Хроника Отступления

Один из основоположников российской науки церковного права Николай Семенович Суворов  отмечал, что в Синодальный период, несмотря на западную модель устройства Церкви и введение ее в состав государственного аппарата, сохранился византийский принцип «монарх – внешний епископ»: Нет ничего удивительного в том, что и Петр Великий унаследовал от своих предшественников — московских царей — смешение церковной и государственной власти в лице монарха, и если бы на Западе он мог встретить другие образцы, а не те, которые приходилось наблюдать во время его путешествий, то его глубоко проникающий взгляд и практический смысл помогли бы ему устроить церковные и государственные дела, не вводя учрежденный им Святейший Синод в общую систему государственных учреждений, а организуя церковный порядок, параллельный государственному порядку, под единой властью монарха. «Папежского духа», т. е. такого мировоззрения, по которому священство оказывалось бы чином независимым от государства и даже высшим и лучшим, чем государство, он не выносил, тем более, что при отце его патриарх Никон как раз именно высказывал эти «папежские» идеи, а порядок, наблюдавшийся им в некатолических странах, не представлял ничего достойного подражания, кроме коллегиальных учреждений. Не этот ли «папежский дух» лежит в основе современных заявлений о небывалой свободе Церкви, государственного нигилизма с отвержением выводов СК РФ насчёт Царских мощей и в целом пренебрежительного отношения к имперскому периоду России?

Испытывайте духов, от Бога ли они (1 Ин. 1:4). Преп. Серафим Саровский пророчествовал, что того Царя, который меня прославит, – я прославлю. Так и произошло. Император Николай II настоял на канонизации Святого отца, когда большинство членов Синода были против; после обретения истлевших останков в Саровской пустыни звучали возмущенные фразы: «Зачем ехать куда-то в лес, нашли только кости». Преп. Серафим был прославлен 19 июля 1903 года в Сарове и во время 4-дневных торжеств произошло множество исцелений. Сам Царь участвовал в перенесении гроба с мощами и был потрясен происходящим: «Подъем духа громадный и от торжественности события, и от поразительного настроения народа... ... невыразимо утешительна очевидность нового проявления благодати Господней ко всем нам». Впоследствии неимоверное зло в лице отступивших от Бога людей обрушилось на Царскую семью и раскинуло над ней и всем государством свои черные крылья. Когда Россию рубили под корень, преп. Серафим не оставил тех, кто его прославил, и помог им получить наивысший венец. Канонизация императора Николая II и Августейшей семьи как мучеников состоялась в Русской Православной Церкви за рубежом в 1981 году и как страстотерпцев в Русской Православной Церкви в 2000-м. Примечательно, что в 1996 году Синодальная комиссия не увидела в гибели Царской семьи мученичества за Христа и создала впечатление, что страстотерпец – якобы не мученик, хотя в Древней Руси эти слова понимали как синонимы. В 1998 году Священный синод не признал Царские мощи после проведенных экспертиз, и они были погребены как неопознанные тела: «Их же имена, ты сам, Господи, веси». Такое отношение к Царской семье не могло не отразиться на их дальнейшем почитании, которое, по свидетельству благочестивых людей, попросту стихло. При этом признанные государством мощи так и остаются в забвении. Видимо, над ними витает дух фразы про лес и кости: «Зачем признавать останки, найденные в лесу, когда они были сожжены в шахте». Голоса, выступающие против признания Царских мощей, слышатся теперь ежегодно. Они делают все, чтобы свести на нет свидетельства подлинности и громадную работу Следственного Комитета (2015–2021); при малейшем обсуждении судьбы «екатеринбургских останков» в Патриархии атакуют ее протестными письмами. Дух противящихся правде Божьей и не ищущих пользы для своего государства невозможно назвать христианским. Ведь, как точно подметил св. Иоанн (Максимович), что прославление (и признание мощей) Святых мучеников, которые были правителями на Руси, приводило к пробуждению совести людей, умирению смут и становлению Российского государства.

