androlog.ru

Вы увидели у ребёнка покраснение или отёк крайней плоти. Выраженность симптомов может быть от незначительной до достаточно грозной. Независимо от этого ваши первичные действия одинаковые. Травма. Головку открывали - на осмотре, дома, по совету. Появились трещины кожи, кровь на салфетке, ребёнок плачет, когда мочится. Воспаление. Ничего не открывали, а крайняя плоть отёчна и покраснела, из отверстия появилось отделяемое. Механизм в обоих случаях схожий, и идёт он внутри препуциального мешка. Не повторяйте то, что было сделано. Открывать головку снова не нужно: это очень больно и не имеет смысла. Промойте один раз - внутрь, не отодвигая кожу. Подойдёт флакон водного антисептика с канюлей или шприц на 5–10 мл без иглы, в том числе шприц от детского ибупрофена. Подставьте его к отверстию крайней плоти и введите раствор три-четыре раза. Мешок раздувается, а затем жидкость выходит наружу - значит вы попали внутрь, туда, где и находится сам процесс. Антисептик - если есть в аптечке, хлоргексидин или мирамистин. Если нет, подойдёт вода комнатной температуры, лучше кипячёная. Следующее промывание сделает врач. Если ребёнок беспокоен - ибупрофен в возрастной дозировке. Если ребёнок не мочится, попробуйте помочиться сидя в тёплой ванне: он терпит из-за боли, а не из-за препятствия. Нет мочеиспускания или сухой подгузник более шести часов - к врачу, не откладывая. Чего не делаем: не открываем головку снова, не используем марганцовку, не делаем ванночки. Сидеть в тазике с антисептиком почти бесполезно - раствор не попадает внутрь. Отдельно. Если головка открыта и не закрывается, а под ней тугое кольцо - это другая ситуация, парафимоз, и там счёт идёт на часы. Ей посвящена отдельная памятка серии. На следующий день ребёнка обязательно смотрит врач - детский уролог-андролог или детский хирург. Ваши действия направлены на смягчение острого процесса до визита к врачу. Памятку A4 можно скачать по QR-коду на карточке  или по ссылке https://drive.google.com/file/d/11SHSH0_Tl53r4Bwp7Fug3--oqAPu88bp

«У вас фимоз» — фраза, после которой родители обычно идут в интернет и находят там два взаимоисключающих совета: ничего не делать или срочно разрабатывать. Проблема в том, что словом «фимоз» называют два разных состояния, и путаница начинается именно здесь. Одно — возрастное. Крайняя плоть ещё не открылась, это норма, и со временем она откроется сама. Другое — когда кольцо патологически сузилось. Отличить их — задача врача. Ваша задача — не превратить первое во второе. Крайняя плоть открывается сама, в свой срок, а не из-за тренировок и растягиваний. Основной её враг — избыточное усилие. Уход за ней такой же, как уход за ухом: моем то, что снаружи и доступно без усилия. Глубже не лезем. Что происходит с возрастом. У новорождённых мальчиков крайняя плоть закрыта, а её внутренний листок сращён с головкой — это норма и защита. У части мальчиков на первом году она может приоткрываться, но это не обязательный этап и этого не надо добиваться. Затем крайняя плоть снова становится плотнее и максимально сужается к двум с половиной — трём годам. Это не ухудшение и не упущенное время, а естественные этапные изменения. Раскрывается обычно после пяти с половиной — шести лет, в среднем к шести-семи годам. Именно на этапе сужения родители чаще всего решают, что упустили момент, и начинают действовать. Не нужно. Что наблюдать. Главное — как ребёнок мочится. Мочится свободно — значит отверстия достаточно. Крайняя плоть раздувается в начале, а дальше струя свободная — это не патология. Раздута весь акт мочеиспускания, струя тонкая и разбрызгивается, ребёнок тужится — покажите ребёнка врачу. Гигиена. Обмывайте снаружи водой при купании. То, что открылось само, промойте и верните на место. Белые комочки, просвечивающие через кожу, — это смегма, специально доставать её не нужно, она аналогична ушной сере. Чего не делаем: не открываем головку насильно и не «разрабатываем», не удаляем смегму, не мажем мазями без назначения. Когда не ждать: боль, отёк, покраснение, отделяемое — это уже другая ситуация, для неё есть отдельная памятка. Ребёнок не мочится более шести часов — к врачу, не откладывая. И отдельно. Если крайняя плоть не закрывает головку полностью, расщеплена или имеет неровный контур — это возможный признак гипоспадии, порока развития уретры. Ей посвящена отдельная памятка серии. Диагноз «фимоз» сам по себе не означает операцию: большинство патологий крайней плоти лечится консервативно. Нужен плановый осмотр детского уролога-андролога или детского хирурга. Памятку в формате A4 можно скачать по QR-коду на карточке.

