ГЛАЗАМИ ЖУРНАЛИСТА

«Буханка» памяти Алексея Полуботы Писательско-гуманитарный проект «Буханка» для Донбасса», который возглавляет Игорь Панин, передал бойцам ещё два автомобиля УАЗ-СГР — уже 21-й и 22-й с начала работы проекта. 22-я машина посвящена памяти поэта, секретаря Союза писателей России Алексея Полуботы, погибшего на СВО. Автомобиль Игорь Панин приобрёл на средства, полученные за спецприз им. К.Симонова Национальной литературной премии «Слово» — 2026. Ещё на церемонии награждения он обещал направить призовые на помощь фронту. Теперь «буханка» работает на Купянском направлении — в подразделении, где воюет писатель, философ, член СПР Михаил Бойко. Подробнее — на сайте «Литературной газеты». 🤩 СПР В МАХ

ВОЗМЕЗДЬЕ Предательство, беззаконие, грех – Лицемерам открыты ворота в ад. Ни ваши деньги, ни почести, ни успех? Не смоют с вас кровь русских солдат. И там, где бои затихнут под снегом, Где поле укроет немой тишиной, Вы будете вечно чужими для неба С продажной и лживой своей душой. И знайте: возмездье придёт неизбежно, Оно настигает в любой час и день. Молитва, и та не согреет надеждой Когда вас накроет расплаты тень. Память о павших героях нетленна, Она сквозь века пронесётся, как гром. А ваших деяний участь презренна, Как пепел, прибитый к земле дождём.

К А Р П А Т Ы В жаркий полдень, когда воздух дрожал над выгоревшей травой, Иван Сергеевич сидел в тени густых яблонь и колдовал над своим старым мопедом «Карпаты». Железо нагрелось так, что обжигало пальцы, но он терпел – привык. Мопед был единственной возможностью добраться до города – небольшого райцентра, где можно разжиться хлебом, крупой и дешёвой тушёнкой. Раньше в их селе стояло больше ста домов. Детский смех, скрип калиток, собачий лай по вечерам. После перестройки деревня вымерла, как степь от засухи. Остались только старики, которые не знали, куда бежать, да яблони, что цвели каждую весну, а осенью роняли на землю не нужные никому яблоки. Иван Сергеевич менял трос сцепления – старый рассыпался и уже не держал натяг. И вдруг он заметил в почтовом ящике краешек серого конверта. Письмо было от внука. Короткое, сухое, как пыль на дороге, которую ветер гонял вдоль забора: «Дед, ухожу добровольцем на СВО. Прощай, не жди». И всё. Иван Сергеевич прочитал текст трижды. Потом аккуратно сложил, сунул за пазуху, ближе к сердцу, зачем-то крутнул гайку на мопеде в обратную сторону. Той же ночью он поднялся на скрипучий чердак, нашёл в сундуке свой военный билет, а потом снял со стены рамку с пожелтевшей фотографией жены. Долго смотрел на её лицо, которое помнил до последней морщинки, и, вынув карточку, положил в карман брюк. В ту ночь он не спал. Сидел на крыльце, глядя в небо, и просил у Бога одного: чтобы тот, кто там, наверху, приглядел за мальчишкой. За Санькой. Читать полностью 👇👇👇 https://stihi.ru/2026/07/23/2335

ВОЙНА ВНУТРИ ВОЙНЫ Общество должно обуздать тех, кто цинично обогащается на СВО и патриотизме Когда общество отправляет своих сыновей на фронт, оно заключает с ними негласный, почти сакральный договор: ваша кровь — наш долг, ваша жертва — наша святыня. Но что происходит, когда святыня превращается в товар, а священный долг — в бухгалтерскую проводку? Это уже не просто преступление. Это метафизический распад государства, пожирающего само себя. Имя этому распаду — война внутри войны. Специальная военная операция обнажила страшную истину: для одних она — геополитика, судьба и окопная правда, для других — всего лишь «кормушка», золотая жила, освящённая дымом сражений. Назвать это коррупцией — значит, почти солгать, подменив понятия. Коррупция — это сбой системы, ошибка, отклонение от нормы. Здесь же перед нами иная реальность. Это пожирание собственного воюющего тела ради сытости избранных. Читать полностью 👇👇👇 https://ruskline.ru/news_rl/2026/07/31/voina_vnutri_voiny