Описывая становление равноап. князя Владимира, сщмч. Иоанн Восторгов отмечал, что первый православный правитель Руси «отдался вере Христовой всецело. Слово Божие, которое он теперь узнал, ясно говорило ему, что князья должны быть отцами для своих подданных, и он, узнав счастье веры истинной, пожелал дать это счастье и своему царству». Последний православный правитель России в полной мере исполнил эти заветы и даже больше. «Он был духовно Император, мученик, во всех смыслах осуществивший свое мистическое призвание, наиболее кроткий, наиболее угодивший Христу из всех православных Государей - именно такой, каким должен быть Царь в последние времена. Государь Николай II разделил Голгофу своего народа», – пишет прот. Александр Шаргунов.  Между первым и последним правителем Русской земли будто пролегает путь одного Апостола, который однажды был призван Христом на святое дело и отдал за Него свою жизнь. Сомкнулась цепь времен...

С.С. Ольденбург о Государе: Императоръ Николай II обладалъ живымъ умомъ, быстро схватывающимъ существо докладываемыхъ Ему вопросовъ — всѣ, кто имѣлъ съ Нимъ дѣловое общеніе, въ одинъ голосъ объ этомъ свидѣтельствуютъ. У Него была исключительная память, въ частности на лица. Государь имѣлъ также упорную и неутомимую волю въ осуществленіи своихъ плановъ. Онъ не забывалъ ихъ, постоянно къ нимъ возвращался, и зачастую въ концѣ концовъ добивался своего. Иное мнѣніе было широко распространено потому, что у Государя, поверхъ желѣзной руки, была бархатная перчатка. Воля Его была подобна не громовому удару, она проявлялась не взрывами и не бурными столкновеніями; она скорѣе напоминала неуклонный бѣгъ ручья съ горной высоты къ равнинѣ океана: онъ огибаетъ препятствія, отклоняется въ сторону, но въ концѣ концовъ, съ неизмѣннымъ постоянствомъ, близится къ своей цѣли. Министры, съ которыми Государю довелось разстаться, зачастую говорили, что на Него „нельзя положиться". Но что это значило? Въ проведеніи плановъ, одобренныхъ Имъ по существу, Государь, по свидѣтельству тѣхъ же министровъ, напр. Витте, умѣлъ проявлять спокойную стойкость при самой неблагопріятной обстановкѣ. Только въ отношеніи своей личной карьеры министры действительно не могли „положиться" на Государя: Онъ всегда ставилъ дѣло выше лицъ, а при несогласіи съ дѣйствіями своихъ министровъ отстранялъ ихъ, независимо отъ ихъ прошлыхъ заслугъ. При этомъ Онъ старался „позолотить пилюлю"; отставка обычно сопровождалась внѣшними знаками милости и назначеніемъ высокихъ пенсій. *** На девятомъ году царствованія, личность Императора Николая II оставалась едва ли не настолько же загадочной для общества и народа, какъ въ моментъ Его восшествія на престолъ. Вернее, ее уже заслоняла легенда, созданная кругами, враждебными власти. Было ли это сознательнымъ маневромъ или просто результатомъ непониманія, недооценка противника (ибо Государь, конечно, былъ противникомъ революціонныхъ теченій!) — но отношеніе къ Императору Николаю II существенно отличалось отъ той вражды, смешанной со страхомъ и невольнымъ уваженіемъ, которую враги русской власти питали къ Его державному предшественнику. Мягкость обращенія, приветливость, отсутствіе или по крайней мере весьма редкое проявленіе резкости — та оболочка, которая скрывала волю Государя отъ взора непосвященныхъ — создала Ему въ широкихъ слояхъ страны репутацію благожелательнаго, но слабаго правителя, легко поддающагося всевозможнымъ, часто противоречивымъ, внушеніямъ. Утверждали также, будто на Государя можно всегда повліять формулой: «Такъ делалось при покойномъ Царе». А когда принималось какое-нибудь неожиданное, новое решеніе, — сейчасъ же начинали искать «закулисныхъ вліяній». Между темъ, такое представленіе было безконечно далеко отъ истины; внешнюю оболочку принимали за сущность. Императоръ Николай II, внимательно выслушивавшій самыя различныя мненія, въ конце концовъ поступалъ сообразно Своему усмотренію, въ соответствіи съ теми выводами, которые сложились въ Его уме, часто прямо вразрезъ съ дававшимися Ему советами. Его решенія бывали порою неожиданными для окружающихъ именно потому, что свойственная Ему замкнутость не давала никому возможности заглянуть за кулисы Его решеній. Но напрасно искали какихъ либо тайныхъ вдохновителей решеній Государя. Никто не скрывался «за кулисами». Можно сказать, что Императоръ Николай II самъ былъ главнымъ «закулиснымъ вліяніемъ» своего царствованія!