Одна половина мошонки у сына стала больше другой. Это видит мама, обычно при переодевании или купании, и дальше начинается поиск в интернете, где ответ колеблется между «само пройдёт» и «срочно оперировать». Ни то, ни другое не является порядком действий. Порядок такой. Сначала исключить экстренное. Ребёнок не даёт дотронуться до мошонки, кожа покраснела, половина мошонки на ощупь плотная, тошнота, рвота — не проверять, а обращаться в скорую или в приёмный покой детского стационара. Если этого нет — осмотреть и сравнить обе половины: какая больше, изменён ли цвет кожи, доходит ли припухлость до паха, одинаковы ли они на ощупь. Затем проверить светом. В тёмной комнате приложите включённый фонарик телефона к коже мошонки снизу или сзади. Светится — внутри жидкость. Не светится — что-то мешает, надо разбираться, и врача откладывать не стоит. И записать то, что заметили: когда появилось, меняется ли размер в течение дня и за несколько дней, спадает ли после сна или только растёт, не увеличилась ли мошонка после перенесённого ОРВИ, первый это эпизод или такое уже было. На приёме это вспоминается хуже, чем кажется. Дальше — детский хирург или уролог-андролог, в течение месяца. УЗИ не обязательно, но заранее выполненное сделает приём предметнее: врач сразу увидит объём яичек, объём жидкости и что находится внутри. Взглядом оценивается только мошонка — размер яичка под кожей не виден. Ничего из перечисленного не является постановкой диагноза. Это сокращение диагностического поиска для врача, и оно работает. Памятку в формате A4, с полями для записи, можно скачать здесь https://drive.google.com/uc?export=download&id=1QkZlTGZidhwXeQ9AH5s_Lw85GTxg33Tu

https://drive.google.com/file/d/13pD3hs_VDLUttG_wakodR6swkzfD98Lw/view?usp=drivesdk Главный враг спокойного решения - паника. И чаще всего она срабатывает именно так: при переодевании ребёнка вдруг не нашлось яичко в мошонке. -Это нормально или нет? -Бежать к врачу сегодня же или можно спокойно записаться? Для таких ситуаций я и сделал памятку. Сразу о том, где спешить действительно нужно. Если мошонка болезненна, отёчна или покраснела, ребёнок беспокоен, появились тошнота или рвота - не проверяйте ничего сами, обращайтесь за медицинской помощью экстренно. Это единственный вариант, где счёт идёт на часы. Во всех остальных случаях время есть. Пустая мошонка - ещё не диагноз: у маленьких детей мышца, поднимающая яичко, работает активно, и на холоде, при плаче или испуге яичко уходит вверх. Поэтому результат осмотра определяют не опыт и не оборудование, а условия: тепло, спокойный ребёнок, тёплые руки. Ваша задача не поставить диагноз, а собрать несколько признаков и передать их врачу. Вы видите ребёнка каждый день, врач - несколько минут; то, что заметили вы, он воспроизвести не сможет. Три вещи, которых нет на карточке. Симметрия мошонки говорит не о том, есть ли проблема, а о том, где искать: если половины развиты одинаково, яичко, скорее всего, доходило донизу. Осмотр в год не закрывает вопрос - в период активного роста, примерно в пять-шесть лет, яичко может подняться вторично. Если яичек нет с обеих сторон, ждать не нужно: новорождённого стоит показать врачу на первом месяце жизни. Памятку с полями для записи - можно скачать по ссылке

Как не пропустить важное и не превратить ребёнка в пациента На одном из приёмов мама задала мне вопрос: «Сейчас многие врачи говорят: это нужно сделать вовремя, здесь нельзя ждать, этот этап важно не пропустить. Но как мне понять, когда обследования действительно нужны, а когда это уже слишком?» Вопрос простой только на первый взгляд. Потому что родителю приходится удерживать сразу два риска: не пропустить состояние, при котором время действительно имеет значение, и не втянуть ребёнка в медицинский маршрут, который однажды начался — и больше не заканчивается. Выглядит это обычно так. Первое исследование сделали по конкретному поводу. Второе — для контроля. Третье — потому что было второе. Через некоторое время исходный вопрос уже никто не помнит, но семья продолжает жить от одного осмотра до следующего. И здесь я наконец нашёл границу, которую долго не мог точно сформулировать. Она проходит не между «обследовать» и «не обследовать». И не по количеству врачей, анализов или лет наблюдения. Она проходит между двумя медицинскими маршрутами. В одном понятно, почему ребёнок в него вошёл, на какой вопрос мы пытаемся ответить, какое изменение будет значимым — и при каких условиях наблюдение закончится. В другом каждое следующее обследование проводится главным образом потому, что было предыдущее. У медицинского маршрута должна быть не только точка входа. У него должен быть критерий выхода. Иначе ребёнок постепенно начинает воспринимать отсутствие найденной болезни не как здоровье, а лишь как временное: «Пока ничего не обнаружили». В большом тексте — о том, что родитель может проверить сам, не имея медицинского образования. https://androlog.ru.com/detskie-zapiski/tpost/gzm7pf6ei1-kak-ne-propustit-vazhnoe-i-ne-prevratit Медицина может быть частью детства. Она не должна становиться его содержанием.

