переформулируй

сколько же переживем мы од и эпод и о да одалисок люди подходят к шумному морю и смотрят молча как волна на волну набегает жарко и бесконечно я люблю твои тексты волна волне повторяет а значит, люблю и тебя кто-то гудит и гудит в голове говорящим гуденьем это кажется тёмное горькое море его тайные жесты мы выходим гулять мы гуляем гуляем гуляем гуляем омываем на память в солёной руки увозим с собой эти руки изящно присесть изогнуться взять камень в тройчатку пальцев швырнуть и смотреть как по волнам скачет как не плача не воя на третий четвёртый всегда утопает я/мы босой мальчик двенадцати лет кидающий камни в воду

Ст. 2

Детство внутри искусства, которое продолжается до сих пор Несколько дней назад мы поделились с вами новыми работами Полины Заславской — из серии «Девочки-веточки». Владимир Кошелев поговорил с Полиной о контексте, в котором она росла как художница и искала собственные формы высказывания. Теперь настало время и вам прочитать этот разговор! Акварель не терпит насилия и власти. Либо ты синхронизировался с ней — и тогда вы способны на многое, либо ты её задушил. Для меня это как бережное взаимодействие с материей: кончик беличьей кисти оставляет цветной след на поверхности акварельной бумаги. Тут надо чувствовать, этому невозможно научиться… Полная версия интервью — о семье и искусстве, эксперименте и влиянии, внимательности и политике, а также о многом другом — доступна на нашем сайте. ➡️ Интервью с Полиной Заславской

а позавчера был день рождения моей любимой подруги полины заславской. недавно вышло удивительное интервью с ней, прочитайте и его:

Color poem нежные пираты упадка надевают золотые зубки чтобы пустить по кругу звезду неудачи заплечного дела невесту лихорадочно золотая стружка льется в постель изо рта предположительно зрелость это если некому наказать не с кем пройтись по доске на соседнюю крышу с чайником злого вина и желание со стыдом покидают комнату как наместник захваченный город <как антоний александрию> новости этой весны андронный коллайдер аурум претворил из свинца роботы советуют держаться подальше от этой машины дорогой шейпшифтер забери меня пожалуйста отовсюду на звезду по имени перемена подложи под ракитовый куст под глазами с кипящими муравьями с палочкой в сладком меду я хочу посмотреть как моя королева кислую попку подносит к беззубому рту так и видимо только так можно расколдовать ненависть до заботы человечинку до человечности в замысле что-то исправить в атомной решетке несущие пустяки новости этой весны -2 ученые обнаружили новый цвет он похож на салат на плохие стихи на андрогинный коллайдер черные перья соседи приносят к нам на порог будто без них нас не терзают кошмары клен осуждает слива препятствует роза возмущена время ощипанных птиц время ведер проклятых сокровищ кот с перевязанной лапой словно младенец сваренный в молоке кричит мы посадим белые звезды в саду заведем петуха русский мат нанесем на стены русского дома кончим на разных постелях в разных пространствах в монохромном дворце в разноцветном гулаге в трипе в молчании в танце необязательно вместе можно в меня

сегодня день рождения моего любимого друга кости шавловского. прочитайте, очень люблю это его стихотворение:

Между прочим

купить охоту и токлас в день неделимый и платье, платье небесного цвета я воздух выткала над тобой, август, сонный полуденный брат, но - слабое беспокойство недопитые знаки, их покрова немые но - бытие без сюжета, камерный зов лисистраты : все собрались в этой комнате, полной озёр и лесов и густого горького света собрались, вопрошают, безротые: как это? - спать с твоей книгой синхронно развилку пустую кусает дыхание, стенка за стенкой движимое телом послушным к тебе, август, в необратимость твою, в сытое твоё время, в мятежное жаркое брюхо, не задевая ни именем ни тупика и только в руке рука напоминает: вытянута, забыта своя рука

риф-август. пыльно-розовый куст: любопытство и нежность

солнце во льве / вертикальное платье луна в рыбах / слабое беспокойство, а ты снова и снова идешь туда, где страшно и легко: сквозь камерный зов лисистраты, к садам, пропадающим без вести, к бледным лицам предвестников, их сполохов и синонимов, в бытие без сюжета, сухое распознавание (на пол сыплется соль)

