bartleby c’est moi

Пока мы готовим к изданию зубодробительные «Уроки по аналитике возвышенного», другая изданная нами книжечка Жана-Франсуа Лиотара – стараниями Евы Реген из «Фальтера» – попала в составленную для «Афиши. Daily» подборку для погружения в философию. Лиотар, которого Мишель Бютор называл «королём строптивых школяров», не утруждает себя ответом на вопрос «что такое философия», смещая фокус на более важный и одновременно почти абсурдный: зачем философствовать? Ответу на него посвящены четыре лекции, прочитанные студентам Сорбонны, в них он проделывает старый как мир трюк, называемый инициацией, не оставляющий студентам шанса не заниматься философией – единственным противоядием против бредовой жизни. Благодаря блестящему стилю и бескомпромиссности автора, мыслящего философию как праксис, эти лекции едва ли могут сойти за введение, а если считать их погружением, то – в эпицентр событий, где, как выясняется, уже не нужен никакой компас. Вот что пишет об этом один из переводчиков, Михаил Шестаков: Что отличает эти лекции от наскучивших «введений в философию», так это почти полное отсутствие исторической перспективы. Напротив, в одной из лекций Лиотар прямо отвергает возможность поиска истока и родословной философии, говоря, что «начало философии — сегодня». https://daily.afisha.ru/culture/33359-ot-antichnosti-do-sovremennoy-mysli-15-knig-chtoby-pogruzitsya-v-filosofiyu/

Зачем вообще нужна философия? Она не даёт готовых решений, не избавляет от сомнений и часто лишь усложняет вопросы. Однако именно поэтому человек снова и снова обращается к ней. В книге "Зачем философствовать?" Жан-Франсуа Лиотар размышляет о природе философского мышления и о том, почему потребность задавать предельные вопросы не исчезает даже в мире, ориентированном на пользу и практический результат. Книга объединяет четыре лекции, прочитанные философом в 1964 году. Лиотар говорит о желании, речи, человеческом действии и о разрыве между тем, что мы стремимся выразить, и тем, что действительно удаётся сказать. Несмотря на небольшой объём, это не упрощённое введение и не сборник отвлечённых рассуждений. Лиотар последовательно показывает философию как непрерывное движение мысли - без окончательной точки и универсального ответа. Книга подойдёт тем, кто только начинает знакомство с современной французской философией, а также читателям, которым интересен сам вопрос о смысле и необходимости философствования. Приобрести книгу можно в Рупоре или заказать с доставкой в нашем онлайн-магазине за 998 рублей.

🤘

ТУРКЕСТАНСКИЕ ПАСТОРАЛИ Между тем моя книга о Туркестане продвигается — спасибо Петру и Дмитрию из «Бартлби и Ко» и Евгению Григорьеву — замечательному и замечательно въедливому дизайнеру, который вместе с Анной Ивановой делает макет. К слову, я писал тут об одной из его работ, вышедшей в изд-ве Тульского историко-архитектурного музея. С одобрения всех упомянутых лиц привожу верстку двух соседних разворотов из начала. Первый — финал главы 2 «Образы Востока», в которой я рассматриваю ориенталистские работы Василия Верещагина и Жана-Леона Жерома, отчасти в полемике с известной статьей Линды Нохлин. Второй — начало едва ли не самой большой 3-й главы, посвященной Рустаму Хальфину, работы которого анализируются через призму психоанализа — работ Фрейда и Мелани Кляйн о ранних стадиях психосексуальной организации. По большей части книга состоит из текстов, которые публиковались ранее в различных изданиях — журналах и каталогах. Но эти две статьи не публиковались нигде и ни в каком виде. #самореклама