«От автора Почти тридцать лет я занимаюсь андрологией. Начинал ещё тогда, когда детской урологии-андрологии как отдельной специальности попросту не было: она появилась только в 2004 году, и мне выпало быть среди тех, кто её формировал. Уже поэтому меня часто спрашивают об одном и том же: почему о мужской фертильности — о взрослых мужчинах, о зачатии — берётся писать детский андролог? Отвечу сразу, потому что это и есть та оптика, из которой написана вся книга. Со временем я понял: андрологию нельзя делить на детскую и взрослую. Это не две специальности, а одна траектория — рост и формирование репродуктивной системы от мальчика к мужчине, дорога без разрыва посередине. Понимание того, как этот путь складывается от самых истоков, дало мне то, чего не даёт взгляд только на взрослого пациента: я вижу, откуда берутся состояния, которые потом ограничивают фертильность у мужчины. Многие из них родом из детства — из мелочей, которые тогда прошли мимо. Поэтому пришлось освоить и «взрослую» сторону — целый самостоятельный пласт, со своей хирургией и своей логикой решений. Так я прошёл через обе специальности — и оттого знаю этот путь с обоих концов: и там, где он начинается у мальчика, и там, где в зрелости оборачивается проблемой. Но корни я всё равно ищу там, где они закладываются, — в самом начале. Я научился мыслить не точкой, а траекторией. Ко мне уже приходят пациенты, которых я когда-то лечил мальчишками, — приходят со своими сыновьями, чтобы не упустить у мальчика ничего из того, что однажды может помешать ему вырасти в мужчину. Круг замкнулся. И с каждым таким приёмом я всё яснее вижу: дорога, о которой я всё время говорю, длиннее одной человеческой жизни. Пятнадцать лет назад я написал свою первую книгу. Эта — не её продолжение: это попытка написать её заново, иначе. Ту я писал так, как пишут врачи, — о том, что казалось важным мне. А за пятнадцать лет вопросов — в письмах, на форумах, под каждым постом — понял простое и неудобное: писать надо не о том, что интересно тебе, а о том, что не даёт покоя людям. Вопросов этих набрались тысячи — простых и отчаянных, наивных и очень точных, — и почти все, если приглядеться, про одно: «Доктор, объясните так, чтобы я понял». Поэтому она и собрана из самих вопросов. Каждая глава начинается с реальной тревоги реального человека, а дальше я отвечаю так, как отвечал бы вам на приёме. Отсюда и её границы, о которых скажу сразу. Причин, по которым у пары не получается, — множество, и рассказать обо всех в одной книге невозможно. Да и незачем: редкое разбирают не чтением, а обследованием, и не в книге, а в кабинете. Здесь собрано то, с чем ко мне приходят чаще всего, — и то, что чаще всего оказывается лишним страхом. Если ваша ситуация окажется за этими пределами, вы поймёте это по ходу — и будете знать, к кому идти дальше. Обещаю две вещи. Первое: я не буду упрощать до неправды. Уважать читателя — значит говорить с ним всерьёз. Второе: там, где медицина честно не знает ответа, я так и скажу. Уверенного простого ответа на сложный вопрос вы от меня не услышите — потому что именно из таких «уверенных простых ответов» и вырастает половина ваших страхов. За годы практики я заметил одну вещь: человек успокаивается не тогда, когда его успокаивают, а тогда, когда он понимает. А поняв — начинает доверять. И только тогда начинает действовать. На это и рассчитана вся книга: убрать лишнюю тревогу не ради спокойствия как такового, а потому, что тревога отнимает силы и время у того, ради чего вы эту книгу открыли. У каждой пары своя дорога к ребёнку — у кого-то длинная, у кого-то короткая. Я не могу провести вас по всей дороге, но могу показать, куда идти и как сделать эту дорогу короче.»

15 лет прошло после публикации моей первой книги, обращенной к парам планирующим беременность. Изменились вопросы, изменился я, меняется и книга. Новая будет построена не на том, что кажется важным мне, а на том, что спрашиваете вы. Каждый день, в письмах, комментариях, вопросах на приеме. Половина пройдена, работаю дальше ✍️

За 25 лет практики - около 90% детей, пришедших ко мне с фимозом, обошлись без операции.