Промыслительной Своей десницей Господь любовно взращивал Свое насаждение. И вот настал день, когда Ангелы приняли в свои светлые объятия светоносные души Царя и его Семьи... Роковой цепью докатились события до Екатеринбургского злодеяния. Кровью Царя обагрилась Россия. Мученической смертью почил последний Русский Царь. Надо обратить внимание на необыкновенное совпадение: “День скорби,” день убиения последнего Царя совпал с днем памяти св. кн. Андрея Боголюбского, который, по существу, был первым русским Царем. Андрей Боголюбский погиб мученической смертью, и это потому, что он чуть ли на 4 столетия шел впереди своего века. И вот, в тот самый день, когда Церковью поминается блаженная память Святого Монарха-мученика, бывшего предтечею идеи православного Царства Российского, падает жертвой за ту же идею — последний Русский Царь. Сомкнулась цепь времен! Арх. Константин (Зайцев)

Все успехи в этом направлении [социально-политическом], достигнутые в царствование Императора Николая 2-го, были последними всплесками громадной, но упадающей духовной волны. Эта волна в свое время подняла из ничего русскую землю и дала ей неслыханное величие и славу, а теперь растекалась исчезающей пеной. И это-то духовное опустошение России чувствовал и непосредственно осязал своим духовным чутьем Государь. Он сам весь, всецело, был сыном духовной России. В ней были и все его интересы. А эти интересы уже стали чуждыми, непонятными или мало понятными даже его ближайшим помощникам. Для Государя, например, вопрос канонизации св. Иоанна Тобольского был событием исключительной важности, а для умного, честного и правого Гурко, главного работника столыпинской реформы, — это была мелочь, где проявлялось лишь мелочное своеволие Царя. По мнению Гурко, это было произвольное решение, вызвавшеее справедливое негодование как среди общественности, так и у иерархов Церкви. Да, Царь был уже несовременен России. Царь, действительно, был одного духа с царем Феодором Иоанновичем, которого, кстати сказать, ближайшие потомки готовы были ублажать как святого. Однако в отличие от немощного сына Грозного, Государь был блестящим профессионалом царского ремесла, достойным преемником своих великих предков и верным продолжателем их традиций. Но смыслом его жизни была не “профессия” высшего государственного управления, а нечто большее и высшее: принадлежность его к Церкви и сознание тех обязанностей, которые отсюда вытекали. Это и было то, что роднило его с последним Рюриковичем. Это живое чувство всецелой принадлежности к Церкви должно было делать для него “профессию” царя иногда тягостной, в условиях отхода общества от Церкви. Как легко отказался бы он от нее! Кажется, иногда он и мечтал об этом. Но это же чувство принадлежности к Церкви исключало для него возможность не только дезертирства, но даже простой неверности своему высокому сану. Царь не просто умно и талантливо выполнял обязанности Царя, он нес “послушание” своего звания. Тем труднее было это послушание, чем яснее он видел руки, тянущиеся к его венцу, и чем больше обнаруживалась неспособность русского общества одуматься, отстать от лихорадки гражданского самомнения, которая его охватила и делала безразличным в вопросу охраны царского венца от этих кощунственных рук. Арх. Константин (Зайцев)