Тем, кто кроме Александра Секацкого философов в Петербурге не знает, предложу два имени: Александр Исаков и Вячеслав Сухачев. — так начинает свою рецензию на книгу «Этос сознания» Валерий Савчук. Одному из авторов этой книги, Александру Николаевичу Исакову, вчера могло бы исполниться 69 лет. Он писал статьи о метафизике марксизма, христианском богословии, прозе Евгения Водолазкина; о его анализе романов Достоевского сквозь призму лакановской оптики я кратко упоминал год назад. Он воспитал не одно поколение петербургских философов, придумал название философской премии «Вторая навигация», и у него точно был свой особенный ответ на вопрос «Зачем философствовать?», ведь философия для Александра Николаевича была связана с традицией устной передачи — вот что вспоминает о нём Андрей Паткуль: И как мыслитель, и как педагог он значительно выделялся на общем фоне глубиной постановки вопросов и сложностью, многоуровневостью рефлексии. Никогда не забуду его разборы избранных — самых непроницаемых — параграфов «Критики способности суждения» И.Канта в середине 1990-х. Тогда мы, студенты всех отделений философского факультета, не только философы, но культурологи и политологи, собирались, битком забив небольшую аудиторию, отведенную под лекции Александра Николаевича, и жадно вслушивались в мало кому понятные слова мастера. Упомянутый выше Валерий Савчук с иронией вспоминает, что его статья о книге «Этос сознания» вышла тиражом в десять раз превышающим мизерный тираж книги — 300 экземпляров. И эта, написанная в соавторстве с В.Ю. Сухачевым и вышедшая в далёком 1999 году книга, была единственным прижизненным изданием Исакова. Мы собираемся исправить эту несправедливость и прямо сейчас готовим к публикации сборник статей Александра Николаевича. Выход намечен на осень, а предисловие напишет Н.М. Савченкова. А прямо сейчас на площадке Открытого философского факультета можно посмотреть лекционный курс «Мысль как событие» и прочитать прочувствованный некролог, которым и завершу: Каждый, кто знал Александра Николаевича или имел возможность прикоснуться к его Слову (оно было безразлично к делению на письменное и устное), проникался почти безграничной нежностью к его умению брать речь, едва заметными штрихами создавать тот фон, на котором постепенно, вплоть до предельной отчётливости, проступали фигуры его мысли. Нежность сменялась восхищением той кажущейся простотой, с которой он показывал кино, читал Достоевского через Лакана, стыковал кантовскую дедукцию категорий с аналитическим дискурсом...

Вчера исполнилось 74 года переводчику Лакана и блестящему эссеисту Александру Константиновичу Черноглазову. По этому случаю в издательстве Яромира Хладика скоро выходит очередной том его эссе, в числе которых будет «Бартлби или человечество», которую А.К. написал для нас год назад и которое в другой редакции войдёт в наш сборник о Бартлби. Второй том Écrits давно переведён, и я очень надеюсь, что до конца года он, несмотря на все препоны, выйдет в издательстве Ад Маргинем. Хочется верить, что ситуация с семинарами также вскорости разрешится, и в этом десятилетии выйдет ещё хотя бы два новых перевода. Короче, переводчики Лакана должны жить долго – чего я Александру Константиновичу и желаю!

В возрасте 87 лет умер Карло Гинзбург, итальянский историк еврейского происхождения, один из создателей микроистории. Он внёс значительный вклад в изучение социальной истории и религиозных представлений в Европе конца Средних веков — начала Нового времени…

В возрасте 87 лет умер Карло Гинзбург, итальянский историк еврейского происхождения, один из создателей микроистории. Он внёс значительный вклад в изучение социальной истории и религиозных представлений в Европе конца Средних веков — начала Нового времени, а также в методологию истории. В начале 1960-х годов он начал работу с материалами процессов инквизиции XVI—XVII веков. Позднее активно выступал за открытие архивов Ватикана для широкого круга исследователей. Преподавал в университетах Италии и США (Рим, Болонья, Лечче, Лос-Анджелес). Лауреат премии Виареджо (1998), премии Фельтринелли (2005), премии Бальцана (2010) и др. На русском языке изданы его книги: "Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI в." (РОССПЭН, 2000), "Мифы — эмблемы — приметы. Морфология и история" (Новое издательство, 2004), "Судья и историк: Размышления на полях процесса Софри" (Новое литературное обозрение, 2021), "Деревянные глаза. Десять статей о дистанции" (Новое издательство, 2021), "Загадка Пьеро: Пьеро делла Франческа" (Новое литературное обозрение, 2022), "Соотношения сил. История, риторика, доказательство" (Новое литературное обозрение, 2024).