Мы объясняем изменение мужских волос просто: волосы выпали — возраст, волосы полезли на теле — тоже возраст. И сверху: «это тестостерон». Но приметы спорят друг с другом. Лысина — «от избытка тестостерона». Волосатость — тоже «от избытка». Один и тот же избыток и там, где голо, и там, где густо? А с годами тестостерон вообще снижается — почему тогда на теле волос больше? Я начал разбираться с этого парадокса. И довольно быстро понял, что волосы — только повод. За ними стоит механизм куда интереснее, чем «возраст». Прошёл весь путь — от бытовой приметы до физиологии, разложив всё на этапы. Если вам ближе не готовый ответ, а то, как он добывается, — статья ваша. Полный текст: https://androlog.ru.com/vzroslie-zapiski/tpost/e7l0vskad1-s-golovi-ushlo-na-tele-pribavilos

Как отцовский и материнский геном делят работу в эмбрионе. В прошлый раз мы остановились у двери: как родительские геномы делят власть над зародышем. Вы просили открыть — открываем. Только «власть» оказалась не совсем тем словом. Со школы мы знаем: у гена две копии, отцовская и материнская, они дублируют друг друга. Для части генов это не так. На них стоит метка происхождения — работает одна копия, вторая молчит. Не из-за поломки, а вполне штатно – это и называется импринтинг. Метка ставится ещё до зачатия. Эмбрион стартует не с чистого листа: какому гену будет дано право голоса, во многом решено заранее. Насколько это серьёзно, видно по ряду патологий. Один выпавший участок 15-й хромосомы даёт два разных синдрома — смотря от кого пришла оставшаяся копия. У человека импринтинг мы и видим в основном так — через поломку, не через чистый эксперимент. Ещё одно доступное для оценки наблюдение: отцовские гены усиливают рост плода, материнские сдерживают — например, IGF2 активен с отцовской копии и ускоряет рост. А вот почему так происходит — учёные спорят. Одни объясняют это конфликтом интересов родительских геномов, другие — их со-настройкой на общий оптимум. Ведущая гипотеза есть, но решающих аргументов всё ещё нет. Резче всего перевес виден в плаценте: при чисто отцовском геноме разрастается плацентарная ткань, а зародыша нет — возникает пузырный занос. Но расстановка отметок не окончательна. Срыв импринтинга во взрослой ткани снимает тормоз с гена роста — и это один из путей к опухоли. Так что «власть» — слишком боевое слово. Не схватка, а распределение, заданное происхождением и разворачивающееся во времени. За этой дверью — ещё две. Плацента, собранная во многом из прирученных вирусных генов, — почти детективная история. И онкогенность как след нарушенного импринтинга — передовой край генетики. За какой дверью интереснее — напишите.

Как отцовский и материнский геном делят работу в эмбрионе. В прошлый раз мы остановились у двери: как родительские геномы делят власть над зародышем. Вы просили открыть — открываем. Только «власть» оказалась не совсем тем словом. Со школы мы знаем: у гена две копии, отцовская и материнская, они дублируют друг друга. Для части генов это не так. На них стоит метка происхождения — работает одна копия, вторая молчит. Не из-за поломки, а вполне штатно – это и называется импринтинг. Метка ставится ещё до зачатия. Эмбрион стартует не с чистого листа: какому гену будет дано право голоса, во многом решено заранее. Насколько это серьёзно, видно по ряду патологий. Один выпавший участок 15-й хромосомы даёт два разных синдрома — смотря от кого пришла оставшаяся копия. У человека импринтинг мы и видим в основном так — через поломку, не через чистый эксперимент. Ещё одно доступное для оценки наблюдение: отцовские гены усиливают рост плода, материнские сдерживают — например, IGF2 активен с отцовской копии и ускоряет рост. А вот почему так происходит — учёные спорят. Одни объясняют это конфликтом интересов родительских геномов, другие — их со-настройкой на общий оптимум. Ведущая гипотеза есть, но решающих аргументов всё ещё нет. Резче всего перевес виден в плаценте: при чисто отцовском геноме разрастается плацентарная ткань, а зародыша нет — возникает пузырный занос. Но расстановка отметок не окончательна. Срыв импринтинга во взрослой ткани снимает тормоз с гена роста — и это один из путей к опухоли. Так что «власть» — слишком боевое слово. Не схватка, а распределение, заданное происхождением и разворачивающееся во времени. За этой дверью — ещё две. Плацента, собранная во многом из прирученных вирусных генов, — почти детективная история. И онкогенность как след нарушенного импринтинга — передовой край генетики. За какой дверью интереснее — напишите.