Привет! На протяжение последнего почти-уже-года мы работали как группа поддержки Гликерия Улунова и всех пострадавших от уголовного дела вокруг журнала «Флаги». Мы очень благодарны всем, кто помогал стороне защиты за вашу финансовую поддержку, и продолжаем работать — теперь уже в гораздо более светлых, но до сих пор удручающих обстоятельствах. ЧТО БЫЛО? За те девять месяцев, что Гликерий провел в заключении, наши регулярные траты были такими: Работа первого адвоката (сентябрь — июнь) — 45 тысяч руб/мес. Работа второго адвоката (октябрь — июнь) — 55 тысяч руб/мес. Первый адвокат занимался защитой Гликерия; второй представлял Софью Суркову, соавторку стихотворения, против которой также было возбуждено уголовное дело, но которая по счастливому стечению обстоятельств в этот момент оказалась недосягаема для следствия. Кроме того, у нас были и крупные разовые траты: аренда квартиры под домашний арест (трижды, по 25, 20 и 20 тыс. рублей); оплата труда приглашенных со стороны защиты специалистов и разовая помощь адвоката в московском суде (в сумме — около 200 тыс. рублей), командировка одного из адвокатов (50 тыс. рублей). Вместе с мелкими, но постоянными расходами (письма, передачи в СИЗО) мы потратили около 1 300 000 рублей. Около 500 тысяч рублей мы собрали благодаря частным донатам в пользу Гликерия Улунова. Эта сумма почти целиком покрывает работу представлявшего его адвоката и работавших в его деле специалистов. Другая существенная часть пришла от крупных частных и институциональных жертвователей, которые непублично поддержали не только Гликерия, но и других фигурантов дела, и которых мы здесь назвать не можем, но которым очень благодарны.  ЧТО ДАЛЬШЕ? После освобождения Гликерия мы можем открыто говорить о том, что в этом уголовном деле под удар попали и другие люди. Софья Суркова, соавторка стихотворения, за которое Гликерий оказался в СИЗО, до сих пор находится в розыске и под следствием. Юридическую помощь оказывает ей первоклассный адвокат, согласившийся работать за очень небольшую (по профессиональным меркам) сумму: 55 тысяч рублей в месяц. Финансовое положение Софьи вкупе с бесчисленными сложностями существования в эмиграции в статусе преследуемой по уголовному делу не позволяет ей целиком оплачивать услуги адвоката и сопутствующие траты. Поэтому хотим обратиться за помощью к сообществу и возобновляем наш сбор в поддержку пострадавших от дела вокруг «Флагов» — но на этот раз в ограниченном объеме, на конкретную финансовую цель: закрыть предстоящие в ближайшие четыре месяца затраты на работу адвоката (220 тысяч рублей). Юридическая помощь, которую адвокат оказывает Софье, имеет принципиальное значение, поскольку в перспективе ей может грозить экстрадиция в Россию и огромный тюремный срок по двум уголовным обвинениям в связи с той же публикацией, за которую Гликерий провел 9 месяцев в СИЗО. Кроме того, адвокат также консультирует других пострадавших и людей, находящихся в зоне риска, что в наших обстоятельствах крайне важно. Мы будем очень признательны за вашу помощь. Ниже — реквизиты рублёвого и валютных сборов: Для перевода в рублях: 916 948 81 33 (Т-банк, с пометкой: «На юридическую помощь») Для перевода в евро: Account holder: Dina Stein BIC: TRWIBEB1XXX IBAN: BE26 9675 3251 6929 Wise's address: Avenue Louise 54, Room S52 Brussels, 1050, Belgium

* ...подуешь из ротика; и — помутнело от ротика... (а. белый) я сложно устроенное расстояние вы нас не спрашивали а мы вам не отвечали кроме чистого нюха нам ничего не оставил господь когда нас спускали в дикие травы и бледные облака мой маленький тёмный воздух снимали с тебя по шерстиночке по мурашке искали тебя и нашли вот вы здесь но кто имя твоё, золотая, большая бумажная ставка на темень на окрик на маменькин лес оправдалась твой couche безупречен и малая невка чиста от купальщиц и лодок midsommar рассвет перепрятывает за заначкой заначку теперь чтобы встретиться кустику и сквозняку потрудиться придётся молчит пасифая ждёт белоснежного пастыря светится светит плетет свою пустотелую нить к темноводной хрустальной креветке к неприметной дороге от цхнети до дилиджана к золотистой молоке падения навзничь в елизаровский мерч в русский танец вокруг площадной нецензурной брани кто твой враг, золотая моя, где лицо твоё нетвоё оставляет на ночь под пиздой ах какого-такого сюжета сокращается жмурится арка блошкой крошкой пылинкой западают сребристые крылья и хорошие тени добрых маленьких птиц на отцово крыльцо воздух жжёт и страницы и пальцы отдохни не горюй пусть мутнеет от ротика царство

Анатолий Савельевич Заславский (2 ноября 1939 — 15 июля 2026)