Тристан Гарсия. Нужно всё истолковывать в качестве интенсивностей. Летом 1967-го года в главном здании Сорбонны проходит заседание Французского философского общества. В аудитории Мишле присутствуют Жан Валь, Фердинан Алкье, Морис де Гандийяк, Жан Бофре, Жорж Булиган, Алексис Филоненко, Люси Пренан и другие представители парижского философского бомонда. Эти учёные собрались здесь, чтобы выслушать доклад молодого таланта, Жиля Делёза, приглашённого представить некоторые из идей грядущего «Различия и повторения»(1968). Делёз представит доклад-манифест с загадочным названием «Метод драматизации», где развернётся не только его собственная онтологическая программа, получавшая развитие на протяжении последующих 20 лет, но и новое видение философии и образа философа. Жан Валь, председатель комиссии, заканчивает своё вступительное слово, и его молодой коллега начинает свой доклад: «Идея — открытие Идеи — неотделимо от определённого типа вопроса. Прежде всего, Идея — это «объектность», которая […] отвечает на зов лишь некоторых вопросов». Французский мыслитель вспомнит о «когда?», «где?», «в каких пропорциях?», «как?», «в каких случаях?» и прочих специальных вопросах, на которые может откликнуться Идея. Постойте, но разве эти вопросы не метят в акцидентное, промахиваясь мимо сущности, которую мы пытаемся схватить с их помощью? Почему среди всех перечисленных специальных вопросов нет самого важного: «Что это такое?». Такой вопрос мог сработать в мире, управляемом платоновскими неподвижными и изолированными небесными идеями. Философ, о котором пойдет в речь в этом докладе, не всматривается в светлое небо, созерцая в нём вечное, он не занимается Видением-в-Боге, но куда в большей степени практикует Видение-в-Мефистофеле (именно так охарактеризует метод Делёза его научный руководитель Морис де Гандийяк), всматриваясь в глубины интенсивного ада, где нет тождества, а лишь непрерывный процесс дифференциации, где нет ясного и отчётливого, но лишь смутное и тёмное. Описывая глубины, в которых отныне и обитает Идея, Делёз говорит о процессах биологической дифференциации, клеточного деления, пространственно-временных динамизмах, колебаниях пространства и полостях времени, эмбрионах. По аудитории гуляет пока еще не озвученный вопрос, который позднее будет задан Станисласом Бретоном: разве каждое из перечисленных «интенсивных» явлений не составляет предметное поле конкретных естественных наук или других дисциплин? Да, в определённом смысле доклад фиксирует положение догоняющего, в котором оказалась философия в середине XX века. В каком ключе и каким способом к интенсивному должна обратиться сама философия? В зачаточной форме в выступлении присутствуют намёки на будущую идею о производстве понятий, теорию события, как и призыв искать «темного предшественника» и «драму», скрытых за всяким логосом, но Делёз не формирует у слушателей отчётливого и содержательного представления о методе такого поиска. Однако собравшихся в аудитории Мишле объединяли не только вполне легитимные вопросы о смутном понятии Метода Драматизации, но и впечатление, которое удачно сумел выразить эпистемолог Жан Ульмо: «Вопреки моему философскому невежеству, мне кажется, что я вас понял». Через сложное сочетание поэтического, научного и историко-философского Делез выражает стихийную интуицию о тектонических сдвигах в устройстве нашего познания, одновременно демонстрируя стиль философии, который опирается не на классическое понятие, но своеобразную интенсивную интуицию, которая охватила всех в этой аудитории, или, быть может, странное наитие об Идее, которое охватило целую эпоху. Однако как «интенсивность» в принципе возникает на горизонте западного познания, а затем — становится «эпохальной»? Спустя почти 50 лет после знакового делёзовского выступления Тристан Гарсия отправляется в генеалогической поход с целью выяснить, как сложились сами условия возможности такого мышления. Приятного чтения. https://syg.ma/@nikita-archipov/tristan-garsiya-nuzhno-vsyo-istolkovyvat-v-kachestve-intensivnostey

👀 В понедельник смотрим последние фильмы Жан-Люка Годара и слушаем лекцию Дмитрия Голотюка В 2019-м году 89-летний Жан-Люк Годар начал работу над сценарием фильма под названием «Сценарий». Позиционируя его сначала как эскиз, которому не обязательно разворачиваться…

👀 В понедельник смотрим последние фильмы Жан-Люка Годара и слушаем лекцию Дмитрия Голотюка В 2019-м году 89-летний Жан-Люк Годар начал работу над сценарием фильма под названием «Сценарий». Позиционируя его сначала как эскиз, которому не обязательно разворачиваться в картину, он тем не менее мыслил этот проект масштабно: после цифрового фаунд-футаджа «Книги образа» Годар собирался вернуться к пленке и актерам, и на своем пике «Сценарий» включал в себя полнометражный фильм из шести частей, короткометражку для интернет-платформы и оперное либретто... Внешние и внутренние обстоятельства не позволили проекту воплотиться в этих формах, и три года работы конвертировались в несколько брошюр-сценариев и записанное для продюсеров видео, где режиссер представляет одну из них («Представление трейлера фильма „Сценарий“»). А буквально за день до смерти Годар снял заключительный план для короткометражного фильма «Сценарии», который лишь косвенно связан с исходным замыслом. Исследователь кино Дмитрий Голотюк представит два последних опуса годаровской фильмографии, проследит историю трансформаций «невозможного сценария» и прокомментирует его некоторые образы и мотивы. 25 мая 19:00, Большой зал Дома кино Билеты 📍

Если время не разорвет ваши рамки, и на вечер 17 мая не возникнет более стоящих планов, можно прийти к 17:00 в магазин «Порядок слов» на поиски «Следов ржавчины» презентацию книги.