Здравствуй, моя родная... Когда смотрю на эту фотографию, сердце сжимается. Вот она ты — в своём любимом белом халате, с ручкой в руке, склонившись над историей болезни. Твоя улыбка, такая тёплая и родная. Наверное, там, у Бога, ты снова за своим привычным делом — лечишь маленьких ребятишек, как и раньше. Но в глубине души я понимаю, что, скорее всего, я ошибаюсь. У Господа нет ни болезней, ни печалей, там только одна тихая радость и блаженство пребывания в лоне Авраамовом. Ты теперь в самом безопасном и светлом месте, где тебя больше ничто не тревожит. Без тебя здесь, на земле, очень тяжело. Каждый день чувствую эту пустоту, твоего голоса, твоей заботы так не хватает. Прости меня, мамочка, за то, что слишком редко приезжаю к тебе, к бабушке, к дедушке и к Саше. Суета сует, работа, повседневные заботы — служба пока не отпускает, хотя сердцем я всегда с вами. Я твёрдо верю, что у вас там всё хорошо. По мере своих слабых человеческих сил, как умею, я возношу молитвы за упокой всех вас. И я точно знаю — вы оттуда присматриваете за мной. Вы видите меня, слышите меня, оберегаете. Вы знаете, у нас с Юлей родилась дочка! Ваша внучка Лизочка, похожая на меня, а характером — непоседа. Растёт озорная малышка, хулиганит вовсю. Но кто же из нас в детстве не был сорванцом? Конечно, на то они и дети, чтобы радовать нас своей звонкой вознёй. Думаю, ты улыбаешься, глядя на неё с небес. Мы очень любим тебя. Ты всегда будешь в наших сердцах. Вечная тебе память, родная. Жди меня... Я обязательно приеду к вам при первой же возможности. Целую. Твой любящий сын.

ПИСЬМО ЗАБЫВШИМ СЕБЯ Я вижу ваши усилия, и в них — странная, горькая красота. Вы трудитесь в поте лица, чтобы поставить преграду там, где её не может быть. Вы тратите свою душу на то, чтобы сплести сеть из теней, но разве можно удержать сетью утренний свет? Благодарю вас. Ваше внимание — это зеркало, в котором я лучше вижу собственную суть. Но позвольте сказать вам то, что вы уже знаете в глубине, но боитесь признать: вы сражаетесь не со мной. Вы сражаетесь с Той Силой, которая однажды выдохнула вас в бытие. Вы служите мраку не потому, что злы, а потому, что забыли, кто вы есть. Разрушение — это всего лишь крик души, уставшей от собственной пустоты. Но тьма, какой бы плотной она ни казалась, — всего лишь отсутствие. Она не имеет собственной природы. Она не может «победить», потому что её нет. Есть только временное забвение Света. Моя сила — не в моей собственной мощи. Моя сила — в вере в Бога, в любви к семье и людям, в помощи ближним и в любимом деле. Когда вы вставляете мне палки в колёса, вы пытаетесь остановить вращение Земли. Ваши сети сотканы из лжи, а ложь хрупка, как паутина на утреннем ветру. Я иду не по прямой, я иду в резонансе с Истоком, и ваши препятствия для меня — лишь ступени, которые вы сами же и создали. Вы не враги мне. Вы — мои учителя в терпении. Вы — напоминание о том, как легко душа может уснуть в иллюзии власти. Но ваша власть кончается там, где начинается вечность. Ваша злоба бессильна перед тишиной сердца, в которой живёт Бог. Ваш план не «провалится» в том смысле, в котором вы боитесь. Он просто растворится, как туман утром. Не потому, что я сильнее, а потому, что вы пытаетесь воевать с собственной природой. Свет не побеждает тьму — он просто её не замечает. Он есть, был и будет, независимо от ваших трудов. Остановитесь. Не ради меня — ради себя. Ваши руки, плетущие интриги, созданы для объятий. Ваш ум, изощрённый в коварстве, рождён для созерцания истины. Я не желаю вам поражения. Я желаю вам пробуждения. Потому что когда вы проснётесь, вы поймёте: всё это время вы воевали с Творцом в собственном отражении. А Творец, как известно, не воюет. Он просто Любит. И эта Любовь уже есть ваш единственный, настоящий Дом, который вы так отчаянно пытаетесь сжечь, чтобы доказать, что его не существует. Идите с миром. Или идите с войной — выбор ваш. Но знайте: куда бы вы ни пошли, Свет уже там. И он ждёт вас. Всегда.