Пока Россия жила сознанием своих исконных подневольных обязанностей, стянутая служилой и крепостной неволей, она была внутренне крепка. По мере же того как она вкушала от плода гражданской свободы, она неудержимо утрачивала внутреннюю крепость и делалась жертвой своеволия, анархии и бунтарства. Великая вещь — гражданская свобода! Но она предполагает способность и готовность свободного подчинения. Русские Цари от царствования к царствованию богато одаряли Россию благами гражданской свободы. С необыкновенной последовательностью, настойчивостью и любовью, еще задолго до Александра 2-го, властно насаждали они ее в своей стране, опираясь на тот капитал верноподданнического послушания, который Московская Русь завещала Петербургской России. И они постепенно добились грандиозных результатов. Россия росла, как на дрожжах. Мы уже отмечали громадность ее гражданских успехов. Наступил момент, когда последние остатки крепостничества были упразднены. Это и было делом знаменитой Столыпинской реформы, которая не просто была агротехнической земельной реформой, а означала второе и подлинное освобождение крестьян от уз сословно-крепостной зависимости, с превращением их в равноправных граждан, живущих по общему гражданскому праву, как свободные собственники. Но трагедия была в том, что в глазах “свободной” России Царь не так уж казался нужен. Правда, он и раньше перестал быть нужен для темной массы общинного крестьянства, которых продолжали держать, логике вопреки, на началах устаревшего общинно-передельческого крепостничества. Реформа Столыпина ставила своей прямой задачей создать нового крестьянина- собственника, вместо общинника-передельщика, который ждал от революции черного передела, которого он не дождался и который он изверился получить от Царя. Но, повторяем, в том-то и была беда, стыд и мрак, которые видны в процессе раскрытия русской исторической загадки, что начало гражданской свободы не уживалось в русском быту с прежним церковнославянским и верноподданическим сознанием. Русская трагедия в том-то и была, что гражданский расцвет покупался ценой отхода русского человека от Царя и от Церкви. Свободная Великая Россия не хотела оставаться Святой Русью! Разумная свобода превращалась и в мозгу и в душе русского человека в высвобождение от духовной дисциплины, в охлаждение к Церкви, в неуважение к Царю... С гражданским расцветом России Царь становился духовно и психологически лишним. Свободной России он становился ненужным. Уже не было внутренней потребности в нем, внутренней связи с ним. И чем ближе к престолу, чем выше по лестнице культуры, благосостояния, умственного развития — тем разительнее становилась духовная пропасть, раскрывавшаяся между Царем и его подданными. Только этим можно, вообще, объяснить факт той устрашающей пустоты, которая образовалась вокруг Царя с момента революции. Ведь, не забудем, что если акт 17 октября был у Государя вымучен, то буквально вырван был у него акт отречения. При всей своей кротости и незлобии он, как то и раньше бывало по отношению к “крамоле,” готов был проявить необходимую крутость. Однако его схватили за руки. Хуже: его просто покинули. Вместо помощи он нашел не только трусость и измену, как он горестно писал своим близким, а нечто худшее. Не трусость и измена диктовали Алексееву и вел. кн. Николаю Николаевичу слова настойчивого убеждения с требованием его отречения. Это было острое проявление того психологического ощущения ненужности Царя, которое охватывало Россию. Каждый имел свое понимание того, что нужно для спасения и благоденствия России. Тут могло быть много и ума, и даже государственной мудрости, но не было того мистического трепета перед Царской властью и религиозной уверенности, что Царь-Помазанник несет с собой благодать Божию, которую нельзя отталкивать и заменять своими домыслами. Этим объясняется еще раньше возникшее дружное сопротивление, вызванное решением Царя лично возглавить армию. Арх. Константин (Зайцев).