смерть евгения Харитонова You murdered me in Ostia жаркое кухонное лето. разбит последний остаток тревожного сна, и радио не находит нужной частоты тебя уложили на кухне у пети: цветком скарлатины между ног набухает простынь, нужно умыть лицо ты не ночуешь дома, а рукописи прячешь по знакомым. сегодня вернёшься за бритвой в пустую однушку в кунцево, где никто не закурит в окно, где будет звонить телефон асфальтоукладчики у подъезда раздеты до трусов. они загорают на детской площадке и пьют сахарную воду жаркое лето для всех пап и мам. ани па путёвки на мори, а ты с больным сердцем в маскве всех машинисток и участковых в маскве разморило. температурит мент над твоими бумагами впивается лифчик в наборщицу катю. у кати больное горло или стоматит, её мажет, и блузка намокла каждого участкового в городе мажет, пока подруги читают вслух твою рукопись и клюют носом от зноя кто-то ест кукурузные палочки, остальные обтираются холодными полотенцами и мочат подмышки в ванной снова потеет мент, расстёгивает пуговицу, ослабляет ремень, а после уходит обедать в стекляшку оставляя твоё дело на подоконнике под стерильным надзором лабораторного солнца ты выйдешь из дома, ослепишься бельём асфальтоукладчиков и сядешь в автобус, пока диме трезвонит мент таня с мужем ждут тебя в ботсаду. дома хрипит телефон, у логопеда мычит андрюша он чешет вспатевший пах мама бйёт па рукам гаварит как ни стыдна. пахнет спиртом и ватой нина нальёт компот, разбавив холодной водой из-под крана, зашторит окна, запрётся, достанет листы из папки андрюша смущённо отводит взгляд, будто водитель бобика, приехавшего на облаву голубых в туалете ботсада логопед марина сергеевна настраивает проигрыватель и ставит андрюше кассету, но трудно дышать и глотать ты же, спускаясь в метро, споткнёшься на турникете — лопнет пузырь, треснет линза катя сбивается со строки. таня ложится в тени. телефон задушен шнуром. андрюша мочица сердце упало, как обруч с талии пети в репзале театра. сушит у нины во рту, давит у жени в груди ты прислонишься к стеклу — кто-то ударит в висок. вцепишься в поручень — что-то заколет в ребре дима набирает опять, затем звонит тане, но никого нет дома. он хочет сказать, что приходил участковый хочет чтобы ты пасидел аддахнул хочет чтобы тебе новые ботики и штаники на ризиначке хочет папить где-то затрещат термометры и зашуршат носилки. когда ты очнёшься совсем уже далеко от москвы от рабочего стола, от квартиры, всегда обставленной убого, будто назло приставленным наблюдателям ты вздохнёшь впервые спокойно, без утренней тяжести, без прищура старости, которую так презирал и поймёшь, что останется только мерцать созвучно мерцанию лунного света и речи новее и чище Улад Клавкин

лидия - книжка лены костылевой, читайте её, пожалуйста: http://www.kolonna.mitin.com/files/bk0157.pdf

елена костылева

этот текст был написан в подсобке пс в конце рабочего дня во время кинопоказа нанкинского пейзажа в неслучайном соавторстве с лин хеджинян, гейне, димой марковым и али алиевым #этот_текст_был_написан

дни белого в темноте тёмных радужек. в русском танце вертЯтся дни, как крошки-митохондрии в луже хандры, жилка к жилке, под клеймом психе, мы бежим вшестером по фонтанке под серебряным дождевиком али с сухими головами, в насквозь мокрой одежде, мы смеёмся в громовых отсверках, мы слепки дождя в достаточно интенсивном движении достаточно точно падает взгляд на электрические пятна под бегущими и нога под большим столом задевает ногу, под, под, насквозь, насквозь и ещё, я рот открыла как только можно, свёрнутая анатомия встречи, иная, болтливое дыхание напряжено, сопряжено с видом облаков продрогших, слезинка ненароком срезает взгляд и ещё, в трепете случая настоящее меланхолично, моя любовь - только клякса, намагниченная непогодой и двумя порциями хереса, а как насчёт того парня, повелителя живых картинок, что умер за день до того как умер тот парень, иной, и как насчёт всего лишь прелюдии, тех, кто сжигает книги, и в конце концов, сжигает и людей, мы зовем лисистрату беззвучным хором, как стайка рыб, она не слышит, мы насквозь мокрые, отдыхаем на фоне судьбы, её тучных теней, под руками руки сложены домиком, арка сокращается, сердце плывёт, за чёрными лисами пиджака, кимоно, футболки, платья ты остался на поле и забыл кто твой враг и необъятность пейзажа и приросшая к контуру грёза и ты, тягучий и выпуклый как стрела, как твой рот, весь, как слепок дождя на пустой ладони, в пустом ветре, порывистом. запах ремня, выделанной кожи, твоей кожи, какой он, только это и ещё, сколько необходимо пальцев чтобы писать и не останавливаться, синопсис очевиден, тоска полна сил, вспышка за вспышкой движутся без остановки точка росы и веточка столкновений, всё стало шея, весь день занята любовью. милосердие знака вопроса. дырочки кислорода, кожи сухой и ёмкой. я люблю тебя, больше отсюда мне ничего не видно.

<счастье в кубиках> <веки тяжёлые> <шмыг> падают крылья и тени хороших птиц на горячую землю снова: следом: ходить с твоей книгой по городу, по зрачку, спать с твоей книгой здесь пока нет сюжета <сокращение арки> ты остался на поле и забыл кто твой враг я нашла источницу шума шестерых под одним дождём я содержу нецензурную брань <как твоя книга> я люблю книги то, как движутся руки и над руками руки то, как всякое ложно движение и безусловно я надеюсь что ты как и я бесстрашный <пустб ты как и я бесстрашный> ещё по одной?