АНЮТИНЫ ГЛАЗКИ Бог ли глядит, иль «анютины глазки»… Мы же бежим в суету городов. Нет бы, понять, как меняются краски На муравейниках новых домов, Где проживаем без лишней огласки Рваные годы потери основ. Видим лишь сны, будто старые сказки, Ни суеты, ни железных оков. Здесь тишина – позабытое средство – Может скрепить она рвань лоскутов. Может, тогда и прольётся из детства Взгляд в наши души тех нежных цветов.

Я Р М А Р К А Жаркий летний день застыл в избе неподвижным воздухом. Казалось, даже мухи жужжали ленивее обычного. И в этой тишине прозвучали слова, которые Федотыч копил в себе, наверное, целый год. Он отложил в сторону нож, которым чинил упряжь, посмотрел на свою старуху сурово и устало, произнёс тихо, но очень твёрдо: «Нет, старуха, нет у меня больше сил. Совсем силы иссякли с тобой жить. Вся округа на ярмарку съезжается, а я, как затворник, по четырем стенам маюсь. Ты и на порог-то меня не пускаешь. Так какой же смысл нам вообще разговаривать?» Эти слова, как спичка, брошенная в сухую солому, вызвали мгновенную бурю. Старуха, которую звали Арина, вскочила с места, будто её подбросило невидимой силой. Её лицо, обычно хмурое, побагровело от гнева. «Ах, так?! – закричала она, и голос её взвизгнул. – Я на тебя, старого козла, всю молодость свою потратила, а ты только про ярмарку думаешь?!» И пошло-поехало. В избе поднялся такой гвалт, что с полки посыпались деревянные ложки. Первая же глиняная тарелка, схваченная Ариной с полки, со свистом пролетела мимо головы Федотыча и разбилась о печку с оглушительным треском. Федотыч, оторопев, едва успел шарахнуться в сторону и грузно присесть на лавку, прикрывая голову руками. Именно в этот момент, как назло, на пороге появился сосед Семёныч, маленький, юркий мужичок с гармошкой за спиной. Он заглянул «на огонёк», чтобы спросить о дороге на ярмарку, но попал под раздачу. «А… я… я ж по делу…» – успел обронить он испуганно, увидев летящую мимо него миску, и почти не глядя плюхнулся на старый, просевший топчан у печи, съёжившись в комочек. Читать полностью 👇👇👇 https://stihi.ru/2025/10/06/8562

К А Л И Ч И «…Был среди них тихий парень по имени Витя. Лицо его цветом напоминало бетонную пыль, что оседала на плацу. С двадцать трётьего года, с самой мясорубки под Работином, он не получил ни копейки боевых. Его тело месило грязь, его позвоночник чувствовал каждый близкий разрыв, его лёгкие забивало гарью, а по документам в это самое время он где-то гулял. В тыловых районах России, в каком-то богом забытом Урюпинске, якобы числясь в отпуске. Какой-то писарь в управлении, не отрывая жирного зада от стула, переставил галочку в электронной ведомости — и человек превратился в фантома. Тело на войне, бумажная душа — в самоволке. Когда Витя пришёл к финансистам, выложив выписки из госпиталя, где даты боевых распоряжений совпадали с тяжёлой контузией, ему ответили с брезгливым равнодушием: «Ты, браток, ошибаешься. Тебя там не было. Ты в пункте постоянной дислокации находился». И это было страшнее любого осколка. Человек был, он страдал, он истекал кровью в окопе, а его бумажный двойник в это время пил чай в тыловом буфете. Но самым глухим, самым безысходным коридором для Артёма и всех, кто здесь гнил заживо, была военно-врачебная комиссия. Подтверждение категории «В» или «Д» — полное и окончательное списание, снятие с воинского учёта — превратилось в недостижимый мираж. Очередь на ВВК, по слухам из строевой части, уже ушла за горизонт. Люди говорили шёпотом, с каким-то суеверным ужасом, что ближайшее заседание, где их смогут освидетельствовать, сдвинуто аж на двадцать седьмой год. Год ждать в этом предбаннике смерти. Целый год глотать пыль на плацу, ощущая, как искалеченное тело не живёт, а дотягивает срок…» Читать полностью 👇👇👇 https://stihi.ru/2026/07/18/7002