17 июля. Равнодушие на войне. Нельзя истинно почитать Государя Святым, молясь Ему о победе России в войне, не признавая признанных Россией Останков Святого - святыми Мощами. То есть, такое "почитание" имеет место, но в сердцевине его - равнодушие. Простое рассуждение: Любимый тобой родной человек убит. Следственный Комитет Российской Федерации официально заявляет, что идентифицировал его останки, что это - он. Любящий отнесется серьёзно, не обращая никакого внимания на любую пропаганду. Ведь речь - о нем. Любовь заставит его подойти к вопросу просто и прямо. Кому на этой земле нужны подложные мощи? Никому. - Поеду и узнаю. И кто приходит в крепость и собор непредвзято, не искушая, в простоте, молясь Им, тому открывается, что здесь - они. Подложные мощи никому не нужны. И меньше всего подлог нужен государству. Если бы они боялись правды, хотели бы обмануть, они бы засекретили материалы экспертизы. Но Святой неотделим от своих Мощей. Кто любит Преподобных Сергия и Серафима, тот, не требуя экспертизы, едет к ним и прикладывается к ним. Если бы этого Царя любили, конспирологические мифы об Останках ничего бы не значили! Люди отнеслись бы просто, как диктует любовь. Но вместо простоты - страх массового человека, не позволяющий, в угоду мнениям масс, подойти непредвзято. И это говорит об огромной несамостоятельности в вере: равнодушии к Истине. Для них - по сути - Царя Николая нет. Ведь если бы он для них был, они не смогли бы перед самими собой принять миф о сожжении Останков - при заявлении СК о том, что они найдены и идентифицированы. Любовь к нему не позволила бы проигнорировать это заявление. Если ты любишь Царя Николая, неужели тебе все равно: это Его собственные останки, или - нет? А вдруг тебя обманули циники, пропагандисты, хулители, мифотворцы, идеологи, а это - он? Эта мысль - при свидетельстве СК, что, да, это - он, не дала бы тебе покоя! Но где там. Куда там. Эти люди в принципе не хотят, чтобы у Царя были Мощи на нашей земле. Их трусости удобен миф о том, что они уничтожены. Причина - равнодушие. Лицемерное "почитание" Царя - при глубочайшем равнодушии к его характеру и к его судьбе на земле (отсюда миф, что он не отрекся) и к участи Его собственных и Его Семьи Останков.

Без строгих и стройных ограничений, без нового и твердого расслоения общества, без всех возможных настойчивых и неустанных попыток к восстановлению расшатанного сословного строя нашего, — русское общество, и без того довольно эгалитарное по привычкам, помчится еще быстрее всякого другого по смертному пути всесмешения и — кто знает? — подобно евреям, не ожидавшим, что из недр их выйдет Учитель Новой Веры, — и мы, неожиданно, лет через 100 каких-нибудь, из наших государственных недр, сперва бессословных, а потом бесцерковных или уже слабо церковных, — родим того самого антихриста, о котором говорит Еп. Феофан, вместе с другими духовными писателями. Не надо забывать, что антихрист должен быть еврей, что нигде нет такого множества евреев, как в России, и что и до сих пор еще не замолкли у нас многие даже и русские голоса, желающие смешать с нами евреев посредством убийственной для нас равноправности. Константин Леонтьев «Над могилой Пазухина», 1891 г.

