пота. - Это она, она, я ее узнала, - закричала она, вскакивая и делая попытку схватить меня за волосы, - Тварь! Как ты можешь приходить сюда, зная, что маленький Антоша лежит в гробу! Это ты, ты, я узнала тебя! Охрана! Костя схватил жену со спины, придерживая ей руки, чтобы она не могла причинить вреда себе или мне. Он передал ее с рук на руки подбежавшим санитарам, и коротко кивнул мне - " Пойдем". Меня колотило от жалости, страха и ужаса. А еще... Мне было стыдно за то, что я не верила Косте. Закусив губу, он шёл быстро по коридору, я едва поспевала за ним. Я не находила нужных слов, хотя чувствовала, что он ждет их от меня. - Костя, если ты хочешь побыть с женой... - неловко начала я, но тут же умолкла. Лицо Кости перекосило, как от зубной боли. -Она сейчас в отключке, - сказал он, вынимая из, кармана ключи от машины, - во всех новых людях она видит врагов. Ей сделали успокоительный укол, который сделает ее равнодушной и безучастной. В следующий раз она будет думать, что мы все еще женаты. Я молча шла рядом, не решаясь спросить о маленьком Антоше. Может быть, это из сын? Обратно мы ехали сквозь ливень, превративший трассу в черное зеркало. Дворники метались по стеклу, издавая пронзительный скрип, от которого у Кости едва заметно дергалась левая щека - знакомый тик, отголосок его ПТСР, напоминание о том, что война внутри него еще не закончилась. А закончится ли она когда-нибудь? А смогу ли я с этим жить? В салоне висело густое, осязаемое молчание, которое давило на барабанные перепонки сильнее любого звука. Когда мы въехали во двор и огни многоэтажек расплылись в мокром стекле желтыми пятнами, Костя заглушил мотор. Он даже не снял рук с руля, просто сидел, сгорбившись, пока тишина не стала невыносимой. А потом он вдруг перегнулся через центральный подлокотник и сгреб меня в охапку с такой первобытной силой, что затрещали швы на моей джинсовой куртке. Поцелуй был жестким, отчаянным, языком он буквально вбивал меня в кресло, словно пытался доказать самому себе, что он всё еще живой мужчина, дышащий кровью, а не смиренная сиделка при чужой разрушенной психике. Мои пальцы вплелись в короткие волосы на его затылке, притягивая его ближе, растворяясь в этом запахе дождя и мужского отчаяния. Мне хотелось впитать его в себя целиком, забрать часть его боли. Мы даже не дошли до кровати. Я даже не помнила, закрыли ли мы входную дверь на замок. Прямо в прихожей, между шкафом для обуви и стойкой для зонтов, мы пытались выдрать из-под ногтей въевшийся запах хлорки, формалина и безумия из частной психушки. Чтобы почувствовать, что мы еще существуем. Что мы есть. Что мы любим друг друга. Потом, лежа на его безупречно белом (уже слегка заляпанном следами помады) пододеяльнике, я смотрела в потолок, пытаясь выровнять дыхание. Он провел пальцем по моей скуле, очертив линию подбородка, и сказал, глядя куда-то сквозь стену: - Переезжай ко мне. Насовсем. Завтра же собери самое необходимое. Я провела пальцем по кубикам его пресса, вниз, чувствуя, как медленно расслабляются его напряженные мышцы. - Не выйдет, - спокойно сказала я, любуясь его красивым профилем, - Не сойдемся в быту. Я люблю пить вино и кофе прямо в постели и наверняка пролью его на твои идеально чистые. Ты уверен, что готов видеть кофеные пятна каждое утро? - Простыни можно купить новые, это всего лишь хлопок, - серьезно ответил он, поворачиваясь ко мне всем телом. Его глаза в полумраке казались почти черными. - А вот второго реального шанса быть счастливым у нас может просто не случиться. Время уходит быстрее, чем мы думаем.