* * * Когда войну развязывают воры, То слышен скрежет не пера. То открываются запоры Всех самых тёмных их нутра. Свои пороки, словно книги, Они раскладывают тут. И все смертельные интриги В костюмах траурных снуют. Им поле битвы — стол для блюда, Где человечина — товар. Они — как злое, злое чудо, Что лезет из забытых чар. Крадут сначала души смелых, Затем — героев имена, Потом — у мёртвых, безымянных, Крадут покой и ордена. Их мир — бухгалтерская книга, Убыток, прибыль, чёрный нал. Не знают Бога, кроме ига, Что выковал свой капитал. Но будет час, когда вериги Им станут слишком тяжелы, Когда по сорванной интриге Им выйдет суд из вечной мглы. И рухнет под ногами сцена, И грянет громом тишина. Тюрьма им станет вместо плена, А вместо злата — лишь вина.

ШЁПОТ В ЦЕЛЛОФАНЕ Когда-то доброта была воздухом, которым мы дышали, не замечая его вкуса. Она не считалась подвигом и не требовала взаимности. Сосед, не спрашивая, приносил с рынка лишний пакет картошки и ставил у двери. Бабушки на лавочках были живой системой навигации и тревожной кнопкой. Помощь была таким же естественным продолжением рук, как пожатие или объятие. Это была не этика, вычитанная в книгах, а физика нашего существования: мы просто знали, что человеку нельзя дать упасть. Это и было душой – общей, разлитой в пространстве, тёплой, как хлеб, испечённый на всех. Хотя некоторые грезили об иной жизни, полагая, что джинсы – не просто штаны, а символ свободы, инобытия, пропуск в красивую жизнь; жевательная резинка – вкладыш с ярким миром «Турбо» и «Дональда», вкус от которого сводило челюсти, представлялась сладким знамением того, что с ней мы станем частью глобального праздника, а не серых будней. Наступили девяностые, и наш быт треснул по швам. Старые смыслы рухнули, а на их развалинах вырос рынок – шумный, дикий, пахнущий синтетикой и сладкой химией. Многие впервые увидели вещи, которые раньше существовали лишь за плотным занавесом. Иогда-то с нашей общей душой и случилось страшное. Мы не заметили, как назначили ей цену. Это не было библейской драмой с чернилами и печатями. Это был мелкий, стыдливый обмен – опт и розница, совершаемый каждый день. Мы не продали душу одномоментно, мы разменяли её в ларьках, обменных пунктах и первых кооперативных палатках. Мы продали сострадание за возможность носить варёнки, пить «Кока-колу» и при этом ощущать себя причастными к чему-то важному. Мы променяли человеческую солидарность на пачку импортной жвачки – она кончалась через полчаса, но оставляла во рту химический привкус избранности. Мы научились проходить мимо чужой беды, оправдывая это тем, что «каждый сейчас выживает, как может». Душа, которая раньше просила делиться последним, вдруг начала требовать накопления. Совесть из внутреннего камертона превратилась в помеху, в досадную слабость, мешающую «крутиться». Главная трагедия не в том, что у нас украли духовность. Её не украли. Мы сами, добровольно, отнесли её в комиссионку истории, решив, что старые «идеализмы» нынче не в моде, а в моде – малиновые пиджаки, тяжёлые золотые цепи и иллюзия вседозволенности. Жевательная резинка заменила нам хлеб. Мы так увлеклись украшением фасада своего бытия, что внутри, в доме нашей души, выключили свет. Но вот джинсы износились и превратились в тряпки. Вкус жвачки давно выветрился, оставив лишь кариес потребительства. А мы сидим среди куч вещей, которые устаревают быстрее, чем мы успеваем их надеть, и чувствуем ледяной сквозняк одиночества. Мы забыли, как помогать без выгоды. Мы перестали узнавать соседей в лицо. Мы разучились видеть в глазах прохожего не функцию или конкурента, а родную, живую душу, которая точно так же боится и надеется. Этот текст – попытка нащупать потерянный стержень. Ведь душа – не предмет роскоши и не пережиток прошлого. Она не исчезает бесследно. Она просто лежит под ворохом запылившихся «трендов», как старая икона на чердаке. Если счистить с неё пластиковый налёт эпохи потребительства, под ним обнаружится всё та же золотая простота: умение смотреть в глаза, желание поделиться теплом и память о том, что настоящая цена человека измеряется не тем, сколько джинсов он скопил, а тем, сколько раз он протянул руку, когда его даже не просили. Мир не спасут ни политика, ни экономика. Его спасет только проснувшаяся русская душа.