У всех многочисленных народов нашего Отечества свой особый быт, свои собственные верования и нужды, свой характер. Можно представить, что будет при конституционном или тем паче республиканском строе в управлении, когда соберутся вместе представители всех этих народностей! Воистину новое столпотворение вавилонское может произойти, когда всякий будет говорить лишь свое, презирая другого и думая, что только о нем все и должны заботиться. Можно с уверенностью сказать, что концом такой сходки, на которой без драки не обойдется, будет полный развал целой России на ее составные части, но не в самостоятельные государства, ибо всякая из них в отдельности слаба сама по себе и стеснена среди других, — нет, раздел России между соседями будет концом такой конституции. Все это уврачевать и предупредить может лишь царское самодержавие, стоящее выше всяких партий и даже народностей и охраняющее исключительно только благо единой Русской земли, в которой под единым русским народом и около него одного живут все прочие народы, всяк в свою меру пользуясь общим и своим благом... Как раз именно это и было у нас издавна. По природе своей русский народ не насильник, не деспот, не эксплуататор других, — скорее он свое отдаст другому, более пронырливому, или расторопному, или нуждающемуся. Поэтому-то без особенного труда, можно сказать даже стихийно, он и расширился почти на два больших материка. Никакой искусственной обрусительной политики не преследовалось нами прежде, а между тем инородцы сами постепенно и охотно делались русскими и по вере, и по духу, и по быту. Даже больше того: соседние народы, погибавшие или от междоусобий, или от внешних врагов, искали дружбы и соединения с русским народом, искали дружбы и соединения с русским народом, как, например, Грузия и даже Финляндия. Почему? Потому что имя Белого Русского Царя издревле было всем хорошо известно, как воплощение правды, равной для всех, покровительства и защиты для угнетенных. Изменилось это лишь за последнее столетие, или даже меньше того, когда сами мы, все дальше уходя от своего родного духа и пути жизни, и к подвластным народам начали применять политику искусственной и насильственной русификации. Но беда в том, что под именем русского проводилось как раз именно не русское, а чуждое нам и искусственно натасканное на нас самих, исполненное гордыни и самолюбия, сухой черствости и холодного формализма и безразличия ко всему и ко всем, соединенное с болезненным упорством все вогнать в строго определенные и одинаковые рамки. Сщмч. Андронник (Никольский), 1905 г. #государство

Во все периоды нашей истории, и сегодня в том числе, это стояние на реке Угре продолжается. Враг все больше наглеет, все больше стремиться занять Москву. Тысячи глаз с той стороны реки внимательно прощупывают нашу силу, чтобы уничтожить всех, кто способен держать в руках оружие. Взять в плен наших жен и детей и окончательно покорить нас. Мы далеко отступили в девяностые годы прошлого века, и дальше некуда. А сейчас? Эта река, кажется, течет уже посередине Москвы. Прот. Александр Шаргунов

Есть два рода искусства, которые разнятся между собой направлениями. Направление одного рода — это т.н. «самовыражение», которое использует в своих целях средства искусства. Направление второго рода — это объективная гармония, которая подчиняет самовыражение. Собственно говоря, оба рода настолько внутренне отличаются друг от друга, что если один род назвать искусством, то другой следует назвать чем-то иным. Самовыражение, подчиняющее себе средства искусства,- это путь разрушения. Объективная гармония, подчиняющая самовыражение,- это созидание. Не всегда можно с легкостью определить сущность направления, т. к. оба рода подобны поездам, которые проходят одни и те же станции, но движутся в разных направлениях. Достаточно сравнить ранние и поздние стихи Пушкина, чтобы понять, в каком направлении развивалось его творчество. Христианская вера внесла в творчество Пушкина меру, которая окончательно подчинила самовыражение ( или иначе говоря, чувственность) объективной гармонии. Станислав Красовицкий #искусство

С 27 марта по 12 апреля 2026 года в Москве прошла выставка «Другая икона». Организаторы поясняют, что выставленные работы выполнены в наивной традиции, то есть в такой, когда «древнерусский мастер и не знал, как правильно рисовать голову и фигуру», но при этом был религиозен и свободен в поиске формы, что привело к «духовному прорыву». Ода дилетантам, которые не отягощают себя художественными правилами и оставляют «на доске живой и искренний, хоть и неумелый след», продолжается весь анонс. Зачем нужны эти неправильные и неумело написанные иконы, когда у нас есть выдающиеся образцы древнерусского искусства и потрясающая академическая живопись XVIII–XIX века организаторы не объясняют. Но зато они прямо говорят, что выставка другая икона – это демонстрация изобретенной традиции, которая не иначе как орудие, направленное в сторону русского искусства: "Новая наивность" комбинирует и осмысляет приёмы провинциальных средневековых мастеров, создавая простые изображения и противопоставляя их отточенной веками высокой, серьёзной, "правильной" иконе. #модернизм