Костя вел машину с пугающей, почти механической сосредоточенностью, не отрывая тяжелого взгляда от дороги. Его руки лежали на руле ровно на отметках «три» и «девять», словно он был пилотом истребителя, заходящего на сложную посадку, а не просто мужчиной, везущим любовницу знакомиться со своей сумасшедшей женой. Пока я варила Артурику кашу на кухне, Костя сидел в прихожей. В глубине души я надеялась, что он откажется от этой поездки - было уже очень поздно, день у меня случился тяжелым и я мечтала сходить в душ и завалиться спать. Но когда спустя полчаса я выглянула в прихожую, Костя сидел на прежнем месте и молча смотрел в стену напротив. - Ну что, поехали? - спросил он, не глядя на меня. -Я не хочу, - отказалась я. Мне отчего-то было страшно. Я никогда не видела Костю таким отрешенным и далеким. - Ты должна поехать. Я не хочу, чтобы ты продолжала верить сказкам своей мамы о том, что тебя все мужчины используют. Ты поедешь со мной, и я докажу, что ты можешь мне верить. Иначе... У меня оборвалось сердце от этих слов. Я уложила Артурика в спальне, включила ему мультфильм на планшете и позвонила Соне. -Сонь, ключи под ковриком. Мне нужно уехать ненадолго. Артур поел, ты можешь забрать его после того, как вы там в магазине закончите с товаром. - Заберу. Не переживай. - отрубила Соня. Похоже, она все еще обижена на меня за то, что я не позволила ей остаться жить у меня на веки вечные. Ну что ж, ее право. Мы с Костей заехали на мойку, потому что я не заметила, как измазала сиденье его машины шоколадом. Я всегда ела плитку горького перед стрессовыми событиями, когда нервная система требовала немедленной дозы дофамина. В сумке у меня всегда лежит шоколадка и упаковка мятных конфет. А у Кости, очевидно, чистота вокруг - главное условие психологического комфорта, потому что, увидев пятно, он помрачнел еще больше. Мне даже показалось на секунду, что он готов ударить меня. Сдерживало его, на мой взгляд, лишь то, что он был за рулем. - Ты можешь быть аккуратной? - здо спросил он, заворачивая руль к ближайшей автомойке, - Со словами. С вещами. С жизнями других людей?! - А ты? - спросила я у него тихо. Он промолчал в ответ. Больше мы не разговаривали до самой клиники. - Она знает, что ты приедешь не один? - спросила я тихо, глядя на то, как за окном пролетают угрюмые сосны загородного санатория, похожие на застывших стражей этого места скорби. - Я предупредил лечащего врача, - Костя ответил сквозь стиснутые челюсти, отчего его скулы заострились еще сильнее. - Лера воспринимает реальность рваными фрагментами, как старую кинопленку. Иногда ей кажется, что мы все еще беззаботные студенты, прячущиеся под одеялом. Иногда она уверена, что идет война, по улицам ездят танки, а нам нужно срочно бежать в бомбоубежище. Фотография в медальоне… Это ее единственный якорь. Когда она смотрит на свежий снимок и видит, что изменилась, она как будто ненадолго возвращается к реальности. Жена Кости оказалась совсем не такой, какой рисовало ее мое воспаленное воображение в бессонные ночи. То фото в медальоне, как выяснилось , было фотошопом с нарисованным счастливым кукольным личиком. В реальности она оказалась худой женщиной с абсолютно седыми, белыми висками. Она была похожа на истощенную птицу, пережившую суровую зиму. Лера сидела в стерильном зимнем саду и методично разрывала бумажную салфетку на идеально ровные полоски. Увидев нас, она улыбнулась. - Константин, ты подстригся, - произнесла она высоким, почти детским голосом,- Тебе катастрофически не идет. Старит лет на десять, превращает в банковского клерка. Затем ее взгляд скользнул по мне, лениво мазнул по пальто, зацепился за ноги. Зрачки внезапно расширились, фокусируясь резко, как объектив дорогой камеры. Костя тяжело опустился перед ней прямо на кафельный пол, встав на корточки, и взял ее бледную, полупрозрачную руку обеими своими ладонями.

Друзья, в Мах будут периодически появляться новые главы о Тусе - кстати, сегодня уже выложила туда продолжение. Сюда дублировать не хочу, это место для коротких заметок обо всем на свете и о том, что волнует меня. А в Дзен страница, если помните, временно закрыта.

Никто не вправе решать за вас, что нормально, а что нет. Почему-то человек, который восклицает "Это ненормально - так реагировать" ( так краситься, так одеваться, ходить с ТАКИМ лицом, с ТАКОЙ попой, ТАК говорить, думать, дышать и тд), редко задумывается, почему это ненормально? 🤨 Для кого ненормально? То есть норма воспринимается как некий золотой стандарт, по которому обязаны жить все люди. А отступление от условной нормы вызывает яркое осуждение и сопротивление. А знаете, что больше всего злит любителей нормы ? Что вы не нуждаетесь в их норме и продолжаете ходить в этих "ненормальных" одеждах, вихляя своей немодной попой, вместо того, чтобы прислушаться к золотому мнению умного человека. Особенно умиляет фраза "Ненормально так остро реагировать", которая сразу смещает фокус внимания с ситуации на вашу якобы неправильную реакцию. После этого же вообще можно со смаком обсосать ваш неправильный характер, чувствительный вы наш. Жаль, что в школах не преподают основы психологической грамотности. Мне кажется, очень нужный предмет. Людей с здоровой самооценкой было бы на порядок больше.

Работаю над четвертой книгой, название и сюжет которой - пока секретный секрет). Очень надеюсь, что она захватит вас так же, как захватила меня 🥰 Вдохновляюсь работами тюркских художников. Хочу показать вам картины, которые называются "Места достаточно". Вспоминаю бесконечное долгое лето в деревне, когда казалось, что бабушка будет всегда. Как и детская безмятежность, и полный дом гостей, и речной песок в одежде, и разбитые коленки... Куда-то незаметно вместе с бабушками ушла эта традиция принимать дома гостей, спать вповалку на полу, беседы вполголоса до утра и большие звезды, глядящие через открытое окно на нас, детей. Они еще помнят нас такими, эти звезды. А я, признаться, стала забывать. Картины Гузель Хайбуловой "Места всем достаточно".