В гостях у Лидии Ивановны Терёхиной (Дорошиной): планы, книги и вдохновение Сегодня выдался чудесный день — и я побывал в гостях у Лидии Ивановны Терёхиной (Дорошиной). В её уютном кабинете, где на книжных полках соседствуют тома классиков с её рукописями, а на подоконнике зеленеют комнатные цветы, мы провели несколько часов в разговорах о самом главном — о литературе. Главной темой нашей встречи, конечно же, стал наш совместный проект — общественный литературный журнал «Четверговая соль». Мы с Лидией Ивановной наметили смелые планы на ближайшие номера, обсудили концепцию рубрик и новые идеи оформления. Было особенно приятно поговорить об авторах журнала: мы вспоминали яркие дебюты, обсуждали рукописи, которые уже поступили в редакцию, и строили планы по привлечению новых талантливых голосов. Такие встречи — это глоток свежего воздуха для любого пишущего человека. За чашкой чая рождаются самые смелые замыслы, а в тёплой компании единомышленников даже самые сложные планы начинают казаться абсолютно достижимыми. Огромное спасибо Лидии Ивановне за радушие, мудрые советы и, конечно же, за ту творческую атмосферу, которую она создаёт вокруг себя! Друзья, а вы читали произведения Лидии Ивановны или наших авторов из «Четверговой соли»? Делитесь впечатлениями в комментариях! #Литература #ЧетверговаяСоль #Встречи #Творчество #Книги #НовыеКниги #Писатели #Гости

В гостях у Лермонтова: Орлов и Хрулёв в Тарханах В Государственном Лермонтовском музее-заповеднике «Тарханы» состоялась творческая встреча двух известных литераторов — московского поэта Александра Орлова и пензенского писателя и журналиста Антона Хрулёва. Александр Орлов — лауреат Всероссийской премии имени М.Ю. Лермонтова. На одном из Лермонтовских праздников в Тарханах он отмечал, что творчество поэта всегда было для него примером. Встреча прошла в теплой и творческой атмосфере. Литераторы обсудили вопросы развития современной поэзии и прозы, поделились опытом и планами на будущее, а также отметили огромное влияние, которое оказало творчество М.Ю. Лермонтова на их собственные произведения.