Планы на лето 2026. Враг: разрушать логистику и энергоснабжение Крыма и убивать побольше жителей. Крымская митрополия: звать побольше людей на фестивали и как следует веселиться. Писал я дерзновенно свои слезницы два месяца назад к нашей высшей духовной власти; охарактеризовав всю тяжесть переживаемого момента и уверенно, безбоязненно указывая на угрожавшую нам опасность, я умолял войти в Совет Министров, в Государственную Думу, в Государственный Совет и к самому Царю, умолял прекратить эти увеселения, этот пир во время чумы, чтобы начата была беспощадная борьба с ложью, бездеятельностью, неправдою, злоупотреблениями, изменою, дабы не разверзлись на нас небеса Божьего гнева за эту пляску в крови братской. Люди пляшут, смеются, купаясь в этой крови, радуясь, как брызжет она, сверкая на солнце в своих каплях. Ведь это преступление пред братскою кровью нашей многострадальной армии. Но на это свое моление я не получил и ответа; вероятно, только улыбнулись на него, как на пустую затею не в меру ревнующего человека, видящего опасность там, где нет ее. И доулыбались... а мы довели себя до такого тяжкого состояния. Вот горе и плач... и неведомо, когда прекратятся они. Сщмч. Андроник (Никольский), март 1917. #развлечения

Ещё 83 года назад статус тех, кто встал на сторону  нацистов, был однозначным: изменники. Заместитель председателя Синодального отдела Русской Православной Церкви Вахтанг Кипшидзе в интервью RTVI, 26.06.2026: «Киевские власти заставили Украинскую православную церковь провести так называемый Феофаниевский собор, который принял достаточно неоднозначные с канонической точки зрения решения, которые до сих пор требуют какой-то оценки. Вместе с тем нам также хорошо известно, что в Украинской Православной Церкви есть верующие, епископы, которые поминают Святейшего Патриарха и рассматривают единство Церкви как некую абсолютную ценность, которая выше разделений между государствами и выше войн, политических распрей и всего, что с этим связано»

Миссионеры, поддерживающие модернизм, и миссионеры, выступающие против него, не так далеки друг от друга как кажется на первый взгляд. Их роднит одно существенное заблуждение, которое положено в основу всей миссионерской деятельности. Это слепота в отношении времени, которая выражается в установке модернистов: «Церковь никогда не была так свободна» и тех же уранополитов: «Это время для спасения людей – одно из самых лучших в истории мира». Ближайшие к нам подвижники благочестия мыслили совершенно иначе. О. Серафим (Роуз) приходил к выводу, что мир безнадежно катиться вниз и нет возможности это остановить, поэтому миссия в прежнем виде невозможна. Свой век он называл временем абсурда, а обстановку 60–80-х годов XX столетия – несерьёзной, нереальной и обесчеловечивающей. Наше время — время абсурда, когда непримиримое соседствует бок о бок, иногда в душе одного и того же человека; когда все кажется бессмысленным; когда все разваливается, потому что утрачен центр, связующий это “все”. Примечательно, что началом этого апокалиптического беспорядка православный житель далёкой от нас Америки обозначил именно убийство Царской семьи: Царь Николай II был последним представителем этого идеала законной христианской власти, и век беззакония соответственно начался с его убиения. Следовательно, сейчас гораздо важнее выяснить, где ложь, а где правда, и отделиться от всего, что разрушает связующий центр – личность, какой ее создал Бог. Образ действия в таком положении, особенно во время войны, показал нам святитель и чудотворец Иоанн (Максимович), в своем послании шанхайской пастве от 28.10.1940: В переживаемые дни скорби о России вновь обращаюсь к пастве с призывом свято блюсти уставы церковные и не поддаваться духу времени, памятуя, что лишь покаянием и верностью Православию сможем возродить Отечество. Особенно надлежит нам чтить дни, посвященные Богу, и не обращать их во дни самоугождения. Еще раз призываю православных людей воздерживаться от устройства и посещения развлечений в часы богослужений и в кануны воскресных и праздничных дней. Русские учреждения и организации, в особенности ведающие воспитанием молодежи! Помните, что лишь храня устои православного нашего Отечества выполните пред ним свой долг!