работа над сборником о Бартлби растянулась очень надолго, но, кажется, оно того стоило — и вот мы на финишной прямой

В феврале этого года в Европейском университете в СПб прошла большая конференция «Современность психоанализа: вызовы и горизонты», где кроме практикующих психоаналитиков было много теоретиков и философов. Там много было интересного и на youtube-канале центра Stasis можно найти записи всех выступлений. Мой доклад – «Формы негативности по ту сторону языка: Лиотар вычесывает из Фрейда структуралистских блох» – вдохновлен чтением и перепрочтением некоторых работ Лиотара, которое последовало за чтением его лекций 1964 года «Зачем философствовать?» (Издательство «Бартлби и компания», перевод Алексея и Михаила Шестакова). Надеюсь, что в ближайшее время я доделаю текст, инспирированный этими лекциями, где получится развить озвученные на конференции тезисы. В докладе были затронуты следующие сюжеты: - странное не-место Лиотара на сцене (пост)структурализма: чужой для Лакана и его круга, чужой для Деррида и деконструкции, чужой даже среди «своих», т.е. для круга Делёза и ко; - нонконформистское прочтение Фрейда, направленное против нейтрализации Фрейда лингвистами-структуралистами; - путанная конфигурация модернистской философии, где вместо Спинозы и Бергсона – Кант и очень странные следы вытеснения гегелевской традиции. Если просто и коротко, то знакомство с работами Лиотара 60-70-х годов может существенно скорректировать представление о French theory. Послушать можно здесь: https://www.youtube.com/watch?v=aRuYPKXqs00

У выпущенной прошлым летом книги Жан-Франсуа Лиотара «Зачем философствовать?» нашлось несколько внимательных читателей, один из них — философ Олег Горяинов, рассказать о котором в этом канале будет ещё много поводов, а пока предлагаю ознакомиться с его выступлением на конференции «Современность психоанализа», а также оценить остроумие, парадоксальность и дерзость, заложенные в названии «Формы негативности по ту сторону языка: Лиотар вычесывает из Фрейда структуралистских блох». На фото: наша книга в неплохой компании на полке книжного бара «Конец прекрасной эпохи». Символично, что слева стоят критики Канта, комментарий к одной из которых мы сейчас готовим, а ещё левее — посвященная Деррида книга Михаила Маяцкого, редактора «Формы и объекта». Ссылка на выступление Олега — в репосте ниже 🔽

Ещё один фрагмент «Туркестанских пасторалей»: …зрение и визуальная репрезентация в версии Угая инфицированы объектностью и телесностью, исключающей возможность целостной, прозрачной, внутренне гомогенной и непротиворечивой картины мира, которую предлагает система перспективы. Эта картина испещрена дырами и расколота на части, фрагментарна и почти не поддается прочтению, несмотря на тотальность охвата. Она представляет собой альтернативу той возвышенной, бестелесной и безличной оптике «всевидящего глаза», с какой мы сталкиваемся, например, в работах Андреаса Гурски. Инсталлированный в пространстве города или выставки обскуратон служит напоминанием о месте взгляда, о его феноменологической привязке к конкретным телам или их заместителям — машинам зрения, которые одновременно оказываются машинами слепоты, обнаруживающейся в конечных снимках в виде «черных квадратов» — точек взгляда, неуловимого для самого себя.

А вот что пишет Андрей Фоменко в книге «Туркестанские пасторали» про обскуратон Александра Угая: … преобразования, которым подвергается обскуратон, вместе представляют собой «реальную аллегорию» фотографического процесса, выявляющую его ключевые моменты. Таких моментов можно выделить три. Первый — это процедура выреза, которая играет системообразующую роль и в предыдущих работах художника… Некоторые теоретики фотографии ставят во главу угла именно эту процедуру, называемую также кадрированием. С их точки зрения, фотография — не что иное, как выделение из мира произвольного фрагмента… Эта операция и лежит в основе всех обскуратонов: каждый из них представляет собой некий вырез, некую овеществленную рамку… Второй конститутивный момент — конструкция фотокамеры. Зачастую фотоаппарат представляется послушным слугой, который помогает остановить мгновение и прихватить с собой образ-трофей. Но всякий, кто занимался фотографией, знает, что этот слуга довольно капризен, требует внимания к себе и знания его способностей. У него есть свой характер, своя «натура»: эту-то натуру и проявляет Угай, создавая фотоаппараты индивидуальной и довольно странной конструкции, причем обязанные этой своей индивидуальностью уникальному стечению обстоятельств… Наконец, третий момент — это непредсказуемость результата. При фотографировании мы стремимся свести ее к минимуму: выбираем пленку нужной светочувствительности, объектив с тем или иным фокусным расстоянием, выстраиваем композицию кадра с помощью видоискателя… — и всякий раз бываем удивлены результату. Ведь одна из важнейших особенностей фотографии заключается в том, что создание изображения в ней принципиально невидимо, а между процессом и результатом имеется ощутимый интервал. Фотография — это черный ящик, и можно только догадываться, что мы в нем обнаружим.