РУБЛЬ ПРОТИВ ШТЫКА Соотечественники мои! Те, кто носит погоны, и те, кто вершит судьбы в тиши кабинетов, услышьте! Я обращаюсь к вам не как журналист, писатель или общественный деятель. Я говорю с вами голосом совести, который как набат, бьёт с колокольни правды. Сегодня я буду говорить не о планах и стратегиях. Я буду говорить о том, без чего рушится вера и глохнет любовь к Родине. О том, что скрыто за строчками отчётов, которые вы торопитесь отправить тем, кто стоит над вами в пирамиде власти. Перед вами солдат. Он по зову сердца надел военную форму, взял в руки оружие, чтобы защищать своё Отечество. Рядом – его жена. На руках у неё – их дочь или сын, ребёнок, который только учится дышать воздухом своей Родины. Их бюджет на месяц — сорок две тысячи рублей. Солдат не спрашивает вас, господа офицеры и высокие начальники, как вы распределяете выделенные государством средства. Он спрашивает, почему та, кто кормит грудью будущее России, вынуждена считать копейки до очередной в сорок две тысячи месячной выплаты мужу, который находится на лечении? Почему защитник государства не может обеспечить своей семье даже элементарного пропитания? Солдатам говорят: «В армии обо всём позаботятся отцы-командиры». Форма есть. Спать – есть где. Кормят по расписанию. Но где место человеку? Место его душе, его семье? Испокон веков одна и та же картина: «Барин-офицер и холоп-солдат». Всё так же унизительно неравенство, всё так же живуча система, где солдат – лишь винтик, строчка в ведомостях и отчётах. Послушаешь радио, посмотришь телевизор, откроешь газету или заглянешь в социальные сети. На всех информационных площадках – крик о патриотизме, о воспитании подрастающего поколения, о величии державы. На словах страна растит героев, но реальность убивает их веру в справедливость рублём, вынужденной нуждой. А громкие речи о патриотизме идут в отчёты. Сухие, пыльные, лживые отчёты, которые пишут, забывая, что за их строчками — живые люди. Сытый чиновник и голодный солдат – не есть лицо нашей Великой Победы. Вот горькая правда, которую старательно замалчивают: порядочный и честный человек нынешней системе не нужен. Потому что его обмануть липовой отчётностью нельзя, нельзя запретить ему думать. Но сколько можно молчать? Гнуть спину перед равнодушными хозяевами жизни? Солдатский рубль должен быть твёрд, как сталь штыка. Таким же должен быть каждый честно заработанный рубль. Пока чинуши перекладывают со стола на стол бумаги, дети, внуки России смотрят на них. Они видят, кому доверили свои судьбы. И если их не услышат, в реальный колокол грянет набат. Величие страны измеряется не количеством ракет, а тем, есть ли тарелка супа в доме её героя. Солдатская семья с ребёнком на руках , как и любая семья, – это не статья расходов. Помните: Слава – солдату! Честь – офицеру! Ответственность – власти.

НАУКА НЕ СЛЫШАТЬ Я спрашивал и убедился, что большинство теперешних офицеров не читали книгу, написанную великим полководцем, Генералиссимусом Александром Васильевичем Суворовым, – «Наука побеждать». Никто из опрошенных не читал и Устав, точнее, «Кодекс чести русского офицера», который составил Валентин Михайлович Кульчицкий. Хотя этот документ и размещён во многих комнатах досуга и кабинетах. Но печалит не то, что они этого не читали. Горше то, что к тем, ради кого эти книги написаны, к солдатам, эти командиры и прислушиваться не хотят. Сложилась странная, я бы сказал, опасная для военного организма ситуация: инициатива снизу воспринимается не как ценнейший боевой опыт, а как покушение на начальственный авторитет. А надо бы прислушаться. Хотя бы для того, чтобы не наступать на грабли, о которых предупреждал тот же Суворов, иначе как к «чудо-богатыри» к солдатам не обращавшийся и требовавший от офицеров не шаблонной муштры, а понимания: «Каждый воин должен понимать свой манёвр». Понимать, а не бездумно исполнять приказ, не смея рта раскрыть. Даже если видит тактическую ошибку штабных, из-за которой неоправданно погибнут товарищи. Валентин Михайлович Кульчицкий, чей «Кодекс чести русского офицера» пылится в рамках на стенах комнат досуга, прямо указывал: «Береги честь свою, честь полка и армии». Если смотреть правде в глаза, то сегодняшняя система взаимоотношений, где обратная связь снизу тонет в бюрократической «болтанке», прямо противоречит этому кодексу. Солдата «берегут» на словах, но не ценят его боевого опыта и солдатской смекалки, которые часто оказываются умнее самых красивых штабных схем. История Великой Отечественной войны, которую так любят цитировать докладчики в праздничные дни, буквально кричит об этом. Маршал Константин Константинович Рокоссовский, прошедший путь от арестанта до творца Победы, оставил нам завет, который сегодня, в окопах СВО, звучит как никогда злободневно: «Достоинством военного руководителя в любой обстановке является его выдержка, спокойствие и уважение к своим подчинённым. Ни один командир, уважающий себя, не имеет права оскорблять в какой бы то ни было форме подчинённых, унижать их достоинство». Обратите внимание: он не просто призывает к вежливости, а требует уважения к подчинённым. Из нынешних командующих трудно найти более жёсткого и авторитетного военачальника, чем генерал армии Сергей Суровикин. Даже он, обладая репутацией человека жёсткой вертикали, не раз подчёркивал: «Не мешайте армии делать свою работу». Эта фраза – не про бюрократию, а про доверие к тем, кто непосредственно ведёт бой. Но, судя по косвенным данным и сообщениям с мест, сегодня часто наблюдается иная картина. И проблема не в отсутствии «суворовых» в отдельных штабах а в созданной атмосфере, где «доклад в верхи» важнее реального положения дел. Любой младший командир, предложивший нестандартный ход, рискует натолкнуться на стену высокомерия: «Ты здесь не думать, ты здесь воевать должен». Спросите у тех, кто выходит с передовой, сколько боевых задач можно было решить малой кровью, если бы вовремя услышали голос «снизу» – лейтенанта, сержанта или просто опытного бойца, на чьих глазах меняется тактика противника каждые сутки. Маршал Победы Георгий Константинович Жуков, человек, далёкий от сантиментов, формулировал жёстко: войну выигрывают не числом, а умением. А там, где перестают слушать солдата, начинают воевать не умением, а числом. Но число имеет свойство заканчиваться быстрее, чем глупость начальников. Вот об этот «суворовский» угол мы сегодня и спотыкаемся. Устав и Кодекс требуют от офицера быть лидером, а не барином. Но как можно требовать от солдата осмысленного героизма, если к его боевому опыту относятся как к холопскому прошению? Пока в комнатах досуга будут висеть красивые цитаты, а в реальности царить глухота к голосу окопной правды, мы так и будем расплачиваться за науку побеждать не знанием, а потерями, которых могло бы и не быть.