Мы по ответу прошлого знаем безошибочные признаки и условия того, что служит к жизни и что ведет к смерти народов. История, наука, опыт и наблюдение согласно свидетельствуют, что первый признак одряхления, увядания, вырождения народа и его обреченности на смерть есть потеря живой, воодушевленной веры, веры религиозной в самом широком смысле слова, даже не правой. Посмотрите на тех же греков и римлян в годы их молодости и силы, в древности; возьмите оставшиеся после них литературные «классические» памятники. Вы едва ли найдете страницу, где бы не упоминалось по несколько раз имя богов. Они были по-своему высоко религиозны. Жертвы, жрецы, клятвы, сказания о явлении богов, постоянное чувство присутствия высшей духовной силы и участия безсмертных в жизни смертных – вот чем была проникнута жизнь древних греков и римлян. Пала их вера – пали и сами народы. Вера, свойственная молодым и жизнеспособным народам, есть вера живая, сердечная, есть неизсякаемое геройство и бодрость духа, это вера беззаветная, увлекательная и увлекающая. Она в христианстве – постоянно дает и рождает святых, она движит народ на богомолья, на искание и посещение святынь, на благоговение к явлениям силы Божией, она влечет народ во храмы, она служит связью и основою жизни личной, семейной, общественной и государственной, она каждое явление жизни оценивает с точки зрения Евангелия и в свете вечности, она высоко ставит положение пастырей в народе, она наполняет обители подвижничества и окружает их благоговейным почитанием народа. Итак, если у нас умножаются храмы и обители, если живы в нас религиозные интересы, если наблюдается подъем и воодушевление веры по поводу всяких крупных событий жизни, если нас радует слово о Боге, о Церкви, о Божьей воле, если в храме горим мы молитвою, как свечи пред иконою, если нас захватывает, увлекает, зажигает народная вера, и если сбегает, скатывается и уничтожается всякий помысл и соблазн холодности и маловерия, равнодушия и уныния: то жив в нас Господь наш, – велик запас жизни народной души, нечего бояться за народ наш, – его не победит никакой враг. Но если храмы пусты, а театры полны; если церковный уклад жизни забыт, а привиты обычаи мира и его утехи; если храмы убоги, а места увеселений блещут красотою и роскошью; если все и всякие интересы – научные, литературные, общественные на высоте и в почете, а интересы религиозные в стороне и без внимания, даже в презрении; если всякий так называемый, «общественный» почин непременно и неизменно враждебен Церкви; если быть служителями Церкви и подвижником обители в так называемом «обществе» уже не принято или даже зазорно, то это начало вырождения народа... И еще: способность к борьбе за добро, за Бога, за Церковь, за веру – дает непременно и способность борьбы за родину, за свой народ. Истинный и прочный патриотизм всегда питался религиозным воодушевлением, и, наоборот, обращался в животный, был непрочным, получал неправильное развитие и уродливые проявления, когда не был в связи с религиозными чувствами. Когда в семье начинают проявляться стремления определить и установить взаимные отношения членов путем договора, отстаивания прав, определения обязанностей чисто юридически, тогда никто не хочет пожертвовать собою, тогда нет беззаветной, не рассуждающей о выгоде любви, тогда в сущности – конец семье... Сщмч. Иоанн Восторгов.