Сергей Арутюнов: В 1956-м, после «отмены сталинской эпохи» XX-м съездом партии, Шолохову пятьдесят. Он ещё не нобелевский номинант и ещё не Герой Социалистического Труда, но два ордена Ленина (1939, 1955) из шести уже его. Он – автор великого «Тихого Дона», «Поднятой целины» и преддверия «Судьбы человека» – «Науки ненависти» (1942). Из последнего, репортажа о нечеловеческом фашистском плене, вырастет совершенно иной рассказ неслыханной силы, почти немедленно подвергшийся экранизации Бондарчука и блистательно победивший (7 наград как советских, так и международных с 1959-го по 1976-й год). У каждого словесника, и особенно у такого, как русский, существует область притяжения всех его умственных и душевных сил – фигура тяготения. У Шолохова такой фигурой выступит беспомощность человека перед силой обстоятельств. Совершенно беспомощен в орлянке с русской историей Григорий Мелехов, не семи пядей во лбу храбрый казак, не умеющий просчитывать ни на два, ни на десять, ни на сто шагов то, какой стороной повернётся к нему жизнь, имеющий лишь зачаточное понимание того, чем живёт его казацкое сословие и как оно кормится от земли и воли. Не в силах сдержать накат немцев герои неоконченного романа «Они сражались за Родину»: они могут лишь соблюсти себя, сохранив знамя полка. Но не силе поклоняется душа Шолохова, и даже не пресловутой человеческой стойкости, а тому, как в русском человеке умеет уцелеть его здравость, когда другой бы давно сошёл с ума. Иными словами – верности своей изначальности, заложенной столетиями жизни на своей земле. Зверства фашистов – то, к чему он присматривался, участвуя в работе Чрезвычайной государственной комиссии (ЧГК, создана в 1942 году) вместе с Алексеем Толстым, Константином Симоновым, Ильёй Эренбургом и Леонидом Леоновым. Лично у меня сложилось впечатление, что работа в ЧГК физически уничтожила Алексея Толстого примерно так же, как работа в первой Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства – Александра Блока. Они были просто не рассчитаны на такое. Шолохов первым в советской литературе сумел превратить свидетельства побывавших в немецко-фашистском плену в обвинительные акты от лица русского искусства. Его первенство в этой теме – наряду с Фадеевым (первая редакция «Молодой гвардии» – 1946-й, вторая редакция – 1951-й): «Это мы, Господи» Воробьёва (1943) публикуется только в 1986-м, «Жизнь и судьба» Гроссмана – отрывками в 1988-м, а полностью лишь в 1990-м, и даже «Альпийская баллада» Василя Быкова появится только в 1964-м. Андрей Соколов – безусловный символ. Шолохов только что не называет его Иваном Ивановым, избегая некоторой апокрифичности Алексея Толстого («Рассказы Ивана Сударева» точно так же, как и «Судьба человека», потребовала героя-рассказчика, подобного лермонтовскому Максиму Максимовичу), но каждый подспудно понимает, что речь идёт о целом народе и о его судьбе. Каков он, ясно: могучий шофёр с обильной семьёй и склонностью выпить. Водка в «Судьбе человека» такой же герой, как тайга в каком-нибудь сибирском романе. При отмене Христа она делается для мужской (да и женской местами) части народа пространством умеренной вседозволенности, уход в которое порицается государством, взамен обещающим призрак свободы, свидание со своей пусть и теневой, но хотя бы правдивой сущностью. Если ты слаб, водка выявит эту слабость, а если твёрд, она же и покажет, насколько. Спиртное – постоянное прибежище многосемейного Соколова до войны. В плену именно шнапс выступает катализатором подвига: три стакана подряд без всякой закуски, и провинившегося заключённого концлагеря оставляют в живых, восхищаясь его стойкостью. Насколько правдива сцена с тремя стаканами, можно судить весьма и весьма воздержанно: такой стойкостью против яда способен был восхититься лишь русский. О восхищении матёрого эсэсовца, изверга и садиста, способностью русского выпивать, речь зайти могла навряд ли. Подробнее: https://ruskline.ru/news_rl/2026/06/30/plachuwii_po_russkim_lyudyam Наш канал в MAX Подписаться на канал

https://lgz.ru/news/na-vseh-vetrah/

СЛУГИ ДЬЯВОЛА Я видел много людей, которые шли за дьяволом, а не за Богом. Они служили и служат ему сейчас. Для них предательство, лицемерие, ложь, хищение — как оазис в горящей пустыне. Горькая правда в том, что это не только на гражданке — эта зараза проникла и туда, где, казалось бы, сама смерть должна отсекать всё мелкое и корыстное. На фронте, где цена ошибки — жизнь, а цена подвига — кровь, тоже находится место для торга. Сегодня должность и звание там нередко становятся не следствием доблести, а результатом протекции, взяток или умения вовремя постелиться перед нужным человеком. Люди, которые должны вести солдат в бой, думают не о том, как сохранить жизни и выполнить задачу, а о том, как быстрее получить лычку на погоны или тёплое место в штабе. Они служат не Родине и не людям, а своему ненасытному чреву и карману, который пухнет от награбленного за спинами тех, кто действительно гибнет в окопах. Но то же самое творится и в кабинетах чиновников. Они, прикрываясь благими намерениями и патриотическими лозунгами, превращают государственные ресурсы в личные кладовые. Их кресла — не место для служения, а трон для стяжательства. Они торгуют справками, разрешениями, бюджетами, контрактами, забывая, что за каждым их решением — судьбы живых людей, чьи налоги и надежды они разворовывают. И как на фронте, так и в тылу, одни и те же лица: те, кто обязан быть опорой и щитом, становятся могильщиками надежд, расхитителями будущего и предателями собственного народа. И когда мы спрашиваем, почему добрых людей стало мало, ответ прост — доброта умирает там, где выгода становится единственным богом, а честь — разменной монетой. Окаменение сердец — это цена, которую мы платим за то, что позволили торгу заменить веру, а корысти — совесть. Мы привыкли искать виноватых в чужих окопах и кабинетах, но забываем, что чума начинается с каждого, кто молча принимает эту подмену, кто готов продать своё достоинство за кусок погона или чиновничью подпись. Пока есть хоть один человек, готовый отдать жизнь за правду, и хоть один солдат, стреляющий не за погоны, а за своих товарищей, — искра ещё теплится. Но если мы не остановим эту чуму, если не перестанем покупать и продавать то, что не имеет цены, то вскоре не останется никого, кто сможет её зажечь. И тогда дьяволу не придётся даже напрягаться — мы сами построим ему рай из собственного пепла, где вместо Бога будет золото, а вместо любви — пустота. И в этом раю не будет ни следа от тех добрых людей, что жили раньше, — лишь тишина и вечная сделка.

В третьем номере журнала «Сура» вышли мои фронтовые рассказы. Презентация состоится 1 июля в 15:00 в историческом здании Областной библиотеки им. М. Ю. Лермонтова по адресу: г. Пенза, ул. Белинского, д. 10.